Левит
Добросовестный сервис покупок с кэшбеком до 10% в 900+ магазинах используют уже более 1.200.000 человек. Присоединяйся!
Христианская страничка
Лента последних событий
(мини-блог)
Видеобиблия online

Русская Аудиобиблия online
Писание (обзоры)
Хроники последнего времени
Українська Аудіобіблія
Украинская Аудиобиблия
Ukrainian
Audio-Bible
Видео-книги
Музыкальные
видео-альбомы
Книги (А-Г)
Книги (Д-Л)
Книги (М-О)
Книги (П-Р)
Книги (С-С)
Книги (Т-Я)
Фонограммы-аранжировки
(*.mid и *.mp3),
Караоке
(*.kar и *.divx)
Юность Иисусу
Песнь Благовестника
старый раздел
Интернет-магазин
Медиатека Blagovestnik.Org
на DVD от 70 руб.
или HDD от 7.500 руб.
Бесплатно скачать mp3
Нотный архив
Модули
для "Цитаты"
Брошюры для ищущих Бога
Воскресная школа,
материалы
для малышей,
занимательные материалы
Бюро услуг
и предложений от христиан
Наши друзья
во Христе
Обзор дружественных сайтов
Наше желание
Архивы:
Рассылки (1)
Рассылки (2)
Проповеди (1)
Проповеди (2)
Сперджен (1)
Сперджен (2)
Сперджен (3)
Сперджен (4)
Карта сайта:
Чтения
Толкование
Литература
Стихотворения
Скачать mp3
Видео-онлайн
Архивы
Все остальное
Контактная информация
Подписка
на рассылки
Поддержать сайт
или PayPal
FAQ


Информация
с сайтов, помогающих создавать видеокниги:

Подписаться на канал Улучшенный Вариант: доработанная видео-Библия, хороший крупный шрифт.
Подписаться на наш видео-канал на YouTube: "Blagovestnikorg".
Наша группа ВКонтакте: "Христианское видео".

