Бытие
Добросовестный сервис покупок с кэшбеком до 10% в 1.100+ магазинах используют уже более 4.000.000 человек. Присоединяйся!
Христианская страничка
Лента последних событий
(мини-блог)
Видеобиблия online

Русская Аудиобиблия online
Писание (обзоры)
Хроники последнего времени
Українська Аудіобіблія
Украинская Аудиобиблия
Ukrainian
Audio-Bible
Видео-книги
Музыкальные
видео-альбомы
Книги (А-Г)
Книги (Д-Л)
Книги (М-О)
Книги (П-Р)
Книги (С-С)
Книги (Т-Я)
Фонограммы-аранжировки
(*.mid и *.mp3),
Караоке
(*.kar и *.divx)
Юность Иисусу
Песнь Благовестника
старый раздел
Интернет-магазин
Медиатека Blagovestnik.Org
на DVD от 70 руб.
или HDD от 7.500 руб.
Бесплатно скачать mp3
Нотный архив
Модули
для "Цитаты"
Брошюры для ищущих Бога
Воскресная школа,
материалы
для малышей,
занимательные материалы
Бюро услуг
и предложений от христиан
Наши друзья
во Христе
Обзор дружественных сайтов
Наше желание
Архивы:
Рассылки (1)
Рассылки (2)
Проповеди (1)
Проповеди (2)
Сперджен (1)
Сперджен (2)
Сперджен (3)
Сперджен (4)
Карта сайта:
Чтения
Толкование
Литература
Стихотворения
Скачать mp3
Видео-онлайн
Архивы
Все остальное
Контактная информация
Подписка
на рассылки
Поддержать сайт
или PayPal
FAQ


Информация
с сайтов, помогающих создавать видеокниги:
Свежие таможенные данные Молдовы

Подписаться на канал Улучшенный Вариант: доработанная видео-Библия, хороший крупный шрифт.
Подписаться на наш видео-канал на YouTube: "Blagovestnikorg".
Наша группа ВКонтакте: "Христианское видео".

К. Х. Макинтош

Толкование на Книгу Бытие

Оглавление


Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24

Глава 16

Здесь мы видим, как Авраамом овладевает неверие и он еще раз на некоторое время уклоняется от пути блаженного и детского доверия к Богу. "И сказала Сара Аврааму: Вот, Господь заключил чрево мое" (ст. 2). Слова эти выражают обычное нетерпение, составляющее отличительную черту неверия; Авраам должен был это понять и со своей стороны терпеливо ожидать исполнения Господом милостивого обетования Его; но наше бедное плотское сердце предпочитает любое положение, кроме выжидательного: оно идет на всевозможные сделки, создает всякие планы, всячески изыскивая выход из затруднительного положения вместо того, чтобы оставаться в нем. Поведение ребенка представляет нам в этом отношении многочисленные примеры: когда мы что-либо обещаем ребенку, ему и в голову не приходит сомневаться в наших словах; нам однако же нередко приходится быть свидетелями, с каким волнением и нетерпением он ожидает выполнения данного ему нами обещания. В поведении ребенка мы, как в зеркале, открываем наше собственное отражение. В 15-й главе Авраам доказывает свою веру, в 16-й же главе обнаруживает свое нетерпение; таким образом, мы яснее и лучше понимаем глубокий смысл и всю важность изречения апостола: "Дабы вы не обленились, но подражали тем, которые верою и долготерпением наследуют обетования" (Евр. 6,12). Бог дает обетование, вера ухватывается за него; надежда полагается на это обетование, а терпение спокойно ожидает исполнения его.
В коммерческом мире существует так называемая "валюта" векселя; нечто подобное находим мы и в жизни веры: обетования Божий имеют также свою определенную ценность; мы оцениваем обетования Божий во столько, во сколько мы умеем ценить сущность Самого Бога. Душа покорная и терпеливая получает поэтому полную награду от Бога, ожидая от Него исполнения всего обещанного.
Что касается Сары, смысл ее слов, обращенных к Аврааму, был в сущности такой: "Господь обманул меня; попробую, не поможет ли мне в этом деле моя служанка-египтянка." Неверие склонно опираться на все за исключением Бога; часто приходится лишь удивляться, к каким ничтожным, бессмысленным средствам прибегает верующий, когда он теряет сознание присутствия Божия, забывает, что верность Божия непоколебима, что Бог силен исполнить все. Тогда душа теряет это мирное настроение, эту уравновешенность, столь необходимую для верного хождения пред Богом; для достижения своей цели она готова прибегать к человеческим ухищрениям всякого рода, считая все это позволительным и даже похвальным.
Но безнаказанно выйти из безусловного подчинения Господу нельзя: это имеет пагубное влияние на душу. Если б Сара сказала: "Плоть обманула меня, но Бог - надежда моя", она поступила бы правильно, потому что плоть действительно обманула ее. Испытав несостоятельность плоти с одной стороны, Сара, не научившаяся еще отвращать взгляд свой от плоти во всех ее проявлениях, решилась обратиться к другому виду той же плоти. На взгляд Бога, как и на взгляд веры, природа Агари нисколько не была лучше Сары: всякая плотская природа, как старая, так и молодая, не имеет никакой цены в глазах Бога, а следовательно, и в глазах веры. Но мы лишь настолько вмещаем в себя эту истину, насколько на деле, на опыте, Бог сделался центром нашего существования. С той минуты, что мы отвращаем взгляд наш от Бога славы, мы способны впадать во всевозможные измышления человеческого неверия; и лишь настолько, насколько мы действительно опираемся на Бога живого, единого истинного н мудрого, можем мы освобождаться от всякого влияния человеческого. Это не значит, что мы призваны презирать орудия, употребляемые Богом; этим мы доказали бы не веру, а равнодушие наше. Вера придает значение орудию не ради него самого, но ради Того, Кто им пользуется: неверие, напротив, смотрит лишь на орудие и ставит успех дела в зависимость от мнимого могущества этого орудия вместо того, чтобы причину успеха искать в могуществе Бога, по благости Своей соблаговолившего употребить в дело это орудие. Взглянув сперва на Давида, затем на филистимлянина, Саул сказал: "Не можешь ты идти против этого филистимлянина, чтобы сразиться с ним, ибо ты еще юноша." Но для Давида вопрос заключается совсем не в том, имеет ли он силу победить Филистимлянина; ему важно было лишь знать, имеет ли эту силу Иегова.
Путь веры - путь прямой и узкий. Вера и не обоготворяет орудий, и не презирает их; она ценит их настолько, насколько их употребляет Бог, но не больше того. Существует огромная разница между употреблением, которое делает из твари Бог на благо мне, и употреблением, которое из нее делает человек, с целью устранить Бога; это часто упускается из виду. Бог употребил в дело воронов, чтоб питать Илию. Илия же не воспользовался ими, чтоб умалить значение Бога. Когда сердце действительно занято Богом, оно не придает никакого значения орудиям Божиим; оно рассчитывает на Бога с полной уверенностью, что, какие бы орудия Бог ни употребил, Он всегда благословит, поможет, все усмотрит для боящихся Его.
В случае, рассматриваемом нами, Агарь очевидно не была орудием Божиим для исполнения обетования, данного Богом Аврааму. Бог обещал Аврааму сына, но не сказал, что сын этот произойдет от Агари. Библейский рассказ повествует нам, что Авраам и Сара сообща прибегли к помощи Агари и этим навлекли на себя много неприятностей; потому что Агарь, "увидев, что (она) зачала, стала презирать госпожу свою"; но это было лишь началом всех затруднений, которые произошли оттого, что Авраам и жена его с такой поспешностью прибегли к помощи человеческой. Достоинство Сары было попрано ее служанкой-египтянкой: Агарь увидела слабость госпожи своей и стала презирать ее.
Достоинство и авторитет можно сохранить лишь при условии полной зависимости от Бога. Никто так независим от всего окружающего, как человек, ходящий по вере и ожидающий всего от Бога Одного; но лишь только чадо Божие становится должником плоти или мира, оно тотчас же теряет свое достоинство и сразу это сознает. Мы не даем себе отчета, какой ущерб душе нашей наносит малейшее отступление от пути веры. Конечно, идущие по пути Божию встречают и испытания, и труд, но они могут быть вполне уверены, что все это им возместится радостию и блаженством, которые сделаются уделом их; человек же, уклоняющийся от пути этого, идет навстречу несравненно большим испытаниям, ничем не смягченным, ничем не вознагражденным.
"И сказала Сара Аврааму: В обиде моей ты виновен". В своей неверности мы склонны винить других. Сара лишь пожинала плоды своей ошибки; и тем не менее она говорила Аврааму: "В обиде моей ты виновен; затем с позволения Авраама она придумывает средство избавиться от испытания, которое сама на себя навлекла своим нетерпением. "Авраам сказал Саре: вот, служанка твоя в твоих руках; делай с нею, что тебе угодно. И стала Сара притеснять ее, и она убежала от нее" (ст. 5-6). Но таким путем ничего достичь нельзя; притеснениями не удалось избавиться от служанки. Если мы, впадая в ошибки, терпим от последствий их, гордостью и насилием мы не можем от них освободиться. Прибегая к подобным мерам, мы лишь усугубляем зло. Когда мы согрешаем, нам должно смириться, чистосердечно исповедать грех наш и ожидать избавления от Бога. Ничего подобного не видим мы, однако, в поведении Сары: напротив, она, по-видимому, даже и не сознает греховности своего поступка; и вот, вместо того, чтобы ожидать освобождения от Бога, она сама, своими средствами, надеется освободиться от затруднения. Но все усилия, нами употребляемые для исправления наших ошибок, нами чистосердечно не исповеданных, лишь усложняют наше положение. Вот почему Господу угодно было, чтобы Агарь вернулась к госпоже своей и родила сына, но не сына обетования, а сына, причинившего испытание Аврааму и дому его, как это мы увидим впоследствии.
На основании всего вышеизложенного мы, во-первых, приходим к одному важному практическому выводу, а во-вторых, знакомимся с новыми ветхозаветными прообразами. Прежде всего на этом примере мы убеждаемся, что если по неверию нашему мы впадаем в какую-либо ошибку, мы напрасно надеемся ее тут же в одну минуту исправить своими собственными средствами. В мире все совершается последовательно: "Что посеет человек, то и пожнет. Сеющий в плоть свою, пожнет тление; а сеющий в дух, от духа пожнет жизнь вечную" (Гал. 6,7-8). Это неизменное правило, встречаемое нами всюду в Писании и в нашей собственной жизни. Бог прощает грех и восстанавливает душу; но нам приходится пожинать нами посеянное. Авраам и Сара долгие годы переносили присутствие служанки и ее сына и освободились от них лишь согласно воле Божией. Полная отдача себя в руки Божий сопровождается особенным благословением. Если бы в рассматриваемом нами случае Авраам и Сара поступили по духу, им не пришлось бы страдать от присутствия служанки и сына ее: но они прибегли к помощи плоти, и им пришлось нести последствия своего поступка. Часто - увы! - мы похожи на "лошака несмысленного" вместо того, чтобы смирять и успокаивать душу свою, как "дитя, отнятое от груди матери" (Пс. 130,2). "Лошак несмысленный" изображает того, кто вступает в ожесточенную борьбу с обстоятельствами, вследствие чего не только от них не избавляется, но лишь сильнее чувствует на себе их гнет. "Дитя, отнятое от груди матери", представляет собою тех, кто покорно склоняет голову пред каждым испытанием и беззаветной покорностью своей смягчает горечь своей тяжелой доли.
С другой стороны, мы встречаемся здесь, в лице Агари и сына ее, с прообразами завета или союза, основанного на законе, и всех тех, которые от него рождаются для служения делам закона. "Ибо написано, что Авраам имел двух сынов, одного от рабы, а другого от свободной. Но который от рабы, тот рожден по плоти; а который от свободной, тот по обетованию. В этом есть иносказание: это два завета; один от горы Синайской рождающий в рабство, который есть Агарь..." (Гал. 4,22-25). В этом важном изречении апостола "плоть" противоставляется "обетованию", и таким образом мы узнаем не только, какое значение придает Бог слову "плоть", но и как Он смотрит на усилие, которое употребил Авраам для получения чрез Агарь обетованного семени вместо того, чтобы довериться "обетованию" Божию. В лице Агари и Сары представляются два диаметрально противоположные завета. Один "рождал в рабство", потому что он принимал в расчет способности и действия плоти и ставил в зависимость от них жизнь человека. "Исполнивший его (т.е. завет) жив будет им." Таков завет, олицетворенный Агарью. Но завет, изображенный Сарою, являет Бога Богом обетования, и обетования, совершенно независимого от человека и основанного единственно на благоволении и могуществе Божием. Бог не допускает слова "если" в Своих обетованиях. Он их дает без всяких условий и с непреложным решением выполнить их; и вера всецело уповает на Бога. Выполнение Богом обетовании исключает всякое усилие плоти; в этом именно Авраам и Сара оказались виновными пред Богом. Они попытались своими усилиями достичь того, что по неизменному обетованию Божию и помимо их вмешательства составляло уже их достояние. Так всегда поступает неверие. Своею суетливою деятельностью оно создает тучи, заволакивающие душу и заслоняющие от нее лучи славы Божией. "И не совершил там многих чудес по неверию их" (Матф. 13,58). Один из характерных признаков веры заключается в предоставлении Богу свободы действий для проявления силы Его; когда начинают проявляться дела Божий, человеку, конечно, подобает в благоговении склониться пред дивной силой Господа нашего.
Ошибка, в которую впали галаты, заключалась в том, что они прибавили нечто "от плоти" к тому, что уже совершил на кресте Христос. Евангелие, возвещенное им апостолом Павлом и принятое ими, было простым возвещением благодати Божией, совершенной, вечной, безусловной. У них "пред глазами предначертан был Иисус Христос, как бы у них распятый" (Гал. 3,1). Это было не только обетование Божие, но обетование, уже божественно и со славою выполненное. В Христе распятом разрешились все вопросы как относительно прав Божиих, так и относительно духовных потребностей человека; но лжеучители опровергают или стараются опровергнуть все Евангелие Христово, говоря: "Если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись" (Деян. 15,1); таким образом, по заявлению самого апостола, они "отвергли благодать Божию" и "Христос напрасно умер" (Гал. 2,21). Или Христос спасает всецело, или Он совсем и не Спаситель. Коль скоро кто-либо говорит: "Пока вы не сделаете того или другого, вы не можете спастись", он опровергает этим с начала до конца все христианство, ибо христианство это являет мне Бога, снисходящего лично до меня, каков бы я ни был, до грешника виновного, жалкого и погибшего по своей собственной вине; являет мне Бога во имя принесенной Им Самим на кресте жертвы, дарующего мне полное прощение всех моих грехов, полное освобождение из моего отчаянного положения.
Вот почему всякий, говорящий: "Вы должны сделать то или другое для вашего спасения", лишает крест всей его славы и отнимает от нас всякий мир; потому что если спасение зависит от того, что мы из себя представляем или от того, что мы делаем, мы погибнем неминуемо. Но, благодарение Богу, дело обстоит совершенно иначе. В основе Евангелия лежит великая истина, что Бог есть ВСЕ, а человек - НИЧТО; дело идет не о смешении Божественного и человеческого; все и везде Бог. Мир, даруемый Евангелием, не основывается отчасти на деле Христовом, отчасти на деле человека; он держится всецело и единственно на деле Христовом, потому что дело это совершенно, навеки совершенно само по себе, и при этом содействует усовершенствованию всех, на него опирающихся.
В завете закона Бог, так сказать, бездействовал некоторое время, чтоб посмотреть, что в силах окажется сделать человек; в Евангелии же мы застаем Бога в действии, а человек призывается "стоять и смотреть на спасение Господне" (2 Пар. 20,17). Основываясь на этом, апостол, нимало не колеблясь, говорит: "Вы, оправдывающие себя законом, остались без Христа, отпали от благодати" (Гал. 5,4). Если человек призван что-либо внести в дело своего спасения. Итак, если спасение есть дело благодати, надо, чтоб оно было наполовину делом закона, наполовину делом благодати; это два отдельные и различные завета. Это Сара и Агарь; если это Агарь, Бог устранен; если Сара, человек исключен; и так оно идет с начала до конца. Закон обращается к человеку, он испытывает человека, показывает его действительную цену, обнаруживает его падение, заключает его под проклятие, держит его под проклятием, пока человек считается с законом, т.е. пока человек жив. "Закон имеет власть над человеком, пока он жив" (Рим. 7,1). Со смертью человека власть закона, естественно, прекращается (см. Рим. 7,1-6; Гал. 2,19; Кол. 2,20. 3,3), хотя закон и сохраняет за собою право произносить проклятие на всякого человека живущего.
Напротив, Евангелие утверждает, что человек погиб, пал, мертв; Бога же оно являет таким, как Он есть - Спасителем всех погибших, Богом, милующим виновных, Животворящим мертвых; оно не представляет Бога требующим чего бы то ни было от человека (потому что что же может дать человек, умерший несостоятельным должником?), но являющим человеку дар благодати Своей в деле искупления.
Итак, между этими двумя заветами, заветом закона и заветом благодати, существует огромная разница, что дает возможность уразуметь всю силу слов апостола в Послании к галатам: "Удивляюсь." - "Кто прельстил вас?" - "Боюсь за вас." - Я в недоумении о вас." - "О, если бы удалены были возмущающие вас!" - Таким языком говорит Дух Святой, знающий цену Христу во всей Его полноте, знающий также цену спасению Христову и сознающий, насколько познание Христа и Его спасения необходимы падшему грешнику. Таких сильных выражений мы не находим ни в одном из остальных Посланий к коринфянам, несмотря на господство среди них самых грубых, трудно искоренимых недостатков. Всякая ошибка, всякое заблуждение человека могут быть исправлены вмешательством благодати Божией; но галаты, подобно Аврааму в этой главе, отвратились от Бога, снова обратились к помощи плоти. Какое средство могло оказаться в этом случае действительным? Как исправить ошибку, состоящую в отпадении от того, что одно может исправить все? Отпасть от благодати - это значит возвратиться под власть закона, от которого можно ожидать только проклятия Господь да утвердит нас в преизбыточной благодати Своей!

