|
Видимое - временно, невидимое - вечноОглавлениеВведение Свидетельства: 1; 2; 3; 4; 5; 6 Свидетельства: 1; 2; 3; 4; 5; 6; 7; 8; 9 Свидетельства: 1; 2; 3; 4; 5; 6; 7 Свидетельства: 1; 2; 3; 4; 5; 6 Свидетельства: 1; 2; 3; 4; 5; 6ВведениеЗдесь помещены простые свидетельства тех, кто заметил действия Божьи в своей жизни. Именно это и характеризует содержание данной книги. Христиане повествуют о своих внутренних переживаниях, о том, что Бог делал в их сердце, как они созревали духовно. Эти откровенные свидетельства будут в помощь каждому, кто заинтересован в том, чтобы Господь большего достиг Своей работой в его внутреннем мире.
* * *"Я принадлежу возлюбленному моему, а возлюбленный мой принадлежит мне..."
П. Псн. 6, 2
"Видимое - временно, невидимое - вечно" - это песнь о моем Господе. Здесь ты увидишь мою зависимость от возлюбленного, Его любовь кo мне и милость. Я расскажу тебе, как хорошо мне от этой зависимости. Возможно, ты услышишь биение моего сердца, - ведь я говорю о Нем, о моем Господе! Я принимаю из Его руки каждый наступающий день и снова все отдаю Ему же. Он учит меня, милует, помогает идти вперед. Я расскажу тебе, как чувствую себя, когда Он пристально смотрит на меня, когда молчит или зовет.
Какое это счастье - приближаться к Нему, npикacamьcя к Нему, слышать Его, видеть Его! Он мне близок словно берег морю. Он мне дорог, словно детям мать... Он пришел, чтоб сладким сделать горе, Он пришел, чтоб милостью обнять... Да разве все пepecкaжeшь? Прочти эту небольшую книгу и рассмотри простое полотно моей жизни, над кomopым трудятся pyки Великого Мастера, моего Возлюбленного.
ЧАСТЬ IСамое удивительное и самое значительное в жизни человека - это участие Бога в его судьбе. Всемогущий Творец не только интересуется, как протекает наша жизнь, но и управляет обстоятельствами, желая достигнуть в нас определенной цели. Бога мы не видим, но дело Его можем заметить.
Человек живет в двух мирах. Это физический, или внешний мир, и духовный, или внутренний мир. Внешний мир - это окружающие нас обстоятельства, наше физическое состояние. Он виден людям. Внутренний мир - это наше духовное состояние, духовное богатство. Сюда входит смирение или гордость, любовь или ненависть, доверие Богу или самонадеянность и тому подобное.
Бог действует и во внешнем мире, и во внутреннем. Можно сказать так: Он делает и для нас, и внутри нас. Для нас - когда посылает пропитание, одежду, здоровье, помогает в приобретении необходимого. Внутри нас - когда освобождает от разрушительного действия плотского "я", от самонадеянности. Он направляет обстоятельства так, чтобы мы исполнялись любовью, смирялись, утверждались в вере и доверии Господу. К сожалению, мы часто больше заинтересованы тем, что Бог делает для нас. Мы хотим получать от Него все необходимое для жизни, а также иметь успех в делах.
Дела Божьи велики и весьма интересны. О них следует возвещать. Если, например, тяжелобольной чудесным образом получил от Бога исцеление, то слух об этом распространяется далеко. Но замечаем ли мы и говорим ли так же восторженно о том, что человек, например, был самонадеянным и гордым, а стал смиренным, что Господь привел его к сознанию беспомощности и нужды в Боге?
Достигнутое Богом во внутреннем человеке несравненно важнее и значительнее того, что Он делает для нас. Последнее имеет значение только во временной жизни, а то, что созрело внутри, - приобретает вечную ценность.
Воскрешение Лазаря - великое дело Христа, однако само по себе имело временное значение. Но то, что многие уверовали, глядя на Лазаря, обрело вечный смысл.
Богу нетрудно обеспечить нам благополучную жизнь, восполнить всякую нужду в пище, одежде, жилище, здоровье и во всем, что касается внешней жизни. Однако как трудно достигнуть в нас кротости, верности или послушания!
Поневоле напрашивается вопрос: неужели мы будем противиться действиям Божьим внутри нас? - К сожалению, да! Потому Бог использует ощутимые для нас нужды во внешнем мире, чтобы этим влиять на наш внутренний мир. Через жизненные трудности Он учит нас сознавать нашу зависимость от Него, учит уповать не на себя, а на Его всемогущество.
Все страдания, переживания и утраты в земной жизни когда-то кончатся, но приобретенное в этих обстоятельствах духовное богатство останется вечным. "Хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения опытность, от опытности надежда, а надежда не постыжает, потому что любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам".
1После окончания техникума я отрабатывала по специальности вдали от дома. Там я покаялась, приняла крещение и через три года вернулась домой. Церковь у нас была небольшая, и мне очень хотелось посвятить свою жизнь на служение ей и моему Господу. Этого я искала всегда, стараясь использовать малейшую возможность.
Когда передо мной встал вопрос, где работать, я начала усиленно молиться, искренне желая находиться там, где меня хочет видеть Господь. Наряду с этим привлекала специальность, и терять ее не хотелось. Я отлично понимала, что любимая профессия будет забирать очень много времени и мне придется предпочесть ей и служение Богу, и воскресные собрания, и молодежные общения в праздничные дни. Я находилась как бы между двух огней: хотелось жить церковной жизнью, всецело служить Господу и работать по специальности. Из Слова Божьего я знала, что невозможно служить двум господам, потому что обязательно одному будешь усердствовать, а о другом - нерадеть. А мой Господь - Бог-ревнитель, Он не хочет, да и не может пользоваться половинчатыми людьми. И все же мое положение казалось немного другим, и я пыталась склонить Бога на свою сторону, чтобы Он благословил меня в работе, к которой привязалось сердце. Однако все мои усилия были тщетны: на работу я не могла устроиться. Мне предоставляли такие места, где нужно было работать в воскресенье, и я отказывалась.
Долго пришлось перечитывать объявления о приеме на работу и ходить то в одну, то в другую организацию, хотя Бог ответил на мою молитву и я поняла, что мне надо идти на швейную фабрику. Но я ужасно не любила шить! Быстрая по натуре, я не могла терпеть кропотливой сидячей работы и внутренне противилась Богу. У Господа же не бывает то "да", то "нет". Он не изменяется и хочет, чтобы мы добровольно, охотно и радостно повиновались Ему. Он хочет, чтобы мы не только называли Его Господом, но и покорялись Ему, и слушались Его. Много раз я останавливалась возле швейной фабрики и, немного постояв у отдела кадров, уходила домой или в другую организацию. Совесть осуждала меня. Не было мира внутри. Иногда даже есть не могла: было стыдно, что не работаю только потому, что не хочу смириться. Да и как я могла молиться и просить, чтобы Бог благословил мою жизнь и служение, не желая согласиться с тем, что Он говорит мне?!
И вот однажды (прошло уже больше шести месяцев) я решилась. Написала заявление о приеме на работу и пошла на швейную фабрику. Резко открыв дверь отдела кадров, вошла...
Секретарь-машинистка, просмотрев документы, удивленно вскинула брови и, не обращая внимания на убедительную просьбу принять меня на работу, отправила к директору фабрики.
Та внимательно прочитала заявление и спросила прямо:
- Баптистка?
- Да, - ответила я смело.
- У вас такая специальность! - удивилась она и, немного помолчав, добавила: - Швейное дело не для вас, не сможете вы здесь работать!
- Смогу, - решительно заверила я.
- Может, пока не стоит оформлять документы, вдруг раздумаете? Давайте с испытательным сроком. Сходите в цех, два-три дня поработайте, посмотрите и придете ко мне.
- Нет! - возразила я. - Подпишите, пожалуйста, заявление. Завтра выйду на работу, куда скажете.
Она не стала больше уговаривать. Размашистым почерком подписала заявление, и я вышла из кабинета.
Словно огромная гора спала с плеч. Я замедлила шаг и с благодарностью в сердце сказала: "Благодарю Тебя, Отец мой! Ты победил, Ты не уступил моему "я", слава Тебе! Прости, что я поступала как одна из безумных. Помоги мне покорно идти, куда ни поведешь".
Шли годы, и я не раз благодарила моего Господа, что Он направлял шаги мои, определял работу, вел Своим путем, путем полного доверия и послушания Ему.
2В армию я уходил членом церкви. Друзья, прощаясь, наряду с пожеланиями напоминали о бодрствовании, о необходимости крепко держаться Господа. Слушая их, я рассуждал: "Это, конечно, лишняя забота. Не может быть, чтобы что-то заставило меня отвернуться от Бога". Я даже не считал преступлением думать, что я особый человек. Подобные мысли Господь ясно выразил в притче о молящемся фарисее: "Я не таков, как прочие люди". Как-то на работе один мужчина из нашей бригады, слегка выпивший, сказал:
- Ты - плохой человек.
Я искренне удивился. На производстве меня обычно хвалили. Видя, что его слова для меня неожиданны, он добавил:
- Думаешь, что ты лучше других, а это очень плохо!
Это заставило меня задуматься. Хотя я не возразил, но и не понял тогда глубокой правды сказанных слов. И все же они запомнились на всю жизнь. Не иначе, как Сам Господь вложил их в уста того человека.
Первое время служба шла сравнительно неплохо. Я писал домой много писем и получал столько же. В близлежащей деревне разыскал группу верующих и стал посещать собрания, иногда говорил там короткую проповедь. В части солдаты знали, что я христианин, нередко задавали вопросы, и у нас завязывалась беседа. Работал я прилежно, дисциплину не нарушал, и потому мной были довольны, пока не заинтересовался политотдел.
Однажды меня вызвали к замполиту. В кабинете сидели два офицера. Впервые в жизни мне пришлось с полной серьезностью защищать свои убеждения. Я старался, как мог.
За первой беседой последовала вторая, третья и т. д. Как и прежде, я отстаивал существование Бога и истинность учения баптистов, а в сердце неожиданно появилось сомнение. Я потерял уверенность в самой великой истине - есть ли Бог. Не желая расстаться с верой, я читал Псалтирь, который всегда был со мной, но прочитанное не действовало благотворно!
Воинскую часть окружали колхозные поля. Недалеко рос подсолнечник, и я уходил туда молиться. Были моменты, когда во время молитвы я горько плакал, но внутренний гнет не исчезал. Волны сомнений прокатывались над моей головой, и я все больше убеждался, что тону, не удержаться мне на поверхности...