К. Х. Макинтош

Толкование на Книгу Левит

"Все Писание богодухновенно"...
2Тим.3:16

Оглавление


Главы 8-9
Глава 10
Глава 11
Глава 12

Главы 8-9

Рассмотрев учение о жертве, изложенное нам в семи первых главах этой книги, мы переходим к вопросу о священнослужителях. Между этими вопросами существует глубокая связь. Грешник нуждается в жертве; верующий имеет нужду в первосвященнике. И то, и другое мы находим во Христе, непорочном Агнце, принесшем Себя в жертву Богу и затем соделавшемся Первосвященником в небесном святилище. Никакой другой жертвы, никакого другого Первосвященника нам не надо. Господь Иисус божественно восполняет все нужды. Все Его служение, все Его дела носят на себе отпечаток великого достоинства и высокого значения Его Личности. Видя в Нем жертву, мы знаем, что Он являет Собою все совершенство, какое только может заключать в себе жертва; видя в нем Первосвященника, мы знаем, что Им в совершенстве исполняется первосвященическое служение. Как жертва, Он вводит верующую душу в тесное общение с Богом; как Первосвященник, и Первосвящник совершенный, Он хранит ее в этом общении. Его первосвященническое служение важно для душ, уже вступивших в союз с Богом. Являясь грешниками по природе и по жизни нашей, мы "стали близкими Богу кровию креста"; мы вступили в фактическое общение с Ним; мы являемся пред Ним плодами Его дела. Достойным для Себя путем Господь Иисус снял с нас наши грехи, дабы мы соделались к похвале Его имени живыми свидетелями того, что Он может совершить могуществом Своей смерти и воскресения.
Но хотя и вполне освобожденные от всего, бывшего против нас, хотя столь милостиво усыновленные в Возлюбленном; хотя совершенные во Христе; хотя вознесенные властною рукою на высоту, сами по себе, пока мы живем на сей земле, мы лишь существа жалкие и немощные, склонные постоянно заблуждаться, близкие к падению, впадающие во всевозможные искушения, испытания и сети врага. И как таковые мы имеем нужду в непрестанном служении нашего "Великого Первосвященника", присутствие Которого в небесном святилище хранит нас неприкосновенными в месте и в общении, дарованном нам благодатию. "Он всегда жив, чтобы ходатайствовать за нас" (Евр. 7,25). Ни одной минуты не могли бы мы устоять против врага на земле, если б Он не жил для нас на небесах. "Я живу, и вы жить будете" (Иоан. 14,19). "Ибо если, будучи врагами, мы примирились с Богом смертию Сына Его, то тем более, примирившись, спасемся жизнию Его" (Рим. 5,10). "Смерть" и "жизнь" неразделимы в домостроительстве благодати. Но, заметьте, жизнь приходит после смерти. В вышеприведенном изречении апостол имеет в виду жизнь Христа, восставшего из мертвых, а не земную жизнь. Это различие заслуживает серьезного внимания читателя. Жизнь Господа нашего Иисуса на земле была бесконечно драгоценна, это несомненно; но лишь по совершении Им дела искупления Он вступил в исполнение Своих первосвященнических обязанностей. Иначе и быть не могло, потому что "известно, что Господь наш воссиял из колена Иудина, о котором Моисей ничего не сказал относительно священства" (Евр. 7,14). "Всякий первосвященник поставляется для приношения даров и жертв; а потому нужно было, чтобы и Сей также имел, что принесть. Если бы Он оставался на земле, то не был бы и священником, потому что здесь такие священники, которые по закону приносят дары" (Евр. 8,3-4). "Но Христос, Первосвященник будущих благ, пришед с большею и совершеннейшею скиниею нерукотворенною, то есть, не такового устроения и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию, однажды вошел во святилище и приобрел вечное искупление... Ибо Христос вошел не в рукотворенное святилище, по образу истинного устроенное, но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас пред лицо Божие" (Евр. 9,11-12.24)
Небо, а не земля есть сфера священнического служения Христа; Он вошел туда после того, как принес Себя, непорочного, Богу. Никогда Он не вступал в качестве первосвященника в земной храм. Он часто входил в храм, [Новый завет делает точную разницу между частями храма, т.е. храмом в прямом смысле этого слова, или самим домом, разделенным на святилище, куда священники входили ежедневно для служения (Лук. 1,9), и на святое-святых, куда только главный первосвященник входил однажды в год, в день принесения искупительной жертвы (Евр. 9,7), и между дворами и священными зданиями вокруг храма (Матф. 21,23, Деян. 3,1.2.3 и т.д.) Если принять в расчет эту разницу, что следовало бы сделать всем переводчикам Писаний, нам делается ясным, что Господь Иисус, в сущности, никогда не вошел в сам дом, потому что Он никогда не был первосвященником по закону.] чтобы учить, но никогда Он, однако, не вошел туда, чтобы принести там жертву или благовонное курение Богу. Кроме Аарона и его сынов, никто не был сделан от Бога первосвященником на земле. Если б Христос теперь был на земле, Он не был бы первосвященником. Это имеет большое значение для учения о священничестве. Небо есть сфера действий, искупление же есть основание священнического служения Христа. Кроме слов апостола Петра (1 Петр. 2,5), утверждающих, что все верующие принадлежат к "священству святому", нигде не упоминается о первосвященниках или священниках на земле. Для того, чтобы иметь превосвященническое право, следует доказать свое происхождение по прямой линии от древнего источника первосвященнических прав, от Аарона. Здесь недостаточно было бы доказать и апостольскую преемственность, потому что и апостолы не были первосвященниками или священниками в ином смысле, чем об этом говорит Послание апостола Петра. В этом смысле слабейший член домостроительства по вере принадлежит к "священству святому" наравне с апостолом Петром. Он - духовный священник; он служитель духовного дома; он предстоит пред духовным жертвенником; он приносит духовные жертвы; он облечен в духовные ризы. "И сами, как живые камни, устрояйте из себя дом духовный, священство святое, чтобы приносить духовные жертвы, благоприятные Богу Иисусом Христом" (1 Петр. 2,5). "Итак будем чрез Него непрестанно приносить Богу жертву хвалы, то есть плод уст, прославляющих имя Его. Не забывайте также благотворения и общительности, ибо таковые жертвы благоугодны Богу" (Евр. 13,15-16).
Если б прямой потомок семейства Аарона обратился к Богу, он вошел бы в совершенно новый вид священнического служения. И заметьте это: отмеченные нами места указывают нам на два больших раздела духовных жертв, которые дано приносить первосвященнику или священнику по духу. Это - жертва хвалы Богу и жертва благотворительности людям. Два потока непрестанно изливаются из христианина, осуществляющего священнический характер и священническое служение своей жизни: поток хвалебной благодарности возносится к престолу Божию, поток же деятельной благотворительности льется на скорбящих и неимущих мира сего. Однако воздетою к Богу рукою священник по духу возносит Ему благоухание хвалы и благодарения; другою рукою он несет с истинной любовью щедрую помощь всем нуждам человеческим, в какой бы форме они ни проявлялись. Если б все это было нами понято, какую святую возвышенность, какую нравственную высоту внесло бы все это в характер христианина! Возвышенность, потому что сердце было бы всегда обращено к Божественному источнику всего возвышенного; нравственную высоту, потому что сердце было бы всегда открыто всему нуждающемуся в его сочувствии. Это две неразделимые вещи. Непосредственное соприкосновение сердца с Богом непременно должно возносить его к небу, расширять его. Если же, напротив, мы ходим вдали от Бога, сердце сужается и чахнет. Тесное общение с Богом, постоянное осуществление нашего священнического звания - вот единственное действенное орудие борьбы с унизительными и эгоистичными наклонностями нашего ветхого человека.
Сделав общее обозрение священства, рассмотренного в двух его проявлениях, главном и второстепенном, мы приступаем к изучению содержания 8-й и 9-й глав книги "Левит". "И сказал Господь Моисею, говоря: возьми Аарона и сынов его с ним, и одежды, и елей помазания, и тельца для жертвы за грех, и двух овнов, и корзины опресноков. И собери все общество ко входу скинии собрания. Моисей сделал так, как повелел ему Господь, и собралось общество ко входу скинии собрания" (гл. 8,1-4). Здесь мы видим особое проявление благости Божией. Все общество собрано ко входу скинии собрания, чтобы все имели возможность видеть, кому будет вручена охрана их высших интересов. В Исх. 28-29 также идет речь о священных одеждах и священнических жертвоприношениях; но в книге Левит все общество призвано к скинии собрания, и на его глазах происходит торжественное и величественное священнодействие посвящения. Самому ничтожному члену общества было здесь отведено особое место. Всякому, как первому, так и последнему, было дано право созерцать лицо первосвященника, приносимую им жертву и возлагаемые на него одежды. У каждого были свои нужды, и Бог Израилев хотел, чтобы всякий израильтянин видел и знал, что все его нужды находили полное удовлетворение в различных символических знаках, присущих первосвященнику, которого он видел пред собою. Священные одежды были типичным выражением всех этих символов. Каждая часть облачения была предназначена и приноровлена к тому, чтобы представлять собою какое-либо отдельное свойство, способное возбудить к себе глубокий интерес как всего общества, так и всякого его отдельного члена. Хитон, пояс, верхняя риза, ефод, наперсник, урим и туммим, кидар, диадима святости - все возвещало различные качества, свойства и обязанности того, кто являлся представителем общества и должен был поддерживать его интересы в Божественном присутствии.
Таким образом, взором веры христианин может созерцать своего великого Первосвященника, находящегося на небесах, и видеть в Нем Божественную сущность, тенью которой являлись одежды Аарона. Господь Иисус Христос есть Святой Помазанник; на Него возложены Богом кидар и пояс. Он - Помазанник Божий не в силу внешних одежд, в которые Он облечен, одежд, временно одеваемых и затем снимаемых, а ради вечных и Божественных Своих свойств, ради непреложной действительности Своего дела и нетленного действия Своего священнослужения. Это-то и придает особую цену изучению прообразов Книг Моисеевых. В каждом из них просвещенный Духом Святым взор видит Христа. На Него указывает и кровь жертвы, и одежда первосвященника; и то и другое предназначено для этого Богом. На каждый запрос совести отвечает кровь жертвы, удовлетворяющая все требования святилища. Благодать дала удовлетворение святости. Когда же речь идет о восполнении нужд верующей души здесь, на земле, она получает все необходимое ей, в принадлежавших первосвященнику прообразных одеждах.
Положение верующей души - мне хочется это здесь отметить - представляется нам Словом Божиим с двух сторон, и с этим следует считаться, если мы хотим составить себе ясное понятие о священстве. Прежде всего верующий изображен членом тела, Глава которого есть Христос. Это тело, со Христом во главе, представлено нам в виде одного человека, совершенного во всех отношениях. Оно было оживотворено со Христом, воскресло со Христом и во Христе посажено на небеса. Оно составляет одно с Ним, совершенно в Нем, принято в Нем; оно имеет Его жизнь и пользуется Его благоволением в присутствии Божием. Все грехи изглажены. Нет ни одного пятна. Все прекрасно и любезно в очах Божиих (см. 1 Кор. 12,12-13; Ефес. 2,5-10; Кол. 2,6-15; 1 Иоан. 4,17).
Далее представляется зависимое положение верующего в мире, его немощное состояние на земле и испытываемые им нужды. Он всегда окружен искушениями, склонен заблуждаться, способен впадать в ошибки, близок к падению. Оттого-то он постоянно нуждается в горячем сочувствии и могущественном заступничестве великого Первосвященника, всегда стоящего пред лицом Божиим, совершенного в Себе Самом и в Своем деле, Ходатая верующей души, отстаивающего права последней пред престолом Божиим.
Необходимо внимательно вглядеться в обе стороны положения верующего, чтобы увидеть не только высокое и выдающееся место, занимаемое им со Христом на небе, но и убедиться в том, как велико число сокровищ, восполняющих все его земные нужды и немощи. Эту разницу можно бы определить и таким образом: верующая душа представлена и принадлежащей к Церкви, и пребывающей на земле. Первое обстоятельство делает небо ее уделом, ее жилищем, ее частью, центром ее стремлений. Последнее низводит ее на землю, в место испытаний, ответственности и борьбы. Поэтому священство является Божественным источником для тех, которые, будучи членами Церкви и принадлежа к небу, тем не менее живут в царстве мира сего и пребывают на земле. Это вполне очевидное различие, и когда мы его хорошо усвоим, оно объяснит нам множество мест Священного Писания, повергающих в недоумение многие души. [Сравнение Послания к Ефес. с 1 Петр. даст читателю ценные указания относительно двоякого положения верующего Первое показывает его посаженным на небеса; второе представляет его странником, переносящим всевозможные лишения на земле.]
Изучая рассматриваемые нами главы, мы видим, что в них выдвинуты на первый план три истины: авторитетность Слова Божия, значение крови Христовой и могущество Духа Святого. Это вопросы первостепенной важности, вопросы несказанно серьезные, решение которых имеет существенное, жизненное значение для всякого верующего.
Прежде всего мы сталкиваемся со знаменательным фактом, что как в посвящении священников, так и при принесении Богу жертв мы введены в непосредственное подчинение Слову Божию: "И сказал Моисей к обществу: вот, что повелел Господь сделать" (Лев. 8,5). И еще: "И сказал Моисей: вот, что повелел Господь сделать, и явится вам слава Господня" (гл. 9,6). Приклоним наше ухо к этому слову. Тщательно, с молитвою взвесим его. Эти слова безмерно драгоценны. "Вот, что повелел Господь сделать." Не сказано: "Вот, что полезно, приятно, или удобно сделать"; не сказано также: "Вот, что предписывают нам делать заветы отцов наших, уставы древности, или мнения ученых." Моисей не признавал подобных авторитетов. Для него существовал только один источник авторитета, святого, возвышенного, высшего: то было слово Бога-Иеговы, и он желал, чтобы каждый член общества приходил в непосредственное соприкосновение с этим благословенным источником. Это давало уверенность сердцу и устойчивость всем мыслям. Не было места ни влиянию ненадежного мнения человеческого, ни сомнениям и людским спорам. Все было ясно, убедительно, решительно. Бог-Иегова говорил это; оставалось лишь слушаться Его голоса и подчиняться Ему. Никакое толкование, никакое искание личной пользы не могло прийти на ум человеку, научившемуся ценить, почитать Слово Божие и подчиняться Ему.
И к чему же должно было привести это точное согласование жизни со Словом Божиим? К последствию действительно благословенному: "Явится вам слава Господня". Если бы Слово Божие не имело для них решающего голоса, не явилась бы и слава Божия. Два этих факта были неразделимо связаны вместе. Самое легкое отступление от слов "вот, что сказал Господь", лишило бы общество Израилево присутствия лучей Божественной славы. Если бы совершен был один обряд, одна религиозная церемония, не установленные Словом Божиим, или если бы было упущено что-либо из предписанного этим Словом, Иегова не явил бы Своей славы. Он не мог освятить славою Своего присутствия небрежное отношение к Своему Слову или отвержение его. Он может мириться с неведением и слабостью, но не может поощрять непослушание.
О, если бы все это вызывало более серьезное отношение к себе в этом веке произвольного толкования истины и искания личной выгоды! С любовью и живым сознанием моей личной ответственности пред читателем мне хотелось бы увещевать его обратить самое серьезное внимание на необходимость точного, я скажу, даже строгого согласования своей жизни со Словом Божиим и благоговейного подчинения ее этому Слову. Да применит он ко всему эту мерку, и да отбрасывает все, с ней не согласное; да взвешивает он все на священных весах и да отлежит в сторону все, нарушающее равновесие этих весов. Если бы я мог послужить орудием к тому, чтобы довести душу до ясного понимания места, принадлежащего Слову Божию, я не напрасно бы написал эту книгу.