Глава 17

В этой главе мы видим, каким путем Бог исправляет ошибку Авраама. "Авраам был девяноста девяти лет, и Господь явился Аврааму, и сказал ему: "Я Бог Всемогущий; ходи предо Мною и будь непорочен" (Д). Это изречение исполнено глубокого смысла. Очевидно, что, прибегая к средству, ему предложенному Сарою в отношении Агари, Авраам не ходил пред лицом Всемогущего Одна лишь вера делает нас способными ходить пред Богом Всемогущим; неверие же всегда более или менее сообразуется с своим собственным "я", с обстоятельствами, причинами второстепенной важности и всякими другими плотскими началами, лишая нас таким образом той радости, того мира, той ясности и независимости духа, которые составляют удел человека, опирающегося на десницу Всемогущего Вдумаемся в это: Бог не есть пища души нашей, каковою Он должен бы быть и которою Он был бы, если б мы ходили в простоте веры и полной зависимости от Него.
"Ходи предо Мною." Настоящее могущество достигается хождением перед лицом всесильного Бога; для этого сердце не должно быть занято ничем другим, кроме Одного Бога. Полагаясь на плоть, мы уже не ходим пред Богом, ходим пред творением Его. Несказанно важно знать, пред кем мы ходим и какую цель преследуем, к чему мы стремимся и на кого полагаемся в эту минуту. Заполняет ли Бог всю будущность нашу; не отводим ли мы в ней места людям и обстоятельствам. Потеряла ли тварь всякое значение в глазах наших? Единственное средство, нас возносящее от мира, это хождение верою, потому что вера так всецело наполняет жизнь присутствием Божиим, что не остается более места ни для твари, ни для мира. Если Бог наполняет все поле моего действия, все прочее исчезает, и я могу присоединиться к словам Псалмопевца: "Только в Боге успокаивайся, душа моя! Ибо на Него надежда моя. Только Он - твердыня моя и спасение мое: не поколеблюсь" (Пс. 61,6-7). Это слово "только" глубокого значения, плоть не может его произнести; не потому, что оно формально исключает Бога под влиянием дерзкого и кощунственного скептицизма, но оно несомненно не может сказать "Он только".
Важно принять к сведению, что Бог не разделяет славы Своей с творением Своим ни в Своих заботах о нашей теперешней, повседневной жизни, ни в деле вечного спасения. С начала и до самого конца действие принадлежит Ему только, и Ему Одному, и это так в действительности. Недостаточно зависеть от Бога только на словах, тогда как в сущности сердце наше делает плоть опорою своею. Бог обнаружит все, исследует наше сердце, ввергнет в горнило испытания нашу веру: "Ходи предо Мною и будь непорочен." Вот путь, ведущий к истинной цели. Когда, милостью Божией, душа перестанет опираться на плоть, тогда и только тогда она приходит в желанное состояние, делающее ее способною поддаваться действию Божию. Когда же действует Бог, успех заранее обеспечен. Бог не оставляет ничего недоконченным; Он усматривает все для уповающих на Него. Когда высшая мудрость, всемогущество и бесконечная любовь действуют сообща, сердце верующего может покоиться в мире. Зная, что не существует ни слишком великих, ни слишком малых обстоятельств для "Бога Всемогущего", мы не имеем никакого основания беспокоиться о чем бы то ни было. Эта истина поставит всякого верующего в блаженное положение, в котором мы застаем в этой главе Авраама. Лишь только Бог вполне определенно сказал ему: "Предоставь Мне все; Я усмотрю все, даже и то, что выходит далеко за пределы тщеславных желаний и сокровенных ожиданий твоего сердца: потомство, наследие и все, с ними связанное, сделаются полным и вечным достоянием твоим ради завета Бога Всемогущего", -"Авраам пал на лицо свое" (ст. 3). Блаженное положение! Единственное положение, подобающее грешнику немощному, нагому, бесполезному пред Богом живым, Творцом неба и земли, Владыкою вселенной, пред Богом Всемогущим.
"И Бог... сказал..." Когда человек лежит пред Богом во прахе, Бог может милостиво говорить с ним. Положение, которое принимает здесь пред Богом Авраам, выражает глубокое благоговение, которое овладевает Авраамом в присутствии Божием: проникнутый сознанием своей немощи, своего ничтожества, он падает пред Богом на лицо свое; это смиренное положение есть верный предтеча явления душе Самого Бога. Когда тварь повергается в прах пред лицом Божиим, Бог может явить Себя ей таким, как Он есть, явить ей всю славу своего Божества. Он не даст другому славы Своей. Он открывается человеку, дозволяет ему поклониться силе Своей; но пока человек не займет места, подобающего ему, Бог не может явить ему Своего истинного характера. Как различно положение Авраама в этих двух главах! В первой он руководится плотью; в другой он проникнут сознанием присутствия Божия. Там он действовал сам; здесь он падает ниц пред Богом; там он прибегал к своим личным соображениям и к соображениям Сары; здесь он отдает все, что его касается, свое настоящее и будущее, в руки Божий, позволяя Богу действовать за него, для него и через него. Вот почему Бог теперь может сказать: "Я сделаю тебя", "Я поставлю завет", "Я дам тебе", "Я благословлю тебя". Словом, здесь действует Один Бог и сила Божия, и это дает покой бедному сердцу, которое успело уже познать всю свою несостоятельность.
Затем вводится завет обрезания. Всякий без исключения член семьи по вере призван теперь носить на себе печать этого завета. Не должно быть никакого исключения. "Непременно да будет обрезан рожденный в доме твоем и купленный за серебро твое; и будет завет Мой на теле вашем заветом вечным. Необрезанный же мужеского пола, который не обрежет крайней плоти своей, истребится душа та из народа своего; ибо он нарушил завет мой" (ст. 13-14). В Рим. 4,11 мы находим пояснение, что обрезание было "печатью праведности по вере". "Поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность" (ст. 11). Вменив Аврааму веру в праведность, Бог наложил "печать" Свою на него.
Печать, налагаемая теперь на верующих, не носится ими в виде наружного знака; она запечатлевается "в день искупления обещанным Духом Святым" (Еф. 4,30). Это основано на вечном союзе верующего со Христом и на полном отождествлении с Ним в Его смерти и воскресении, как написано: "И вы имеете полноту в Нем, Который есть глава всякого начальства и власти. В Нем вы обрезаны нерукотворенным, совлечением греховного тела плоти, обрезанием Христовым; бывши погребены с Ним в крещении, в Нем вы и совоскресли верою в силу Бога, Который воскресил Его из мертвых. И вас, которые были мертвы в грехах и в необрезании плоти вашей, оживил вместе с Ним, простив нам все грехи" (Кол. 2,10-13). Эти знаменательные слова являют нам истинный смысл обрезания. Всякий верующий обрезан в силу животворящего соединения с Тем, Который крестной смертью Своею навсегда уничтожил все, что препятствовало полному оправданию Его Церкви. За всякое пятно, омрачающее совесть членов тела Христова, за всякое греховное начало их природного естества понесено Христом осуждение на кресте; и теперь верующие почитаются умершими со Христом, с Ним погребенными в смерть Его и с Ним же воскресшими; благоволение Христово лежит на них. Их грехи, их неправда, их беззакония, вражда и необрезание их - все это снято крестом. Приговор смерти ожидает плоть; но верующий получает дар новой жизни, тесно соединенный с Начальником жизни, со славою восставшего из мертвых.
Это место Священного Писания показывает нам, что из гроба Христова вышла Церковь живая; что десница Господня, воскресившая из мертвых Христа, дарует и полное прощение грехов Церкви его. Мы знаем, что воскресение Христа было следствием вмешательства чудного величия "силы Божией", другими словами, оно совершилось "по действию державной силы" (Еф. 1,19). Как рельефно обрисовываются этими выражениями все величие, вся слава искупления; как непоколебимо твердое основание, на котором оно покоится!
Какой дивный, невозмутимый покой обретают здесь сердце и совесть! Какой чудный отдых для утомленной, обремененной грехом души! Все беззакония наши, не исключая и малейших прегрешений наших, погребены со Христом. Вот что совершил для нас Бог. Все нечистое, что могло открыть в нас всепроницающее око Божие, все это возложил Бог на главу Христа, пригвожденного ко кресту. Там, на кресте, совершился суд, дабы мы навеки освободились от мучений ада. Таковы драгоценные плоды чудных, неисследимых и вечных предначертаний искупительной любви. Мы "запечатлены" не какой-либо печатью внешней и видимой, но печатью Духа Святого. Все члены семейства по вере носят на себе печать эту. Цена крови Христовой и неизменная сила ее таковы, что Дух Святой может "сотворить обитель Себе" в сердцах всех, уповающих на силу крови Христовой.
Что же остается делать нам, усвоившим себе эту великую истину? - Остается, конечно, лишь пребывать "твердыми, непоколебимыми, всегда преуспевая в деле Господнем" (1 Кор. 15,58).
Да будет, Господи, это силою Духа Твоего Святого, со всеми нами.