Я был совершенно разочарован в себе и разумом понимал, что падаю. Сам удержаться не могу, значит - обречен... Не знаю, от внутренних переживаний или по другой причине, но я заболел. Поднялась температура, и меня направили в санчасть.
На второй или на третий день пребывания в госпитале я услышал, что в части появился еще один баптист. Меня заинтересовало это, и я постарался разыскать его. Оказалось, что он и раньше служил в нашем полку, но на другом объекте, в соседнем городе.
Мы провели с ним вечер. Брат был гораздо лучше наставлен в учении Христовом и углублен в духовной жизни. Сердце мое быстро расположилось к нему, и вскоре я поделился с ним своими бедами. Брат предложил все рассказать Господу в молитве.
В части была пустая казарма. Там мы преклонили колени и воззвали к Господу. После молитвы мы радостно приветствовались. Сомнений моих как не бывало! Сердце наполнилось радостью, которая больше никогда не покидала.
Тогда я понял, что никакой я не особенный человек, нечем мне хвалиться. Ведь мне грозила гибель, и я не смог удержаться, не смог подняться без братской помощи. Но Господь помиловал меня.
С тех пор прошло много лет. Мне нередко приходится наблюдать, сколько горя приносит человеку его собственное "я". Страдает от этого не только он, но и окружающие. Как необходимо, чтобы оно было сокрушено! Но этого очень трудно достичь, многие борются против него безуспешно.
Задумываясь над этим, прихожу к выводу, что сам человек никогда не сможет победить свое "я". Зачем же я буду уничтожать самого себя?! Лучшее, что можно сделать, это стараться, чтобы мое "я" где-нибудь не обнаружилось.
Часто горькое раскаяние о собственном "я" является сожалением не о том, что оно существует, а о том, что оно уродливо выявилось. Сущность нашего "я" заключается в том, что я сам себе нравлюсь, доволен собой. Зачем же я буду бороться или осуждать то, что мне приятно? Я могу умело осуждать себя там, где это модно и уместно, тем самым поднимаясь в глазах окружающих, то есть подкармливая свою гордость.
Истинное сокрушение нашего "я" происходит только при Божьем вмешательстве. Сами мы всегда пожалеем себя и не только не можем, но и не смеем довести дело до конца. Господь же, приступая к этому, не остановится на полпути и преждевременно не отнимет Свою руку. Он приведет нас к тому, что мы не только осудим себя, но и увидим себя совершенно несостоятельными, обанкротившимися. Раньше мы спасали свое "я", старались сохранять достоинство в своих глазах, но теперь видим, что оно безнадежно ушло на дно, и его поднять невозможно даже для того, чтобы похвалиться победой над собой, так как понимаем, что это сделали не мы, а Господь. Мы торжествуем, но не потому, что остались без "я". Оно исчезло незаметно, так как мы заняты Господом, Он поглощает наше внимание, мы радуемся о Нем.
Наше "я" окончательно исчезнет только тогда, когда его место займет Господь.
3Росла я в христианской семье. С детства знала, что все люди грешники и должны покаяться перед Богом, понимала, что без покаяния человек не сможет стать другим: послушным, добрым, отзывчивым. Однако сознания, что мои грехи произвели разделение между мной и Богом и мне нужно примирение с Ним, не было.
Как-то раз после собрания, на котором звучал призыв к покаянию, мы с подружками рассуждали, что нам тоже нужно когда-то сделать этот шаг. В следующее воскресенье покаялась моя подруга. "Хорошо ей, - думала я, - она сделала самое главное, а мне это еще предстоит..."
Делая ударение на молитву, а не на виновность перед Богом, я решила не откладывать свое покаяние. На одном из богослужений подготовилась, продумала молитву, не исключая просьбу о прощении, и помолилась вслух. Так я отнесла себя к числу обращенных.
Первое время как будто получалось быть хорошей. Но скоро я стала замечать, что по-прежнему грешу и не могу побеждать себя. Тогда я махнула на все рукой: плохо стала вести себя на подростковых собраниях и дома, много общего находила с друзьями в школе, старалась подражать им и в одежде, и в поведении.
Так длилось около двух лет. На собрание я ходила только для того, чтобы повидаться с подружками. Мы строили коварные планы и всячески старались мешать проведению подростковых общений.
У меня был беззаботный девиз: "Всегда радуйтесь!", и я смеялась по причине и без причины, хотя в душе было пусто и совершенно безрадостно.
Читать Библию на виду у домашних я стеснялась: еще подумают, что мне плохо и я нуждаюсь в Боге! Однако мне действительно хотелось какого-то утешения, на сердце нередко появлялась необъяснимая тоска.
Однажды я открыла Библию и хотела найти облегчение в ней, но не нашла. Утешилась только тем, что когда-то все же стану настоящей христианкой. После этого мир в душе не наступал, а грехи и беспокойство росли.
Вскоре все мои подружки покаялись и я осталась без друзей. Считая их предателями, я злилась на них, хотя в душе все же завидовала. В сердце было желание оставить порочную жизнь и повернуться к Богу, но гордость не давала открыто заявить об этом.
Понимая мое состояние, служитель нашей церкви пришел к нам домой, чтобы побеседовать со мной. Узнав об этом, я решила во что бы то ни стало покаяться в его присутствии. Но сатана очень не хотел этого и удерживал меня. Началась борьба. Господь смог объяснить мне, что нигде не найду я успокоения кроме Него, никто не сможет освободить меня от греха и спасти от вечной гибели. Я поняла, что Христос любит меня и хочет моего спасения, и не смогла устоять в своей гордости - ведь мне действительно нужен Спаситель!
Господь победил! После искреннего раскаяния в сердце наступил мир. Теперь мне хотелось просить прощения и дома, и в церкви, так как на виду у всех я поступала плохо, считая себя при этом христианкой. Однако, наряду с этим желанием, внутри было какое-то противление, ложный стыд и страх. Я долго мучилась и просила Бога помочь мне. Когда же в сердце согласилась сделать все, как хочет Господь, обрела тихую радость.
И еще мне захотелось принять крещение, о чем я сразу же сказала маме. Она, в общем, не возражала, но беспокоилась, потому что поведение мое не всегда было христианским, часто не говорило о моем возрождении.
На первом же собрании я попросила прощения и сказала о своем желании принять крещение. Через некоторое время наш пресвитер побеседовал со мной и пригласил на членское собрание, где испытывали желающих заключить завет с Господом. Мама спрашивала перед этим: "А если не пройдешь испытание, что будешь делать?" Я тоже задумывалась над этим, но больше была уверена, что все-таки пройду.
На членском собрании мне задавали разные вопросы, желая удостовериться в моем возрождении. В конце концов церковь решила повременить, чтобы яснее увидеть плоды покаяния. Я, конечно, огорчилась.
Когда мои друзья принимали крещение, я горько плакала. Мне было очень обидно и жалко себя. Мама утешала, убеждая, что это допускает Господь, желая смирить меня и испытать, действительно ли я полюбила Его. Я соглашалась с ней, но мне до горечи не хотелось смиряться именно таким образом. И все же это решение церкви было для меня необходимо. Спустя полгода служитель участливо спросил, не ослабло ли у меня желание принять крещение. Я ответила, что по-прежнему очень хочу. Он пообещал поговорить обо мне с братьями и посоветовал еще раз сказать об этом в церкви. Так меня снова пригласили на членское собрание.
Конечно, я сильно переживала: "А вдруг опять не пройду? Ведь поведение мое ненамного стало лучше, это и мама может подтвердить..." Я молилась: "Господи! Мне очень хочется принять крещение, но мои поступки часто так плохи... Прости меня и помоги! И если снова мне не разрешат, если Ты захочешь таким образом испытать меня, я согласна..."
Во время молитвы я, казалось, была согласна на все. Но чем ближе подходил день испытания, тем больнее было от мысли: "А вдруг..." Я знала, что маму будут спрашивать о моем поведении, и она будет права, сказав, что не всегда я бываю послушна... Мне было горько от себя самой.
Но вот наступил долгожданный день, и мы с мамой и братом собрались на членское собрание. На удивление, дома не оказалось ключа от квартиры, и мама осталась ждать мою старшую сестру, у которой был ключ. Мы с братом ушли, а мама так и не пришла, потому что сестра вернулась с работы очень поздно. По дороге на собрание во мне боролись два чувства. С одной стороны наполняла какая-то нехорошая радость оттого, что мама не пошла и не будет свидетельствовать о моих недостойных поступках. А с другой - страх, что могут снова не допустить до крещения, и стыд, что радуюсь отсутствию мамы. На этот раз меня приняли в церковь. Счастьем наполнилось сердце, ликовало все внутри, и я очень хорошо сознавала, что не по моим делам Бог воздает мне...
Так начался мой путь следования за Господом. Он принял в Свою школу еще одну ученицу - часто непокорную, самолюбивую, но искренне любящую Его.
Вспоминая начало пути, я всякий раз думаю, насколько дивны действия нашего Господа! С какой любовью Он объяснял мне и показывал, что не дела мои и хорошее поведение нужны Ему, а я сама. Он хотел, чтобы прежде всего я полюбила Его и вся моя жизнь строилась только на любви к Нему.
4Дни - небольшие частицы бытия. Слагаясь в недели, месяцы и годы, они составляют нашу жизнь и уверенно приближают к вечности. Сегодня день поста. Он, казалось, был самым обычным. Я находилась на служении, выполняя порученное дело вместе с друзьями. После чтения Библии и личного общения с Богом, мы собрались в большой комнате на общую молитву. Прославив Господа за благодать, выразив Ему свои нужды и желания, каждый поспешил к привычным, каждодневным занятиям.
Передо мной, как и прежде, - рабочий стол, инструменты, уже привычная кропотливая работа, требующая усидчивости и большого терпения. Я старательно, раз и два черчу линию, но она не получается. Аккуратно стираю, снова черчу, снова не получается. Я повторяю одно и то же несколько раз...
- Что это такое? - удивляюсь вслух. - Как будто первый день работаю!
Я подняла голову, посмотрела по сторонам, желая найти причину во внешних обстоятельствах.
- Наверное, лампочка слабая, давно пора поменять ее.
Я поспешно выкрутила лампочку и вышла, в надежде найти более яркую. Спросила у одной, другой сестры, но у них лампочек не было. И тут я увидела ответственную сестру.
- Что-то темно мне работать, - робко сказала ей. - Видимо, эта лампочка слишком слабая...
- Как слабая? - удивилась она. - Там яркая вовсе не нужна. Эта как раз самая подходящая!
Сестра терпеливо объяснила мне, почему нужна именно такая лампочка и спросила:
- Ты поняла?