Остановись, читатель, и в присутствии Испытующего сердца предложи самому себе простой вопрос: "Поощряю ли я своим присутствием или содействую ли я своим поведением какому-либо отступлению или небрежному отношению к Слову Божию?" Смотри на этот вопрос, как на вопрос великой личной важности для тебя пред лицом Господа. Будь уверен, что он имеет громадное значение. Если ты увидишь, что тем или иным путем ты участвовал в том, что не носит на себе явной печати Божественного одобрения, тотчас же и навеки откажись от этого. Да, откажись, хотя бы речь шла об освященном вековым преданием обычае, украшенном внушительной мантией древности, хотя бы тебе было почти невозможно противостоять доводам житейского приличия. Если ты не можешь относительно чего-либо, совершаемого тобою в жизни, сказать: "вот, что повелел сделать Господь", нимало не колеблясь, отбрось это и откажись от этого навек. Помни слова: "И сделали в тот день так, как повелел сделать Господь." Да, запомни слова "так" и "как"; заботься, чтобы они были тесно связаны в твоих путях, в твоем хождении, в твоих мыслях; и не разделяй их никогда.
"И исполнил Аарон и сыны его все, что повелел Господь чрез Моисея" (гл. 8,36). "И вошли Моисей и Аарон в скинию собрания, и вышли, и благословили народ. И явилась слава Господня всему народу. И вышел огонь от Господа и сжег на жертвеннике всесожжение и тук; и видел весь народ, и воскликнул от радости, и пал на лицо свое" (гл. 9,23-24). Здесь мы видим пред собою прообраз "восьмого дня", дня славы воскресения. Аарон по принесении жертвы воздевает к небу руки, готовясь благословить народ; затем Моисей и Аарон скрываются во святилище, народ же, стоящий вне его, ожидает их возвращения. Наконец, Моисей и Аарон, прообразно изображающие Христа как Первосвященника и Царя, выходят к народу и благословляют его; является слава Господня во всем ее блеске, огонь пожирает всесожжение, и все общество приносит хвалу и благодарение Богу, падая ниц пред лицом Владыки всей земли.
Все это точь-в-точь совершалось при посвящении Аарона и его сыновей. Особенно важно то, что все это было следствием непосредственного подчинения слову Иеговы. Но, прежде чем закончить обозрение этой части изучаемых нами глав, я напомню читателю, что все их содержание является лишь "тенью будущих благ". Это, впрочем, применимо и ко всему Пятикнижию Моисееву (Евр. 10,1). Аарон и все его сыны прообразно представляют Христа и всех священнослужителей Его. Один Аарон изображает Христа, исполняющего служение Первосвященника и Ходатая за Свой народ. Моисей и Аарон вместе представляют собою Христа как Царя и Первосвященника. "Восьмой день" является образом славного дня воскресения, когда народ Израильский увидит Мессию как своего Первосвященника и Царя, сидящим на престоле славы, когда слава Иеговы наполнит всю землю, как воды наполняют море. Все эти чудные истины всесторонне изображены в Священном Писании; их редким по красоте небесным сиянием исполнены с начала до конца страницы богодухновенной Книги. Но из опасения, чтобы читатель не счел их подозрительным новшеством, я обращаю его внимание на следующие изречения, могущие служить библейскими доказательствами справедливости этого факта: Числ. 14,21; Ис. 9,6-7; 11; 25,6-12; 32,1-2; 35; 37,31-32; 40,1-5; 54; 59,16-21; 60-66; Иер. 23,508; 30,10-24; 33,6-22; Иез. 48,35; Дан. 7,13-14; Ос. 14,4-9; Соф. 3,14-20; Зах. 3,8-10; 4,12-13; 14.
Рассмотрим теперь вторую истину, открываемую нам этими глазами, а именно - действенность жертвенной крови. Эта истина обстоятельно рассмотрена и занимает выдающееся место в этих главах. Останавливаемся ли мы на учении о жертве, или же на учении о священстве -везде пролитие крови имеет важное значение. "И привел (Моисей) тельца для жертвы за грех, и Аарон и сыны его возложили руки свои на голову тельца за грех; и заколол его и взял крови, и перстом своим возложил на роги жертвенника со всех сторон, и очистил жертвенник, и освятил его, чтобы сделать чистым" (гл. 8,14-15). "И привел овна для всесожжения, и возложил Аарон и сыны его руки свои на голову овна; и заколол его Моисей и покропил кровью на жертвенник со всех сторон" (ст. 18-19). "И привел другого овна, овна посвящения, и возложили Аарон и сыны его руки свои на голову овна; и заколол его Моисей и взял крови его, и возложил на край правого уха Ааронова и на большой палец правой руки его. И привел Моисей сыновей Аароновых, и возложил крови на край правого уха их, и на большой палец правой ноги их, и покропил Моисей кровию на жертвенник со всех сторон" (ст. 22-24).
Значение различных жертв было до некоторой степени выяснено в первых главах этой книги, но вышеприведенные слова особенно подчеркивают важное место, занимаемое жертвенной кровью при посвящении священнослужителей. Последние имели нужду в окропленном кровью ухе, дабы внимать Божественным велениям; в руке, помазанной кровью, дабы выполнять работы во святилище; в ноге, запечатленной кровью, дабы достойно вступать во дворы дома Господня. Высшее совершенство сказывается во всем этом. Кропление кровью составляло великое основание всякой жертвы за грех, и кровь находилась в связи со всеми священными сосудами и со всеми священническими обязанностями. Вся совокупность левитских обязанностей обнаруживает великое значение, действенность, могущество и широкое применение крови. "Да и все почти по закону очищается кровью" (Евр. 9,22). Христос вошел с собственною Своею Кровью в само небо. В силу совершенного Им на кресте подвига Он занимает престол величия на небесах. Его присутствие на престоле свидетельствует о значении и принятии Богом Его искупительной Крови. Он пребывает там для нас. Блаженная уверенность! Он всегда жив. Он никогда не изменяется, и мы в Нем таковы, какими Он нас соделал. Бог видит нас в свете Его вечного совершенства, и в силу этого Отец благоволит к нам, как Он благоволит к Сыну, сокрывшему в Себе нас. Эта торжественность прообразно представлена нам "Аароном и сынами его", возлагающими свои руки на голову каждой из жертв. Все они приобрели в глазах Божиих одинаковое значение, значение приносимой ими жертвы. Был ли то "телец для жертвы за грех", "овен для всесожжения" или "овен посвящения" - все вместе они возлагали руки на каждую из жертв. Правда, лишь один Аарон получал помазание кровью кропления. Он прежде своих сыновей облачался в свои священнические одежды и помазывался священным елеем. Причина этого очевидна. Аарон в отдельности является прообразом Христа со всем совершенством, со всем величием, присущими Христу, а мы знаем, что Христос проявил Свое личное совершенство и был помазан Духом Святым еще до выполнения Им дела искупления. Ему всюду принадлежит первенство (Кол. 1). Далее, однако, усматривается полная тождественность Аарона и его сынов, как и Христос полностью уподобляется Своему народу. "И Освящающий и освящаемые - все от Единого" (Евр. 2,11). Личная индивидуальность увеличивает ценность таинственного единства.
Эта истина касательно наличия различий и в то же время наличия единства Главы и членов вполне естественно подводит нас к третьему и последнему вопросу, заключающемуся в этих главах - к вопросу о могуществе Духа Святого. Мы знаем, что происходит между помазанием Аарона и помазанием с ним сынов его. Проливается кровь, сжигается на жертвеннике тук, и Господу приносится "грудь потрясения". Другими словами, приносится жертва; ее благоухание возносится к престолу Божию; и Тот, Кто принес эту жертву, в силе воскресения Сам возносится на небо и пребывает там. Все это происходит между помазанием Главы и помазанием членов тела. Перечтем и сравним соответствующие места. Прежде всего речь идет об одном Аароне: "И возложил на него хитон, и опоясал его поясом, и надел на него верхнюю ризу, и возложил на него ефод, и опоясал его поясом ефода, и прикрепил им ефод на нем. И возложил на него наперсник, и на наперсник положил урим и туммим; и возложил на голову его кидар, а на кидар с передней стороны его возложил полированную дощечку, диадиму святыни, как повелел Господь Моисею. И взял Моисей елей помазания, и помазал скинию и все, что в ней, и освятил это. И покропил им на жертвенник семь раз, и помазал жертвенник и все принадлежности его, и умывальницу и подножие ее, чтобы освятить их. И возлил елей помазания на голову Аарона, и помазал его, чтобы освятить его" (гл. 8,7-12).
Здесь дело касается одного Аарона. Елей помазания возливается на его голову, а также и на все принадлежности скинии. Весь народ может видеть, как первосвященник облачается в свои священные одежды, надевает кидар, затем получает помазание; а главное, по мере того, как надевалась какая-либо часть облачения, по мере того, как совершалось какое-либо священнодействие или исполнялся обряд, присутствующие убеждались, что все совершалось по непосредственному указанию Слова Божия. Не было места ничему неопределенному, ничему произвольному, ничему, исходящему из человеческого воображения. На всем лежала печать Божественной точности. Все нужды народа были удовлетворены таким образом, что можно было сказать: "Вот, что повелел сделать Господь."
Помазание одного Аарона, предшествовавшее пролитию крови, служит, таким образом, для нас образом Христа, пребывавшего до отдачи Себя на крестную смерть в полном одиночестве. Между Ним и Его народом не могло существовать единства вне идеи о смерти и воскресении. Мы уже упоминали об этом факте и до некоторой степени развили эту мысль при рассмотрении значения жертв; но эта мысль становится еще значительнее и очевиднее, когда она, мы видим, отчетливо обрисовывается пред нами в связи с вопросом о священстве. Без пролития крови нет прощения грехов; без пролития крови жертва не считалась совершенною. Без пролития крови Аарон и его сыны не могли также получить общее помазание елеем. Читатель, заметь себе этот факт, заслуживающий, могу тебя уверить, самого серьезного внимания с нашей стороны. Постараемся не относиться поверхностно ни к одной мельчайшей подробности, принадлежащей к служению левитов; в каждой из них заключается особый смысл; каждая из них возвещает что-либо важное, и Тот, Кто начертал и развил все эти постановления, может открыть сердцу и уму весь их сокровенный смысл. "И взял Моисей елея помазания и крови, которая на жертвеннике, и покропил Аарона и одежды его, и сынов его и одежды сынов его с ним; и так освятил Аарона и одежды его, и сынов его и одежды сынов его с ним" (гл. 8,30). Почему сыновья Аарона не получили помазания вместе с ним (12-й стих)? По той простой причине, что кровь еще не была пролита. Когда кровь и елей соединились вместе, Аарон и его сыны могли вместе получить "помазание и посвящение"; но раньше этого случиться не могло. "За них Я посвящаю Себя, чтобы и они были освящены истиною" (Иоан. 17,19). Читатель, находящий возможным скользить по фактам, столь знаменательным, или утверждать, что они лишены значения, не научился еще должным образом ценить ветхозаветные прообразы - "тени будущих благ". С другой стороны, человек, допускающий, что в каждой из этих подробностей скрыт особый смысл, и в то же время не стремящийся постигнуть его, наносит великий вред своей душе и оказывает слишком мало внимания драгоценным словам Божиим.
"И сказал Моисей Аарону и сынам Его: сварите мясо у входа в скинии собрания, и там ешьте его с хлебом, который в корзине посвящения, как мне повелено и сказано: Аарон и сыны его должны есть его. А остатки мяса и хлеба сожгите на огне. Семь дней не отходите от дверей скинии собрания, пока не исполнятся дни посвящения вашего; ибо семь дней должно совершаться посвящение ваше. Как сегодня было сделано, так повелел Господь делать для очищения вас. У входа скинии Собрания будьте день и ночь в продолжение семи дней, и будьте на страже у Господа, чтобы не умереть; ибо так мне повелено от Господа Бога" (Лев. 8,31-35). Эти стихи представляют нам чудный прообраз Христа и Его народа, вместе вкушающих благословенные плоды совершенного искупления. В силу пролитой крови получившие вместе помазание, Аарон и его сыны представлены нам на "семь дней" заключенными во дворе скинии. Замечательный прообраз нынешнего положения Христа и членов Его тела, в течение всех веков пребывающих в присутствии Божием в ожидании явления грядущей славы. Божественное положение! Блаженный удел! Благословенная надежда! Быть соединенными со Христом, пребывать пред лицом Божиим, ожидать дня славы, и в его ожидании в святости питаться богатствами Божественной благодати - вот драгоценнейшее благо, вот наше высшее преимущество. Только бы нам оказаться способными полностью воспользоваться ими, только бы уметь жить ими и проникнуться сознанием всей глубины их значения! Да не лежат наши сердца к чему-либо, принадлежащему к сему лукавому веку, дабы мы могли питаться содержимым "корзины посвящения", пищею, предназначенною нам как священнослужителям святилища Божия.
"В восьмой день призвал Моисей Аарона и сынов его, и старейшин Израилевых, и сказал Аарону: возьми себе из волов тельца в жертву за грех и овна во всесожжение, обоих без порока, и представь пред лицо Господне.И сынам Израилевым скажи: возьмите козла в жертву за грех, и тельца, и агнца, однолетних, без порока, во всесожжение. И вола, и овна в жертву мирную, чтобы совершить жертвоприношение пред лицом Господним, и приношение хлебное, смешанное с елеем; ибо сегодня Господь явится вам. И принесли то, что приказал Моисей пред скинию собрания, и пришло все общество и стало пред лицом Господним" (гл. 9,1-5).
По окончании "семи дней", в течение которых Аарон и сыны его оставались в скинии, все общество собралось вместе, и слава Господня явилась ему. Это довершило всю картину. "Тени будущих благ" проходят пред нами в Божественном порядке. "Восьмой день" является тенью чудного рассвета первого дня тысячелетия, который озарит всю землю, когда народ Израильский увидит истинного Первосвященника выходящим из святилища, в котором Он теперь пребывает невидимо для людей, в сопровождении сонма священников, разделявших с Ним Его участь и соединенных с Ним в наступающей славе. Нельзя представить себе тень или прообраз более совершенные. Прежде всего мы видим Аарона и его сынов, очищающихся чрез омовение водою - прообразы Христа и Церкви Его, освященных вместе по вечному предначертанию Божию (гл. 8,6). Затем нам описывается способ и порядок, которыми это достигалось. Аарон один облачается в священные одежды и получает помазание - прообраз Христа, освященного и посланного Отцом в мир по получении Им помазания от Духа Святого (ср. 7-12; сравн. Лук. 3,21-22; Иоан. 10,36; 12,24). Далее идет принесение жертвы и ее принятие Богом, в силу чего происходит совместное помазание и освящение Аарона и его сыновей (ст. 14-29) - прообраз креста в применении его к тому, кто в настоящее время представляет собою члена священнической семьи Христовой, соединенной с Ним, помазанной с Ним, сокрытой с Ним и с Ним ожидающей наступления "восьмого дня", когда Он явится со Своими во всем блеске славы, присущей Ему, по вечному предначертанию Божию (Иоан. 14,19; Деян. 2,33; 19,1-7; Кол. 3,1-4). Пред нами, одним словом, предстает Израиль, получающий возможность воспользоваться всеми последствиями совершенного искупления. Он собран пред лицом Господним: "И поднял Аарон руки свои, обратившись к народу, и благословил его, и сошел, совершив жертву за грех, всесожжение и жертву мирную" (см. гл. 9,1-22).
Что же теперь нам остается делать? Вот вполне естественный вопрос с нашей стороны. Только одно: приветствовать победными возгласами и хвалебными гимнами совершенное Богом дело. "И вошли Моисей и Аарон в скинию собрания, и вышли, и благословили народ. И явилась слава Господня всему народу. И вышел огонь от Господа и сжег на жертвеннике всесожжение и тук; и видел весь народ, и воскликнул от радости и пал на лицо свое" (ст. 23-24). То был возглас радостной победы, благоговейное поклонение Богу. Все было окончено. Налицо были: жертва, первосвященник с возложенными на него одеждами и кидаром, священническая семья, соединенная со своею главою, первосвященническое благословение, появление Небесного Царя и Первосвященника; вот почему является слава Божия, и весь народ падает ниц пред Господом. Поистине чудная картина, несказанно прекрасная тень будущих благ! И не будем забывать, что в недалеком будущем может полностью осуществиться все, представленное здесь в прообразах. В силу совершенного Им дела искупления наш великий Первосвященник восшел на небеса. Он скрывается там в настоящее время, и с Ним, в сущности, пребывают все сокрытые в Нем члены священнической семьи; но по прошествии "семи дней", когда лучи "восьмого дня" озарят землю, остаток Израиля, - раскаивающиеся и ожидающие души - радостными возгласами будет приветствовать видимое присутствие Царственного Первосвященника; вместе с Ним появится великое число искупленных Божиих, высоко превознесенных Господом. Вот каковы "будущие блага"; их, конечно, стоит ожидать с благоговением; они достойны Господа, уготовившего их нам; они послужат вечному прославлению Бога, и в них сокрыто вечное благословение для Его народа.