Глава 18

Эта глава представляет нам чудный пример получаемых человеком результатов, когда он живет, отделившись от мира, подчиняясь во всем Господу. "Се стою у двери и стучу. Если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним и он со Мною" (Откр. 3,20). "Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое, и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим" (Иоан. 14,23). Сопоставление этого места с содержанием рассматриваемой нами главы показывает, что глубокое общение с Богом, составляющее удел послушной Богу души, совершенно чуждо тому, кто задыхается в светской атмосфере жизни. Вопрос отделения от мира нимало не зависит от вопроса прощения грехов и оправдания. Все верующие облечены в одни и те же ризы спасения; все они поставлены равно оправданными пред Богом. Одна и та же жизнь, истекающая от небесной Главы, изливается на всех членов земного ее тела. Это учение, уже затронутое нами на многих предыдущих страницах, проходит чрез все Священное Писание. Но мы должны помнить, что оправдание и плоды оправдания - вещи совершенно различные. Быть ребенком - одно; быть ребенком послушным - другое. Отец же любит ребенка, ему послушного, и послушного сына намечает исполнителем своих планов и мыслей. Не так ли поступает с нами Небесный Отец наш? Слова нашего Господа (Иоан. 14,23-24) несомненно подтверждают это и доказывают, что говорить, что мы любим Христа и в то же время "не соблюдать Слова Его", значить поступать лицемерно. Таким образом, несоблюдение Слова Божия является очевидным доказательством, что мы не ходим в любви к имени Христову. "Если кто любит Меня, тот соблюдает слово Мое." Наша любовь ко Христу доказывается тем, что мы исполняем то, что Он повелел нам, а не возгласами: "Господи! Господи!" К чему говорить: "Иду, Господи", если сердце и не помышляет исполнить произносимое слово (сравн. Матф. 21,28.32).
Как бы Авраам ни ошибался в подробностях своего хождения, в общем он жил в тесном общении с Господом, жизнью возвышенной, праведной; поэтому в рассматриваемый нами момент своей жизни Авраам пользовался тремя особенными духовными преимуществами, заключавшимися в возможности принести Богу нечто Ему угодное, пребывать в тесном общении с Богом и ходатайствовать пред Богом за других. Таковы славные преимущества, присущие хождению в святости, жизни отделения и послушания Богу. Послушание, являющееся плодом благодати Божией в сердце нашем, благоугодно Господу. Мы видим, какое великое благоволение на едином совершенном человеке, когда-либо существовавшем в мире; много раз засвидетельствовал это Бог словами, звучавшими с неба: "Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение" (Матф. 3,17). Жизнь Христа на земле была источником непрестанной радости на небе; все пути Его, все Его слова были как бы благовонным курением, возносившимся к престолу Божию. От яслей и до самого креста творил Христос благоугодное Отцу. Всякий перерыв, всякое уклонение, всякие неровности были исключены из жизни Его. Он был единственным совершенным в мире Человеком. В Нем Одном мог Дух Святой проявить всю полноту жизни. Исследуя ход священной истории, мы встречаем отдельные души, земное хождение которых составляло радость неба. Так и в изучаемой нами главе пришелец долины Мамре предлагает в шатре своем Иегове нечто, благоугодное Ему: дары предложены с любовию и приняты с благоволением (ст. 1-8).
Далее мы застаем Авраама в тесном общении с Господом, слышим, как Авраам ходатайствует пред Богом сперва лично за себя (ст. 9-15), затем за жителей Содома (ст. 16.21). Какое успокоение сердцу Авраама приносит обетование Божие: "У Сарры будет сын!" Но обещание это вызывает только смех Сарры, что случилось и с Авраамом в предыдущей главе.
Встречаем два рода "смеха" в Священном Писании; есть, во-первых, веселие, которым Господь исполняет сердца народа Своего, когда в минуту великого испытания Он являет ему очевидную помощь Свою. "Когда возвращал Господь плен Сиона, мы были как бы видящие во сне. Тогда уста наши были полны веселия, и язык наш - пения; тогда между народами говорили: "Великое сотворил Господь над ними" (Пс. 125,1-2).
Но есть и другой род смеха, смеха неверия, когда узкий кругозор наш мешает нам вместить в себя славные обетования Божий, или же когда внешние средства, употребляемые Богом в дело, на наш взгляд представляются слишком слабыми для осуществления великих Его предначертаний. Нам нет причины стыдится веселия первого рода; мы призваны открыто являть его людям. Сынам Сиона нечего стыдиться, говоря: "Тогда уста наши были полны веселия" (Пс. 125,2). Можно смеяться от всей души, когда Сам Господь наполняет уста наши веселием. "Сарра же не призналась и сказала: Я не смеялась. Ибо она испугалась." Неверие делает нас нечестными и лживыми; вера дает нам смелость и правдивость, так что мы можем приступать к престолу благодати "с дерзновением" и "полною верою" (Евр. 4,16; 10,22).
Но преимущества Авраама этим не кончились: Бог поверяет Аврааму Свои мысли и намерения относительно Содома; потому что, хотя Содом и не касался лично Авраама, Авраам стоял достаточно близко к Господу, чтоб получить от Него откровение относительно сокровенных планов Божиих касательно этого города. Если мы хотим знать намерения Божий относительно лукавого нынешнего века, необходимо полное наше отделение от мира сего, необходимо, чтобы мы были чужды к интересам его, не жили его неправдами. Чем более сближаемся мы с Богом, чем более покоряемся Слову Его, тем более познаем Его мысли относительно всего этого. Мы не имеем нужды в изучении газет, чтобы узнать, что ожидает мир; Священное Писание открывает нам все, что нам полезно знать в этом отношении. Чистые, святые страницы его объясняют нам весь характер, весь ход истории, всю судьбу этого мира. Если, напротив, руководимые желанием познать все это, мы прибегаем к мудрости человеческой, сатана легко может воспользоваться этим, чтобы обольстить нас и скрыть от нас истинное положение мира.
Если б Авраам сам пошел в Содом, чтобы лично узнать на месте, что именно там делается; если б он захотел сам составить свое мнение о Содоме и ожидающей его участи на основании слов одного из выдающихся представителей этого города, какой ответ услышал бы он? Конечно, тот постарался бы обратить внимание Авраама на все земледельческие и архитектурные усовершенствования, введенные в Содоме его соотечественниками, на источники неисчислимых богатств страны; указал бы ему на массу купцов и покупателей, людей, которые строили великолепные здания и засевали поля, ели и пили, женились и выдавали замуж дочерей своих. Все эти люди и не подозревали о близости суда Божия; если б кто-либо заговорил с ними об этом, слова эти вызвали бы лишь улыбку насмешки с их стороны. Не в Содоме конечно можно было получить ясное представление об ожидавшем его конце. Нет, "место, на котором Авраам стоял пред лицом Господа" (Быт. 19-27), было единственное, откуда взгляд его мог обнять всю жизнь Содома. Оттуда Авраам явственно видел все тучи, висевшие над Содомом. В тишине и чистоте присутствия Божия ему делалось ясным откровение Божие.
Какую же пользу принесло Аврааму это откровение? Что извлек он из блаженного положения, которое он занимал? Что делал он в присутствии Божием? Ответ на эти вопросы ведет нас к третьему, особому, его преимуществу. Он ходатайствует пред Господом за других: и это составляет третье преимущество, дарованное по свидетельству этой главы Аврааму. Авраам получил право ходатайствовать за тех, кто находился в числе порочных жителей Содома, кому угрожал суд, висевший над преступным городом. Как это всегда случается в подобных случаях, Авраам употребил во благо и с пользой свою близость к Господу. Человек, могущий во всей простоте веры "приблизиться к Богу", сердце и совесть которого пребывают в безмятежном мире, покоясь в Боге относительно своего прошлого, настоящего и будущего, такой человек будет иметь возможность ходатайствовать также и за других; и он будет ходатайствовать за них. Тот, кто облекся "во всеоружие Божие", может также и молиться "за святых" (Еф. 6,18). Не дает ли это нам представление о ходатайстве за нас нашего "Великого Первосвященника, прошедшего небеса" (Евр. 4,14). Он находил полный покой во всех предвечных советах Божиих. Он воссел на небесах в славе престола величия Божия в совершенной уверенности, что моление Его будет принято. И пред престолом величия с непоколебимой ревностью Он и теперь ходатайствует за всех труждающихся и обремененных, живущих среди порочного мира. О, как блаженны те, за кого возносится эта горячая молитва веры! Как счастливы и в то же время как безопасны они! Да проникнется этим сознанием, милостью Божией, сердце наше, да расширится оно под влиянием нашего общения с Богом; да сделается оно способным к восприятию большей меры безграничной полноты благодати Его, и да даст оно себе отчет, насколько Бог усмотрел все для нас и для всех нужд наших!
В этой части рассматриваемой нами главы мы видим, что как бы ни было искренне ходатайство Авраама за других, оно, однако, было ограничено, потому что ходатайствовал человек: оно не покрыло, не достигло уровня существовавшей нужды. Авраам говорит: "Я скажу еще однажды"', затем он останавливается как бы из опасения, что благодать не в состоянии будет уплатить полностью предъявляемый ей к оплате счет, или как бы упуская из виду, что расчеты веры всегда признаются правильными в Божьем банке. Ограничение шло не со стороны Бога; продолжай Авраам ходатайствовать о спасении города во имя трех и даже одного праведника, прошение его не встретило бы отказа со стороны Господа: благодать и долготерпение Его безграничны; помеха была в самом Аврааме. Он боится выйти за пределы расчетов, им самим составленных; он перестает просить, потому и Бог перестает давать. Наш же благословенный Ходатай не таков; к Нему вполне применимо слово: Он "может всегда спасать... будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать" (Евр. 7,25). Да даст же нам Господь решимость доверять Ему все наши нужды, всю немощь и борьбу нашу с плотью!
Я не хочу закончить исследования этой главы, не остановившись на размышлении, которое, независимо от того, считаем ли мы его следствием всего вышесказанного или нет, во всяком случае заслуживает нашего внимания. При изучении Писаний необходимо делать разницу между нравственным воздействием Божиим на мир и надеждой, присущей одной лишь Церкви. Все ветхозаветные и большая часть новозаветных пророчеств касаются нравственного воздействия Божия на мир и в этом смысле представляют каждому христианину в высшей степени интересный материал для изучения. Необыкновенно интересно действительно узнать, что Бог делает и что сотворит со всеми народами земли; узнавать мысли Божий о Тире, Вавилоне, Ниневии и Иерусалиме; судьбу Египта, Ассирии и земли Израильской. [Одним словом, все пророчества Ветхого Завета требуют молитвенного внимания каждого истинно верующего.] Но будем помнить, что во всех этих пророчествах не содержится указания на надежду, принадлежащую только Церкви; потому что, раз что в них не говорится открыто о существовании Церкви, как может идти там речь о надежде ее? - Это не обнаруживает однако отсутствия в Ветхом Завете Божественных и нравственных начал, изучение которых назидательно для Церкви; но, поучаясь из них, напрасно искали бы мы в этих пророчествах откровения относительно существования и особенно относительно надежды Церкви. А между тем неправильное применение этих пророчеств к Церкви так сильно запутало и исказило смысл этих Писаний, что многие простые души отказываются от изучения этих книг, на самом деле исполненных поучительных истин, и не исследуют даже вопроса, стоящего совершенно отдельно от них: вопроса о надежде Церкви. Надежда Церкви, как мы уже много раз это повторяли, не имеет ничего общего с вопросом о судьбе мира и заключается в ожидании "быть восхищенной на облаках в сретение Господу Иисусу, чтобы быть всегда с Ним" (см. 1 Фес. 4,13 и т.д.).
Часто, увы, раздается жалоба: "У меня нет дара для понимания пророчеств!" Это вполне возможно, но есть ли место Иисусу в вашем сердце? Если вы любите Христа, вы возлюбите и Его пришествие, даже если вы и ничего не смыслите в Писаниях пророческих. Жена, любящая своего мужа, может оказаться неспособной понимать его дела, но во время его отсутствия сердце ее будет непременно занято мыслью о возвращении мужа; она может не понимать ни его отчетных книг, ни деловых его бумаг, но несомненно знает его походку, узнает его голос. Самый невежественный христианин, если он любит Иисуса Христа, может быть воодушевлен жаждой Его пришествия; в этом и заключается "надежда Церкви". Апостол мог сказать фессалоникийцам: "Вы обратились к Богу от идолов, чтобы служить Богу живому и истинному и ожидать с небес Сына Его" (1 Фес. 1,9-10). Очевидно, что христиане Фессалоникийской церкви того времени могли в минуту своего обращения иметь весьма несовершенное понимание пророчеств и вопросов, в них рассматриваемых, и в то же время они с самого начала усвоили себе надежду Церкви и напряженно ожидали "пришествия Сына Божия". То же мы видим и во всем Священном Писании Нового Завета; и там встречаем мы пророчества и примеры нравственного воздействия Божия; но множество мест доказывает нам, что надежда, общая для всех христиан апостольских времен, надежда простая, искренняя и твердая, состояла в ожидании "пришествия Сына", "возвращения Жениха".
Дух Святой да оживит это "блаженное упование" (Тит. 2,13) Церкви Христовой. Да соберет воедино избранных Божиих и да "представит Господу народ приготовленный" (Лук. 1,17).