Я посмотрела ей в глаза с каким-то сожалением. Мне очень не хотелось огорчать ее, но гордое "я" не дало ответить искренне. В это время к нам подошла сестра с лампочкой в руках. Увидев ее, старшая говорит:
- Конечно, это твое дело, я не настаиваю. Если хочешь, поменяй, но лучше не будет...
На этом разговор закончился, и я пошла в рабочую комнату. Ввернула новую лампочку, включила свет. К моему большому удивлению и сожалению, лампочка не загорелась. "Это, должно быть, Бог что-то говорит..." - мелькнуло где-то далеко в мыслях, но у меня было столько забот, что я не обратила особого внимания на это и побежала за третьей лампочкой.
Эта попытка тоже оказалась неудачной. Мне сказали, что подходящих ламп больше нет. Опустив голову, я побрела назад, захватив с собой первую лампочку. У дверей рабочей комнаты я остановилась и, пересилив себя, зашла с таким спокойным видом, будто ничего особенного не произошло. Быстро вкрутила лампочку, включила свет и продолжила работу, сказав при этом, что одна лампочка перегоревшая, а другой не нашлось. Ладно, поработаю с этой...
"Хотя бы не проговориться, что мне с самого начала сказали, что другая лампочка не нужна, а то такой позор будет..." - свое гордое "я" берегу крепко.
А работа не клеилась. Я чертила линии то слишком тонкие, то слишком толстые. Стирала, опять чертила, но лучше не получалось.
- Была бы ручка потоньше! - вздохнула тяжело. - Было бы милое дело...
- Ты хочешь того, чего у нас никогда не было, - добродушно заметила одна из сестер.
Я решила промолчать, а про себя подумала: "Все равно с тонкой ручкой было бы лучше. Я говорю это из добрых побуждений. Работа шла бы намного быстрее и качественнее. Я ведь не придумываю, такие ручки на самом деле есть, правда, за границей..." Так размышляя, я прилагала все усилия, но работа почему-то стояла на месте.
"Господи, я не понимаю ничего, - начала молиться про себя. - Что это такое? Почему у меня ничего не получается? Разве не в Твоей власти помочь сильному или бессильному? Боже, Ты всегда помогал мне, так хорошо все получалось... Еще вчера я восхищалась своей работой..."
"В этом и вся причина, - вдруг поняла я. - Ты восторгалась своим успехом, а не Божьей могущественной помощью".
Эта мысль сразила меня, сердце учащенно забилось и интенсивно заработал разум. "Не думай о себе более, нежели должно думать, - звучало в голове. - Я не могу изливать Свое благословение, когда ты приписываешь себе хоть маленькую часть Моей славы. Славы Моей не дам иному!"
Я не могла больше сидеть за рабочим столом и вышла в другую комнату.
Господь достиг Своей цели. Он сокрушил меня. Я в слезах упала на колени и просила у Него прощения за свою гордость, за тщеславие, просила освобождения от этих пороков.
С облегченным сердцем я вернулась на рабочее место. Получив уверенность в прощении, я верила, что Бог теперь может благословить и в работе. И действительно, в этот день я увидела чудо Божье. Я чертила той же ручкой, однако получались такие тонкие линии, какие нужно было!
Работа шла хорошо, и я не переставала удивляться, как Бог, находясь на небе, наблюдает за мной и вникает во все мои дела, знает мои мысли и те нужды, которых я сама не вижу. Как заботливый и любящий отец, Он воспитывает меня, обличает, показывает мое греховное состояние. Когда думаю о том, сколько внимания уделяет Бог моему воспитанию, у меня создается впечатление, что Он только и занят мной. Я в смирении поклоняюсь моему Владыке, восхищаюсь Его делами.
Когда работа идет успешно, время проходит незаметно. Перед ужином, в конце поста, мы снова собрались на общую молитву. Брат-служитель прочитал стих из Евангелия Иоанна: "Тем прославится Отец Мой, если вы принесете много плода и будете Моими учениками". Он объяснил, что для плодоношения во славу Божью мы должны быть прилежными учениками в Его школе. Бог каждый день преподает нам определенные уроки, учит нас, но как мы усваиваем Его поучения - зависит от нас. А методов у Него очень много. Он говорит нам и через Свое Слово, и через ближних, и через обстоятельства.
Да, каждый день будет особенным, ценным и прекрасным, если мы услышим тихий, нежный голос Отца.
Я хочу каждый вечер, подводя итог прожитого дня, спрашивать себя: "Какой урок получила я сегодня?"
5С некоторых пор я стал больше задумываться над тем, каким образом вера может проявляться в жизни. Расскажу один случай, который помог мне глубже понять значение веры.
Живу я на Алтае. Однажды по делу служения мне пришлось быть на Украине. Весной и осенью, уезжая далеко из дому, сложно подобрать одежду. В этот раз у меня тоже получилось неудачно.
Октябрь. На Украине - золотая осень. Для этих мест я был одет по сезону. Возвращался уже в ноябре, да и то не домой, а в Омское объединение, где был намечен семинар для занимающихся с детьми, на котором я должен присутствовать. Приезжаю в Омск. Снег. Холодно. Здесь встретила меня одна сестра. Она ехала из дому и оделась по-зимнему.
Село, в которое мы ехали, находилось в десяти километрах от вокзала. Транспорта никакого не было, и мы пошли от станции пешком, надеясь, что кто-нибудь все же подвезет.
Немного прошли мы, как начался буран. Ветер ледяным снегом хлестал по лицу. Плащ и шляпа, которые были на мне, хорошо напоминали о том, что не могут согреть в такую погоду. Я начал замерзать. Конечно, я все время молился, просил Бога послать нам транспорт, но ответа не было. Потом моя молитва стала выражаться приблизительно так: "Господи, ведь я на служении нахожусь, не по своей прихоти здесь, почему я должен замерзать?"
Мы преодолели уже чуть больше половины пути, и меня стали посещать другие мысли: "Почему я жалуюсь? Ведь это так похоже на ропот! Почему недоволен на Бога?" Вспомнил пророков, которые были перепиливаемы. Это похуже, чем просто замерзнуть немного. Вспомнил братьев в узах, так и не получивших освобождения. Совесть начала обличать меня, я стал каяться, просить у Бога прощения.
Так мы дошли до заправки и свернули к ней, чтобы точнее узнать дорогу.
Дежурная заправщица подробно объяснила, как идти, а потом (по-видимому, мой вид вызвал сострадание) сказала:
- Я отвезу вас!
На заправке стояла ее машина, она пригласила нас сесть, и мы поехали. За окном виднелись заснеженные поля, кружила метель, а в машине было тепло и уютно.
Я думал о случившемся, думал о вере. Бог помог мне понять, что вера - это не право и не цель уговорить Бога.
Вера - это прежде всего смирение. Это правильная реакция на трудности и обстоятельства, допущенные Господом. Вера не спрашивает "почему" или "зачем", она просто доверяет Богу. Должно быть согласие с Ним, что Он ничего не делает нам во зло.
Когда я перестал просить транспорт, смирился и согласился терпеть трудности, только бы исполнить волю Божью, Он изменил обстоятельства и пошел навстречу. Он достиг во мне Своей цели.
Водитель прервала мои рассуждения, указывая на село. Она довезла нас до самого дома и остановилась у калитки...
6Библия много и конкретно говорит о грехах и об их последствиях. За одни грехи можно было принести жертву, за другие - нельзя, они наказывались смертью. Читая Библию, невольно проверяла себя, какой грех мне знаком, какой еще живет во мне, какой побежден. Иногда приходила мысль: "Хотя и нет во мне этого греха, но может быть, поэтому нужно бодрствовать". Но встречались и такие предостережения, которые не вызывали тревоги, потому что не обнаруживала в себе проявления подобных грехов.
Так при чтении Библии в моем сознании происходил отбор - это для меня, а это ко мне не относится. Взять, к примеру, зависть - скверное чувство досады, вызванное успехом ближнего. Казалось, мне этот грех совсем незнаком.
Семья наша жила скромно, нам с детства известна нужда: не хватало одежды, обуви. Помню, как неловко было среди ровесников из-за этой бедности, но я не завидовала им. Я могла радоваться их обновкам и достатку. При этом всегда хотелось скорее закончить школу и работать, чтобы помогать семье.
Родители учили нас быть довольными и иметь скромный нрав в отношении одежды и пищи. Чувство комфорта не было знакомо. Слыша рассуждения, что можно завидовать тем, кто красиво поет и играет на музыкальных инструментах, я проверяла себя и находила, что мне доставляло большое удовольствие слушать таких друзей. Так стройно и красиво у них получается! Червь зависти при этом не точил меня. Интересно с теми, кто активен, много знает, запоминает, может хорошо рассказывать. Вокруг них всегда много друзей. Мне и там было хорошо. Во многом проверяя себя, я не находила почвы, на которой могла бы вырасти зависть, и пришла к выводу, что ее у меня нет. Я не умею завидовать.
Шли годы. Лежащее на поверхности, то, что проявлялось в делах, заставляло меня задумываться, каяться, а скрытое в глубине не вызывало беспокойства, и я считала, что его нет.
Господь направил путь моей жизни через работу в издательстве "Христианин". Я любила друзей, с которыми приходилось работать. Каждый по-своему был для меня красив и дорог.
Одно служение, одни стремления и переживания очень сближают людей. Мы старались уступать друг другу лучшее, удобное. Не задумываясь, делились одеждой и пищей. Без сожаления каждый расточал себя ради ближнего, подставляя плечо под его ношу. Этому учил нас Господь.
Работали дружно, слаженно. Моя работа заключалась в том, чтобы отделять от пачки один лист бумаги и подавать его в печатную машину.
Однажды, в самом начале трехмесячной работы, я почувствовала, что кожа на пальцах быстро стирается о кромку бумаги. Обычно такое случалось к концу тиража, а тут... Забинтовать нельзя. Заменить меня некому. Вернее, никто не пробовал еще выполнять мою работу. Нужно кому-то учиться, на что потребуется немало времени, будет брак и отставание в работе... Что же делать?
Я терпела, сколько могла. Бумага казалась острой, как стекло. Скоро стала сочиться кровь, оставляя на каждом листе алую капельку. Это уже недопустимо.
Я много молилась, спрашивала у Господа причину, почему оказалась негодной к работе, просила исцеления. Однако Он послал не то, что я просила.
Остановили машину. Брат попросил одну из сестер сесть на мое место. Она была моложе всех нас. Мы любили ее за чистоту нрава и глубину души. Сестра охотно заняла мое место, а я, не очень охотно, - ее место. "Недолго все это продлится", - подумала я недовольно.