Глава 10

Страницы истории человечества всегда, как это ни прискорбно, были омрачены грехом. С начала до конца они представляют собою летопись падений, ошибок, преступлений человека. Среди чудес Едемского сада человек поверил лживым наветам искусителя (Быт. 3). Огражденный рукою благоволения Божия от суда, введенный в обновленную землю, человек сделался жертвою греха невоздержания (Быт. 9). Приведенный простертою мышцею Бога-Иеговы в страну Ханаанскую, он "оставил Господа и стал служить Ваалу и Астарте" (Суд. 2,13). Достигший высшей степени могущества и земной славы, получивший в свое распоряжение неисчислимые богатства и мирские источники, он отдал свою душу дочерям необрезанных (3 Цар. 11). Еще не успел замолкнуть голос, провозглашавший благословенные Евангельские истины, как уже Духу Святому пришлось предупреждать святых Божиих остерегаться "лютых волков", "отступления от веры" и всевозможных грехов (Деян. 20,29; 1 Тим. 4,1-3; 2 Тим. 3,1-5; 2 Петр. 2; Иуд.). И в довершение всего нам дано пророческое слово, свидетельствующее о человеческом отступлении от веры среди всего великолепия славы тысячелетия (Откр. 20,7-10).
Человек, таким образом, разрушает все. В какое бы высшее почетное звание вы его ни возвели, он в нем не устоит. Окружите его самыми значительными преимуществами - он не преминет ими злоупотребить. Излейте на него обилие благословений - он окажется неблагодарным. Поставьте его пред лицом постановлений Божиих, способных производить неотразимое действие на душу, - он исказит их. Таков человек. Такова человеческая природа даже в ее лучших проявлениях и при самой благоприятной обстановке.
Ввиду всего этого мы до некоторой степени приготовлены без особого удивления услышать вступительные слова рассматриваемой нами главы. "Падав и Авиуд, сыны Аароновы, взяли каждый свою кадильницу, и положили в них огня, и вложили в него курений, и принесли пред Господа огонь чуждый, которого Он не велел им" (ст. 1). Какой контраст с заключительной сценой рассмотренной нами части книги! Там все было сделано, "как повелел Господь"; явление славы Господней было следствием человеческого послушания голосу Божию. Здесь делается нечто, Богом "не поведенное", последствием чего является суд. Едва успели замолкнуть последние звуки победных возгласов, и вот уже готовы прорваться наружу отступления от предписанного Богом служения Ему. Благодаря небрежному отношению к повелению Божию человек умышленно выходит из положения, дарованного ему Богом. Только что посвященные на служение Богу священники тяжко нарушают исполнение порученных им Богом святых обязанностей. В чем же заключалась их вина? Были ли они лжесвященниками? Оказались ли они самозванцами в деле Божием? Нисколько. Они были сыновья Аароновы, истинные члены священнической семьи, священники, законно посвященные. Казалось, и служебные сосуды, и их священные одежды - все было в порядке. В чем же заключался их грех? Быть может, они обагрили человеческою кровью завесы скинии, или осквернили ее священные дворы преступлением, возмущающим нравственное чувство? Все эти предложения совершенно неуместны в данном случае; нам только сказано: "Принесли пред Господа огонь чуждый, которого Он не велел им." Вот в чем заключался их грех. В своем служении они отступили от ясно выраженного слова, от прямого повеления Господа, давшего им определенные указания о сущности и приемах их служения. Мы уже говорили, какою Божественною полнотою и точностью отличалось Слово Господа касательно всех подробностей священнослужения. Все было выражено так определенно, что не оставалось никакого пробела, который человек мог бы вздумать пополнить совершением обряда, казавшегося ему подходящим. "Вот, что повелел сделать Господь", -этого было вполне достаточно. Эти слова делали все ясным и простым. Со стороны человека не требовалось ничего, кроме готовности безусловного подчинения Божественному повелению. Но именно этого-то в человеке и не оказалось. Человек всегда противился хождению по узкому пути безусловного послушания Слову Божию. Извивы пути всегда имеют особенную привлекательность для жалкого человеческого сердца. "Воды краденые сладки, и утаенный хлеб приятен" (Пр. 9,17). Такова речь врага; но смиренное и послушное сердце полностью уверено, что только путь повиновения Слову Божию ведет к истинно "сладким" водам, дает "хлеб", могущий поистине назваться хлебом "приятным". Надав и Авиуд могли предполагать, что всякий огонь имеет равное значение, но им не следовало браться самим за решение этого вопроса. Им надлежало придерживаться Слова Божия; они поступили по своему усмотрению и пожали горькие плоды своеволия. "Не знает, что мертвецы там, и что в глубине преисподней зазванные ею" (Пр. 9,18).
"И вышел огонь от Господа, и сжег их, и умерли они пред лицом Господним" (ст. 2). Знаменательный, достойный нашего внимания факт: Иегова обитал среди Своего народа, чтобы управлять, судить и действовать согласно Своему Божественному естеству. В конце 9-й главы мы читаем: "И вышел огонь от Господа и сжег на жертвеннике всесожжение и тук." Этим Господь доказал Свое благоволение к жертве, предписанной Им. В 10-й главе, напротив, Его суд поражает впавших в заблуждение священнослужителей. Это двоякое действие того же самого огня. Жертва всесожжения обратилась в благовонное курение Господу; "огонь чуждый" был отвергнут с негодованием. Принесением первой жертвы Господь был прославлен; принятие последней жертвы навлекло бы на Него бесславие. Божественная благодать благоволила к тому, что прообразно представляло собою драгоценную жертву Христа; Божественная святость отвергала плод извращенной воли человека - воли особенно безобразной и отталкивающей от себя, когда она прикасается к святыням Господним.
"И сказал Моисей Аарону: вот, о чем говорил Господь, когда сказал: в приближающихся ко Мне освящусь и пред всем народом прославлюсь" (ст. 3). Все значение, вся слава установленного Богом завета зависели от строгого выполнения справедливых требований Иеговы. Если права Божий не признавались, если к ним относились с пренебрежением, все дело было испорчено. Если бы было позволено человеку осквернять святилище присутствия Божия "огнем чуждым", все остальное тогда потеряло бы свое значение. Ничто, кроме чистого огня, возженного на жертвеннике Божием и насыщенного "благовонным мелко истолченным курением", не должно было возноситься к Богу из священной кадильницы. Чудный прообраз истинно святого служения, предметом поклонения которого является Бог-Отец, сущностью - Христос и силою - Дух Святой. Нельзя допустить, чтобы человек вносил свои мысли или свои взгляды в Божие служение. Все его усилия приводят только к принесению Богу "огня чужого", каждения нечистого - к ложному служению. Все его наилучшие стремления в этом отношении окажутся преступлением в глазах Божиих.
Говоря это, я не имею в виду искренних усилий серьезно настроенных душ, ищущих примирения с Богом; я не имею в виду искренних усилий не просвещенной, но честной совести, направленных к получению прощения грехов делами закона или религиозными обрядами. По безграничному милосердию Божию эти усилия, конечно, приведут к восприятию очевидного и драгоценного Божия спасения. Они ясно доказывают чистосердечное искание мира, в то же время, однако, также доказывая, что мир еще не найден душою. Не существует ни одной души, искренне послушной самому слабому свету, освещающему разум, и не получившей в свое время большую меру света. "Имеющему приумножится" и: "Стезя праведных - как светило лучезарное, которое более и более светлеет до полного дня" (Пр. 4,18).
Все это просто и утешительно; но это не имеет никакого отношения к человеческому своеволию и к нечестивым намерениям человека заменить придуманными им приемами истинное служение и поклонение Богу. Изобретенные им самим способы служения Богу рано или поздно подвергнутся суду праведного Бога, не терпящего, чтобы права Его были попираемы. "В приближающихся ко Мне освящусь и пред всем народом прославлюсь" (ст. 3). Бог поступит с людьми согласно их отношению к Нему. Чистосердечно ищущие Бога, несомненно, найдут Его. Люди же, приближающиеся к Богу, чтобы поклоняться Ему, уже суть не искатели Бога: они уверены в том, что уже нашли Бога: но если и тогда их священные кадильницы наполнены нечистым огнем, если они воздают неправильное поклонение Богу, если топчут дворы Господни, предварительно не омывшись, не освятившись, не смирившись пред Господом; если они возлагают на жертвенник Его плоды своего преступного своеволия, к каким последствиям это приводит? К суду. Да, рано или поздно наступит суд Божий; хотя он, быть может, и замедлит, но наступит. Иначе и быть не может. И не только наступит день окончательного суда Божия; нет, небо и теперь отвергает поклонение, не имеющее своим предметом Бога, своим центром - Христа и своею силою Духа Святого. Святость Божия так же готова отвергнуть "огонь чуждый", как Его благость готова внимать самым слабым воздыханиям искреннего сердца. Он, "не угашающий льна курящего и не преломляющий трости надломленной", не может, однако, не осудить поклонения, не согласного с Его волею. Эта мысль вызывает нас на серьезные размышления, когда мы вспоминаем, что тысячи кадильниц, наполненных "огнем чуждым", возжигаются пред Богом в обширных дворах христианства. По преизобильной благости Своей да увеличит Господь число истинных поклонников, поклоняющихся Богу в духе и истине (Иоан. 4,23)! Насколько отраднее останавливать свои мысли на истинном поклонении, возносящемся из глубины искренних сердец к престолу Божию, чем хотя бы одну минуту думать о неправильно понятом служении Богу, которое раньше, чем мы думаем, навлечет на себя суды Божий. Все, по благодати Божией уверовавшие в прощение грехов ради искупительной крови Иисуса Христа, могут поклоняться Богу в духе и истине. Они знают истинный принцип, истинную сущность, истинную силу поклонения Богу. Все это познается только Божественным путем. Природному естеству, земле это чуждо. Это область духовная, небесная. Большая часть так называемого служения людей Богу на самом деле есть лишь возжигание "огня чуждого". Там нет ни чистого огня, ни чистого дивана; а потому это служение не может быть принято небом; и если мы не видим, чтобы суд Божий постигал приверженцев подобного служения, как он некогда поразил Надава и Авиуда, это зависит от того, что "Бог во Христе примирил с Собою мир, не вменяя людям преступлений их". Это не значит, что всякое служение благоугодно Богу, - это лишь доказывает милосердие Божие. Но уже близко время, когда "огонь чуждый" будет навеки потушен, когда облака нечистого курения не будут более омрачать престол Божий; когда чистое курение будет возноситься от освященных поклонников; когда все ложное будет уничтожено и когда вся Вселенная обратится в обширный чудный храм, где во веки веков будет воздаваться поклонение единственному истинному Богу - Отцу, Сыну и Святому Духу.
Именно этого ожидают искупленные Божий, и, благодарение Богу, еще немного, и все их горячие желания будут полностью удовлетворены, и удовлетворены навек; да, удовлетворены в такой мере, что каждый из них воскликнет, подобно царице Савской: "Вот, мне и в половину не сказано!" (3 Цар. 10,7). Господь да ускорит наступление этого блаженного часа!
Теперь возвратимся к рассмотрению нашей поучительной главы и постараемся воспользоваться заключающимися в ней спасительными истинами, потому что они особенно драгоценны в век, подобный нашему, когда "огонь чуждый" так охотно возжигается вокруг нас.
Удивительное, потрясающее впечатление производит в нас настроение, с которым Аарон вынес поразивший его удар суда Божия. "Аарон молчал" (ст. 3). Торжественная минута! Он видел пред собою двух своих сыновей, пораженных огнем Божественного правосудия. [Опасаясь, чтобы в уме читателя не возникло недоумения относительно участи, постигшей души Надава и Авиуда, я скажу, что нам никогда бы не следовало мучиться подобными вопросами В случаях, относящихся к Надаву и Авиуду (Лев. 10), к Корею и его сообщникам (Числ. 16), ко всему народу, пораженному в пустыне смертью, кроме Халева и Иисуса Навина (Числ. 14 и Евр. 3), к Ахану и семейству его (Иис. Нав. 7), к Анании и Сапфире (Деян. 5), к лицам, осужденным за небрежное отношение к трапезе Господней (1 Кор. 11), - во всех подобных случаях речь нимало не идет о спасении души. Мы лишь становимся свидетелями знаменательных действий Бога-Иеговы, управляющего Своим народом. Этот факт упрощает решение вопроса. Иегова некогда пребывал между херувимами ковчега завета, чтобы производить суд среди Своего народа; Дух Святой теперь пребывает в Церкви, чтобы все направлять и управлять всем, как того требует совершенство Его присутствия. Он самолично и фактически пребывает в Церкви, так что Ему лично солгали Анания и Сапфира, и Он совершил над ними Свой суд. Это было столь же положительное и непосредственное проявление Его правления, как суд, произведенный Им над Надавом Авиудом, Аханом и другими.
Это великая истина, и нам весьма важно усвоить ее Бог не только вступается за Своих служителей; Он и пребывает с ними и в них Во всех вопросах, великих и малых, должно рассчитывать на Него. Он пребывает с нами, чтобы утешать нас и помогать нам. Он также совершает суд и посылает нам наказание. Он готов восполнить нужды каждой минуты. Он входит во все наши обстоятельства. Вере остается лишь уповать на Него. "Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них" (Матф. 18,20). И несомненно, что там, где Он пребывает с нами, мы не имеем нужды ни в чем.] Еще за минуту пред этим стояли они пред ним, облеченные в славные, великолепные одежды - омытые, одетые и посвященные Богу. Вместе с ним они стояли пред лицом Господним, были помазаны и посвящены на священническое служение Богу. Вместе с ним они приносили Богу предписанные законом жертвы. Они были свидетелями явления народу славы Господней, видели, что огонь от Господа - Иеговы пал на жертвенник и сжег жертву.
Они слышали восторженные крики общества Израилева. Все это только что совершилось на глазах Аарона, и что же? Увы, оба сына лежали теперь пред ним мертвые; смерть поразила их. Огонь Господень, пищу которого только что составляла благоугодная Богу жертва, поразил осужденных на смерть; что он мог сказать? Ничего. "Аарон молчал". - "Я стал нем, не открываю уст моих, потому что Ты соделал это" (Пс. 38,10). То было действие руки Божией, и как ни тяжело она ложилась на него, по суждению крови и плоти, он мог лишь в молчании склониться пред Господом и в благоговении согласиться с Ним. "Я нем... потому что Ты соделал это." Именно так и надлежало ему отнестись к посещению Божию. Аарон сознавал, по всей вероятности, что все основы его дома были потрясены громом Божественного правосудия; и тем не менее он только молчал, только изумлялся; ему больше ничего не оставалось делать при виде этой тяжелой сцены. Отец лишался двух своих сыновей, потерял их ужасным образом, в потрясающей обстановке; это далеко не заурядный факт. Это являлось поразительным пояснением слов Псалмопевца: "Страшен Бог в великом сонме святых; страшен Он для всех окружающих Его" (Пс. 88,8). "Кто не убоится Тебя, Господи, и не прославит имени Твоего?" (Откр. 15,4). О, если бы мы научились смиренно ходить в присутствии Божием, научились, сняв обувь, с благоговением вступать во дворы Иеговы! Да будет наша священническая кадильница всегда наполнена ароматом многоразличного превосходства Христова, и да возжигает Сам Дух Святой ее священный огонь! Все остальное не только лишено значения, но и не благоугодно Богу. Все, произведенное природною силою человека, приводит к "огню чуждому" и навлекает на себя удары непреклонного правосудия Всемогущего Господа Бога. Будем же с полною искренностью и с великим благоговением постоянно пребывать пред лицом нашего Бога и Отца!
Да не теряет мужества и да не смущается ни одно искреннее, но робкое сердце. Часто случается, что именно те, которым следовало бы тревожиться, остаются безразличными, тогда как души, к которым Дух благодати обращает лишь слова утешения и ободрения, неправильно применяют к себе суровые предостережения Священного Писания. Сердце смиренное и сокрушенное, трепещущее пред Словом Господа, несомненно, благоугодно Ему; но нам следует помнить, что отец предостерегает своего ребенка не потому, что не признает его своим сыном, а наоборот; внимая голосу предостережений и пользуясь ими, сын этим самым доказывает наличие своей близости к отцу. Голос отца, даже если это голос сурового увещания, достигнет сыновнего сердца; но, конечно, он не способен возбудить в сердце увещеваемого сомнения в существовании родственной связи с говорящим. Было бы печально, если бы каждый выговор отца вызывал в сыне сомнение в его сыновних отношениях к нему. Суд, постигший семейство Аарона, не возбудил в нем вопроса, действительно ли он первосвященник Божий. Он должен был только показать ему, как ему следовало поступать сообразно с этим высоким и святым званием.
"Аарону же и Елеазару и Ифамару, сынам его, Моисей сказал: голов ваших не обнажайте и одежд ваших не раздирайте, чтобы вам не умереть и не нанести гнева на все общество. Но братья ваши, весь дом Израилев, могут плакать о сожженных, которых сожег Господь. И из дверей скинии собрания не выходите, чтобы не умереть вам: ибо на вас елей помазания Господня. И сделали по слову Моисея" (ст. 6-7)
Высокий сан, священное звание, святое священническое достоинство Аарона, Елеазара и Ифамара оставались неприкосновенными. Ни отступление от завета Божия, ни суд, постигший его, не должны были отразиться на тех, которые были облечены в священные ризы и на которых пребывал "елей помазания Господня". Это святое помазание ввело их в священную ограду, где их не достигало действие греха, смерти и суда. Пребывавшие вне этой ограды, жившие вдали от святилища люди, не посвященные в священники Божий, могли "плакать о сожженных"; что же касается Аарона и его сыновей, им надлежало пребывать в отправлении их священных обязанностей, невзирая на все случившееся. Им, священникам святилища, надлежало не плакать, а воздавать поклонение Богу. Они не должны были плакать при виде смерти; им приходилось преклоняться пред Божественным правосудием. "Огонь Господень" мог пасть и произвести праведный суд Божий; но для верного священнослужителя Всевышнего не было никакого дела до действия огня; служил ли огонь, поедавший жертву, выражением одобрения Божия, являлся ли он вестником негодования Божия, сжигавшим тех, кто приносил Господу "огонь чуждый" - священнослужитель мог только благоговейно преклоняться пред Божиими действиями. Этот огонь был очевидным проявлением присутствия Божия среди Израиля; выражал ли он благоволение, или же суд Божий - верные священнослужители Божий призваны были лишь славословить Господа.