Глава 19

В милосердии Своем Господь пользуется двумя способами для отвращения человека от мира; прежде всего Он открывает ему всю славу и непоколебимость "наследия на небесах"; затем Он обнаруживает пред ним всю суету и непостоянство всего "земного" (Кол. 3,1-2). Конец 12 гл. Евр. дает нам наглядный пример каждого из этих двух способов. Установив факт, что мы приступили к горе Сион со всеми радостями и преимуществами, обитающими на ней, апостол продолжает, говоря: "Смотрите, не отвратитесь и вы от Говорящего. Если те, не послушав глаголавшего на земле, не избегли наказания, то тем более не избежим мы, если отвратимся от Глаголющего с небес, Которого глас тогда поколебал землю и Который ныне дал такое обещание: "еще раз поколеблю не только землю, но и небо". Слова "еще раз" означают изменение колеблемого как сотворенного, чтобы пребыло непоколебимое. Несравненно лучше быть привлеченными радостями небесными, чем начать искать горнее из сознания всей горечи печалей земных. Человек должен оставить мир, не дожидаясь, чтобы мир отверг его сам; в силу тесного общения с небом, он должен потерять интерес к интересам земным. Тому, кто принял Христа в свое сердце, легко становится отойти от мира; ему, напротив, трудно оставаться в мире. Человек, занимающийся чисткою улиц, получает, предположим, большое наследство; недолго думая, он, конечно, не станет продолжать свое ремесло. И мы, если только мы усвоим себе верою всю ценность, всю действительность нетленных сокровищ небесных, научаясь пользоваться ими, мы без большого труда расстанемся с обманчивыми радостями земли.
Обратимся теперь к знаменательному событию, описываемому нам в священной истории. Лот "сидит у ворот Содома" - место весьма почетное. Он достиг большого успеха в мире; проложил себе, как говорится, дорогу, приобрел расположение человеческое. Вначале "раскинув шатры свои до Содома", он проник затем, по всему вероятию, в самый город, и вот мы находим его "сидящим у ворот", на месте, служившем пребыванием людей влиятельных. Как все это отличается от сцены, описанной нам в предыдущей главе! Причина этого, увы, вполне, очевидна нам, дорогой читатель: "Верою Авраам обитал на земле обетованной, как на чужой, и жил в шатрах." К сожалению, нельзя того же самого сказать о Лоте. [Пред началом всякого дела полезно было бы всегда испытать свое сердце вопросом: "По вере ли поступлю я, действуя так'" - "Все, что не по вере, грех" и "Без веры невозможно угодить Богу".] О нем нельзя было бы сказать: "Верою Лот сидел у ворот Содома." Лоту нет, увы, места среди исповедников веры, в великом облаке свидетелей Божиих. Мир был для него сетью и интересы века сего - пагубою; он не пребывал твердым, "как бы видя Невидимого" (Евр. 11,27). Взгляды его были устремлены на "видимое и временное", тогда как взоры Авраама покоились на "невидимом и вечном" (2 Кор. 4,18). Да, велика была разница между этими двумя людьми: хотя они одновременно и вместе вступили в новую землю, результаты, ими в ней достигнутые, были, однако, различны, особенно когда дело шло об исповедании ими веры. Спасение, конечно, обрел в глазах Божиих и Лот; но он был спасен "как бы из огня" (1 Кор. 3,15), потому что дело его, несомненно, "сгорело". Авраам, напротив, приобрел свободный вход в "вечное Царство Господа нашего и Спасителя Иисуса Христа" (2 Пет. 1,11). Нигде также не читаем мы, чтоб на долю Лота выпадала радость общения с Богом и преимущества, которыми пользовался Авраам. Вместо того, чтоб удостоиться принять под кровом своим Господа, Лот "ежедневно мучился в праведной душе своей" (2 Пет. 2,8). Вместо того, чтоб наслаждаться общением с Господом, Лот оставался вдали от Него; вместо того, чтоб ходатайствовать за других, он только находит достаточно времени ходатайствовать о себе. Бог остается с Авраамом, чтоб сообщить ему Свои мысли и намерения относительно Содома, в Содом же Он посылает только Ангелов; но и Ангелы с большим трудом соглашаются зайти в дом Лота и воспользоваться его гостеприимством: "Нет, - говорят они, - мы ночуем на улице." Какой упрек! Как не похоже это на ответ, данный Господом Аврааму: "Сделай так, как говоришь!"
Воспользоваться чьим-либо гостеприимством - значит доказать и выразить свое полное единение с человеком, вам его оказывающим. "Войду к нему, и буду вечерять с ним, и он со Мною" (Откр. 3,20). "Если вы признали меня верною Господу, то войдите в дом мой и живите у меня" (Деян. 16,15). Если бы они так ее не признавали, то они не приняли бы ее приглашение.
Ответ, данный Ангелами Лоту, заключает в себе прямое осуждение положения, которое он занимал в Содоме: они предпочитали провести ночь под открытым небом, чем войти под кров человека, занимавшего ложное положение. Единственной очевидной целью их путешествия в Содом было спасение Лота, и то ради Авраама, как написано: "И было, когда Бог истреблял города окрестности сей, вспомнил Бог об Аврааме, и выслал Лота из среды истребления, когда ниспровергал города, в которых жил Лот" (ст. 29). Эти слова ясно доказывают, что Лот был пощажен только ради Авраама. Господь не благоволит к сердцу, преданному миру; лишь любовь к миру побудила Лота поселиться среди развращенного и преступного Содома. Не под влиянием веры, не по влечению к небу, не в силу "праведной души своей", но единственно из пристрастия к настоящему лукавому веку Лот сначала "избрал"это место, затем "распространил шатры свои до Содома", и, наконец, занял место "у ворот Содома". Несчастный выбор! Водоемы - увы! - разбитые, не могущие держать "воды живой"; "трость надломленная", проколовшая ему руку (Иер. 2,13 Ис. 36,6). Безумен человек, желающий так или иначе управлять самим собою; этим путем впадает он в пагубные ошибки, делает роковые промахи. Насколько блаженнее тот, кто Богу предоставляет начертать предлежащий ему путь, подобно маленьким детям, полагаясь на Его выбор, ибо Он может и хочет премудрости и бесконечной любви Своей усмотреть для нас все.
Поселясь в Содоме, Лот, конечно, надеялся хорошо устроить там свои дела и жизнь своих близких; последствия, однако, доказали, как он глубоко ошибся в своих расчетах; конец его истории заключает в себе важные для нас предостережения: никогда не следовать первым движениям мирских вкусов, живущих в нашем сердце, чтобы не входить вследствие этого в сделки с миром. "Довольствуйтесь тем, что есть" (Евр. 13,5). И почему? Потому ли, что вам хорошо живется в этом мире, что все плотские желания вашего сердца удовлетворены; потому ли, что не существует никаких проблем в жизни вашей, что вам желать больше нечего? Это ли должно служить основанием нашего душевного довольства? Конечно, нет: душевное довольство наше держится словом. "Сам сказал: "не оставлю тебя, и не покину тебя" (Евр. 13,5). Благая часть! Довольствуясь ею, Лот никогда бы не обратил своих взоров на прекрасно орошенные равнины Содомские.
Указания, каким образом мы должны воспитывать в себе дух довольства, мы находим и дальше в этой главе. Что приобрел Лот в смысле счастья и довольства? Очень немного: жители Содома окружают его дом, угрожая войти в него силою; он тщетно старается умиротворить их, вступая с ними в постыдную сделку. Христианин, преследующий свои личные интересы в мире, неминуемо несет на себе пагубные последствия своей неверности Богу. Нельзя лично для себя свидетельствовать против Него. "Вот пришлец, и хочет судить" (ст. 9). Это невозможно. Лишь отделение от мира и отделение не в духе гордости фарисейской, но по могуществу благодати Божией, дает нам возможность влиять на мир. Напрасно надеется человек, ради личных своих выгод не порывающий своей связи с миром, обличить в грехе этот самый мир; бесполезно будет его свидетельство, бесплодны его увещания. Так случилось с Лотом и зятьями его. Им "показалось, что он шутит" (ст. 14). Пока сами мы живем в обреченном суду месте, пока мы участвуем в делах и радостях жителей его, напрасно будем мы возвещать им приближение суда Божия.
Другое дело Авраам: лично держась вдали от долин Содомских, он имел право предупреждать жителей ее о грозящей им опасности; огонь, готовый охватить жилища беззаконников, не мог коснуться шатров Мамрийского пришельца. Сознавая себя "странниками и пришельцами на земле", да проникнемся и мы горячим желанием испытать на себе чудные последствия жизни, отделенной для Бога; тогда Господу не придется посылать Ангелов Своих, чтоб с поспешностью вывести нас из гибнущего мира, подобно тому, как они увели Лота из обреченного гибели города; будем же неуклонно "стремиться к цели, к почести вышнего звания Божия во Христе Иисусе" (Фил. 3,14).
Насильно выведенный Ангелами из места беззакония, Лот не без сожаления, по-видимому, покидал этот город; Ангелам не только пришлось взять его за руку и всячески торопить его спасаться от готового разразиться суда, но, когда один из них увещевал его спасать свою душу (единственное, что он был в состоянии спасти) и бежать на гору, Лот ответил: "Нет, Владыка! Вот, раб Твой обрел благоволение пред очами Твоими, и велика милость Твоя, которую Ты сделал со мною, что спас жизнь мою; но я не могу спасаться на гору, чтоб не застигла меня беда, и мне не умереть. Вот, ближе бежать в сей город; он же мал; я побегу туда, - он же мал; и сохранится жизнь моя" (ст. 17-20). Ужасная картина! Не видим ли мы пред собою утопающего, который старается ухватиться за соломинку, за носящееся в воздухе перо? Вопреки приказанию Ангела искать спасения на горе, Лот останавливается на "маленьком городке", хватается хотя бы за жалкий остаток мира. Он боится найти смерть в месте, отводимом ему милосердием Божиим, опасается всякого рода зла, видит спасение лишь в "малом городе", в месте, им самим избранном. "Побегу я туда, и сохранится жизнь моя!" Вот что делает Лот вместо того, чтобы всецело довериться Богу. Да, слишком долго ходил Лот вдали от Бога, слишком свыкся он с душной атмосферой "города"; потому и не в силах: он оценить всю сладость присутствия Божия, потому не решается опереться на десницу Всемогущего. Душа его в смятении; гнездо, им самим тщательно построенное на земле, внезапно разрушилось; в сердце же не живет доверия к Богу; он не спешит укрыться под крылами Его. Жить в тесном общении с миром невидимым он не привык, видимый же мир уходит из-под его ног. "Огонь и сера с неба" готовы пасть на все, к чему влекло его сердце, к чему стремилась его душа. Тать застал его врасплох - все духовное мужество Лота, все его самообладание исчезли. Он не в силах бороться; мир, столь прочно укоренившийся в его сердце, теперь окончательно побеждает его, заставляя его все надежды свои возложить на ничтожный городок, на "город малый". Но и там не находит он покоя; он идет оттуда на гору, делая, таким образом, из страха то, что он отказался сделать из послушания вестнику Божию.
И какой же конец постигает его? В состоянии опьянения, до которого его доводят его собственные дети, делается он орудием появления на земле Аммонитян и Моавитян, открытых врагов народа Божия. Сколько поучений для нас! История Лота является наглядным пояснением короткого, но знаменательного изречения; "Не любите мира, ни того, что в мире" (1 Иоан. 2,15). Все Содомы и Гоморры этого мира похожи друг на друга; в их стенах сердцу не найти ни безопасности, ни мира, ни покоя, ни продолжительного удовлетворения. Ужасы суда Божия подстерегают их; один лишь Господь, в великом долготерпении Своем, удерживает еще меч суда, не желая, "чтобы кто-либо погиб, но чтобы все пришли к покаянию" (2 Пет. 3,9).
Да будет же свято хождение наше в мире; да избавимся мы от привязанностей земных и пристрастия к миру; будем с верою и радостной надеждой ожидать пришествия Господня. Прекрасно орошенные равнины Содомские да потеряют всю свою привлекательность для нас; свет грядущей славы Христовой да рассеет для нас всю прелесть почестей, отличий и сокровищ мира сего. Сознание присутствия Божия да вознесет нас, подобно Аврааму, над всеми обстоятельствами этой земли; тогда, с небесной точки зрения, она представится нам местом мерзости запустения, развалинами, охваченными огнем; потому что такова судьба ее! "Земля и все дела на ней сгорят" (2 Пет. 3,10). Все преимущества мира сего, ради приобретения которых волнуются, трудятся и враждуют чада века, в конце концов сгорят. И кто может знать, когда это будет? Где Содом, где Гоморра? Где города цветущей некогда долины, служившей центром жизни, оживления, непрерывного движения? Исчезли бесследно. Сметены с лица земли судом Божиим, разрушены огнем и серою с неба! И теперь тяготеет суд Божий над безбожным миром; день суда приближается, до наступления этого дня возвещается еще радостная весть спасения благодатию. Блаженны слушающие и принимающие спасительную эту весть. Блаженны основавшие спасение свое на незыблемой скале спасения Божия, укрывшиеся под сенью креста Сына Божия и там нашедшие прощение и мир!
Да даст Господь всем, читающим эти строки, на опыте познать, что значит ожидать с неба Сына Божия, иметь совесть, очищенную от грехов и свободное от пагубного влияния мирского сердце!

Глава 20

Эта глава говорит нам о двух совершенно различных фактах: о нравственном упадке, до которого способно дойти в глазах мира чадо Божие, и о нравственном достоинстве, которым оно всегда облечено в глазах Божиих. Авраам снова обнаруживает страх пред обстоятельствами, столь сродный сердцу человеческому. Он останавливается в Гераре и боится местных жителей его. Давая себе отчет, что среди них Бога нет, он упускает из виду, что Бог, однако, всегда с ним. Мысли его, по-видимому, более заняты жителями Герара, чем сосредоточены на Том, Кто несравненно могущественнее всех их вместе взятых. Забывая, что Бог силен защитить Сарру, он прибегает к хитрости, им уже раз, несколько лет тому назад, пущенной в ход в Египте. Все это должно служить предостережением нам. Лишь только отвратил "отец верующих" взгляд свой от Бога, зло увлекает его; он временно покидает свое положение полной зависимости от Бога и поддается искушению; таким образом, подтверждается истина, что мы сильны лишь настолько, насколько, в сознании полнейшей немощи своей, мы доверяемся Богу. Пока мы идем путем Его указаний, ничто не может повредить нам. Если б Авраам в простоте сердца опирался на Бога, жители Герара оставили бы его в покое; и он сам получил бы таким путем возможность явить верность Божию среди самых трудных обстоятельств. Он сохранил бы также и свое собственное достоинство - достоинство души, уповающей на Бога своего.
Прискорбно видеть, как часто дети Божий бесчестят Отца своего Небесного, навлекая на себя нарекания мира. Пока наше поведение свидетельствует о том, что "все наши источники" в Боге (Пс. 86,7), мы во всех отношениях одерживаем верх над миром. Ничто больше веры не поднимает нравственного уровня человека; вера возносит нас над мнениями мира; человек светский, даже мирской христианин, не могут понять жизнь по вере. Источник, ее питающий, недоступен их разуму. Живя поверхностными интересами мира, они питают надежду и доверие, пока они видят то, что почитают разумным основанием надежды и доверия; они не знают, что значит рассчитывать единственно на присутствие Бога невидимого. Напротив, верующий остается покоен среди обстоятельств и событий, в которых плоти не дано видеть ничего, на что она могла бы опереться. Вот почему вера является непредусмотрительной, беззаботной и мечтательной на взгляд плоти. Только люди, познавшие Бога, могут сделать правильную оценку действий веры, потому что лишь они способны понять их истинное основание и осмысленность их мотивов.
В этой главе мы видим, как человек Божий вызывает недовольство к себе и упреки со стороны мира, благодаря своим действиям под властью неверия. Иначе и быть не может; как мы уже сказали, одна только вера способна сделать возвышенными характер и поступки христианина. Встречаются, правда, и люди почтенные от природы, с прирожденной кротостью, но природные добродетели непрочны и легко исчезают под влиянием обстоятельств, так как они покоятся на непрочном фундаменте. Одна лишь вера является могущественной и живой связью души с Богом, единым источником истинной нравственности. Удостоверено, что, если люди, раз уже на себе испытавшие действие благодати Божией, уклоняются от избранного ими пути веры, они падают несравненно ниже людей, заведомо преданных миру. В этом факте мы находим и объяснение поведению Авраама в этой части его жизненной истории.
Но мы открываем еще и нечто другое в этой главе: оказывается, что долгие годы в сердце Авраама крылось маловерие к Богу. По-видимому, с самого начала Авраам из недостатка полного и беззаветного упования на Бога не отдал в Его распоряжение всего своего сердца. Если б он решился раз и навсегда довериться Господу относительно Сарры, ему не пришлось бы теперь прибегать к обману и поступать по соображениям человеческим: Бог сумел бы оградить Сарру от всякого зла; да и какое зло может угрожать человеку, живущему под покровом Того, Кто "не дремлет и не спит?" (Пс. 120,4). Несмотря на неверность Авраама, благодать Божия дает ему, однако, случай открыть в сердце его горький корень, исповедать совершенный им пред Богом грех, безусловно осудить и искоренить его. Это истинный путь, как нам должно поступать. Лишь обнаружение и полное уничтожение всякой закваски греха дает чаду Божию право исполниться силой Господа и воспользоваться благословениями Его. Неистощимо долготерпение Божие; Бог ждет, Бог переносит; но пока в сердце человеческом сохраняется греховная закваска, хотя и явная, но самим человеком не осужденная, Господь не может дать душе познать всю силу благословений Своих. Вот как отнесся к Аврааму Авимелех. Рассмотрим теперь нравственное достоинство, в которое был облечен Авраам в глазах Божиих.
При изучении истории детей Божиих, взятых вместе или в отдельности, все равно, - бросается в глаза огромная разница между тем, как на них смотрит Бог и тем, как относятся к ним люди. Бог видит детей Своих сокрытыми во Христе, смотрит на них чрез Христа, почему они являются пред Ним "без пятна или порока, или чего-либо подобного". Пред Богом же они таковы, как Сам Христос. Во Христе они навеки совершенны пред Богом. Они "живут не по плоти, но по духу" (Еф. 5,27; 1,4-6; 1 Иоан. 4,17; Рим. 8,9).
Сами же по себе они являются существами жалкими, немощными, несовершенными, впадающими в заблуждения всякого рода непоследовательности. Мир смотрит на них с этой, и исключительно с этой, стороны; вот почему так различна оценка, даваемая им Богом, и оценка человеческая.
Но Господь властен проявить всю духовную красоту, все достоинство и совершенство народа Своего. Он, все это даровавший детям Своим, Один и имеет на это право. У детей Его нет красоты, в них не вложенной Богом Самим. Он Один поэтому и силен явить всю сущность красоты этой; Господь это и делает путем, Его достойным и славным, нанося поражение врагу, который всеми силами старается оскорблять, обвинять и наводить проклятие на народ Божий. Так, когда Валак идет проклинать семя Авраамово, Господь говорит: "Не видно бедствия в Иакове, и не заметно несчастия в Израиле". - "Как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль!" (Числ. 23,21. 24,5). Когда, в другом случае, сатана стоит по правую руку Иисуса, великого иерея, чтоб противодействовать Ему, Господь говорит сатане: "Господь да запретит тебе, сатана!., не головня ли он, исторгнутая из огня!" (Зах. 3,1-2). Господь всегда становится между искупленными Своими и "всяким языком, который состязается и обвиняет их на суде" (Ис. 54,17). Бог не считается ни с тем, что они представляют сами по себе, ни с тем, что в них видит мир; Он видит их такими, какими Он предназначил им быть в положении, которое Сам для них создал.
Так было и с Авраамом: последний унизил себя в глазах Авимелеха, царя Герарского, за что тот и осыпал Авраама упреками. Но, когда Бог вступается за служителя Своего, Он говорит Авимелеху, "Ты умрешь!" Об Аврааме же говорит: "Он - пророк, и помолится о тебе" (ст. 3,7). Да, ни простота сердца, ни чистота рук не избавила царя Герарского от смерти. Этого мало: даже исцелением своим и исцелением дома своего Авимелех был обязан заблуждавшемуся и непоследовательному пришельцу. Так поступает Бог; неверность детей Божиих не может быть угодна Господу, но стоит лишь ополчиться на них врагу, и Иегова тотчас же вступается за дело служителей Своих. "Не прикасайтесь к помазанным Моим, и пророкам Моим не делайте зла". - "Касающийся вас, касается зеницы ока Его". - "Кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает их" (1 Пар. 16,22; Зах. 2,8; Рим. 8,33). Ни одна вражья стрела не может пробить щит, которым Господь укрывает самого слабого агнца стада Своего, искупленного драгоценною кровию Христовой. Он укрывает возлюбленных Своих "в потаенном месте селения Своего, возносит их на скалу; возносит голову их над врагами, их окружающими, исполняя сердца их вечной радостию спасения Своего" (Пс. 26,5-6). Да будет благословенно вовеки имя Его!