Работаем. Удивительно, но у нее сразу стало получаться хорошо. Правда, не так быстро, но хорошо. Стыдно признаться, но мне хотелось, чтобы у нее не получалось. Я ждала, что вот-вот остановится машина и брат скажет: "Не получается, пусть попробует кто-то другой". Однако брат не выражал беспокойства, а сестра не показывала неуверенности. Мне стало не по себе от ее успеха.
"Ладно, пусть пройдет два-три часа, посмотрим, что получится", - успокаивала я себя. Но прошло и два, и четыре часа, а работа по-прежнему успешно продвигалась вперед.
Друзья вначале удивлялись быстрому успеху, потом стали радоваться, что Господь так благословил и не будет простоя в работе. А потом и это прошло. Обычный рабочий ритм, казалось, ничем не был нарушен, как будто не кто-нибудь, а я подавала бумагу в машину.
Но не так спокойно было у меня на душе. Скверное чувство отравило всю внутренность. Я не могла радоваться успеху сестры. "Господи, что это такое? - спрашивала я. - Что происходит со мной? Отчего потеряла покой? Это же замечательно, что у нее получается так хорошо! Но что это за чувство? Никто не оскорбляет меня, не унижает, а я с трудом выношу успех ближнего! Это же мои лучшие друзья!.."
Тут-то я и поняла, что это чувство зовется завистью. Так вот какая она, эта зависть! Зависть, злая зависть! Я завидовала настолько, что ослепла и не поняла, что Господь благословил руки моей сестры, чтобы мне преподать такой урок...
В Библии для меня нет ничего лишнего и ненужного. Все грехи, упомянутые в ней, есть в каждом человеке и во мне тоже. Создам для них благоприятные условия - обязательно прорастут и дадут свой мерзкий плод. Не следует исключать себя из числа натуральных грешников!
Горько было от сознания, что именно успех близких мне людей обнаружил пятна греха, который проявился во мне, как проказа на теле.
Слава Богу моему, Который смог показать мне мою испорченность, мою духовную гниль и разбил иллюзии о том, что я не могу завидовать. Могу, да еще и как!
Кровь Иисуса Христа и в этот раз очистила сердце мое. Простил меня Бог мой, слава Ему!
ЧАСТЬ IIЕсть песни, которым научаешься только в долинах скорби. Их мелодии рождаются в сердце. Это песни воспоминаний личных переживаний.
Иоанн говорит, что даже на небесах будет петься песнь, которой могли научиться лишь сыны земли, искупленные Кровью Агнца Божьего. Без сомнения, это будет песнь торжества, гимн победы, воздаваемый Христу за полученную свободу. Но сознание победы вытекает из воспоминаний о цепях и оковах. Никакой Ангел не может издавать таких сладостных звуков, как прощенный и освобожденный грешник. Песнь торжества могут петь только чада креста Господня.
Итак, душа моя, ты получаешь уроки музыки от Отца твоего Небесного. Ты подготавливаешься к невидимому хору. Есть партии в этой величественной симфонии, которые только ты можешь исполнить, твоего места никто не способен занять! Школа эта - скорбь. Нам говорят, что Бог посылает скорби для испытания. Да, но не только для этого. Господь посылает их и для воспитания, для подготовки к небесному хору...
Душа моя, не пренебрегай школой скорби! Она предоставит тебе исключительное место в хоре, который вскоре огласит Вселенную!
1В двадцать два года Господь послал мне большую горесть - утрату мамы, самого близкого и дорогого мне человека. Это произошло совершенно неожиданно. Смерть все перевернула во мне. Все, чем я жила, на что надеялась и к чему стремилась, - будто рухнуло.
Я была в глубоком отчаянии, не видела ни смысла жизни, ни цели. Все, что раньше было дорого: общение с Богом, радость спасения и служения Ему - куда-то исчезло. Наступила тяжелая безысходность, и часто со слезами на глазах я спрашивала себя: "Что же будет дальше? Как теперь жить? К чему стремиться?" - И не находила ответа. Скорбь, глубокая скорбь наполняла мое сердце и разум.
Мама была для меня не только мамой, но и подругой. С ней я делилась всем самым сокровенным. Она крепко любила Господа и Слово Его и всегда была для меня источником мира и утешения. Всякий раз, когда я приходила к ней со своими трудными вопросами, она давала нужный, полезный, удовлетворяющий меня совет.
Сколько наставлений и добрых уроков слышала я из ее уст! Имея опыт жизни, она предостерегала меня от многих опасностей, которых я не знала. Как поддерживали меня ее простые, кроткие слова! Она наизусть говорила стихи из Библии, которые и обличали, и утешали меня. Я была уверена, что на любой мой вопрос или переживание у мамы будет ответ. И это всегда было так. Мама жила в тесном общении с Богом, и ее жизнь свидетельствовала об этом.
В ранней юности я отдала свое сердце Богу, в пятнадцать лет приняла крещение и была, по мнению других (да и сама так думала), скромной, примерной, любящей Господа христианкой. И не предполагала я, что мнение Бога обо мне может быть другое.
К сожалению, я была формальной христианкой: поступала так, как требовало приличие, старалась не показать себя злой, обидчивой, старалась сносить и терпеть обиды, но не любила и не прощала от сердца. Все свои нужды и трудности я доверяла больше маме, чем Господу, а также больше любила ее. Она мне всегда помогала, и после ее бесед на сердце становилось спокойно, все трудности рассеивались, как туман.
Со смертью мамы наступил для меня трудный экзамен. Господь показывал мне, кого я люблю больше, на чем основано мое упование.
Глубокая скорбь и отчаяние овладевали мной. В душе происходила борьба, сопровождаемая ропотом на Бога: "Почему Господь допустил это? Для чего Он забрал маму? Ведь дети еще такие маленькие... Как она нужна нам! Почти у всех, даже у взрослых, есть мамы, а у нас нет... Почему Господь так сделал? Ведь это так несправедливо! Кто нам теперь посоветует, подскажет, как жить? Ведь нас одиннадцать..." Я мучилась, не находя ответа.
Однако сквозь эти мрачные мысли в душу нередко проникал луч света: "Так нужно. Господь все делает ко благу, Он не оставит, не ропщи..."
Говорить в молитве: "Зачем Ты так сделал?" - я боялась, понимая, что Бог праведен во всех делах Своих. Однако в то время я не видела никакого блага, не могла извлечь для себя доброго урока. От этого было неимоверно трудно, и я изо дня в день спрашивала: "Почему? Почему?"
И только спустя несколько лет Бог открыл мне Свою цель (думаю, она не единственная). Господь хотел показать мне Свою верность, любовь и защиту.
После смерти мамы мои молитвы стали другими. Раньше я молилась как-то по привычке (правда, иногда испытывала радость и наслаждение от общения с Богом). Теперь же я не могла молиться без слез. Проблемы росли, а советоваться было не с кем. Как старшая в семье, я заменяла младшим маму. Мне не к кому было идти со своими трудностями, и я училась приносить их Богу, взывая: "Господи! К кому мне идти? Что мне теперь делать? Помоги!"
На работе многие спрашивали: "Где же твой Бог? Ведь ты веришь Ему, любишь Его. Почему же Он допустил такое?" Это было серьезным испытанием, потому что подобные вопросы постоянно тревожили мою душу, и я не находила на них ответа. Однако это была внутренняя борьба, а перед неверующими я всегда оправдывала Бога (хотя часто в противоречие себе):
- Я верю в Бога, верю, что Он любит меня, что Он всесильный и всемогущий. Он мог исцелить маму. И хотя мне очень трудно и непонятно, для чего Бог допустил смерть, Он все же знает, что делает...
- Я бы на твоем месте перестала верить в Бога, - сказала мне как-то одна женщина.
Господь же дал силы ответить ей так:
- В этом-то и заключается вера, чтобы верить не только тогда, когда все хорошо, а когда трудно и непонятно.
Отвечая на подобные вопросы, я укреплялась в вере.
Мы очень часто ходили с сестренкой на кладбище. Наплакавшись у маминой могилы, рассуждали о смысле жизни, о смерти, о всемогуществе Бога. Здесь мы получали от Господа первые уроки, получали утешение, которое согревало душу подобно солнечному лучику, пробившемуся сквозь мрачные тучи.
Прошло больше месяца после похорон. Однажды осенним вечером, тоскуя о маме, я вспомнила ее совет: "Когда тебе будет очень трудно, читай книгу Иова. Для меня она была большим утешением в трудное время". Помолившись, я с трепетным сердцем стала читать. Я уже несколько раз прочитала Библию, однако на эту книгу особого внимания не обратила. Теперь же, испытав горе, я совершенно по-другому воспринимала события, связанные с Иовом. Я сравнивала себя с ним, его ответы и свои, его отношение к Богу в утратах и мое. Господь много утешал меня и обличал.
Читая о верности Иова и праведности Бога, я часто в сокрушении плакала. "Кем был Иов? - спрашивала себя. - Он был "человек непорочный, справедливый, богобоязненный и удаляющийся от зла". Сам Бог дал ему такую оценку. А кто я? Сравнимы ли мои страдания с его страданиями? - Конечно нет! Как принимал все это Иов? Он говорил: "Господь дал, Господь и взял, да будет имя Господне благословенно!" А я? Так ли я смиряюсь перед Богом? - Нет! Я не смиряюсь, мне трудно!" Каждая страница открывала все новые и новые истины. Господь задавал много вопросов, а я не знала, что отвечать. "Бог выше человека, для чего тебе состязаться с Ним? Он не дает отчета ни в каких делах Своих. Дарует ли Он тишину, кто может возмутить? Скрывает ли Он лицо Свое, кто может увидеть Его? Кто вложил мудрость в сердце или кто дал смысл разуму?"
И я смирялась перед Господом, просила прощения за мысли, что Он несправедливо допустил смерть мамы. Сознавала, что Он праведный, всемогущий, и кто я, чтобы перечить Ему? И утешали меня Его слова: "Ибо очи Его над путями человека, и Он видит все шаги его. Посему да благоговеют пред Ним люди, и да трепещут пред Ним все мудрые сердцем".
С тех пор я будто прозрела. Я стала замечать, что Господь чудным образом заботится о нашей семье. Сколько раз мы переживали верность Его обетовании!
При жизни мамы я не чувствовала никакой ответственности и не видела многих нужд. Теперь же на мои плечи легла забота о пропитании и одежде, отчасти и воспитание младших. О, как мне нужна была Божья рука и Его водительство!