Святое, важное поучение для души кроется во всем этом. Приведенные к Богу силою жертвенной крови и помазанием Духа Святого должны пребывать в сфере, свободной от человеческих влияний. Близость Божия до такой степени наполняет душу сознанием непогрешимости всех путей Божиих, дает такую уверенность в справедливости действий Господа, что мы можем прославлять Его, даже если по изволению Его мы понесли утрату в лице горячо любимого нами существа. Меня, быть может, спросят: разве мы призваны быть стоиками, оставаться бесчувственными ко всему? Я, в свою очередь, спрошу: были ли стоиками Аарон и его сыновья? Нет; но они были священниками Всевышнего. Не чувствовали ли они наравне с другими людьми? Да, но как священники, они преклонялись пред Богом. Это необыкновенно глубокая мысль. Это открывает пред нами горизонт мыслей, чувств, опытов, недоступных пониманию плотского человека, горизонт, ускользающий от него, какою бы утонченностью чувств, какою бы чувствительностью сердца он, по собственному своему суждению, ни обладал. Чтобы проникнуться сознанием всей глубины, всего значения, всей силы этой таинственной истины, нам должно в могуществе священнического помазания пребывать в святилище Господнем.
Этому некогда был призван научиться и пророк Иезекииль: "И было ко мне слово Господне: Сын человеческий! вот, Я возьму у тебя язвою утеху очей твоих; но ты не сетуй и не плачь, и слезы да не выступают у тебя.
Вздыхай в безмолвии; плача по умерших не совершай, но обвязывай себя повязкою, и обувай ноги твои в обувь твою, и бороды не закрывай, и хлеба от чужих не ешь. И после того, как говорил я поутру слово к народу, вечером умерла жена моя, и на другой день я сделал так, как поведено было мне" (Иез. 24,15-18). Мне скажут, что все это должно было послужить "знамением" для Израиля. Это правда; но это, однако, доказывает, что, как в пророческом, так и в священническом служении, мы должны стоять выше всех требований и всех влияний плоти и земли. Как сыновья Аарона, так и жена Иезекииля были отняты у них во мгновение ока, и, однако, ни первосвященник, ни пророк не могли обнажить свою голову и проливать слезы о случившемся.
Дорогой читатель, добились ли мы успехов в этой важной науке? Читатель, равно как и пишущий эти строки, вынужден будет, конечно, сделать то же прискорбное признание. Увы, слишком часто мы живем земною жизнью и "принимаем хлеб от чужих". Слишком часто мы отказываемся от своих священнических преимуществ, уступая влечению плоти и поддаваясь влиянию людей. Нам надлежит бодрствовать, дабы оградить себя от этих влияний. Ничто, кроме сознания близости Божией к нам, как к служителям Его, не в силах оградить наше сердце от действия зла или поддержать в нас духовность. Все верующие суть священнослужители Божий, и никто не может лишить их этого звания. Но хотя они и не могут потерять его, они могут серьезно отступать от выполнения возложенных на них обязанностей. Часто мы не даем себе отчета, смешивая эти два факта. Многие из нас, принимая в расчет только драгоценную истину относительно безопасного положения верующей души, упускают из виду возможность ее погрешностей в выполнении священнических ее обязанностей; другие, напротив, замечая главным образом свои промахи, сомневаются в своем спасении.
Мне хочется, чтобы мой читатель избежал обоих этих заблуждений. Для этого ему следует основательно усвоить Божественное учение о вечном спасении, принадлежащем каждому члену истинного священнического рода; но ему также еще следует и помнить, что он всегда близок к падению, и что ввиду этого он должен всегда бодрствовать и молиться, дабы не упасть. Все, возведенные в высокое звание священнослужителей Божиих, да сохранятся милостью Божией от всякого рода промахов и грехов, заключаются ли они в личных прегрешениях или же в принесении Богу одного из видов "огня чуждого", столь распространенном между верующими душами - все равно.
"И сказал Господь Аарону, говоря: Вина и крепких напитков не пей ты и сыны твои с тобою, когда входите в скинию собрания, чтобы не умереть. Это вечное постановление в роды ваши; чтобы вы могли отличить священное от несвященного и нечистое от чистого, и научать сынов Израилевых всем уставам, которые изрек им Господь чрез Моисея" (ст. 8-11).
Возбуждение, производимое вином и всякого рода возбуждающими средствами, нарушает спокойствие и равновесие души, необходимые для правильного исполнения священнического служения. Вместо того, чтобы возбуждать плоть, нам следовало бы считать ее полностью упраздненной. Только это может создать духовное настроение, дающее нам возможность надлежащим образом совершать служение во святилище, нелицеприятно отличать нечистое от чистого, правильно объяснять и передавать другим мысли Божий. Всякий должен решить для себя, что именно производит на него действие "вина или крепкого напитка". [Некоторые предполагают, что ввиду помещенного здесь указания относительно употребления вина, возможно, что Надав и Авиуд, под влиянием опьянения принесли Богу "огонь чуждый" Как бы то ни было, мы должны ценить оставленное нам здесь правило относительно обязательной духовности служителей Божиих Нам должно воз держиваться от всего, что действует на наш дух так же, как вино действует на нашу физическую природу.
Излишне говорить, насколько христианин должен избегать именно употребления вина или крепких напитков Страшно подумать, что христианин часто бывает рабом своей привычки, какова бы эта привычка ни была Это доказывает, что он не усмиряет и не порабощает своего тела, чтб и будет ему вменено в вину (1 Кор 9,27).] Следует признаться, что на нашу плоть действует возбуждающим образом весьма многое: богатство, тщеславие, политика, всякого рода соперничество. Все это возбуждает наше природное естество, делая нас совершенно неспособными пребывать в священническом служении. Если наше сердце полно чувства гордости, алчности или зависти, мы теряем способность дышать чистой атмосферой святилища и выполнять священные обязанности служителей Божиих. Люди твердят об эластичности человеческого духа, о его способности быстро переходить с одного предмета на другой. Но самая гениальная способность человека изменять свое настроение не может безнаказанно перенести его из светского водоворота литературных споров, коммерческих и политических расчетов в святое уединение святилища Господня; не может взгляд, омраченный видом земных соображений такого рода, сделать способным со свойственной служителю Божию точностью отличать "доброе от худого и чистое от нечистого" (гл. 5). Нет, дорогие читатели, священники Божий должны избегать "вина и крепких напитков". Путь их - путь святого отделения и удаления от зла. Они должны духом возноситься превыше как радостей, так и печалей земных. Единственное употребление, которое они должны делать для вина, это приносить его "на святом месте в возлияние Господу" (Числ. 28,7). Другими словами, сердца священников Божиих должны исполняться не радостью земною, а радостью небесною, радостью святилища. "Радость пред Господом подкрепление для них" (Неем. 8,10).
Несказанно важно для нас понять всю глубину святых уроков, только что преподанных нам. Мы очень нуждаемся в них - это неоспоримый факт. Если мы будем пренебрегать возложенной на нас как на служителей Божиих ответственностью, это отразится на всем нашем существе. При изучении положения в пустыне стана Израильского мы замечаем, что он заключал в себе как бы три круга; центром самого внутреннего из них являлось святилище Божие. Прежде всего мы здесь встречаем воинов (Числ. 1,2). Далее, вокруг скинии, были расположены члены колена Левиина - левиты (Числ. 3,9-16). В центре же стана жили священнослужители, священнодействовавшие в святилище Божием. Будем иметь в виду, что верующий призван выполнять обязанности каждого из вышеозначенных сословий. Он призван, подобно воину, к борьбе (Ефес. 6,11-17; 1 Тим. 1,18; 6,12; 2 Тим. 4,7). Подобно левиту, он служит по мере дарованной ему силы своим братьям в среде, предназначенной ему Богом (Матф. 25,14-15; Лук. 19,12-13). Как священник, он пребывает в служении Богу во святилище (Евр. 13,15-16; 1 Петр. 2,5.9). Последнее служение его пребудет вовек. Насколько, кроме того, мы окажемся способными достойным образом выполнять наше последнее назначение, настолько же нами будут свято выполнены и прочие обязанности, возложенные на нас. Итак, все, замедляющее добросовестное выполнение нами священнического служения, все, удаляющее нас от центра внутреннего круга, в котором нам дано пребывать, словом, все, могущее ослабить наше священническое отношение к Богу или отвратить от Господа наш взгляд, неминуемо лишает нас способности пребывать в служении, к которому мы призваны, влечет за собою поражение в борьбе, в которую мы призваны вступить.
Все это очень важные размышления. Необходимо серьезно углубиться в них. Будем стремиться иметь искреннее сердце, чистую совесть, чистое око, ясное духовное понимание истины. Мы должны ревностно и со всем постоянством искать все необходимое для нашей души; иначе нам не будет успеха ни в чем. Необходимо пребывать в постоянном личном общении с Богом; иначе наше служение людям будет бесплодно, безуспешны будут наши войны. Напрасно мы волнуемся, напрасно стараемся тем или иным "служить" ближнему, напрасно красноречиво говорим о всеоружии и борьбе христианина. Если мы не соблюдаем чистоты наших священнических одежд, если не оберегаем себя от всего, возбуждающего нашу человеческую природу, наше падение неизбежно. Священник должен тщательно хранить свое сердце - иначе пострадает дело левита, и поражен будет на войне воин.
Каждый, повторяю, должен дать себе ясный отчет, что для него является "вином и крепкими напитками", что его возбуждает, что понижает его духовный рост или омрачает его священническое око. Может быть, это торговля, интересующая вас, выставка или даже газета. Всякая безделица может оказывать на вас вредное действие в духовном отношении. Чем бы оно ни было, всякое возбуждение делает нас неспособными к выполнению священнического служения; если же мы не окажемся на высоте нашего священнического призвания, мы не будем в состоянии выполнить и остальной работы, потому что наши успехи во всех отношениях и во всех подробностях нашего служения всегда зависят от нашего пребывания в благоговейном поклонении Богу.
Исследуем же самих себя, подвергнем серьезной критике наши привычки, наши пути, наши мысли, наши вкусы, наши дружеские отношения с людьми; и когда, милостью Божией, мы откроем в себе что-либо, могущее хотя бы немного отвлечь нас от священного служения во святилище, чего бы это нам ни стоило, откажемся от всего этого. Не будем рабами привычки. Общение с Богом должно быть дороже всего нашему сердцу, и чем более будем мы ценить это общение, тем более мы будем бодрствовать и молиться; тем более будем остерегаться всего, что могло бы нас лишить этого, всего, что может возбудить нашу плоть, нас смутить или поколебать. [Быть может, некоторые подумают, что были случаи, в которых, на основании Лев. 10 9 допускалось употребление напитков, вредно влиявших на человека. "Вина и крепких напитков не пей ты и сыны твои с тобою, когда входите в скинию собрания." На это мы ответим, что верующий призван иметь не временное пребывание во святилище, но постоянно пребывать в нем, служа и вознося хвалу Господу. Там призваны мы "жить, двигаться и существовать" (Деян. 17,28). Чем более мы живем в присутствии Божием, тем тяжелее нам становится оставаться вдали от Бога; и никто из вкусивших блаженство жизни в присутствии Божием не позволит себе поверхностно смотреть на то, что нарушает его общение с Богом. Для духовного человека ничто на свете не заменит одного часа общения с Богом.]
"И сказал Моисей Аарону, и Елеазару и Ифамару, оставшимся сынам его: возьмите приношение хлебное, оставшееся от жертв Господних, и ешьте его пресное у жертвенника; ибо это великая святыня. И ешьте его на святом месте: ибо это участок твой и участок сынов твоих из жертв Господних; так мне повелено от Господа" (ст. 12-13).
Сохранить Божественное спокойствие при проявлении человеческой немощи - для нас одна из труднейших задач. Мы похожи на Давида, опечаленного тем, что Господь поразил Озу, простершего свою руку, чтобы придержать ковчег завета. "И устрашился Давид Бога в день тот, и сказал: как я внесу к себе ковчег Божий?" (1 Пар. 13.12). Необыкновенно трудно склониться пред судом Божиим и в то же время не усомниться в непреложности Божественных принципов. В такие минуты человек готов опустить высоко носимое им знамя, готов с высоты, занимаемой им, сойти на почву земную, человеческую. Мы должны остерегаться впадать в подобное искушение, тем более опасное, что мы думаем в таких случаях выказать смирение, неуверенность в себе, уничижить себя пред Богом. Несмотря на все случившееся, Аарон и его сыновья должны были вкушать жертву хлебного приношения на святом месте. Им дано было питаться ею не потому, что все обстояло благополучно, а потому, что написано: "это участок твой и... так мне повелено от Господа" (ст. 13). Хотя был совершен грех, их место во святилище оставалось за ними, и пребывавшие на этом месте имели дарованный им от Бога "участок". Хотя бы человек более тысячи раз оказывался неверным пред Богом, слово Господне не могло измениться; слово же это обещало служителям Божиим известные преимущества, пользоваться которыми им было дано право. Совершение преступления могло ли лишить священников Божиих пищи, их священного преимущества? Оставшиеся в живых должны ли голодать, потому что Надав и Авиуд принесли Господу "огонь чуждый?" Конечно, нет. Бог верен и не потерпит в Своем благословенном присутствии нужды в каком-либо из благ. Блудный сын может ошибаться, может блуждать вдали от Отца, может расточить свое имение и впасть в нищету; но слово: "дом Отца моего избыточествует хлебом" - останется верным вовек. "И грудь потрясания и плечо возношения ешьте на чистом месте, ты и сыновья твои, и дочери твои с тобою, ибо это дано в участок тебе и в участок сынам твоим из мирных жертв сынов Израилевых... и да будет это вечным участком тебе и сыновьям твоим с тобою, как повелел Господь" (ст. 14-15). Какою силою, каким постоянством дышат эти слова! Все члены священнической семьи, каковы бы ни были их силы и способности, должны питаться "грудью" и "плечом", олицетворяющими духовные чувствования и силу истинной "Жертвы мирной", воскресшей из мертвых и представшей пред Богом. Это драгоценное преимущество принадлежит им как "участок вечный", как "повеление Господне". Что бы ни случилось, благодаря этому все Божий постановления становятся твердыми и верными. Люди могут изменяться и впадать в грех; "огонь чуждый" может быть принесен Господу; но священническая Божия семья никогда не должна лишаться богатого и блаженного удела, назначенного ей Божественной любовью; подтверждением этого служит дарованное Божественной верностью вечное "повеление".
Нам, однако, необходимо делать разницу между преимуществами, принадлежащими всем членам семейства Аарона, как дочерям, так и сыновьям его, и другими, составлявшими удел только потомков мужского рода. Мы уже упоминали об этом при описании жертв. Некоторые благословения имеют общий характер и принадлежат всем верующим; другие могут быть поняты и испытаны лишь при наличии большей меры духовного понимания и священнического помазания. Совершенно бесполезно и даже преступно воображать, что мы обладаем этой высшей мерой духовного возраста, когда на самом деле мы ее не имеем. Насколько твердо мы должны держаться преимуществ, нам дарованных Богом, и неотъемлемых от нас, настолько же мы не вправе приписывать себе духовную способность, никогда еще не достигнутую нами. Конечно, нам следует жаждать достичь высшей степени священнического общения с Богом, самых возвышенных преимуществ служителей Господних; но желать чего-либо - еще не значит обладать желаемым.
Эта мысль прольет свет на последнюю часть нашей главы: "И козла жертвы за грех искал Моисей, и вот, он сожжен. И разгневался на Елеазара и Ифамара, оставшихся сынов Аароновых, и сказал: Почему вы не ели жертвы за грех на святом месте? ибо она святыня великая, и она дана вам, чтобы снимать грехи с общества и очищать их пред Господом. Вот, кровь ее не внесена внутрь святилища, а вы должны были есть ее на святом месте, как повелено мне. Аарон сказал Моисею: вот, сегодня принесли они жертву свою за грех и всесожжение свое пред Господом, и это случилось со мною; если я сегодня съем жертву за грех, будет ли это угодно Господу? И услышал Моисей и одобрил" (ст. 16-20).
Дочери Аарона не пользовались правом есть от "жертвы за грех". Это великое преимущество принадлежало исключительно его сынам; это преимущество прообразно изображало высший вид священнического служения. Есть от жертвы за грех - значило совершенно отождествляться с человеком, приносившим ее; для этого требовалась высшая степень посвящения и силы священства, выраженная в прообразе "сыновей Аароновых". В описываемом нами случае Аарон и его сыны, однако, не оказались способными устоять на высоте своего святого призвания. Так должно было бы быть; но этого, однако, на самом деле не было. "Это случилось со мною", - сказал Аарон. Прискорбная, достойная всякого сожаления ошибка! И, однако, сказано: "услышал Моисей и одобрил". Лучше открыто и искренне признаваться в нашем падении и в нашей небрежности, чем воображать, что мы обладаем духовною силою, когда на самом деле этого не существует.
Итак, десятая глава книги Левит начинается описанием сознательного греха и кончается изображением преступления по ошибке. Грех навлекает на себя Божий суд; ошибка покрывается Божественным снисхождением. Относительно возжигания "огня чуждого" ни малейшей снисходительности не могло быть оказано. Это было прямым попранием личного повеления Божия. Великая разница существует, очевидно, между сознательным нарушением определенной заповеди Божией и простой неспособностью вознестись до понимания Божественного преимущества. В первом случае речь идет о нанесении открытого бесславия Богу; во втором случае человек наносит своей душе вред, лишая этим самого себя благословения. В сущности, не следовало бы совершать ни одного из этих грехов, но разница между ними очевидна с первого взгляда.
Да даст нам Господь, по Своему бесконечному милосердию, блаженство постоянно обитать в сокровенном месте Его святого присутствия, пребывать в Его любви и питаться Его истиной. Это оградит нас от "огня чуждого" и "крепких напитков", т.е. от всякого рода ложного Богопочитания и поощрения наших природных вкусов. Это же сделает нас способными вникнуть во все особенности священнического служения и воспользоваться всеми преимуществами нашего священнического звания. Общение христианина с Богом подобно известному в ботанике растению, не терпящему никакого внешнего прикосновения к себе. Влияние внешнего мира неминуемо сказывается на нем. Оно развивается под благодатным действием небесной атмосферы; при ледяном же дуновении мира и человеческого разума оно непременно увядает. Будем помнить все это, и постараемся всегда жить в священном ограждении присутствия Божия. Там все чисто, там безопасность и блаженство.