Глава 21

"И призрел Господь на Сарру, как сказал: и сделал Господь Сарре, как говорил"; вот исполнение обетования, благословенный плод терпеливого ожидания. Никто никогда не ожидает Бога напрасно. Душа, верою ухватывающаяся за обетование Божие, уже вступает в обладание обещанным благом, которое не замедлит осуществиться на деле. Так было с Авраамом, таков опыт из века в век и всех верных служителей Божиих; так будет и со всяким, в большей или меньшей мере доверяющимся Богу живому. Блажен человек, среди обманчивых и призрачных теней мира сего обретший в Боге часть и место покоя своего; с каким утешением, с каким спокойствием в душе можем мы опираться на этот якорь безопасный и крепкий, вводящий нас "во внутреннейшее завесы", основываться на двух непреложных вещах: на Слове и на клятве Бога живого!
Когда Авраам увидел осуществление обетования Божия, он сознал всю суетность своих собственных усилий, некогда им приложенных к исполнению этого обетования. Измаил оказался совершенно бесполезным в деле обетования Божия. Он мог лишь сделаться и действительно сделался предметом привязанности Авраама, что значительно усложнило положение последнего. Измаил не только не играл никакой роли, но и был помехой в выполнении намерений Божиих и в деле утверждения веры Авраама. Плоти не дано сделать что бы то ни было для Бога. Надо, чтобы вера выжидала, чтобы плоть пребывала в бездействии; более этого: мертвая и бесполезная, плоть должна быть всецело отстранена. Лишь тогда может воссиять божественная слава; лишь тогда получит вера достойное и богатое воздаяние. "Сарра зачала, и родила Аврааму сына в старости его, во время, о котором говорил ему Бог". Существуют определенные "сроки Божий", времена "благоприятные" для Бога; вера должна терпеливо ожидать наступления их. Ожидание может показаться долгим; напряженная надежда может томить сердце; но духовный человек всегда найдет себе поддержку в уверенности, что ожидание его непременно увенчается явлением славы Божией. "Ибо видение относится к определенному времени и говорит о конце и не обманет; и, хотя бы и замедлило, жди его; ибо непременно сбудется, не отменится... праведный своею верою жив будет" (Авв. 2,3-4). Что за чудный дар - вера! Она теперь уже вводит нас во все величие будущего века; обетования Божий становятся истинной пищей ее. Силою веры душа соединяется с Богом даже тогда, когда вся действительность видимо идет вразрез с ней. И всегда в час, назначенный Богом, сердце, живущее верою, исполняется веселием. "Авраам был ста лет, когда родился у него Исаак, сын его." Для плоти тут не было повода хвалиться. Когда человек оказался в безвыходном положении, пришел час действия Божия; и Сарра сказала: "Смех сделал мне Бог." Сила Божия проявляется, и сердце полно ликования и торжества.
Но если рождение Исаака исполняет пением уста Сарры, событие это вводит новый элемент в дом Авраамов. Сын "свободной" ускорит развитие истинного характера сына "рабы". Водворение Исаака в доме Авраама является поистине типом внедрения новой природы в душе грешника. Измаил не изменился, но Исаак родился. Сын рабы мог быть только тем, чем он был от рождения. От него, правда, может произойти великий народ; он поселится в пустыне и научится искусно стрелять из лука; мог в конце концов сделаться отцом двенадцати сильных князей, но при всем этом он был не более и не менее как сын рабы. С другой стороны, как ни слаб, как ни презираем был Исаак, он был и оставался всегда сыном свободной; все, что он ни имел, имел он от Господа; от Него получил он свое положение, свое звание, свои преимущества и надежды. "Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух" (Иоан. 3,6).
Возрождение не есть изменение ветхой природы человека; это насаждение природы и жизни второго Человека действием Духа Святого, сопровождающим искупительную жертву Христа и непосредственно связанным с волею и высшими предначертаниями Божиими. С той минуты, как человек от сердца верует в Господа Иисуса и исповедует Его устами своими, он получает дар новой жизни; и эта жизнь - Христос; рожденное от Бога чадо Божие есть сын свободной (см. Римл. 10,9; Кол. 3,4; 1 Иоан. 3,1-2; Гал. 3,26 - 4,31).
Водворение новой природы нимало не изменяет преобладающих наклонностей ветхого естества: оно остается все тем же, не улучшаясь ни на йоту; напротив, дурной нрав оказывает отчаянное сопротивление новому началу, насажденному в сердце. "Плоть желает противного духу, а дух - противного плоти. Они друг другу противятся" (Гал. 5,17). Это два совершенно различные начала; присутствие в человеке одного из них лишь содействует высшему проявлению в нем другого.
Учение о совместном существовании двух природ в сердце верующего обыкновенно мало понимается; пока же оно не будет вполне усвоено, человек блуждает впотьмах, тщетно силясь установить положение и преимущества чада Божия. Многие думают, что возрождение есть постепенное изменение ветхого характера, пока он окончательно не преобразится. Нетрудно многими местами Нового Завета доказать ошибочность подобного взгляда. Так, мы читаем: "Плотские помышления суть вражда против Бога" (Рим. 8,7). "Способно ли к улучшению то, что само по себе представляет вражду против Бога"? Вот почему апостол продолжает, говоря: "Ибо закону Божию не покоряются, да и не могут." Без покорности Богу мыслимо ли улучшение? В другом же месте говорится: "Рожденное от плоти есть плоть" (Иоан. 3,6). Делайте с плотью, что вам угодно, она всегда остается плотью. "Толки глупого в ступе пестом вместе с зерном, не отделится от него глупость его", - говорит Соломон (Пр. 27,22). Напрасно надеяться образумить безумного: возможно ли заставить оценить мудрость свыше сердце, до сих пор жившее лишь порывами безумия? Далее мы читаем: "Совлекшись ветхого человека" (Кол. 3,9). Апостол не говорит: "Вы улучшили или вы стараетесь исправить "ветхого человека"; нет: "вы его совлекли" - это нечто совершенно иное; починить старую одежду или совсем ее бросить - две вещи разные. Апостол хочет этим сказать, что надо именно снять с себя одежду ветхую, и облечься в новую. Ничто не может быть проще и яснее.
Существует много и других мест Священного Писания, доказывающих полную несостоятельность и ошибочность теории постепенного исправления ветхого человека, доказывающих, что ветхая природа мертва во грехе и не поддается исправлению; что нам надлежит лишь держать ее в повиновении, попирая ее силою новой жизни, нам дарованной посредством нашего соединения с воскресшим и сидящим на небесах Господом нашим.
Рождение Исаака не изменило природного характера Измаила; оно лишь выдвинуло вперед и сделало очевидным враждебное отношение Измаила к сыну обетования. До сих пор он казался тихим и благонравным; но вот, рождается Исаак, и вся необузданность характера Измаила прорывается в насмешках и преследовании сына обетования. Где же следовало искать выход из этого затруднительного положения? Быть может, в исправлении Измаила? Совсем нет. "Выгони эту рабыню и сына ее; ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим, Исааком" (ст. 8-10). Вот единственный выход. "Кривое не может сделаться прямым" (Еккл. 1,15); необходимо поэтому совершенно удалить всякую кривизну прежде, чем быть в состоянии идти по прямым путям Божиим. Всякое усилие, направленное к улучшению плоти, бесполезно в глазах Божиих. Людям бывает иногда выгодно улучшать и исправлять то, что приносит им самим какую-либо пользу; детям же Своим Бог дает в руки дело несравненно лучшее: прилагать свои силы к возделыванию того, что сотворено, насаждено Им Самим. Плоды Им созданной новой твари, ничего общего с плотью не имеющие, всецело служат к похвале славы Божией.
Заблуждение, в которое впали верующие галаты, заключалось в том, что они спасение ставили в зависимость от человека, его дел и его приверженности закону. "Если не обрежетесь по обряду Моисееву, не можете спастись" (Деян. 15,1). Таким образом, подрывалось твердое основание славного здания искупления, лежавшее исключительно на свойствах и деле Христа; предполагать поэтому существование хотя бы малейшей зависимости спасения от природы и действий человеческих - значит уничтожать спасение. Другими словами: необходимо было удаление из дома Измаила, чтобы все надежды Авраама сосредоточивались на том, что Бог сотворил и даровал в лице Исаака. Разумеется, спасение это не дает человеку повода хвалиться чем бы то ни было. Если настоящее или будущее счастье человека хоть сколько-нибудь зависит от перемены даже и божественного характера в ветхой природе человека, плоть, мое собственное "я", могли бы в этом случае хвалиться, а таким образом Бог лишился бы части Ему подобающей славы. Но, встречаясь с тварью, безусловно новою, я вижу, что все исходит от Бога; намерения, труд и выполнение последнего, - все от Него. Бог действует; я же благоговейно преклоняюсь пред Ним; Он благословляет, я воспринимаю благословения Его: Он "больший", а я "меньший"; (Евр. 7,7). Он - податель, я же пользуюсь дарами Его. Вот что дает христианину его истинный характер, вот чем оно существенно отличается от всякой ложной религиозной системы. Религия, созидаемая разумом человеческим, всегда более или менее отводит место созданной Богом твари; она дает в своем доме место "рабыне и сыну ее"; дает человеку повод хвалиться. Истинное христианство, напротив, исключает всякую плоть и совершенно лишает ее участия в деле спасения; оно удаляет рабыню и сына ее, воздавая всю славу Тому, Кому она принадлежит по праву.
Посмотрим теперь, что представляли собою в действительности рабыня и сын ее и что именно они прообразно изображали. Четвертая глава Послания к галатам всесторонне объясняет нам этот вопрос, и читатель не напрасно приложит труд к ее изучению. Рабыня представляет собою союз закона, сын же ее - все "дела закона" и всех исполнителей его. Раба рождает только рабов. Закон никогда не мог дать свободы, потому что он "имеет власть над человеком, пока он жив" (Рим. 7,1). Пока я нахожусь во власти кого бы то ни было, я не свободен; таким образом, пока я жив, закон имеет надо мною власть и лишь смерть может лишить его этой власти, что явствует из благословенных слов, написанных апостолом в Рим. 7. "Так и вы, братия мои, умерли для закона телом Христовым, чтобы принадлежать другому, Воскресшему из мертвых, да приносим плод Богу" (Рим. 7,4). Вот свобода, потому что "если Сын освободит вас, то истинно свободны будете" (Иоан. 8,36). "Итак, братия, мы дети не рабы, но свободной" (Гал. 4,31).
В могуществе свободы этой мы черпаем силу для выполнения повеления: "Изгони рабу и сына ее." Если я не осуществляю свободы, я буду стараться ее достичь самым неподходящим путем, а именно сохраняя рабыню в доме своем; другими словами, я буду стремиться получить жизнь, соблюдая закон, придерживаясь своей собственной праведности. Для того, чтобы вполне отстранить подзаконность (это начало рабства), потребуется несомненно борьба, потому что приверженность закону сродни человеческому сердцу. "И показалось это Аврааму весьма неприятным ради сына его" (ст. 11). Но чего бы ни стоила нам решимость эта, по воле Божией нам следует "твердо стоять в свободе, которую даровал нам Христос и не подвергаться опять игу рабства" (Гал. 5,1). Постараемся же, дорогой читатель, на опыте вступить в полное владение благословениями, для нас заключенными Богом во Христе, дабы покончить наши счеты с плотью и со всем, что она в нас производит и на нас налагает. Обитающая во Христе полнота делает совершенно лишним и ненужным всякое проявление плоти в жизни нашей.