Прошло несколько лет. Господь вел меня Своим путем, и я всегда видела Его благодеющую руку. Он помогал; поддерживал и утешал, когда было трудно; обличал, когда я удалялась от Него. Он исцелил, как мне казалось, неисцелимую рану - горечь утраты. Мое сердце наполнилось глубоким миром, утешением и упованием на Него.
Однажды во время тяжелых духовных переживаний я думала: "Если бы жива была мама... Ей одной я доверила бы свои трудности. Она посоветовала бы, как поступать, может быть, объяснила и причину моих переживаний, помогла бы в духовных вопросах..."
И вдруг, как будто свет озарил мою душу. Господь напомнил мне слова: "Забудет ли женщина грудное дитя свое... но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя... Так говорит Господь, Искупитель твой, Святой Израилев: Я Господь, Бог твой, научающий тебя полезному, ведущий тебя по тому пути, по которому должно тебе идти... Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас... намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду".
Рассуждая о прочитанном, я начинала в трудностях видеть Бога и понимать, что Его любовь намного выше, ценней и нежней любви матери. Она не смогла бы оказать на меня такое влияние, как Господь; при всей своей любви не смогла бы понять так, как понимал Господь. Он вел меня путем очищения, а маме это было не под силу. Зная мое самое сокровенное, Господь через Слово Свое, через обстоятельства смирял, открывал мою нищету и Свою верность, чтобы мне принять участие в святости Его.
Сознаю, что впереди еще нелегкая борьба с грехом и плотью, что будет еще много переживаний и трудностей, но хочется, уповая на Господа, смиряясь под Его крепкую руку, вместе с Иовом сказать: "Господь дал, Господь и взял; да будет имя Господне благословенно!"
2Я люблю петь. Люблю особенно минорный напев. Как он волнует меня! Сердце замирает от красивой музыки. Порой слеза наворачивается на глаза, порой дрожь пробегает по телу.
Как же прекрасно вечернее небо и минорный мотив! Мне кажется, что у них много общего. Есть в этом что-то зовущее, напоминающее о вечном небе. А может, это тоска души о потерянном рае?
Однажды я задумалась: что же это, собственно, за дело - петь и играть на музыкальных инструментах? Когда-то Давид играл на гуслях, и злой дух отступал от Саула. Почему? Неужели злой дух боится музыки? Какая же сила кроется в звуках христианских песен?
Это произошло в зоне общего режима. Здесь я отбывала срок наказания за служение моему Господу. Работала в швейном цехе.
Был обычный рабочий день. Ничто не нарушало привычного монотонного гула моторов швейных машин. Впереди меня сидела девушка, звали ее Любой. В заключение она попала за тунеядство и бродяжничество. Здесь таким людям было очень трудно. Работа требовала усидчивости, терпения и умения, а они привыкли к праздности, к жизни за чужой счет. Требования зоны таким людям не по плечу. Люба принадлежала к их числу. Она была смекалистой и энергичной, но очень гордой.
Люба могла настраивать свою машину и "улитку" (это такое приспособление, через которое под иглы швейной машины пропускается два среза ткани и получается шов "в замок"). "Улитка" - нежный механизм, боится ударов, и мы знали, что с ней нужно обходиться осторожно, чтобы не сдвинуть настройку. От "улитки" во многом зависит качество работы.
Сегодня работа у Любы не ладилась. Она долго возилась с машинкой, но хорошо настроить так и не смогла: шел брак. Когда ее умение истощилось, она позвала наладчицу. Та посмотрела, что-то подкрутила, подтянула, попробовала - шьет, и ушла. Люба начала работать, но через несколько минут у нее снова пошел брак. Рассерженная, она в гневе крикнула наладчице:
- Иди настрой машину!
Помедлив, та подошла еще раз, попробовала шить. В ее руках машинка работала хорошо. Уходя, наладчица бросила:
- Больше не зови! Не хочешь работать, вот и ищешь причину. Ты у меня не одна!
Люба взялась за работу, но как только запустила ткань, машина "зажевала" ее и остановилась. В сердцах Люба схватила крой и изо всей силы швырнула его вдоль по цеху. [Крой - стопа раскроенных деталей готовой одежды.] Детали разлетелись в разные стороны. Соскочив, она отбросила стул, сорвала бобины с нитками и метнула их по проходу; выдернув из машины "улитку", швырнула ее в том же направлении.
Женщины ахнули. Теперь Любе никто уже не поможет. Она уткнулась лицом в опустевший стол и закрыла голову руками. Густые русые кудри рассыпались по вздрагивающим плечам. Люба плакала.
Наблюдая эту картину, я вспомнила, как злой дух оставлял Саула, когда Давид играл на гуслях. "Любу ведь тоже злой дух возмущает, - рассуждала я. - Может, попробовать? У меня нет арфы, нет гуслей, да я и не Давид... Однако я знаю песни о Господе моем, такие же, как пел Давид. Может, попробовать?"
Мысли, перебивая одна другую, закружились в голове: "Неужели у наших песен есть такая сила, чтобы изгонять духов злобы? - Вполне возможно. Ведь не песни это делают, а Дух великого Бога через нас! Я нахожусь так близко к этой несчастной душе, а Дух Божий вездесущ и всемогущ, Он может вытеснить недоброго духа. Надо попробовать. Только петь нужно о Христе, обязательно о Нем..."
Есть среди наших гимнов легкокрылые, так сказать, сезонные песни. Пока новые, они поются, но скоро забываются. Нет, не такую нужно петь. Я выбрала гимн о страдании Христа.
Под шум машин, немного волнуясь, я начала петь, поглядывая на спину плачущей девушки.
Взойдем на Голгофу, мой брат! Вдруг Люба выпрямилась, откинула волосы и, собрав шпульки, ножницы и нитки, аккуратно сложила их на столе. Потом она встала и медленно пошла по проходу: подняла стул, затем стала собирать разбросанные детали.
"Что это? - искренне удивлялась я, глядя на нее. - Неужели и в наше время пение имеет ту же силу, что и во времена Давида, в старину?"
Я замолчала, но рассуждениям не было конца. "Если Господь так влияет через меня, как это здорово! Я в руках Его, как арфа у Давида!.. Я - арфа в руках моего Господа? Не дерзко ли это? Так можно возомнить о себе невесть что, да еще рассказать кому-то, и получится что-то необычное, значительное..." - Так пожурив себя за надменность, я углубилась в работу, но мысли, то обличающие, то утешающие, не выходили из головы. Как хорошо, что я знаю Господа! Он - защита моя и опора. А эти люди - как разгороженный шалаш: ветры, бури, дикие звери, кто угодно может сломить их, обидеть, защитника у них нет..."
Прошло немного времени. Люба снова разразилась страшной бранью: у нее по-прежнему ничего не получалось. На этот раз по проходу полетела железная корзина для готовой продукции. Швейную машину Люба в гневе опрокинула вверх дном. Хорошо, что на подобные случаи машины прочно прикреплены петлями к станку, намертво вмонтированному в бетонный пол.
Мне стало не по себе. "Ну что? - застучало в висках. - Можешь еще раз испытать свое неверие!" Я знала, что это говорил со мной Господь, и робко спросила: "Можно? Только Ты не огорчайся. Еще только раз... Можно?"
И я опять запела:
Взойдем на Голгофу, мой брат!.. Начала я петь каким-то охрипшим голосом, осторожно, вдумываясь в каждое слово. Вскоре голос окреп. Я пела, изредка поглядывая на Любу.
Никто не знал, что это было за сражение. Дух Божий изгонял духа злобы, Он теснил его, и что интересно, я была в центре этого события. Это было необычное служение. Я волновалась, понимая, что происходит. А Господь показывал Свою мощь и вступал в Свои права.
Люба ушла в другой конец конвейера, и до меня донесся ее крик. Видно, она разбиралась с наладчицей и бригадиром. Но вдруг Люба повернулась и быстрыми шагами пошла на рабочее место. Не смея поднять на нее глаз, я подумала: "Если это Господь, то она будет спокойно продолжать работу..."
Да, это был Он, Царь царей и Господь господствующих! Люба стала наводить на своем столе рабочий порядок.
О, как мне было стыдно за свое неверие, за то, что я усомнилась в действиях Господа! "Прости меня, Боже!" - мысленно молилась я.
Долго еще я рассуждала о происходящем. Это же настоящее чудо! Наши песни, которых я знаю великое множество, имеют силу теснить злых духов! В нас содержится сила, которой ничто не может противостоять! Слава Господу! Он вложил в мое сердце такую песнь, которая веселит меня, слагает славу Господу и облегчает бремя рядом идущих, даже если они и вдали от Бога.
Между тем работа у Любы шла плохо. Машина разлажена, "улитка" повреждена, и исправить ее нет возможности. Однако Люба была какая-то обмякшая и обессиленная. Она медленно складывала детали кроя в стопочку, разглаживая каждую рукой; видно было, что она о чем-то сосредоточенно думает.
Я не переставала петь и молиться за эту душу. Мне страшно было оставить ее без защиты, и я просила Господа оградить Любу от зла ради пролитой Его Крови.
Закончив одну песню, я начинала другую. А самой было и радостно и горько. Радостно оттого, что я в руках Господа, и горько от своего неверия и сомнения.
Люба собрала инструменты, видно было, что работать она не намерена. Высоко заколов волосы, она вдруг повернулась ко мне и тихо попросила:
- Расскажите мне что-нибудь о Боге...
В ее больших серых глазах была видна неприкрытая грусть.
Я стала говорить, что у нее есть Защитник, есть Отец, есть отчий дом, есть Тот, Кто заинтересован в ее благополучии больше, чем она сама.
До конца смены мы так и не работали, а говорили о том, кто мы есть и куда идем. Люба изредка задавала вопросы, а я рассказывала, мысленно взывая к Господу, чтобы Он просветил ее сердце и она могла узнать своего Спасителя.
3В одиннадцатом классе, на уроках обществоведения я столкнулась с учением о том, что материя первична, а сознание вторично. На этом строилась вся философия атеизма. Согласиться с этим я не могла, потому что Бог говорит иначе. Вначале было Слово и Слово было Бог, а потом творение (материя).
До моего обращения к Господу учитель по обществоведению уважал меня, но после отношения наши резко изменились к худшему. Мы много беседовали. Я не скрывала своих взглядов, а он сильно негодовал на меня, особенно когда не мог опровергнуть мои простые жизненные доводы.