Глава 11

Книга Левит, бесспорно, может быть названа "Руководством для священника". Она вполне походит на таковое. Книга эта полна руководящих правил для людей, которые желают проводить свою жизнь в тесном общении с Богом и в радостном служении пред Его лицом. Если бы израильтяне продолжали ходить с Богом-Иеговой, пребывая в благодати, которою Господь извел их из Египта, они сделались бы для Бога "царством священников и народом святым" (Исх. 19,6). Но этого израильтяне не сделали. Они отдалились от Господа. Они подвергли себя игу закона и не смогли его выполнить. Поэтому Иегове пришлось избрать особое колено, выделить из этого колена особое семейство, из этого семейства выбрать одного человека; ему и его дому было даровано великое преимущество приближаться к Богу в качестве Его священнослужителей.
Преимущества, связанные с подобным положением, были безмерно велики; но это положение было и в высшей степени ответственным. Оно требовало постоянного проявления большой духовной чуткости. "Ибо уста священника должны хранить ведение, и закона ищут от уст его; потому что он вестник Господа Саваофа" (Мал. 2,7). Священнику приходилось не только нести на себе суд за все общество перед Господом, но и передавать обществу Израилеву постановления Божий. Он должен был быть посредником, всегда готовым поддерживать отношения между Иеговою и Его народом. Он должен был не только знать мысли Божий для самого себя, но и уметь пояснять их народу. Все это требовало особой постоянной бдительности, неослабного внимания, непрестанного изучения богодухновенных страниц, дабы всецело проникнуться всеми правилами, суждениями, уставами, заповедями, всеми законами и повелениями Бога Израилева, чтобы быть в состоянии научать общество Израилево тому, что "должно было быть сделано".
Здесь не было места игре воображения, введению более или менее правдоподобных выводов человеческого разума, не было места ловким выдумкам человеческого приличия. Все предписания дышали Божественной определенностью и не допускающей противоречия авторитетностью слова: "Так повелел Господь". Подробное до малейших мелочей и полное пояснение жертв, обрядов и религиозных церемоний не требовало никакой переработки человеческим умом. Ему даже не дозволялось решать, какого рода жертву следовало приносить в тех или иных случаях или каким образом возносить ее Господу. Иегова заботился обо всем. Ни общество, ни священник не имели ни малейшего права прибавить или исполнить что-либо от себя; не имели права внушить кому-либо какое бы то ни было произвольное изменение во всем длинном ряде повелений закона Моисеева. Слово Господне управляло всем. Человеку оставалось только повиноваться.
Все это являлось несказанной милостью для послушного Богу сердца. Нельзя в достаточной мере оценить преимущество, которое дано нам в доступном для каждого из нас пользовании Божьими чудесами и в возможности черпать в них изо дня в день самые полные указания касательно всех подробностей нашей веры и нашего служения. Разбитая воля, смиренный дух, чистое око - вот в чем мы имеем нужду. Божественный Вождь исполнен всякого совершенства, превосходящего все наши желания. Больше нам ничего не надо. Допустить хотя бы на одну минуту мысль, что человеческая мудрость может или должна дополнить еще что-либо, значит нанести оскорбление святым книгам. Читая книгу Левит, никто не может не поражаться удивительною заботливостью, которую Бог Израилев явил в преподании Своему народу самых подробных указаний всего, относящегося к его служению и поклонению Богу. Самый поверхностный читатель не может остаться равнодушным к этому трогательному и поучительному факту.
Именно в наше время особенно важно повторить христианскому миру этот урок. Со всех сторон подымаются сомнения в Божественной законченности Священного Писания. В некоторых случаях эти сомнения выражаются открыто и умышленно; в других случаях они высказываются с меньшей откровенностью, внушаются вкрадчиво в виде намеков или предложений. Христианину, путнику в сем мире, прямо или косвенно внушается мысль, что Божественная карта недостаточно подробно указывает все сложные подробности его земного странствования; что со времени издания этой карты в океане жизни произошло столько перемен, что во многих случаях она не соответствует требованиям современного мореплавания. Ему говорят, что течения, морские приливы и отливы, берега, опоясывающие этот океан уже не имеют ничего общего с тем, что они представляли из себя несколько столетий тому назад, и что, следовательно, ему необходимо прибегнуть к помощи правил современного мореплавания, чтобы дополнить недостающее в древней карте, которая - это все-таки никем не отрицается - была, правда, вполне совершенна в то время, когда была составлена.
Горячее желание моего сердца заключается в том, чтобы читатель-христианин мог вполне уверенно ответить на оскорбление, наносимое драгоценной богодухновенной Книге, каждая строка которой исходит к нему из сердца Божия, и ответить на него пером, водимым Духом Святым. Мне хочется, чтобы читатель мог ответить на него, и тогда, когда это оскорбление представляет собою дерзкое кощунство, и когда оно является пред ним в форме ученого и правдоподобного умозаключения. В какую бы мантию оно ни облекалось - оно исходит от врага Христова, врага Библии, врага человеческой души. Если слово Божие действительно неполно, к чему это приведет нас? Куда мы обратимся? К кому мы пойдем, нуждаясь в помощи и свете, если Книга нашего Бога в каком-либо отношении действительно имеет погрешности? Бог говорит, что Его Книга может нас "приготовить ко всякому доброму делу" (2 Тим. 3,17). Человек отрицает это и говорит, что о многих вопросах Библия не высказывается определенно, тогда как нам необходимо их так или иначе разрешать. Кому мне следует верить? Богу или человеку? Всякому, сомневающемуся в Божественной полноте Библии, мы дадим такой ответ: "Или ты не "человек Божий", или дело, успех которого ты стараешься обеспечить, в сущности, не есть "доброе дело". Это вполне очевидно. Читая 2 Тим. 3,17, никто не может прийти к иному заключению.
Да проникнемся же мы более глубоким чувством полноты, величия и авторитетности Слова Божия! Эта сторона развития нашего внутреннего человека требует особенной обороны. Мы должны быть исполнены столь живым, столь сильным и столь постоянным сознанием высшей авторитетности Божественного собрания священных книг и его неоспоримой полноты для всех времен, всех стран, всех положений, для людей всех состояний, как для их личной жизни, так и в общественном, так и в духовном отношении, чтобы оказаться способными твердо противостоять всем стараниям врага уменьшить значение этого неоцененного сокровища. Да вторят наши сердца все более и более словам Псалмопевца: "Основание Слова Твоего истинно, и вечен всякий суд правды Твоей" (Пс. 118,160).
Все эти мысли были навеяны нам изучением одиннадцатой главы книги Левит. В ней, мы видим, Иегова дает удивительно подробное описание животных, птиц, рыб и пресмыкающихся и указывает Своему народу различные признаки, по которым он должен был отличать чистое от нечистого. Два последних стиха этой замечательной главы содержат в себе окончательный вывод этих постановлений: "Вот закон о скоте, о птицах, о всех животных, живущих в водах, и о всех животных, пресмыкающихся по земле, чтобы отличать нечистое от чистого, и животных, которые можно есть, от животных, которых есть не должно."
Что касается четвероногих животных, чистыми их делало наличие двух существенных условий: они должны были жевать жвачку, и их копыта должны были быть раздвоены. "Всякий скот, у которого раздвоены копыта, и на копытах глубокий разрез, и который жует жвачку, ешьте" (ст. 3). Наличие каждого из этих признаков в отдельности было бы недостаточным для достижения чистоты, обусловливаемой обрядом. Требовалось наличие их обоих вместе. Итак, этих двух признаков было вполне достаточно, чтобы израильтянин мог отличить чистое животное от нечистого, но при этом приносящему жертву не были открыты ни причина его принятия или его отвержения, ни внутренний смысл этих признаков; ныне же христианину доступно изучение той духовной истины, которая сокрыта под этими обрядовыми постановлениями.
Чему же нас научают две эти характерные черты чистого животного? Действие жвачки выражает собою "внутреннее перерабатывание" принятой пищи; раздвоенное же копыто являет собою характер внешней походки. Существует, как нам это известно, тесное соотношение между двумя этими явлениями в жизни христианина. Человек, пребывающий на злачных пажитях Слова Божия и внутренне усваивающий читаемое им, человек, способный сочетать мирное созерцание с молитвенным изучением Писаний, несомненно, проявит жизнь, служащую прославлению Того, Кто благоволил даровать нам Свое Слово, чтобы направлять наши пути и создавать наши привычки.
Приходится опасаться, что многие из читающих Библию не переваривают ее слов. Это два совершенно разных факта. Можно читать главу за главой, книгу за книгой, и в то же время не переварить ни одной строчки. Мы можем читать Библию как бы по принуждению, с холодным сердцем и без пользы для души; по недостатку способности пережевывания духовной пищи, при отсутствии пищеварительных органов мы не извлекаем из этого чтения ни малейшей пользы. Этого особенно следует остерегаться. Стадо, пасущееся на зеленых пажитях, может научить нас полезному уроку. Прежде всего оно собирает сочные травы; затем оно спокойно ложится, чтобы пережевать их.
Чудная и поразительная картина христианина, насыщающегося драгоценным содержанием богодухновенной Книги, затем внутренне усваивающего его. Да будет это так милостию Божией и с нами! Если бы мы более приучили себя считать Слово Божие необходимой и насущной пищей наших душ, мы дышали бы большею духовною силою, большею духовною свежестью. Будем остерегаться обратить чтение Библии в мертвую форму, в холодную обязанность, в навык религиозной рутины.
Так же осторожно следует относиться и к возвещению Слова Божия народу. Пусть те, которые поясняют Священные Писания своим ближним, прежде сами насыщаются ими и переваривают их для себя. Пусть они особенно внимательно читают и усваивают себе Слово; пусть делают это не для других, а для самих себя. Грустно видеть человека, постоянно занятого желанием дать пищу другому, тогда как сам он умирает от голода. Присутствующие же на общественном богослужении пусть слушают проповедь не машинально, не только по необходимости, а с искренним желанием "научиться и внутренне себе усвоить" слышимое ими Слово. Тогда духовное состояние и у учителей, и у учащихся будет хорошим; духовная жизнь получит пищу и поддержку, и все это отразится на их хождении в святости и чистоте.
Но будем помнить, что действие жвачки никогда не должно отделяться от наличия "раздвоенного копыта". Человек, обладавший несовершенным знанием "Руководства священника", мог при виде животного, при поверхностном взгляде на него, признать его чистым, что иногда было бы большим заблуждением. Более тщательное изучение Божественного указания, однако, скоро убедило бы его в необходимости обращать внимание также и на походку животного, замечать характер каждого его движения, удостовериться, раздвоены ли его копыта. "Только сих не ешьте из жующих жвачку и имеющих раздвоенные копыта: верблюда, потому что он жует жвачку, но копыта у него не раздвоены; не чист он для вас" и т.д. (ст. 4-6).
Было также недостаточно, с другой стороны, иметь и раздвоенные копыта, если при этом животное не жевало жвачки: "И свиньи (не ешьте), потому что копыта у ней раздвоены и на копытах разрез глубокий, но она не жует жвачки; нечиста она для вас" (ст. 7). Одним словом, два этих условия были неразделимы для признания животного чистым; что же касается духовного применения этого постановления, оно имеет громадное значение для нашей повседневной жизни. Внутренняя жизнь и внешнее хождение должны согласовываться между собою. Человек может утверждать, что любит Слово Божие и питается им, изучает его и пережевывает, насыщает им свою душу; но если следы хождения его по стезям жизни не отвечают требованиям Слова Божия, он нечист. С другой стороны, жизнь человека может отличаться фарисейской праведностью, но если хождение его не есть следствие его сокровенной жизни в Боге, оно, в сущности, не имеет никакой цены. В душе должен существовать Божественный принцип, воспринимающий и усваивающий злачную пищу Слова Божия; иначе наше хождение останется без плода. Цена каждого из этих свойств зависит от неразделимости его связи с другим свойством. Это невольно напоминает нам знаменательное изречение Первого послания апостола Иоанна, в котором он дает нам два признака, по которым можно узнать детей Божиих: "Дети Божий и дети дьявола узнаются так: всякий, не делающий правды, не есть от Бога, равно и не любящий брата своего" (1 Иоан. 3,10). Здесь мы имеем пред собою две великие характерные черты жизни вечной", свойственной всем истинно верующим, а именно: правду и любовь - наружный и внутренний знаки. Они должны быть неразделимы. Некоторые христиане всеми силами стремятся к так называемой любви; другие ревнуют о правде. С Божией точки зрения, одно не может существовать без другого. Если так называемая любовь существует при отсутствии жизненной правды, в сущности, она рано или поздно обратится в слабоволие и распущенность, терпящие всякое заблуждение, всякое зло. Если же так называемая правда чужда любви, она непременно сведется к фарисейскому духу резкости, гордости, эгоизма, жалким основанием которого служит стремление к прославлению своей личности. Но там, где ощущается сила Божественной жизни, там всегда окажется и внутренняя любовь, соединенная с искренней правдой. Из этих двух элементов создается истинный характер христианина. Необходимо иметь любовь, стоящую на стороне всего, исходящего от Бога, и в то же время святость, с ужасом отступающую пред всем, что идет от сатаны.