Глава 22

Духовное состояние Авраама в данную минуту таково, что Господь находит возможным особенно чувствительным образом испытать его сердце. В 20-й главе Авраам, убедившись, что сердце его не вполне было предано Господу, исповедал и осудил застарелый свой грех; в 21-й главе он изгнал из дома свою рабыню и сына ее; теперь душа его была перенесена в самые благоприятные духовные условия; теперь сердцу его предстояло подвергнуться непосредственному испытанию Самого Бога. Есть много видов испытания: испытание, наводимое на нас ухищрениями диавола; испытание, причиняемое нам обстоятельствами внешними; но знаменательнее всего по характеру своему испытание, которому мы подвергаем непосредственно по воле Божией, когда Господь вводит возлюбленное Свое чадо в печь огненную, дабы показать, всю действенность его веры. Бог это делает, ища действительного осуществления веры. Недостаточно говорить: "Господи, Господи", или "Иду, Господи"; сердце должно быть исполнено до глубины, чтобы никакое начало лицемерия и лукавства не могло гнездиться в нем. Бог говорит: "Сын Мой, отдай сердце твое Мне" (Пр. 23,26); не говорит: "Отдай Мне голову, твой ум, твои таланты, твой язык или твои деньги"; нет, но: "Отдай Мне твое сердце." И чтобы удостовериться в искренности нашего ответа на зов любви Своей, Он налагает на нас руку Свою, простирая ее на то, что особенно близко сердцу нашему. Он сказал Аврааму: "Возьми сына своего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа, и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе" (ст. 2). Это значило провести его чрез горнило испытания. Бог "возлюбил истину в сердце" (Пс. 50,8). Нетрудно исповедовать истину устами и умом; но Бог ищет ее в сердце. Обыкновенные доказательства любви не удовлетворяют Бога; Сам Он не удовольствовался заурядным доказательством любви Своей к нам; Он отдал Сына Своего! А мы? Не должны ли и мы гореть желанием дать яркое доказательство любви нашей к Возлюбившему нас, бывших "мертвыми в грехах и преступлениях наших?"
Важно, чтобы мы отдавали себе отчет, что, испытывая нас таким образом, Бог оказывает особое благоволение к нам. Мы и читаем, что "Бог испытал Лота"; нет, Лота испытал Содом. Никогда не дошел Лот до того духовного уровня, при котором Самому Иегове возможно было испытать его: состояние его души было слишком очевидно и без проведения ее чрез горнило божественного искушения. Содом не мог прельстить Авраама; разговор и свидание его с царем Содомским явно свидетельствовали об этом. Бог знал, что Авраам Его любит несравненно больше Содома, но Ему благоугодно было наглядно доказать, что служитель Его любил Его выше всего и был способен без малейшего сопротивления Ему отдать то, что ему было дороже всего на свете. "Возьми сына твоего, единственного твоего, Исаака." Да, Исаака, сына обетования, Исаака, предмет долгого, томительного ожидания; предмет нежной отцовской любви; возьми того, в котором должны быть благословлены все племена земные. Именно этот Исаак должен сделаться жертвой всесожжения Господу! Да, то было истинное испытание веры, дабы "испытанная вера оказалась драгоценнее гибнущего, хотя и огнем испытываемого золота, к похвале, чести и славе" (1 Пет. 1,7). Если б Авраам в простоте сердца всецело не полагался на Господа, он не мог бы без малейшего колебания подчиниться повелению, столь глубоко испытавшему его веру. Но Сам Бог был живою и непоколебимою твердынею его сердца; и ради Него Авраам готов был отказаться от всего.
Душа, обретшая в Боге "все источники свои" (Пс. 86,7), без малейшего колебания отрекается от всех "водоемов человеческих" (Иер. 2,13). Отречься от плоти мы можем в той именно вере, в какой мы познали Создателя, и ни на йоту не больше этого: нет работы бесполезнее усилия человека отрешиться от интересов мира видимого иначе, как чрез посредство веры, осуществляющей невидимое. Пока Бог не становится для человека "полнотою, наполняющей все", душа его не может отказаться от своего Исаака. Но когда верою мы можем сказать: "Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах", мы можем к этому прибавить: "Посему не убоимся, хотя бы поколебалась земля, и горы двинулись в сердце морей" (Пс. 45,1-2).
"Авраам встал рано утром", и т.д. Авраам не медлит, повинуется тотчас же. "Спешил и не медлил соблюдать заповеди Твои" (Пс. 118,60). Вера не вникает в обстоятельства, не размышляет о последствиях; она взирает на Одного Бога, говоря: "Когда же Бог, избравший меня от утробы матери моей и призвавший благодатию Своею, благоволил открыть во мне Сына Своего, чтобы я благовествовал Его язычникам, я не стал тогда же советоваться с плотью и кровью" (Гал. 1,15-16). Советуясь с плотью и кровью, мы наносим ущерб нашему свидетельству и служению, потому что плоть и кровь Богу подчиняться не могут. Для нашего собственного счастья и для славы Божией нам должно, с помощью Божией, спешить с раннего утра соблюдать заповеди Божий. Если Слово Божие составляет источник нашей деятельности, из него черпаем мы силу и решимость для всех поступков наших, стоит исчезнуть вдохновению, с ним упадет и энергия наша.
Чтобы жизнь наша сделалась деятельной, последовательной и сознательной, необходимы два условия: иметь Духа Святого силою своею и Священное Писание руководителем своим. Авраам обладал тем и другим: он получил от Бога силу и повеление действовать. Его послушание носило вполне определенный характер; и это очень важно. Мы часто принимаем за преданность делу Божию изменчивые порывы человеческой воли, далеко не подчиненной могущественному действию Слова Божия. Всякая деятельность этого рода обманчива и не имеет никакой цели; дух, руководящий ею, крайне неустойчив. Можно принять за правило, что всякий раз, когда рвение человеческое не соответствует установленным Богом границам, происхождение его сомнительно: если оно не достигает этих границ, оно не совершенно; если же переходит их, оно заблуждается. Существует, правда, из ряда вон выходящие пути и действия Духа Божия; проявляющаяся в них державная сила Его не знает никаких границ; но сила Божественного действия так безмерно велика, что она очевидна для всякого духовно настроенного человека. Те исключительные случаи нимало не противоречат истине, что верность и разумное рвение основаны всегда на Божественном начале и руководствуются им. Решимость принести в жертву сына может показаться удивительным подвигом; но не следует забывать, что она лишь потому имела цену в глазах Божиих, что ее основанием было повеление Божие.
Преданность Богу тесно связана с поклонением Ему. "Я и сын пойдем туда и поклонимся" (ст. 5). Истинно преданный Богу служитель смотрит не на свое служение, как бы значительно оно ни было, а на своего Господина; и это вызывает в нем чувство благоговейного поклонения Господу. Если я душою предан своему господину по плоти, я с одинаковой готовностью вычищу его сапоги и исполню обязанности его кучера; но если не его, а моя личность будет на первом плане, второе занятие я предпочту первому. Так бывает и в деле нашего служения Божественному Учителю: если все мои мысли устремлены на Него Одного, мне будет безразлично, придется ли мне заниматься делами Церкви, или деланием палаток. То же следует заметить и относительно служения ангелов. Ангелу совершенно безразлично быть посланным уничтожить целое войско неприятеля, или же оградить от опасности одно лишь чадо Божие; мысль его всецело занята его Господином. Если б, как было кем-то справедливо замечено, с неба, положим, было послано на землю одновременно два ангела, один для управления целым государством, а другой - мести улицы города, им и в ум не пришло бы оспаривать друг у друга порученное им дело. И если это применимо к Ангелам, не должно ли быть также и с нами? Служение и благоговейное поклонение Богу должны идти рука об руку; также и работа рук наших должна всегда являться благоуханием заветных желаний нашего сердца. Другими словами, ко всякому делу нам следует приступить, сообразуясь с духом слов: "Я и сын пойдем туда и поклонимся." Это предохранило бы нас от нашей склонности к работе машинальной, к работе из любви, к работе самой, когда мы заняты своим трудом, а не Господом. Все должно истекать из беззаветной веры в Бога и послушания слову Его.
"Верою Авраам, будучи искушаем, принес в жертву Исаака, и, имея обетование, принес единородного (Евр. 11,17). Насколько мы ходим верою, настолько можем мы и начать совершать и доканчивать какое-либо дело во славу Божию. Авраам не только пустился в путь с целью принести Богу в жертву своего сына, но он и дошел до самого места, указанного ему Господом. "И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож; и пошли оба вместе." И далее мы читаем: "И устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего, Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего" (ст. 6,10). То было "дело веры", "труд любви" в высшем смысле этого слова; действительное дело, действительный, а не показной труд. Авраам не приближался к Богу устами только, тогда как сердце далеко отстояло от Бога; он не говорил: "Иду, Господи!" чтоб затем не последовать зову Божию. То была полная действенность, действенность, благоугодная Богу. Нетрудно хвалиться своею преданностью, когда не приходится ее доказывать на деле; легко говорить: "Если и все соблазнятся о Тебе, я никогда не соблазнюсь... хотя бы надлежало мне и умереть с Тобою, не отрекусь от Тебя" (Матф. 26,33-35). Весь вопрос в том, чтоб пребыть твердым до конца, превозмочь искушение. Настала минута испытания, и Петр не устоял в вере. Вера никогда не разглашает наперед того, что она готовится совершить; она совершает, что может, силою Господа. Жалок человек, исполненный гордости и самомнения: ничтожны как самые эти чувства, так и основания их; истинная вера сказывается лишь в минуту ее испытания; до этой же минуты она покоится вдали от взоров людских.
Именно эта святая, деятельная вера и служит к прославлению Бога; все ее дела исходят от Бога; все они совершаются ради Него. Из всех поступков жизни Авраамовой ни один не послужил к славе Божией в такой мере, как его поведение на горе Мориа. Там Авраам засвидетельствовал, что воистину "все его источники" были в Боге, что там он имел их не только до, но и после рождения Исаака. Опираться на благословения Божий и опираться на Самого Бога - не одно и то же. Полагаться на Бога, имея пред собою источники, насыщенные благословениями Божьими - нечто совсем другое, чем полагаться на Него, когда источники эти иссыхают. Авраам засвидетельствовал превосходство своей веры, доказав, что он умел рассчитывать на Бога и Его обетование произвести бесчисленное потомство не только пока он видел пред собою в цветущем здоровье и полного сил Исаака, но и тогда, когда Исаак должен был обратиться в жертву, обреченную на сожжение. Блаженная уверенность! Уверенность беззаветная, не опирающаяся частью на Творца, частью - на творение Его, но уверенность, покоящаяся на прочном основании, на Самом Боге. Он принял в соображение, что мог Бог совершить, и не думал, что Исаак мог что бы то ни было совершить сам. Без Бога Исаак был ничто; Бог и без Исаака был всем. Вот принцип высшей важности, испытание, могущее исследовать все глубины нашего сердца. Когда видимые источники, несущие благословения Божий, иссыхают, уменьшается ли сообразно с этим и доверие мое к Богу? Или же я живу в столь непосредственной близости к самому исходному пункту живого источника, что исчезновение всех ручьев человеческих нимало не нарушит моего неизменного благоговения к Богу? Верю ли я со всей доверчивой простотой, что Бог силен сделать все; решусь ли в силу этого в том или другом смысле "простереть руку свою и взять нож, чтоб заколоть своего сына"? Авраам оказался способным на это, потому что он взирал на Бога воскресения. "Он думал, что Бог силен и из мертвых воскресить" (Евр. 11,17-19).
Одним словом, он имел дело с Богом, и ему этого было достаточно. Бог не допустил его нанести смертный удар сыну. Авраам дошел до последних границ доверия: Бог любви не мог допустить его перейти эту границу; Он пощадил отцовское сердце от терзаний, которых не избежал Сам, от роковой необходимости поразить смертью Своего собственного Сына. Сам же Он дошел до конца; да будет благословенно имя Его! Он "не пощадил Сына Своего и предал Его за всех нас." "Господу угодно было поразить Его, и Он предал Его мучению" (Рим. 8,32. Ис. 53,10). Когда на Голгофе Он приносил в жертву Единородного Сына Своего, никакой голос с неба не остановил этого. Нет, жертва была принесена, запечатлев собою наш вечный мир.
Тем не менее преданность Авраама Богу была вполне доказана и достойно оценена. "Ибо теперь, - говорит Бог, - Я знаю, что боишься ты Бога, и не пожалел сына твоего единственного твоего, для Меня" (ст. 12). Обратите внимание на слова: "Теперь Я знаю". До этого времени вера еще не была засвидетельствована; вера существовала, и Бог это знал, но важно то, что Бог поставил наличность веры Авраама в зависимость от осязательного доказательства, которым Авраам лично засвидетельствовал ее пред жертвенником на горе Мориа. Вера всегда проявляется в делах своих, а страх Божий - в плодах, из него истекающих. "Не делами ли оправдался Авраам, отец наш, возложив на жертвенник Исаака, сына своего" (Иак. 2,21). Кто мог бы сомневаться в его вере? Отнимите от Авраама его веру, и на горе Мориа пред вами предстанет убийца или же безумец. Примите в расчет его веру, и в нем вы увидите верного и послушного служителя Божия, человека, боящегося Бога и оправданного верою своею. Но вера нуждается в доказательствах: "Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет?" (Иак. 2,14). Исповедание веры без проявления ее могущества и ее плодов не удовлетворяет ни Бога, ни людей. Бог, ищущий искреннюю веру, ценит ее всюду, где ее открывает; то же относится и к людям; они могут понять лишь живое, ясное выражение веры, проявляющееся в ее делах. Мы окружены атмосферой показной религии; устами исповедуют веру почти все; но сама истинная вера все еще остается редкой драгоценностью; мы говорим о вере, дающей человеку решимость, покинув берег настоящих наших обстоятельств, идти бесстрашно навстречу грозным волнам и противным ветрам, чтобы не только помериться с ними силою, но преодолеть их даже и тогда, когда Учитель как бы спит, когда лодка покрывается волнами.
Не лишним будет вставить здесь также несколько слов о чудной гармонии, существующей между учениями апостолов Иакова и Павла относительно оправдания. Рассудительный и духовно настроенный читатель, считающий все Священное Писание богодухновенным, прекрасно знает, что в вопросе этом мы имеем дело не с апостолом Иаковом, не с Павлом, но с Духом Святым. В милосердии Своем Дух Святой обратил каждого из этих заслуживших благоволение в глазах Божиих людей в Свое орудие, в перо для передачи Своих мыслей; так для выражения своих мыслей мы вольны выбрать перо гусиное или же стальное; в этом случае нелепо было бы искать противоречия в написанном двумя разными перьями: ими писало одно и то же лицо. Невозможно открыть противоречие в словах двух людей, вдохновленных Богом, как невозможны встреча и столкновение двух небесных тел, из которых каждое вращается по своей, Богом предначертанной, орбите.
И действительно, как и следует ожидать, самая полезная, самая совершенная гармония существует между двумя этими апостолами в вопросе касательно оправдания; каждый из них уравновешивает, поясняет другого. Апостол Павел дает нам внутренний, скрытый принцип вопроса; Иаков - описание внешнего развития этого принципа. Первый обращает наше внимание на сокровенную жизнь души; последний - на ее внешнее проявление; первый рассматривает человека в связи с Богом; последний разбирает отношения человека к ближним его. И то и другое одинаково необходимо для нас, потому что наличность внутреннего принципа требует проведения его внешним образом в жизнь; но и жизнь, не воплощающая в себе ее руководящего внутреннего принципа, теряет все свое значение, всю свою силу. Авраам оправдался пред Богом тогда, когда он поверил Богу, и Авраам в то же время оправдался, когда возложил на жертвенник Исаака, сына своего. В первом случае нам открывается скрытое миру положение Авраама пред Богом; во втором мы видим веру Авраама открыто признанной небом и землею. Важно установить эту разницу. Когда он "верил Богу", никакой голос с неба не засвидетельствовал этого, хотя Бог уже видел веру Авраама и вменил эту веру в праведность ему; когда же Авраам "возложил на жертвенник Исаака, сына своего", Бог мог ему сказать: "Теперь Я знаю," - и весь мир получил могущественное неоспоримое доказательство того, что Авраам оправдался перед Богом. Так всегда будет и с нами. Где существует наличность веры, там не замедлит проявиться и внешнее ее действие, значение которого всецело зависит от его отношения к вере. Отделите на минуту дело Авраама, изображенное нам апостолом Иаковом, от веры Авраама, нам описанной апостолом Павлом, и спросите себя, какие данные существовали бы при данных условиях для оправдания Авраама? Ровно никаких. Вся цена, вся суть подвига Авраама истекала из того факта, что он представлял собою внешнее проявление той веры, которая уже раньше оправдала Авраама в глазах Божиих.
Такова гармония, существующая между учениями апостолов Иакова и Павла, или таково, лучше сказать, единство голоса Духа Святого, чрез посредство которого из апостолов ни раздался бы этот голос.
Возвратимся теперь к рассматриваемой нами главе. Поучительно проследить, как испытание веры привело Авраама к более глубокому познанию характера Божия. Когда нам посылается испытание от Бога, мы непременно получим новые откровения относительно характера Божия и этим путем постигнем всю ценность испытания.
Не простри Авраам руки своей, чтоб заколоть сына своего, никогда бы не удалось ему понять все величие преизобильного богатства Божия, связанное с именем, которое Авраам дал при этом Богу: "Иегова - ире" или "Господь усмотрит". Только на деле, проходя через испытание, познаем мы, что такое Бог. Без испытаний мы остаемся всегда теоретиками; но Бог этим не довольствуется; Он хочет, чтоб мы погружались в глубины жизни, заключенные в Нем Самом, в непосредственном общении с Ним. С какими новыми взглядами, с какими непохожими на прежние чувствами должен был Авраам возвращаться с горы Мориа в Вирсавию. Как изменились мысли его относительно Бога, относительно Исаака, относительно решительно всего!
"Поистине можно сказать: "Блажен человек, который переносит искушение" (Иак. 1,12). Испытание - это почесть, оказываемая Самим Господом, и трудно было бы оценить все блаженство, истекающее из Им сделанного опыта. Когда люди вынуждены бывают говорить словами Псалма 106 (см. ст. 27): "Вся мудрость их исчезает", тогда именно открывают они, что такое Бог.
Да даст нам Господь силу достойно переносить искушения, дабы дела Его явились, и имя Его прославилось в нас!
Прежде чем кончить эту главу, заметим еще, с каким благоволением отмечает Иегова дело Авраама, к совершению которого он уже был раньше готов. "Мною клянусь, говорит Господь, что, так как ты сделал сие дело, и не пожалел сына твоего, единственного твоего, то Я, благословляя, благословлю тебя и, умножая, умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твое городами врагов своих. И благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался голоса Моего" (ст. 16-18). Это удивительно согласуется с тем, что Дух Святой говорит о деле Авраама в Евр. 11 и Иак. 2. В этих местах Писания говорится, что Авраам на самом деле принес своего сына в жертву.
Главный смысл всех этих свидетельств заключается в том, что Авраам доказал, что он готов был пожертвовать всем, кроме Бога; это-то было одновременно и вменено ему в праведность, и послужило доказательством этой праведности. Вера может обойтись без всего, только не без Бога; она сознает вполне ясно, что силы Божией хватит на все. Вот почему Авраам мог достойным образом оценить слова: "Мною клянусь. "Да, чудное слово "Мною" заключало для человека веры все. "Бог, давая обетование Аврааму, как не мог никем высшим клясться, клялся Самим Собою... Люди клянутся высшим, и клятва во удостоверение оканчивает всякий спор их. Посему и Бог, желая преимущественнее показать наследникам обетования непреложность Своей воли, употребил в посредство клятву" (Евр. 6,13,16,17). Слово и клятва Божий должны положить конец всем сомнениям, всем проявлениям воли человеческой, сделаться для души непоколебимым якорем среди всех треволнений, всей суеты мирской.
Нам всячески приходится осуждать себя за то, что обещания Божий столь слабо действуют на наше сердце. Обетование дано; мы говорим, что верим ему; но оно, - увы! - не составляет для нас непоколебимой, осязательной действительности, не представляет для нас того, чем оно должно для нас в сущности быть; потому и не извлекаем мы из него "твердого упования", произвести в нас которое ему дано. Как мало готовы мы силою веры принести в жертву нашего Исаака! Будем же молить Бога даровать нам более глубокое познание блаженной жизни в Нем, чтобы мы могли лучше понять всю важность слова апостола Иоанна: "Победа, победившая мир, наша вера." Только верою можем мы победить мир. Неверие ставит нас в зависимость от настоящего, другими словами, дает миру власть побеждать нас; душа же, которой Духом Святым открыто, что Бог заключает для нее все, становится вполне независимой от всех уз земных.
Постараемся же, дорогой читатель, на опыте испытать все это, чтобы обрести мир и радость в Боге, да прославится Он в нас!