- Ты аттестата не получишь! - категорично заявил учитель в конце концов. - Я тебя не допущу до экзаменов. По обществоведению поставлю тебе не больше двойки. Твое утверждение, что вначале был Бог, а потом творение - безумие! Если ты по-прежнему так считаешь, значит, материал не поняла. А твои ответы: "В учебнике написано так... в тетради написано так... а я считаю так!" - меня не устраивают. Не надейся на директора, что он изменит мои намерения. Хорошие оценки по другим предметам тоже не помогут тебе. Из школы ты уйдешь со справкой".
Вначале как-то защемило в груди: "Уйти со справкой, как самой неисправимой двоечнице, - стыдно... Кому сейчас объяснишь, что это из-за убеждений? Ведь гонения на верующих прекратились. Будут смотреть, как на самую бессовестную лентяйку. Разве будет от этого слава Богу? И мечту - стать нейрохирургом - придется забыть..."
Идти на какую-то уступку я не могла. Что может сравниться с тем богатством, с тем миром и радостью, что дает Христос?! И общение с Ним разве может что-то заменить? В сердце моем родилась твердость: "Пусть всю жизнь буду работать уборщицей, но на компромисс не пойду". От этого решения на душе стало радостней.
В классном журнале напротив моей фамилии увеличивалось число двоек, а в сердце росла уверенность, что Христос точно не постыдится меня, когда я приду в вечность, и расскажет обо мне Отцу Небесному.
Удивлению одноклассников не было конца.
- Мы тебя не понимаем Чему ты радуешься? - часто спрашивали они. - У тебя такой вид, будто ты миллион выиграла и скрываешь. Ведь у тебя двойка за четверть! Пойди в районе, пожалуйся, его сразу же выгонят с треском! Вон Андрюхе тоже "два" поставил за то, что тебя защищал, так отец пошел к директору, и все в порядке...
- Нет, не пойду, - отказывалась я. - В Библии написано: "Не воздавайте злом за зло". Я рада, что на деле могу доказать любовь к Тому, Кто умер за меня. Когда я перейду в вечность, это будет доказательством любви к Богу, что я не отказалась от Него ради своего благополучия.
- Но ты же мечтала быть врачом?!
- Бог меня не оставит и даст что-то лучшее...
Эти слова не вызывали смеха. Многие при личных беседах говорили в общем одно и то же: "Счастливая ты, что можешь так верить. Для тебя Бог - действительно реальность. Ты знаешь, на Кого надеешься. Жаль, что я так не могу".
Весной все начали усиленно готовиться к экзаменам. Я осталась как бы в стороне, рассуждая так: "Зачем готовиться? Все равно экзамены мне не сдавать, только зря время потрачу, лучше заняться чем-то полезным".
За месяц до экзаменов мы узнали, что учитель по обществоведению и истории уезжает в Израиль.
Я решила проститься с ним по-особому. Хотелось сделать ему что-то приятное, поэтому на прощальный урок пришла с букетом белых гвоздик. Друзья помогли занести цветы в класс так, чтобы учитель не увидел.
А после урока одноклассники поняли, что я хочу попрощаться наедине и поторопились уйти, закрыв дверь. "Интересно, как он отреагирует?! - думала я. - Наверно, холодно бросит "благодарю" и все. Что же ему сказать?.. Боже, помоги мне..."
Заполняя журнал, учитель не замечал меня. Я тихонько подошла и, протянув букет, сказала:
- Благодарю вас! Вы многому научили меня, особенно терпению и смирению. А знания по истории еще больше убедили меня в достоверности Библии. И хоть вы уезжаете в другую страну, я по-прежнему буду молиться, чтобы Бог благословил вас.
Учитель растерянно встал, а когда я замолчала, уткнулся в мое плечо и зарыдал:
- Прости...
От неожиданности я растерялась и, не зная что предпринять, проговорила:
- Не плачьте, ничего страшного...
Учитель, вытирая слезы, быстрым шагом ушел в подсобку, а я никак не могла прийти в себя, пораженная тем, что Бог так просто может сокрушить грубое и жестокое сердце.
Звонок на урок возвратил меня к действительности, и я побежала в другой класс. Учителя по истории мне не пришлось больше встретить.
Новый преподаватель удивился моим отметкам.
- Неужели ты не могла подтянуть обществоведение? У тебя же по остальным предметам хорошие оценки!
- Ей не за знания ставили двойки, а за убеждения, - ответили за меня одноклассники. - Вы ее поспрашивайте и убедитесь!
Учитель поступил по их совету и начал гонять меня по всем темам. В заключение он сказал:
- Я попрошу директора, чтобы разрешил тебе пересдать.
- Спасибо, но и перед директором я буду говорить так, как понимаю.
- Это сейчас не запрещается, - просто сказал он. - Даже интересно послушать человека, знакомого с двумя точками зрения.
За неделю до экзаменов я сдала на "отлично" все темы по обществоведению и меня допустили к госэкзаменам. А я, переживая, что провалюсь, не рада была этому разрешению. "Господи, я же совсем не готовилась! - волновалась я. - Смирившись с тем, что у меня будет справка, даже не думала готовиться. Боже, помоги мне, я же не из-за лени попала в такое положение!"
В утешение Иисус подарил мне такие слова: "Господь совершит за меня! Милость Твоя, Господи, вовек".
Успешно сдавая экзамен за экзаменом, я сокрушалась перед Богом: "Господи, когда Ты проводил меня через трудности, я думала, что Ты испытываешь меня, забираешь сокровенную мечту быть врачом и хочешь посмотреть, как я отреагирую на позор. А оказывается, Ты не забирал, но давал возможность жизнью свидетельствовать о Тебе перед учителями и одноклассниками, позволял на деле доказывать любовь и верность Тебе. А ведь не каждому Ты ее даешь, значит, любишь меня особенно..."
4Богу угодно было испытать нашу веру через болезнь самого младшего брата Андрея. Родился он здоровым, но через несколько дней сильно заболел. Его положили в больницу на обследование, но диагноз так и не смогли определить. В течение семи месяцев мама лежала с малышом четыре раза в районной больнице, а потом и в областной. Благодаря всевозможным уколам и капельницам, ребенок немного укреплялся, но как только выписывали домой, те же приступы повторялись.
Дома без мамы было очень тяжело: малолетние дети нуждались в ее уходе. Когда она уже в пятый раз вернулась из больницы, папа собрал всю семью и сказал:
- Детки, врачи не могут помочь нам. Если Андрюше станет плохо, мы не повезем его в больницу, а будем обращаться только к Богу. Он все может, Ему под силу всякая болезнь, нужно только искренне верить Ему.
Через короткое время пришло испытание нашей веры. Случилось это в субботу. Папы дома не было. У Андрюши начался приступ, и с каждой минутой ему становилось все хуже и хуже. На него страшно было смотреть: худой, какой-то синий, губы черные... В доме поднялся плач. Под пронзительный крик Андрюши все дети в слезах разбежались по углам. Ваня, наш старший брат, побежал к папе на работу.
С приходом папы стало немного спокойнее: дети притихли, хотя Андрюше по-прежнему было плохо. Основываясь на повелении: "Болен ли кто из вас? Пусть призовет пресвитеров Церкви", папа послал Ваню к служителям, а нам сказал:
- Дети, Господь услышит нашу молитву, если у нас не будет никакого греха, который разделял бы нас с Богом. Будем просить у Него прощения и милости, оставляя всякий грех.
Папа пошел с мальчиками в одну комнату, а мы, девочки, с мамой - в другую. Мы стали рассказывать маме все, что делали тайно, признавались в своих грехах, просили прощения, молились. А когда пришел пресвитер нашей церкви, папа с мамой тоже беседовали с ним и молились.
Весть о том, что к нам приедут служители из соседней церкви и будут совершать молитву над больным ребенком, облетела христианские семьи, и наш дом быстро наполнился желающими посмотреть на это и послушать.
Мне очень хотелось побыть одной, но в доме такого места не было. Я вышла во двор и решила спрятаться на сеновале. Там я упала на колени и воззвала к Богу. Эта молитва не забудется никогда. Я умоляла Господа услышать нашу просьбу и по молитве братьев даровать Андрюше исцеление. Там, на сеновале, я обещала Богу свидетельствовать об этом чуде всем и везде, где только будет возможность.
Это было прекрасное время моего единения со Всемогущим. Я понимала, что Он слышит меня. Воспоминание об этой молитве еще и сегодня приносит мне утешение и укрепляет веру.
Очень поздно, почти в полночь, приехали долгожданные братья. Андрей уже почти не дышал, только изредка из его груди вырывались какие-то прерывистые вздохи. Склонившись над ним, братья сказали:
- Дара исцеления у нас нет, но по Слову Божьему будем молиться. Да пошлет милостивый Господь нам по вере нашей!
Все склонились на колени. Сначала молились мы, дети, затем родители и в конце - служители. После молитвы они помазали Андрюшу елеем и, попрощавшись, уехали.
Незаметно Андрюша уснул. Утомленные от всего пережитого, мы тоже пошли отдыхать. Измученная больше всех, задремала и мама. А утром она очень удивлялась, что Андрюша за всю ночь ни разу не проснулся.
- Слава Богу! - склонилась она над коляской. - Малыш дышит хорошо и выглядит намного лучше... Будем ждать полного исцеления!
Утром все, кроме мамы, пошли на воскресное богослужение. Мне в тот день исполнилось семнадцать лет.
Сразу же после собрания мы помчались домой:
- Мама, как Андрюша?
- Спит...
Только в обед малыш проснулся. Мама покормила его, и он опять уснул. А в понедельник он был уже совершенно здоровым!
Нашей благодарности не было конца. Мы снова и снова склонялись на колени и славили нашего Господа.
Прошло много лет. Андрей вырос, но этот случай всегда свеж в моей памяти. "Буду возвещать всем и повсюду великие дела Твои, Господи!"
5Прислали мне друзья вызов на поездку в Германию. Мечтая о счастливом отпуске, я ринулась оформлять документы. Когда все было готово и даже забронированы места в самолете, я вдруг вспомнила, что ни разу не спросила Господа, как Он смотрит на эту поездку. Совесть напоминала, что веду я себя очень плохо, слишком самостоятельно.
Один раз, утром, чувствуя себя виноватой, я помолилась: "Господи, если Тебе не угодно, чтобы я ехала, разрушь мою поездку..." и ушла на работу вполне уверенная, что через несколько дней уеду.
В тот день произошло ужасное. В мою квартиру проникли воры и, перевернув все вверх дном, забрали все, что хотели. Исчезли и деньги, приготовленные на поездку...
Мне искренне хочется сказать: Господь хорошо знает, что делает. Если мы не хитрим перед Ним, Он отвечает на наши просьбы и направляет наш путь так, чтобы мы научились доверять Ему, полагаться на Него и в полном послушании ходить перед Ним.