Теперь рассмотрим обрядовую сторону служения левитов относительно всех "животных, живущих в водах". Здесь мы снова встречаемся с двумя отличительными признаками. "Из всех животных, которые в воде, ешьте сих: у которых есть перья и чешуя в воде, в морях ли или реках, тех ешьте. А все те, у которых нет перьев и чешуи, в морях ли или живущего в водах, скверны для вас" (ст. 9-10).
Требовалось два условия для признания рыбы чистой по обряду, а именно - присутствие "перьев и чешуи", очевидно, представлявших собою ценные качества, дававшие известного рода приспособленность к пребыванию в той среде, которая была предназначена животному для обитания.
Но это еще не все. Я полагаю, что нам дано преимущество в естественных качествах, которыми Бог наделил творения, живущие в водах, отметить некоторые духовные свойства, присущие христианской жизни. Если рыба нуждается в плавниках для движения в воде и в чешуе, чтобы оказывать необходимое сопротивление среде, в которой она призвана жить, верующая душа также имеет насущную нужду в духовной силе, делающей ее способной проходить чрез окружающий ее мир, и в то же время в способности противиться его влиянию, не проникаться его духом и сторониться его. Это драгоценные качества. Плавники и чешуя исполнены значения и поучения для христианина. Прообразно они представляют собою два свойства, в которых мы особенно нуждаемся: духовное мужество, чтобы неуклонно идти вперед в среде, окружающей нас, и силу хранить себя от ее влияния на нас. Отсутствие одного из этих свойств уничтожает действие другого. Бесполезно обладать способностью проходить чрез этот мир, если мы не умеем противостоять его дурному влиянию; и хотя бы, с другой стороны, мы и были способны противостоять пагубному влиянию мира, все это оказалось бы бесполезным при нашем неумении идти вперед.
Все поведение христианина должно свидетельствовать о том, что он - странник и пришелец на земле. Его девизом должно быть слово "вперед" - всегда и только вперед. Каковы бы ни были его жизненные обстоятельства, его взор должен быть устремлен на небесное, нетленное жилище. Милостью Божией ему дарована духовная способность продвигаться вперед, победоносно преодолевать все препятствия и осуществлять горячие стремления возрожденной свыше души. И, мужественно пробивая свой путь к небесам, его душа должна пребывать во всеоружии Божием и тщательно охранять себя от всякого влияния, идущего извне.
О, если бы мы ощущали большую нужду подвигаться вперед; если бы наши сердца всегда исполнялись небесными стремлениями! Побольше святой устойчивости души, побольше отрешенности от этого легкомысленного мира! Как мы будем славить Господа за изучение прообразных теней книги Левит, если благодаря ей мы научимся больше желать приобретения Божиих даров, хотя и слабо изображенных нами, но тем не менее столь необходимых нам!
В стихах 13-24 нашей главы мы находим закон относительно птиц. Все птицы, принадлежавшие к отряду хищных, т.е. все птицы, питавшиеся мясом, были нечисты. Птицы всеядные, или питавшиеся, чем попало, также были нечисты. Все птицы, хотя и обладающие способностью подыматься к небу, но в то же время тяготеющие к земле, были нечисты. В последнем случае существовало несколько исключений (ст. 21-22); но общее правило, основной принцип и неизменное постановление отличались категоричностью: "Все животные пресмыкающиеся, крылатые, ходящие на четырех ногах, скверны для вас" (ст. 20). Все это дышит для нас очевидной поучительностью. Птицы, питавшиеся мясом, птицы, питавшиеся, чем попало, и все крылатые пресмыкающиеся должны были быть нечистыми для Израиля Божия, потому что Бог Израилев признал их нечистыми; сердце, настроенное духовно, охотно согласится со справедливостью подобного постановления. В привычках трех вышеназванных птиц мы не только видим мудрую причину, заставлявшую признавать их нечистыми, но еще открываем в них и изображение всего того, от чего истинный христианин должен всячески себя оберегать. Он должен отстраняться от всякого влияния плоти. Тем более он не может питаться без разбору всем, что встречается ему на пути. Он должен исследовать различие предметов; должен наблюдать, "как он слушает" (Лук. 8,18); должен проявлять дух распознания, духовное суждение, вкусы небесные. Он должен, так сказать, применять к делу свои крылья; на крыльях веры он должен возноситься в небесную обитель, принадлежащую ему. Другими словами, в христианине не должно быть ничего низменного, ничего неясного, ничего нечистого. [К христианину всегда следовало бы иметь возможность применить слови поэта, так выражающегося о птице: "Хотя бы порой крылом она земли касалась, Все ж видно, в высоте парить способность ей дана".]
Относительно же пресмыкающихся давалось одно общее правило: "Всякое животное, пресмыкающееся по земле, скверно для вас; не должно есть его" (ст. 41). Чудно размышлять о великодушной благости Божией! Бог снизошел даже до издания законов относительно ползающего по земле гада! Он не хотел оставить Свой народ в неведении даже относительно мелочей. "Руководство для священника" заключало в себе самые обширные указания во всех отношениях. Бог хотел охранить Свой народ от всякой нечистоты, происходящей от соприкосновения с чем-либо нечистым. Израильтяне не принадлежали самим себе, а следовательно и не могли поступать по своему личному усмотрению. Они были собственностью Иеговы; Его имя покоилось на них; они были отождествлены с Ним. Его Слово должно было во всем быть руководящей нитью их жизни. В нем они должны были найти указание священного значения животных, птиц, рыб и пресмыкающихся. В своих суждениях о них им не следовало опираться на свои собственные мысли, руководствоваться своим разумом или воображением. Слово Божие должно было быть единственным их руководителем. Другие народы могли есть все по своему личному усмотрению; но Израиль имел великое преимущество питаться только угодным Господу.
Народ Божий был призван ограждать себя не только от употребления в пищу нечистого; даже всякое прикосновение к нечистому было запрещено ему (см. ст. 8,24.26-28.31-41). Ни один член израильского общества не мог прикоснуться к чему-либо нечистому и при этом не заразиться нечистотою. Этот принцип подробно изложен в законе и у пророков: "Так говорит Господь Саваоф: спроси священников о законе, скажи: Если бы кто нес освященное мясо в поле одежды своей, и полою своею коснулся хлеба, или чего-либо вареного, или вина, или елея, или какой-нибудь пищи, - сделается ли это священным? И отвечали священники и сказали: нет. Потом сказал Аггей: а если прикоснется ко всему этому кто-либо осквернившийся от прикосновения к мертвецу, сделается ли это нечистым? И отвечали священники и сказали: будет нечистым" (Агг. 2,1-1-13). Иегова желал видеть Свой народ святым во всех отношениях. Он не мог ни употреблять в пищу нечистое, ни прикасаться к нему. "Не оскверняйте душ ваших каким-либо животным пресмыкающимся, и не делайте себя чрез них нечистыми, чтобы быть чрез них нечистыми" (ст. 43). Далее дается и основная причина, требующая безусловного отделения от всякой нечистоты: "Ибо Я Господь, Бог ваш: освящайтесь и будьте святы, ибо Я свят, и не оскверняйте душ ваших каким-либо животным, ползающим по земле. Ибо Я Господь, выведший вас из земли Египетской, чтобы быть вашим Богом. Итак будьте святы, потому что Я свят" (ст. 44-45).
Важно видеть, что личная святость служителей Божиих, полное отделение их от всякого рода зла и нечистоты вытекают из их отношения к Богу. Это не держится на принципе: "Остановись, не подходи ко мне, потому что я свят для тебя" (Ис. 65,5); это является прямым последствием факта: "Бог свят", потому и все, приходящие в соприкосновение с Ним, должны также быть святы. Богу, во всяком случае, подобает иметь святой народ. "Откровения Твои несомненно верны. Дому Твоему, Господи, принадлежит святость на долгие дни" (Пс. 92,5). Что, если не святость, принадлежит дому Господню? Если бы израильтянину предложили вопрос: "Почему пренебрегаете вы так гадом, ползущим по земле?" он ответил бы: "Иегова свят, а я Ему принадлежу. Он сказал: Не прикасайся!" Так и в настоящее время, если христианина спрашивают, почему он отстраняется в мире от многого, чем интересуются люди сего мира, ответ его должен быть таков: "Отец мой свят!" Вот истинный принцип личной святости. Чем более мы углубляемся в созерцание святости Божией, чем более мы уясняем силу наших отношений во Христе с Богом чрез посредство Духа Святого, тем более святости появится в нашей жизни. Нельзя преуспевать в состоянии святости, возложенной на верующую душу; но существует и должен существовать успех в усвоении нами понимания, опыта и жизненного проявления этой святости. Никогда не следует смешивать этих понятий. Все верующие души поставлены в одинаковые условия святости и освящения; но применение их в практике бесконечно разнообразно. Это легко понять: условия, в которые мы перенесены, происходят от нашего сближения с Богом кровью креста; применение же к жизни зависит от нашего пребывания в Боге силою Духа Святого. Это не значит стремиться к недосягаемому, не значит стараться достичь высшей по сравнению с другими святости, как бы сделаться лучше других. Подобные соображения недостойны духовно мыслящего человека. Но если, по великой благости Своей, Бог снизошел к нам и возносит нас в святую высоту Своего блаженного присутствия в общении со Христом, не имеет ли Он права предписать нам, каково должно быть наше настроение как душ, приближенных к Богу? Кто решился бы оспаривать столь очевидную истину? И далее, не призваны ли мы стараться пребывать в настроении, предписанном нам Богом? Превозносимся ли мы духом, поступая так? Объяснялся ли гордым превозношением ума отказ израильтянина прикасаться к пресмыкающемуся животному? Нет; напротив, прикасаясь к нему, он доказал бы этим свою дерзость и пагубное превозношение своего ума. Правда, возможно, что его поведение осталось бы непонятным и не оцененным для необрезанного чужеземца, но это не имело ровно никакого значения. Иегова сказал: "Не прикасайтесь", не потому, что израильтянин отличался большей святостью, чем чужеземец, а потому, что Иегова был свят, а Израиль принадлежал Ему. Только глаз и сердце, обрезанные законом Божиим, могли отличить чистое от нечистого. Необрезанный не видел между ними никакой разницы. Так будет всегда. Лишь чада Премудрости способны оправдывать и одобрять ее небесные пути.
Прежде, чем закончить изучение одиннадцатой главы книги Левит, мы можем, с пользой для наших душ, сравнить ее с десятой главой Деяний, ст. 11-16. Как странно должно было апостолу Петру, воспитанному с детства в соблюдении закона Моисеева, увидеть спускающийся с неба сосуд, в котором "находились всякие земные четвероногие, звери, пресмыкающиеся и птицы небесные"; и не только видеть наполненный таким образом сосуд, но и слышать голос, говорящий: "Встань, Петр, заколи и ешь." Непостижимый факт! Как есть, предварительно не рассмотрев копыт и привычек животных! Этого, однако, от него здесь не требовалось: сосуд и его содержимое спустились к нему с неба. Этого было достаточно. Иудей мог встать в рамки иудейских постановлений, мог воскликнуть: "Нет, Господи, я никогда не ел ничего скверного или нечистого"; но поток Божественной благодати уже величественно сокрушал эти преграды, поглощая своим непреодолимым течением всякие препятствия, сообщая всему небесную чистоту властными чудными словами: "Что Бог очистил, того ты не почитай нечистым." Когда Бог очищал сосуд, его содержимое утрачивало свое значение. Автор книги Левит имел намерение вознести мысли Своего служителя превыше созданных этой Книгой рамок, открыть им все величие небесной благодати. Он хотел научить его, что истинная чистота, требуемая небом, должна была более выражаться не в способности пережевывания пищи, в наличии раздвоенного копыта или какого-либо иного наружного знака, а в омытии греховной нечистоты кровью Агнца, очищающею от всякого греха; верующему, достигшему этого очищения, открывается доступ в небесные дворы, основанием которых служат сапфиры.
Иудею приходилось учиться возвышенному уроку. То был Божественный урок, при свете которого должны были растаять тени ветхозаветного домостроительства. Рука высшей благости отверзла врата царства, не допуская туда, однако, ничего нечистого. Ничто нечистое не может проникнуть на небо; но признаком чистоты теперь уже являлось не раздвоенное копыто, а исключительно слова: "Что Бог очистил." Когда Бог очищает человека, человек, несомненно, будет чист. Апостолу Петру предстояло идти открывать врата царства Божия язычникам, как он уже открывал их иудеям, и его ветхозаветному сердцу следовало расшириться. Ему надлежало подняться над уровнем теней уже минувших времен при ярком свете, сиявшем из отверзтого неба во имя принесенной Христом системы еврейских предрассудков и погрузиться в глубину океана благодати, готового разлиться по всему погибшему миру. Ему пришлось также научиться, что мера, определявшая истинную чистоту, меняет свой плотской, обрядный, земной характер, становясь духовной, нравственной и небесной. Мы должны, таким образом, сознаться, что апостол обрезания научился великим истинам на крыше дома Симона-кожевника. Они обладали высшей способностью смягчить, расширить и возвысить душу, воспитанную под влиянием стеснительной для духа системы еврейских постановлений. Мы славим Господа за эти драгоценные поучения. Мы славим Его за чудное, высокое положение, в которое Он возвел нас кровью креста. Мы славим Его за то, что мы больше не подавлены предписаниями закона: "Не прикасайся, не вкушай, не дотрагивайся" (Кол. 2.21); за то, что Его Слово возвещает нам, что "всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, потому что освящается Словом Божиим и молитвою" (1 Тим. 4,4-5).