Глава 23

Эта короткая глава Священного Писания заключает в себе много полезного для души. Дух Святой дает в ней чудный образец того, как верующий человек должен всегда вести себя относительно внешних. Если вера делает человека, обладающего ею, независимым от людей мира сего, она же научает его быть честным по отношению к ним. В 1 Фес. 4,12 апостол увещевает нас "поступать благоприлично пред внешними", в 2 Кор. 8,21 - "стараться о добром не только пред Господом, но и пред людьми", а Рим. 13,8 - "не оставаться должными никому ничем". Это важные правила, правила, которыми неизменно руководствовались все верные служители Христовы всех веков - раньше даже, чем они были определенно выражены апостолом; но, увы, правила эти слишком мало принимаются в расчет в наше время.
Глава 23 книги Бытия заслуживает особенного нашего внимания. Она начинается с описания смерти Сарры и показывает нам Авраама в дни печали его. "И пришел Авраам рыдать по Сарре и оплакивать ее." Чадо Божие призвано проходить чрез огорчения, но характер его скорби совершенно особенный. Великий факт воскресения утешает и совершенно изменяет весь характер его скорби (1 Фес. 4,13-14). Провожая в могилу своего брата, свою сестру, верующий может быть вполне уверен, что могила не надолго удержит их в себе, "ибо, если мы веруем, что Иисус умер и воскрес, то и умерших в Иисусе Бог приведет с Ним" (1 Фес. 4,14). Искупление души служит залогом искупления и тела; получив первое, мы ожидаем второго (Рим. 8,23).
Покупая Махпелу в собственность, чтоб схоронить там Сарру, Авраам выражает этим, по нашему мнению, свою веру в воскресение. "И отошел Авраам от умершей своей." Вера не пребывает в долгом созерцании смерти. Она имеет нечто лучшее, дарованное ей "Богом живым": вера видит пред собою воскресение; взор ее обращен к нему; могущество воскресения дает ей силу "отойти от умершего". Этот поступок Авраама весьма знаменателен, и нам необходимо углубиться в значение его, потому что слишком склонны мы останавливаться на смерти и последствиях ее. Смерть есть предел власти сатаны, а где кончает сатана, там начинает Бог. Авраам понял это, покупая пещеру Махпелы, чтобы сделать ее местом упокоения для Сарры. Этот поступок Авраама выражает собою мысль Авраама относительно будущего. Он знал, что в грядущих веках исполнится обетование Божие относительно земли Ханаанской; потому он мог положить тело Сарры в пещеру в твердой надежде славного воскресения.
Необрезанные сыны Хетовы ничего этого не знали; им чужды были мысли, наполнявшие душу патриарха. Для них было безразлично, где именно похоронит Авраам умершую свою; но для Авраама это не было безразлично. "Я у вас пришлец и поселенец; дайте мне в собственность место для гроба между вами, чтобы мне умершую мою схоронить от глаз моих." Хеттеянам, должно быть, казалось странным, что Авраам придавал такое значение выбору могилы, но "мир не знает нас, потому что не познал Его". Менее всего миру понятны самые чудные, самые характерные действия веры. Хананеи не имели никакого понятия о надеждах, руководивших Авраамом в этом случае; они и не подозревали, что Авраам, желая приобрести участок земли, где бы он, как и умершая Сарра, мог дождаться определенного Богом дня, "дня воскресения", руководился уверенностью, что земля эта будет принадлежать семени его. Авраам чувствовал, что ему нечего делить с сынами Хета и готов был лечь в могилу вместе с Саррою, предоставляя Богу действовать за него, для него и через него.
"Все сии умерли в вере, не получив обетовании; издали видели оные и радовались, и говорили о себе, что они странники и пришельцы на земле" (Евр. 11,13). Вот отличительная чудная черта божественной жизни. "Свидетели", о которых говорится в Евр. 11, не только жили верою, но и засвидетельствовали, что обетования Божий были для них действительностью, удовлетворили душу их как в конце, так и в начале земного их поприща. Приобретение места для погребения в стране Ханаанской было могущественным, думается нам, проявлением веры не только для жизни, но и для смерти. Почему Авраам отнесся так серьезно к совершению купчей при покупке пещеры? Почему старался он приобрести законные права на поле и пещеру? Почему желал непременно заплатить полную цену серебром, "какое ходит у купцов"? Ответить на эти вопросы можно одним словом: вера. Все это он сделал верою. Он знал, что страна эта будет ему принадлежать, что в славе воскресения потомство его будет обладать ею; до наступления же этого времени он не хотел быть должником тех, которые были обречены на истребление.
Поэтому главу эту мы можем рассматривать с двух сторон: как простое руководящее правило нашего отношения к людям мира сего и в то же время как выражение блаженного упования, которое должно воодушевлять сердце верующего. Надежда, нам предлагаемая Евангелием, относится к славному бессмертию, которое, освобождая душу от всяких уз природного естества и земли, вносит в нашу жизнь святое и благородное начало, обусловливающее все наше поведение касательно людей мира сего. Мы знаем, что, "когда откроется, мы будем подобны Ему, потому что увидим Его, как Он есть". Вот наша надежда. Каково же нравственное ее значение? "Всякий, имеющий сию надежду на Него, очищает себя, так как Он чист" (1 Иоан. 3,2-3). Если вскоре я должен уподобиться Ему, я уже с этой минуты сделаю все возможное, чтоб походить уже теперь на Него. Христианину надлежит поэтому всегда носить на себе отпечаток чистоты, правдивости, нравственной красоты пред окружающими его людьми. Таким именно был Авраам по отношению к сынам Хета; все его поведение, изображенное в этой главе, свидетельствовало о его высоком благородстве и истинном бескорыстии. Он считался посреди них "князем Божиим", и они счастливы были бы оказать ему одолжение; но Авраам научился пользоваться милостями лишь Бога воскресения; и, уплачивая полную цену за пещеру Махпелы Хеттеянам, он ожидал воздаяния от Бога земли Ханаанской. Сыны Хета хорошо знали цену серебру, "какое ходит у купцов", Авраам же знал цену пещеры Махпелы; в его глазах стоимость ее была неизмеримо выше, нежели в глазах тех, которые ее ему продавали. Если для них "земля стоила четыреста сиклей серебра", для Авраама она являлась бесценной; лишь вера в силу воскресения вводила его во владение этой землей как залогом наследия, и наследия вечного. Вера заранее переносит душу в будущее, ведомое Одному Богу; она смотрит на все глазами Божиими, оценивает все мерилом Божиим, священным. И вот в силе веры Авраам "отошел от умершей своей" и приобрел погребальную пещеру, доказав этими поступками свою уверенность в воскресении и получении наследия, зависящего от воскресения мертвых.