6Мои родители очень строго относились к ворожбе, заговорам и всяким подобным проявлениям. Часто я слышала, как мама убедительно просила соседок не носить своих детей к шептунам. Еще в детстве я знала, что это грех.
И в школе, и в техникуме, где училась, я при любой возможности старалась сказать товарищам, как опасно подпасть под влияние темных сил. Мне было страшно, что люди, не задумываясь, доверяют свою жизнь врагу. Я осуждала верующих, которые удивлялись исцелениям через шептунов и даже недоумевали: может, все-таки это действительно помогает? Для меня такие рассуждения были крайне непонятны. "Ладно, неверующие ничего не знают о скрытой гибели, а христиане?! - думала я и как-то превозносилась: - Неужели не знают, что это преступление перед Богом?" Я была твердо уверена, что со мной ничего подобного не случится.
Большую часть своей жизни я прожила в сельской местности. В наших краях выращивали хлопок, уборка которого очень изнурительна. На огромных плантациях, под палящим солнцем, приходилось работать весь световой день. Это длилось не одну неделю, и даже не месяц, а всю осень до заморозков, то есть до декабря.
Во время сбора хлопка у меня обычно с первого же дня нарывали кончики пальцев. У раскрытой коробочки созревшего белого хлопка четыре или пять концов, а у серого - три. Внутри этой коробочки находится пышный комочек ваты, достать который и было моей задачей. Концы коробочки - сухие и острые, потому вокруг ногтей образовывались глубокие кровоточащие ранки. Они не успевали заживать, так как работать нужно было каждый день. Другие так не страдали, видимо, не у всех такая тонкая кожа. Я же всегда мучилась - вечером лечила, а наутро повторялось то же самое.
После учебы меня направили на работу в большой коллектив. Осенью, как обычно, отправили на сбор хлопка. Я снова оказалась на поле, и то же заболевание вспыхнуло через несколько дней.
В коллективе скоро узнали, что я верующая, и так как на поле было время для общения, нередко затевался продолжительный разговор. Многие интересовались моей верой и, как всегда, задавали всякие вопросы.
Как-то раз во время обеда одна из сотрудниц спросила:
- Что у тебя с руками?
- Не знаю, это у меня всегда так бывает на хлопке.
- Странно, - удивилась она, - а ну-ка покажи!
Я без всякого подозрения протянула ей одну, потом вторую
- Надо же, так сильно! - посочувствовала она. - Хочешь, вылечу?
- Если сможешь, попробуй, - согласилась я.
Эта женщина была медсестрой, и я даже не подумала о методе лечения.
- У кого есть булавка? - обвела она всех взглядом. Кто-то подал небольшую булавку. Я села рядом и, думая, что она будет обрабатывать ранки, протянула руки. Острием булавки женщина молча что-то нарисовала на ногтях.
Через несколько часов после этой процедуры мне стало нехорошо. Я сначала не придала этому значения, но мне становилось все хуже и хуже. У меня ничего не болело, но было такое состояние, будто я что-то потеряла. Внутри - необъяснимое, страшное волнение. Скоро я уже не могла работать, села на мешок с хлопком и в бессилье опустила руки.
- Что с тобой? - спросила женщина, работавшая рядом.
- Как-то нехорошо мне...
- Что у тебя болит?
- Ничего.
- Ты такая бледная, - заметила она. - Не собирай больше, посиди, с кем не бывает...
Я действительно стала какая-то нетрудоспособная и никак не могла понять, что же все-таки произошло? Внутреннее волнение и невыразимое беспокойство усиливалось. Мысленно я стала молиться, но молитва была какая-то нескладная, бессильная.
Дома легче не стало. Молиться я не могла, было такое чувство, будто небо закрыто. Непонятное состояние скованности притупило мышление. И только поздно вечером, словно яркий луч света осветил мое сознание: "Воззови ко Мне - и Я отвечу тебе, покажу тебе великое и недоступное, чего ты не знаешь". За эти слова я ухватилась, как за спасательный круг. Вспомнив наставление одного брата: "Если нет сил молиться - надо просто склониться и призвать имя Господа", я встала на колени.
Во время молитвы меня как стрелой пронзила мысль: "Может, она заговаривала болезнь, когда чертила булавкой?" Я испугалась. От этой догадки меня бросало то в жар, то в холод. "А что, если это действительно так? Что мне теперь делать?" - ужасалась я.
Ночью я спала плохо. Утром, разбитая и усталая, отправилась на поле. Как только появилась та женщина, я сразу же подошла к ней.
- Тая, ты что-нибудь говорила, когда чертила булавкой по ногтям? - в глубоком волнении спросила я.
- Да, я заговаривала, - она пронизывающе посмотрела на меня.
Невозможно передать, что происходило во мне. Не находя нужных слов, я чуть не расплакалась.
- Зачем ты так сделала? - дрогнувшим голосом наконец спросила я.
- Что тут такого? - безразлично пожала она плечами.
- Это грех! Перед Богом - это преступление! - уже твердо сказала я.
Легче мне, конечно, не стало. Однако появилась надежда, что есть выход, есть освобождение. Причину теперь я знала, и мне было понятно, что делать дальше.
При первой же возможности я обо всем рассказала служителю, глубоко сожалея о происшедшем. После искреннего исповедания и молитвы восстановились мои силы и долгожданный мир с Богом воцарился в моем сердце.
7Росла я в многодетной христианской семье. Папа, как и многие другие отцы, несколько лет провел в узах за верность Богу. Мама, большей частью в одиночку, старалась воспитывать нас в христианском духе. Каждый вечер она читала и объясняла назидательные истории из Библии, которые учили нас понимать, что хорошо и что плохо.
Я была в семье старшей и, по словам отца, во всем должна быть примером для младших. Богослужения посещала охотно, пела в подростковом хору, любила детские собрания и считала себя примерной девочкой. Я думала, что скверный характер присущ только детям из неверующих семей, но никак не мне. ...Как-то подружка подарила мне на день рождения альбом, в котором среди множества красочно оформленных пожеланий был стих такого содержания:
Путь суров, но впадать в огорчение Гнев польется, как лава из кратера Вспомни, кстати, Иону из древности: Так у нас иногда: то лишь ценится, А Христос говорит с укоризною Пред тобою суровое поприще, Знай и то, что во гневе меняешься, Прочитав стихотворение, я задумалась. Противоречивые мысли не давали покоя. "Нет, это не обо мне! - диктовал разум. - Я не такая!" Но альбом был вручен мне, и пожелание касалось только меня.
В висках застучало: "Такая ты, и таков твой характер. Помнишь?.." Это Дух Святой встревожил меня и начал Свою работу. Он напомнил много случаев из жизни, когда обида, гнев, раздражение проявлялись особенно ярко. Я вдруг стала сознавать, что очень похожа на злых, непослушных мальчиков и девочек, которые так не нравились мне.
Я много раз обещала родителям исправиться, говорила, что буду послушной и доброй. Но срывы мои, наоборот, участились. Я понимала, как трудно со мной моим ближним и прикладывала много стараний, чтобы стать лучше, но... все оставалось по-прежнему. Более того, характер мой постепенно менялся в худшую сторону и с возрастом умножались мои отрицательные наклонности.
После долгих попыток исправиться Господь убедил меня в бесполезности моих стараний. И я, уставшая, обессиленная и разочарованная в себе пришла к Нему, чтобы Он Сам изменил внутренность мою и воспитал меня.
Он начал делать это со свойственным Ему долготерпением.
* * *Наш Господь - Бог-ревнитель, и Ему одному принадлежит вся слава на небе и на земле. Я долго учила этот урок.
Когда я приняла крещение, у меня появилось большое желание трудиться для Господа. Я стала письменно "посещать" братьев и сестер в тюрьмах. С некоторыми узниками завязалась переписка, которая ободряла и меня, и их. Кроме этого, руководящие братья давали нам с подругой всякие поручения, и мы охотно выполняли их. Мы очень любили петь, рассказывать стихи, поэтому нас часто брали в поездки.
Внешне жизнь моя выглядела неплохо, но где-то в глубине души не давала покоя мысль, что не все во мне нравится Господу. Иногда появлялось беспокойство: "Как я выгляжу в глазах Бога? Угодно ли Ему то, что делаю, прославляет ли это Его имя? Достаточно ли хороши мои взаимоотношения с Ним, чтобы ожидать проявления Его жизни в себе? Похоже, что-то недостает мне для полной отдачи..."
Такие мысли стали настойчиво преследовать меня и вскоре переросли в тревогу. На душе было неспокойно, и появилось искреннее желание открыть сердце свое для Небесного Отца, чтобы Он извлек из него все, что мешает мне быть отражением Его славы. Я просила: "Делай, Господи, со мной что хочешь, только сохрани от половинчатости, от полупустой, бесцельной жизни!" Желание Давида, выраженное в 138-м псалме, стало и моим желанием: "Испытай меня, Боже, и узнай сердце мое; испытай меня, и узнай помышления мои, и зри, не на опасном ли я пути, и направь меня на путь вечный".
И Бог услышал меня. Ревнуя о Своей славе и в ответ на просьбу, Он начал показывать, как я использую Его дары. Оказывается, я дорожила больше человеческой оценкой, чем Божьей. Нелегко было признать, что постепенно и очень незаметно служение Богу стало плотским. В итоге оно оказывалось непригодным для вечности, потому что не возвеличивало Бога.
Когда я усвоила этот урок, Господь стал задавать мне глубочайшие вопросы об отдаче и посвящении. "Желаешь ли ты прославить Меня на земле или тобой руководит что-то меньше этого, хотя и возвышенное, благородное? Согласна ли на все условия, которых требует путь самоотдачи?" И сердце отозвалось: "Желаю, Господи, согласна, но..."
Оглядываясь на пройденный путь, от сердца благодарю моего Бога, что провел меня через горнило страдания, убирая с пути те огромные преграды, которые содержало это короткое "но". Он убрал все мои подпорки, разлучил с любимыми и оставил наедине с Собой. Скорбь - это та великая точка, на которой сходятся человек и Бог.
В самой христианской дружбе нет ничего предосудительного. Она одобряется Священным Писанием. Однако, когда друг становится помехой в служении Богу и затмевает Его - это уже беда. Она случилась и со мной.
Как приятно ощущать рядом плечо любимой подруги! Дружба с Ниной как будто вливала в меня новые силы, вдохновляла. Я делилась с ней своими трудностями и радостями, ничего не скрывая. Все сокровенное, личное всегда было нашим общим достоянием. Нам было очень хорошо вместе и как становилось одиноко и тоскливо, когда приходилось разлучаться хотя бы на малое время! Общность взглядов, единство духа роднило нас еще больше, и мы мечтали совместно служить Господу всю жизнь.