Глава 12

Этот краткий раздел нашей книги дает нам двоякое поучение: во-первых, о человеческой испорченности, а затем - о Божией помощи человеку в этом отношении. Способ выражения необычен, но суть поучения очень ясна и выразительна. Этот урок глубоко унизителен и в то же время божественно утешителен для нас. Каждое место Священного Писания, непосредственно открываемое и примененное к нашей душе силою Духа Святого, должно выводить нас "из себя", ведя ко Христу. Везде, где мы усматриваем свою падшую природу, все равно, проявляется ли она в начале своей истории, в нашем зачатии, в ее рождении, или же в каком-либо другом периоде ее существования, начиная от зачатия во чреве и до самого гроба, она запечатлена двойной печатью несостоятельности и нечистоты. Человек иногда склонен забывать это среди блеска, славы, богатства и почестей человеческой жизни. Человеческое сердце изобретательно для нахождения средств сокрытия своего унижения. Оно изыскивает различные способы, чтобы украсить, позолотить свою наготу, придавая ей вид мнимой силы и славы; но все это только суета. Стоит видеть, как человек, жалкое, беспомощное существо, входит в мир; стоит посмотреть, как он уходит из этого мира, скрываясь под глыбами земли, чтобы полностью убедиться в ничтожестве его гордости, в суетности всей его славы. Люди, над земною стезею которых сияла так называемая слава, вошли в мир нагими и немощными, и ушли из него чрез болезнь и смерть.
И это еще не все. Характерной чертой появления человека в мире служит не только его немощь; он еще заражен и нечистотой. "В беззаконии, - говорит Псалмопевец, - я зачат, и во грехе родила меня мать моя" (Пс. 50,7). "И как быть чистым рожденному женщиной?" (Иов. 25,4). Из рассматриваемой нами главы мы узнаем, что зачатие и рождение младенца мужского пола влекло за собою "семь дней" установленной законом нечистоты матери с тридцатитрехдневным отлучением ее от святилища, а в случае рождения дочери сроки эти удваивались. Не исполнено ли все это для нас значения? Не извлекаем ли мы из этого унизительный для нас урок? Не возвещает ли нам это образом, вполне очевидным для нас, что человек "нечист" и нуждается в искупительной крови для своего очищения? Человек воображает, что может создать в себе свою собственную праведность. Он гордо прославляет достоинство человеческого естества. С надменным видом и дерзкой походкой он проходит чрез сцену этой жизни; но если бы он захотел дать себе труд сосредоточиться в себе и обдумать содержание этой коротенькой главы изучаемой нами книги, тотчас же исчезли бы его гордость, его тщеславие, сознание его достоинства и его личной праведности; он сумел бы тогда найти вместо них прочное основание всякого истинного достоинства, а также источник Божественной праведности в кресте Господа нашего Иисуса Христа.
Тень креста проходит пред нами в рассматриваемой нами главе прежде всего в обрезании "младенца мужского пола", делавшим его членом Израиля Божия, а затем в жертве всесожжения и жертве за грех, очищавших мать от всякой нечистоты, восстанавливавших ее права и снова вводивших ее во святилище и в соприкосновение со святынями. "По окончании дней очищения своего за сына или за дочь, она должна принести однолетнего агнца во всесожжение и молодого голубя или горлицу в жертву за грех, ко входу в скинию собрания к священнику. Он принесет это пред Господа и очистит ее, и она будет чиста от течения крови ее. Вот закон о родившей младенца мужского или женского пола" (ст. 6-7). Два вида смерти Христовой, прообразно изображенные здесь, являют собою единственное средство для полного снятия с нас присущей нам от рождения нечистоты. Жертва всесожжения представляет собою Христову смерть, по оценке Божией; жертва за грех, в свою очередь, представляет Христову смерть по отношению к восполнению нужд грешника. "Если же она не в состоянии принести агнца, то пусть возьмет двух горлиц, или двух молодых голубей, одного во всесожжение, а другого в жертву за грех, и очистит ее священник, и она будет чиста" (Лев. 12,8). Только пролитие крови могло очистить грехи. Только крест освобождает человека от его немощи и природной нечистоты. Везде, где вера усваивает сущность чудного крестного подвига, является и полное очищение от греха. Сознание, конечно, может быть слабым, вера может колебаться, опыт часто оказывается недостаточным, но на радость и утешение своей души да даст читатель себе отчет, что его очищение заключается не в глубине его опыта, не в устойчивости его веры, не в силе его сознания; его очищает исключительно Божественное значение, неизменная действенность крови Иисуса. Это дает душе великий покой. Принесенная на кресте жертва относится в одинаковой мере к каждому члену Израиля Божия, каково бы ни было его положение в собрании. Нежная заботливость Бога милосердия обнаруживается в том, что кровь горлицы имела в приношении бедняка ту же силу, которую имела для богатого жертвенная кровь агнца. Безмерно великое значение искупительной жертвы было одинаково присуще обоим и явлено обеими жертвами. Будь это не так, несостоятельный израильтянин, в обязанность которого вменялось приношение жертв для очищения от нечистоты, имел бы право при виде многочисленных стад своего богатого соседа воскликнуть: "Увы! что мне делать? Каким путем я получу очищение? Каким путем я займу прежнее место и буду восстановлен в своих правах среди общества Божия? У меня нет ни стад, ни скота. Я жалок и нищ!" Но, благодарение Богу, подобный случай был предусмотрен, и человек, занимавший подобное положение, получал указания, как ему надлежало действовать. Ему стоило только приобрести молодого голубя или горлицу. Та же чудная и совершенная благость сказывается в случае с прокаженным в 14-й главе нашей книги: "Если же он беден и не имеет достатка, то пусть возьмет... и т.д. И принесет одну из горлиц, или одного из молодых голубей, что достанет рука очищаемого... Вот закон о прокаженном, который во время своего очищения не имеет достатка" (ст. 21, 30-32).
Благодать Божия находит человеческую немощь, где бы она ни таилась и какова бы она ни была. Жертвенная кровь доступна самому смиренному, самому бедному, самому слабому грешнику. Все, имеющие в ней нужду, могут пользоваться ею. Если он беден - будет ли он тогда отвергнут? Нет, Бог Израилев не способен так поступать с бедными и неимущими. Глубокое ободрение почерпнут последние в чудном изречении: "Что достанет рука очищаемого." Какая всеобъемлющая благодать Божия! Евангелие возвещено бедным. Никто не может сказать: "Кровь Христова была для меня недоступна!" Каждому можно предложить вопрос: "Как близко вы желаете подойти к этой крови?" - "Я приблизил правду Мою, она не далеко, говорит Господь" (Ис. 46,13). Насколько же она приблизилась к нам? Настолько, что "неделающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность" (Рим. 4.5). И еще: "Близко к тебе слово". Насколько же оно близко к тебе? Настолько, что "если ты устами твоими будешь исповедовать Иисуса Господом, и сердцем твоим веровать, что Бог воскресил Его из мертвых, то спасешься" (Рим. 10,8-9). Затем читаем мы еще и чудное, трогательное приглашение: "Жаждущие! идите все к водам; даже и вы, у которых нет серебра, идите, покупайте и ешьте!" (Ис. 55,1).
Какою несравненною благодатью дышат слова изречений: "Не делающему" и "у которых нет серебра!" Они настолько же свойственны Божию естеству, насколько противоречат естеству человеческому. Спасение дается нам так же даром, как и воздух, которым мы дышим. Мы ли создали воздух? Мы ли придумали элементы, его составляющие? Нет, но мы пользуемся им, и, пользуясь им, можем жить и действовать для Того, Кто его создал. То же относится и к вопросу о спасении. Мы получаем спасение, ничего не сделав для этого. Мы пользуемся богатствами другого; мы успокаиваемся на деле, совершенном другим; и при этом, питаясь и покоясь таким образом, мы делаемся способными работать для Того, на Чьем подвиге покоимся и Чьими богатствами пользуемся. Это великая особенность Евангелия, необъяснимая на почве легализма (подзаконности), но полностью ясная для веры. Благодать Божия с наслаждением восполняет нужды тех, у которых "нет средств" для их удовлетворения.
Находим мы и еще один драгоценный урок в этой двенадцатой главе книги Левит. Мы в ней не только открываем благость Божию к неимущим, но, сопоставляя последние стихи с Лук. 2,24, и узнаем, до какой глубины снисходит Бог, дабы явить нам Свою благодать. Господь Иисус Христос, Бог, явленный во плоти, чистый и непорочный Агнец, Святой Божий, не знавший греха, родился от жены, и Жена эта - о, чудная тайна! - восприняв во чреве и родив это чистое, совершенное, святое и непорочное тело, должна была пройти чрез постановления священного обряда и по закону Моисееву выполнить узаконенные дни очищения. И Божественная благодать сказывается не только в том факте, что и ей пришлось пройти чрез обряд очищения, но и в том, как это совершилось. Она принесла "в жертву по реченному в законе Господнем, "две горлицы или двух птенцов голубиных" (Лук. 2,24). Это простое обстоятельство показывает нам, что люди, считавшиеся родителями Господа Иисуса, были до такой степени бедны, что им пришлось воспользоваться трогательным позволением закона, предназначенным для тех, которые за неимением средств не могли принести в жертву всесожжения агнца. На какие размышления наводит нас эта мысль! Господь славы, Всемогущий Бог, Владыка неба и земли, Тот, Кому принадлежат все богатства мира, все "звери в лесу и скот на тысяче гор" (Пс. 49,10), - благоволил прийти в мир, созданный Его руками, в тесных обстоятельствах скромной человеческой жизни. Домостроительство во время действия закона о левитах делало уступки бедным, и Мать Иисусова воспользовалась ими. Господь Иисус не вошел в мир среди великих и благородных сынов мира сего. Он принадлежал к числу особенно бедных людей. Он занял место среди неимущих. "Ибо вы знаете благодать Господа нашего Иисуса Христа, что Он, будучи богат, обнищал ради вас, дабы вы обогатились Его нищетою" (2 Кор. 8,9).
Да соделает Господь нас способными всегда с радостью питаться драгоценною благодатью Господа Иисуса Христа, которою мы были облагодатствованы в этой жизни и для всей вечности! Он отказывался от всего, от чего могла отказаться любовь, дабы мы исполнились всяким благом. Он совлекся, чтобы нам облечься. Он умер, дабы мы могли жить. В величии Своей благости Он с высоты Божественной славы снизошел до крайней глубины человеческой нищеты, чтобы поднять нас из праха природной испорченности и посадить с князьями Его народа навсегда (Пс. 112,7-8). Сознание этой благости Божией, пробужденное в наших сердцах силою Духа Святого, да научит нас доверяться с большею решимостью Тому, Кому мы обязаны нашим временным и вечным блаженством, нашими богатствами, нашей жизнью, всем, что у нас есть.