Глава 24

Нельзя не отметить связи, существующей между этой и двумя предыдущими главами. В 22-й гл. сын возложен на жертвенник; в 23-й устраняется из жизни Авраама Сарра; в главе же 24-й слуга Авраама получает поручение найти невесту тому, кто прообразно восстал из мертвых. Последовательность этих событий удивительным образом совпадает с порядком фактов, связанных с призванием Церкви. Можно, конечно, оспаривать, что согласование это входило в планы Божий, но, как бы то ни было, совпадение это поражает нас.
Великие события, встречаемые нами в Новом Завете, суть прежде всего отвержение и смерть Христа; затем отстранение Израиля по плоти и, наконец, возведение Церкви в славное звание Невесты Агнца. Замечательно, что все это как нельзя более соответствует содержанию этой и двух предыдущих глав. Смерть Христа должна была сделаться совершившимся фактом раньше, чем Церковь могла быть призвана. "Преграда" должна была быть устранена, для того, чтоб мог создаться "единый новый человек". Весьма важно понять все это, чтобы узнать, какое место занимает Церковь в предначертаниях Божиих. Пока существовало ветхозаветное еврейское домостроительство, Бог установил и повелел строго отделять евреев от язычников; вот почему ум еврея отказывался представить себе евреев и язычников соединенных воедино в одном человеке. Он привык считать себя во всех отношениях выше язычников, видеть в последних нечто нечистое, людей, с которыми сообщаться не должно (Деян. 10,28).
Если б Израиль ходил пред Богом свято, не нарушая связи, милостию Божией, существовавшей между ним и его Творцом, он сохранил бы навсегда особенное высшее положение, в которое он был поставлен; но Израиль уклонился от этого пути; вот почему, когда он дополнил меру беззаконий своих, распяв на кресте Начальника жизни, Господа славы, и отвергнув свидетельство Духа Святого, апостолу Павлу дано было открыть новое домостроительство благодати Божией, "данной мне для вас, потому что мне чрез откровение возвещена тайна... которая не была возвещена прежним поколениям сынов человеческих, как ныне открыта святым апостолам Его и пророкам Духом Святым", т.е. пророкам Нового Завета, "чтоб и язычникам быть сонаследниками, составляющими одно тело, и сопричастниками обетования Его во Христе Иисусе посредством благовествования" (Еф. 3,1-6). Это весьма убедительно. Тайна Церкви, составленной из евреев и язычников, составивших одно тело, крещенных Одним Духом и соединенных с славною Главою на небесах, до дней апостола Павла возвещена не была.
Тайны, продолжает апостол, "которой служителем сделался я по дару благодати Божией, данной мне действием силы Его" (ст. 7). Апостолы и пророки Нового Завета сделались как бы первым слоем этого славного здания (см. Еф. 2,20). В виду этого раньше это здание существовать не могло (сравн. также с Мат. 16,18. "Я создам"). Если б здание это существовало со дней Авеля, апостол сказал бы: "Быв утверждены на основании ветхозаветных святых"; но он выразился иначе, и из слов его мы заключаем, что какое бы место ни было отведено святым Ветхого Завета, нельзя допустить мысли, что они могли принадлежать к телу, до смерти и воскресения Христа и до сошествия Духа Святого являющегося последствием того воскресения, которое существовало раньше лишь в предначертаниях Божиих. Святые эти, благодарение Богу, обрели спасение кровию Христовой, и разделят с Церковью ожидающую ее небесную славу; но они не могли составлять часть тела, не вызванного еще к существованию даже много веков спустя.
Было бы легко более подробно демонстрировать эту весьма важную истину, если бы это было подходящее место, но я намерен продолжать нашу главу, лишь затронув вопрос большой важности, так как это предлагается в главе 24-й Бытия.
Может быть, может возникнуть вопрос в некоторых умах, должны ли мы смотреть на эту глубоко интересную часть Св. Писания, как на прообраз призыва Церкви Святым Духом.
Повторяем, что вопрос, следует ли принимать эту интересную часть Писания за прообраз призвания Церкви -вопрос спорный. Что касается меня, я рад видеть в ней картину этого чудного факта. Мы не представляем себе, чтоб Дух Святой оставил нам столь длинную главу единственно с целью ознакомить нас со всеми подробностями семейного договора, если б договор этот не носил на себе прообразного, иносказательного характера по отношению к одной из великих истин: "Все, что писано было прежде, написано нам в наставление" (Рим. 15,4). Это весьма важное изречение, потому что оно снабжает нас прообразом великой тайны Церкви. Поэтому, хотя в Ветхом Завете и не встречается прямого откровения касательно великой тайны Церкви, необходимо заметить, что в нем заключаются отдельные сцены и обстоятельства, удивительно метко предвозвещавшие эту тайну; подтверждением этого служит глава, занимающая теперь наше внимание. После того, что как нами это уже было указано выше, сын как бы был принесен в жертву и возвращен к жизни; после устранения той, которая дала жизнь сыну, отец посылает слугу своего привести невесту для сына.
Чтобы осветить со всех сторон эту главу, рассмотрим три следующие пункта: клятву, свидетельство и результат. Чудно видеть, что призвание и возвеличение Ревекки было основано на клятве, скреплявшей договор Авраама с рабом его. Ревекка не знала ничего этого, хотя согласно плану Божию, договор этот касался именно ее. То же можно сказать и о Церкви Божией, взятой в целом или в каждой из ее отдельных частей. "Не скрыты были от Тебя кости мои... в Твоей Книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было" (Пс. 138,15-16). "Благословен Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа, благословивший нас во Христе всяким духовным благословением в небесах; так как Он избрал нас в Нем прежде создания мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви" (Еф. 1,3-4). "Ибо, кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями; а кого Он предопределил, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прославил" (Рим. 8,29.30). Замечается чудная гармония между вышеприведенными изречениями и нами разбираемой главой. Призвание, оправдание, слава Церкви, -все это основано на вечных предначертаниях Божиих, на Слове и клятве Бога, подтвержденных смертью, воскресением и возвеличением Сына. Чудные намерения Божий относительно Церкви неразрывно связаны с мыслию Божией о прославлении Сына, от веков и родов скрывались в тайниках предначертаний Божиих. Рабу Авраама пришлось с клятвою обещать найти невесту сыну его. Желанию Авраама возвеличить невесту сына своего обязана Ревекка высоким положением, выпавшим ей впоследствии на долю. Блажен, кто понимает это! Блажен, кто видит, что безопасность и счастье Церкви нераздельны со Христом и славою Его. "Ибо не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена для мужа" (1 Кор. 11,8-9). И еще: "Царство небесное подобно царю, который сделал брачный пир для сына своего" (Матф. 22,2). Сын есть главный предмет всех мыслей и предначертаний Божиих; дается ли кому-либо в удел блаженство, слава, высокое звание - все это связано с прославлением Сына. Грех лишил человека всякого права на пользование этими преимуществами, лишил его даже права на жизнь; но Христос понес на Себе наказание за грех; Он сделался ответственным во всем за Своих. Как заступник их, Он пригвожден был ко кресту, телом Своим вознес грехи их на древо; Он сошел в могилу, неся на Себе это тяжкое бремя. Ничто поэтому не может быть полнее освобождения искупленных от всего, что было против них. Церковь выходит оживотворенною из гроба Христа, в котором погребены все грехи ее членов; жизнь, которою она теперь обладает, есть торжество над смертию и над всем, что преграждало им путь к небу. Жизнь эта соединена с правдой Божией и основана на оправдании; право же Самого Христа на жизнь основано на полном уничтожении Им власти смерти; Он есть жизнь Церкви. Таким образом, Церковь живет жизнью Божественной, облечена Божественной правдой; надежда, ее воодушевляющая, есть надежда праведности (см. Иоан. 3,16.36; 5,39-40; 6,27.40.47.68; 11,25; 17,2. Рим. 5,21; 6,23; 1 Тим. 1,16; 1 Иоан. 2,25; 5,20; Иуд. 21; Еф. 2,1-6.14-15; Кол. 1,12-22; 2,10-15; Рим. 1,17; 3.21-26; 4,5.23-25; 2 Кор. 5,21; Гал. 5,5).
Все эти места Священного Писания устанавливают три следующие факта; жизнь, оправдание и надежду Церкви; все они истекают из единства Церкви с Восставшим из мертвых. Ничто так не укрепляет сердца, как убеждение, что существование Церкви необходимо для славы Христа.
"Жена есть слава мужа" (1 Кор. 11,7). Церковь называется "полнотою Наполняющего все во всем" (Еф. 1,23). Последнее изречение особенно замечательно; в подлиннике слово, переведенное словом "полнота", имеет значение "дополнения" чего-то, прибавление чего-то к другому, составляет одно целое с ним. Так Христос, Глава, и Церковь тело, создают "одного нового человека" (Еф. 2,15). Если рассматривать вопрос с этой точки зрения, становится понятным, почему Церковь была предметом вечных предначертаний Божиих: милостию Божией существовали веские причины, благодаря которым тело, Невеста, подруга Единородного Сына Божия, до сотворения мира была уже в мыслях Божиих. Ревекка была необходима Исааку, и вот она сделалась предметом тайных совещаний тогда, когда она еще находилась в полном неведении ожидавшей ее великой будущности. Все помышления Авраама относились к Исааку: "Клянись мне Господом Богом неба и Богом земли, что ты не возьмешь сыну моему жены из дочерей Хананеев, среди которых я живу." Слова "жена сыну моему" - вот, видим мы, главная забота отца. "Не хорошо быть человеку одному". Из этого мы узнаем, что такое Церковь; по предначертаниям Божиим она необходима Христу. И в деле, совершенном Христом, Богом было предусмотрено все, потребное для возникновения Церкви.
Рассматривая эту истину с этой точки зрения, мы видим, что дело идет уже не о спасительной для погибающих грешников силе Божией, но о желании Бога "сделать брачный пир для Сына Своего"; Церковь же есть Невеста, Ему предназначенная; она - предмет вечных намерений Отца, предмет любви Сына и свидетельства Духа Святого. Она призвана разделить все величие, всю славу Сына, сделаться участницей всей любви, предметом которой она была испокон веков. Вникните в слова, Сына Божия: "Славу, которую Ты дал Мне, Я дал им: да будут едино, как Мы едино: Я в них, и Ты во Мне; да будут совершены воедино, и да познает мир, что Ты послал Меня и возлюбил их, как возлюбил Меня" (Иоан. 17,22-23). Эти слова открывают нам сокровенные помышления сердца Христова относительно Церкви. Она не только предназначена сделаться подобной Ему; по словам Христа она и теперь уже такова, как написано: "Любовь до того совершенства достигает в нас, что мы имеем дерзновение в день суда, потому что поступаем в мире сем, как Он" (1 Иоан. 4,17). Эта чудная истина вселяет доверие в наше сердце. Мы едины "в истинном Сыне Его Иисусе Христе" (1 Иоан. 5,20). Всякое сомнение исчезает, потому что ради Жениха все дается Невесте Его. Все, принадлежавшее Исааку, сделалось собственностью Ревекки, потому что сам Исаак принадлежал ей; так и все, принадлежащее Христу, составляет удел Церкви Его: "Все ваше: Павел ли, или Аполлос, или Кифа, или мир, или жизнь, или смерть, или настоящее, или будущее, - все ваше. Вы же Христовы, а Христос - Божий" (1 Кор. 3,21-22). Христос превыше всего, "глава Церкви" (Еф. 1,22). Во всей вечности будет Христос иметь радость являть всю славу, всю красоту, в которые Он облечет Церковь, и которые составляют лишь отблеск Его славы и красоты. Ангелы и Силы погрузятся в созерцание чудного развития в Церкви мудрости, могущества и благодати Божией во Христе.
Приступим теперь ко второму из нами поименованных фактов - свидетельству. Рабу Авраама вручено было совершенно ясное и определенное свидетельство. "Он сказал: Я раб Авраамов. Господь весьма благословил господина моего, и он сделался весьма великим; Он дал ему овец и волов, серебро и золото, рабов и рабынь, верблюдов и ослов. Сарра, жена господина моего, уже состарившись, родила господину моему сына, которому он отдал все, что у него" (ст. 34-36). Он говорит об отце и сыне; таково его свидетельство. Он рассказывает, как несметны богатства отца, и что все свои сокровища отец отдал сыну, потому что он - "единственный сын" его, предмет любви отца. Свидетельствуя так, раб и старается найти невесту сыну.
Излишне было бы пояснять, что здесь Священное Писание прообразно и необыкновенно ясно представляет нам свидетельство Духа Святого, посланного с неба на землю в день Пятидесятницы. "Когда же придет Утешитель, Которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, Который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне" (Иоан. 15,26). И еще: "Когда же придет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину: ибо не от Себя говорить будет, но будет говорить, что услышит, и будущее возвестит вам." Он прославит Меня, потому что от Моего возьмет и возвестит вам. Все, что имеет Отец, есть Мое; потому я сказал, что от Моего возьмет и возвестит вам" (Иоан. 16,13-15). Совпадение этих слов со свидетельством раба Авраама необыкновенно поучительно и интересно: говоря об Исааке, раб старается приобрести для него сердце Ревекки; так же, говоря об Иисусе, Дух Святой стремится отвратить погибших грешников от мира греха и безумия, дабы заключить их в блаженное и святое единство тела Христова. "Он от Моего возьмет и возвестит вам." Дух Божий никогда не направляет взгляда души на нее самое и на дела ее; Он обращает его всегда и единственно на Христа. Поэтому чем духовнее в действительности душа, тем больше она занята Христом.
Многие видят доказательство особенной духовности в непрестанном исследовании своего сердца и мучатся сознанием того, в чем Дух обличает их. Это большое заблуждение; подобное постоянное углубление в самого себя не только не доказывает духовности, но, напротив, обнаруживает нечто совершенно другое; говоря о Духе, Иисус с определенной целью упомянул, что Дух "не от Себя говорить будет", но "от Моего возьмет и возвестит вам". Поэтому всякий раз, когда человек заглядывает в себя и подолгу останавливается на происходящей в его сердце работе Духа, он может быть уверен, что в такие минуты поступает не по воле Духа Божия. Дух привлекает души ко Христу, свидетельствуя о Нем. Познание Христа есть жизнь вечная; откровение Отца о Сыне посредством Духа Святого лежит в основе Церкви. Когда апостол Петр исповедует, что Христос есть Сын Бога живого, Христос ему отвечает: "Блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, сущий на небесах. И Я говорю тебе, ты Петр; и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее" (Матф. 16.17-18). На каком камне? - На Петре? Никак! Ни на чем ином, как на свидетельстве Отца о Сыне, как о "Сыне Бога живого"; только душа, получившая это откровение, может сделаться членом Церкви Христовой. Здесь познаем мы истинный характер Евангелия. Прежде всего и главным образом Евангелие есть откровение не учения только, но личности, личности Сына Божия. "Откровение это, будучи принято с верою, привлекает сердце ко Христу, становится источником жизни и силы, основанием нашего общения со Христом, основанием соединения с Ним членов тела Его"... "Когда... Бог благословил открыть во мне Сына Своего", говорит апостол Павел. "Откровение Богом Сына Его" - вот камень. Таким путем возводится здание; по предвечному намерению Божию оно зиждется на основании прочном, непоколебимом.
Так раскрывается пред нами в 24-й главе Бытия картина чудного посланничества и характерного свидетельства Духа Святого. В поисках Невесты для Исаака раб Авраама особенно долго останавливается на описании всей славы, всех сокровищ, которыми отец одарил Исаака, подчеркивает также любовь Авраама к сыну и все, что могло тронуть сердце Ревекки, оторвать ее от той среды, в которой она жила. Он показывает Ревекке нечто отдаленное, рисует ей блаженство, ожидающее ее, когда жизнь ее сольется с жизнью счастливого любимца отца. Лишь только свяжет она свою судьбу с судьбою Исаака, все, чем владеет он, сделается и собственностью Ревекки. Таково было свидетельство раба Авраама; таково же свидетельство о Сыне Духа Святого. Он говорит о Христе, о славе, красоте, полноте, благости, о неисследимых богатствах, превосходстве Христа, о совершенстве выполненного Им дела.
При этом Он рисует картину неизреченного блаженства тех, которые соединяются воедино со столь прославленным Христом, становясь "членами Его тела, плотью отплоти и костями от костей Его." Таково свидетельство Духа; это свидетельство служит превосходным мерилом правильности всякого учения, всякой проповеди. Чем полнее, чем больше являют они Христа, тем они духовнее. Дух занимается исключительно Иисусом; радость его - говорить о Христе; Ему отрадно возвещать Его совершенство, Его превосходство, Его красоту. Если поэтому кто-либо проповедует Евангелие в силе Духа Святого, в служении его всегда на первом месте будет Христос. В нем не найдет себе приложения логика человеческая; последняя уместна лишь там, где человек стремится выдвинуться вперед; все служители Евангелия должны помнить, что Дух горит одним лишь желанием: всюду являть Христа.
В заключение рассмотрим результат свидетельства Элиезера. Сама истина и применение ее к практике - две вещи разные. Не одно и то же возвещать присущую Церкви славу, и уметь применить эту славу к жизни. Что касается Ревекки, результат свидетельства раба о сыне господина его оказался вполне решительным и определенным. Она внимательно выслушала слова этого свидетельства, от всего сердца поверила ему, и это дало ей силу порвать связь со всем, окружавшим ее. Она готова от всего отказаться и "простираться вперед", чтоб достичь нечто высшее, (ср. Фил. 3,12-13). Поверить, что славная участь действительно выпала ей на долю, и остаться после всего этого спокойно жить среди обстановки, окружавшей ее от рождения, было немыслимо. Раз Ревекка убедилась в достоверности всего, возвещенного ей посланным Авраама, величайшим безумием было бы удовлетворяться теперь обстановкой прежней жизни. Уверенная, что она сделается женою Исаака и сонаследницею всей его славы, Ревекка не могла продолжать пасти стада Лавана; поступив так, она доказала бы, что не сумела оценить все, дарованное ей в будущем от Бога.
Но нет, обаяние ожидавшего ее величия было слишком велико: Ревекка не может отнестись к нему легкомысленно. Правда, Исаака она еще не видела; не видела еще и выпавшего ей в удел наследия; но она поверила отзыву об Исааке, в некотором смысле получила уже залог наследия; этого ей вполне достаточно. Вот почему, нимало не колеблясь, она встает и объявляет, что она готова пуститься в неведомый ей путь с посланным Авраама, указавшим ей отдаленную цель и славу, с нею связанную, славу, которая сделается и ее достоянием. "Пойду" и, "забывая" заднее и простираясь вперед, она стремится к цели, к почести вышнего звания" (Фил. 3,14). Чудный, трогательный прообраз Церкви, спешащей навстречу небесному своему Жениху! Таково, во всяком случае, должно бы быть стремление Церкви; но - увы! - она еще далека от этого. Так еще мало умеет она сбросить с себя всякое бремя, всякое препятствие силою общения с небесным своим Утешителем и Наставником, все дело, вся радость которого заключается в том, чтоб взять у Иисуса, "возвещать Его нам"; так, слуга Авраамов с радостью выставлял Ревекке на вид все преимущества Исаака, и, чем ближе подходили они к радости и славе, ожидавшей невесту, тем воодушевленнее становились его речи. Небесный Вождь наш любит свидетельствовать нам об Иисусе. "Он от Моего возьмет и возвестит вам"; и еще: "И будущее возвестит вам". Мы крайне нуждаемся в этом свидетельстве Духа Божия, являющем Христа душам нашим и вселяющим в нас горячее желание "увидеть Его, как Он есть", и навсегда "сделаться подобными Ему". Один Он силен отвлечь сердца наши от всего земного, от всего плотского. Что, кроме желания увидеть Исаака, могло бы заставить Ревекку сказать: "Пойду", когда брат и мать ее говорили: "Пусть побудет с нами девица дней хотя десять?" Так и нас, одна лишь надежда увидеть Господа Иисуса таким, как Он есть, и быть подобными Ему может сделать способными очищать себя, может заставить нас это делать, дабы "быть чистыми, как Он чист" (1 Иоан. 3,3).