...Я тяжело заболела и оказалась на больничной койке онкодиспансера. "Неужели рак?" - волновала меня мысль. В глазах родных и друзей замечала тщательно скрываемое беспокойство.
Нина была особенно внимательна ко мне, часто посещала и ободряла, как могла. Ее участие постепенно рассеяло тревожные мысли, и я была готова принять даже самое худшее.
В день операции Нина удивительным образом сумела пробраться ко мне в палату и шепнуть несколько утешительных слов, которые подействовали как глоток свежей воды на утомленного путника...
Вскоре выяснилось, что оснований для беспокойства нет. Меня выписали из больницы, и жизнь потекла своим чередом.
Как-то раз Нина смущенно поведала мне, что один брат из нашей церкви сделал ей предложение. Он молился и ясно понял волю Божью на их соединение в браке. Конечно, я искренне радовалась этому, потому что всегда хотела, чтобы жизнь наша строилась по Божьим планам.
Через некоторое время в церкви их объявили женихом и невестой. Меня наполняли противоречивые чувства: с одной стороны - радость о судьбе подруги, а с другой - одиночество, будто сердце раскрошилось. Нам ведь так хорошо было вместе и не хотелось ничего другого! А теперь?.. С кем теперь делиться самым сокровенным?! Небесному Другу я всегда открывала свои тайны, но почему-то полное удовлетворение получала, когда делилась об этом с Ниной.
Через полгода болезнь опять дала знать о себе и меня положили в ту же больницу. Одна врач советовала не делать операцию, другая же, наоборот, категорично заявила: "Если откажешься, через год похоронят тебя!" Выбор был за мной. Я не знала, как поступить. К невыносимым физическим болям добавились душевные волнения. Я так нуждалась в той, с которой привыкла советоваться и решать трудные вопросы! Но у нее теперь были совсем другие заботы и мои переживания уже не так трогали ее. От этого было тяжелее вдвойне. Топь уныния готова была засосать меня.
В столь трудное для меня время я вдруг поняла, что Некто внимательно наблюдает за всем, что происходит со мной. И не только наблюдает, но ненавязчиво, тактично, без тени осуждения протягивает руку помощи. Проникнутый любовью, состраданием, желанием вывести из беды, Он только ждет моего согласия.
И сердце откликнулось, потянулось к Тому, Кому я была так неверна. Оно молило о прощении за раздвоенность, за половинчатую любовь к Достойному всецелого поклонения, и получило его. Опустевшее место в сердце занял законный Владелец - Иисус Христос, в надежности и постоянстве любви Которого не могло быть никаких сомнений. Он обесценил мои ценности и показал верность Своей дружбы.
Хорошо мне стало от Его присутствия! Хотя с внешней стороны и оставалось все по-прежнему, но радость соединения со Христом сглаживала остроту боли. Она помогала по-другому расценивать происходящее и воспринимать трудности, как кратковременные легкие страдания.
От операции я отказалась, и врачам сразу стало не до меня. Болезнь же прогрессировала. И здесь мне пришлось убедиться в верности еще одного из обещаний моего Господа: "Болен ли кто из вас? пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазавши его елеем во имя Господне, - и молитва веры исцелит болящего..." Господь, по верному Своему обетованию, послал просимое.
Да, наш Бог от Своих слов отречься не может, и если мы неверны, Он всегда остается верен.
Так Господь удалил одну из преград, которая мешала мне полностью отдаться в Его распоряжение.
"Вот, во благо мне была сильная горесть, и Ты избавил душу мою от рва погибели, бросил все грехи мои за хребет Свой". Расскажу, как Господь провел меня еще через одно серьезное испытание, чтобы утвердить в вопросе спасения. Как-то раз я услышала в свой адрес: "Интересно, есть ли тут возрождение?" Вопрос грянул как гром среди ясного неба и поразил меня. В этом я раньше не сомневалась, а теперь... Сомнения, одно за другим, стали атаковать меня: "А вдруг ты ошибалась насчет рождения свыше? Все, что было прежде - сплошная иллюзия! Может, рука Бога как грозного Судьи уже тяготеет над тобой? Ты, наверное, не спасена и до сих пор занималась самообманом..."
Мне стало казаться, что так оно и есть и для меня нет уже ни милости, ни прощения.
Некоторое время я пыталась бороться, но это оказалось безуспешным. "Раз нет возрождения, значит, нет и спасения", - настойчиво твердила убийственная мысль. Я искала выхода, но его не было для меня; взывала к Богу, но, казалось, Он не слышит. Я искала в Библии слова оправдания и утешения, но находила лишь обвинение и осуждение; хотела с кем-то поделиться, но не встречала понимания.
Дьявол ликовал. Он рисовал передо мной бездну, в которой я вот-вот окажусь... "Еще один шаг, и ты будешь там!.." - предвкушал он победу.
Сердечные муки становились невыносимыми. Я с завистью смотрела на неверующих, которые, не имея спасения, не страдали от этого так, как я. Для меня же эта потеря уверенности в спасении была катастрофой.
Скоро силы кончились, и я уже не могла сопротивляться. Постепенно тревога сменилась безразличием. Внутренние муки до того истерзали душу, что хотелось какого-то покоя, конца всему этому. Я удивлялась, почему хорошие люди умирают, а я живу. Какой смысл жить без цели, без надежды, когда вокруг так темно и мрачно?
Временами меня вдруг охватывало беспокойство и становилось страшно, что нет рядом Друга и Спасителя: одиночество и покинутость тяготили, вызывали невыразимую тоску. В такие моменты я взывала: "Господи! Не знаю, что со мной происходит, но мне плохо без Тебя! Ты мне очень-очень нужен!" Я старалась молиться, читать Библию, но сомнения не оставляли, казалось, Бог не слышит меня. Во мне царило уныние. Хотелось плакать, но слез уже не было.
Однажды, не в силах бороться с одолевающими мыслями, я воззвала к Богу, чтобы Он хоть как-то просветил мою тьму. Мне так хотелось верить, что не все потеряно. Я механически листала Библию, искала глазами желаемое утешение и остановилась на словах: "Ибо только Я знаю намерения, какие имею о вас, говорит Господь, намерения во благо, а не на зло, чтобы дать вам будущность и надежду".
И тут наступил кризис. Я не могла сдержать слез, но это были слезы не отчаяния, а надежды и упования: "Господи! Неужели это так? Неужели Ты никогда не переставал меня любить, а все, что происходит, служит мне во благо?.."
Да, это было действительно так. Со словами ободрения и любви ко мне обратился мой вечный Друг!
Потом Бог стал заботливо кормить меня и утешать, как некогда смертельно тоскующего пророка Илию под можжевеловым кустом. Ведь Он намеревался еще использовать его для Своего дела, но только уже окрепшего физически и духовно.
Как-то по-новому стал понятен мне поступок Петра, когда он пошел к Иисусу по морской волне. Он тоже потерпел крушение, потому что пошатнулась его вера. Но Господь благоволил даже к таким робким шагам навстречу Ему, потому что вызваны они были порывом любви. Он всегда вовремя подает руку помощи тому, кто в этом стремлении иногда спотыкается и падает. Эта мысль укрепляла меня в доверии Господу.
Теперь чуть ли не каждая проповедь на богослужениях была для меня ободрением. Как-то по-особому дорогими стали слова Кореевых сынов: "Что унываешь ты, душа моя, и что смущаешься? Уповай на Бога; ибо я буду еще славить Его, Спасителя моего и Бога моего". Душа оттаяла и стала согреваться надеждой на славную будущность, на полную и совершенную радость.
В это время я прочитала брошюру "Об очищении и освящении". Дух Святой во многом обличал меня и приводил к сокрушению и исповеданию поступков, которые бесславили имя Господа. Я больше не сомневалась в том, что спасена, и искренне хотела бережно сохранить этот бесценный дар Божьей любви.
Один раз я очень ясно вспомнила свою просьбу, чтобы Бог, став центром моей жизни, делал со мной, что хочет, только бы я не жила бесцельно. "Неужели таков ответ на молитву? - поразила меня мысль. - Видимо, это было слабое место, через которое дьяволу удалось бы сразить меня, и поэтому Господь допустил такие переживания для моего же блага".
Да, стоило пережить такое, чтобы утвердиться в самом главном, без чего немыслимо и все последующее. Бог может созидать только на прочном, твердом фундаменте веры. Желание полного посвящения Господу стало еще крепче и исходило из самого сердца. Я была готова на любые издержки, только бы воля Его исполнилась в моей жизни.
И поняла я еще одну важную истину: Богу нужно не наше, а мы сами. Наши добрые дела, усердие в каком-либо деле должны быть плодом сердечной привязанности и любви к Господу, а не стремлением заслужить Его расположение. Такое старание все равно когда-нибудь даст трещину.
Бог хочет сделать твердой поступь идущего в Небесный Ханаан и для этого делает решительно все, если мы отдаемся в Его руки и жаждем Его Самого в своем пути.
8С детства я посещала собрания, рано обратилась к Господу и была настолько уверена в себе, что не задумывалась о своем состоянии, считала, что у меня все хорошо, даже прекрасно. Таким самообманом я жила, пока Бог не показал мне, что я очень гордая, а это противно Ему.
Случилось это перед всей церковью, на рождественском собрании. Сестра, занимающаяся с детьми, заранее предложила мне рассказать подросткам о рождении Спасителя и о мудрецах, пришедших на поклонение из дальней страны.
Я скромно согласилась, а в сердце тут же закопошилась гордость: "Вот... мне доверили, не кому-то... И действительно, у меня неплохо получится, я умею рассказывать!"
Дома я много раз тренировалась, рассказывая тему вслух, и осталась довольна - хорошо получалось. Однако на собрании, выйдя вперед, я почти ничего не могла сказать. Мысли путались, от волнения кружилась голова. Я не находила ни одного нужного слова.
Растерянная и до предела взволнованная, я села на свободное место, еле сдерживая слезы.
Господь вышел мне навстречу. Я услышала Его голос. Он говорил, что не может благословлять и помогать мне, потому что я не нуждаюсь в Нем. Я еще достаточно сильная и самоуверенная, могу обходиться без Него. От этого обличения растаяло мое сердце. Я винила себя и просила милости у Господа. Его добрая и сильная рука была на мне во благо.
9Долгое время я занималась с детьми и однажды услышала, что у меня неплохо получается. Это очень польстило моему самолюбию, и я снова и снова возвращалась к услышанному, наслаждаясь похвалой. Постепенно я перестала готовиться к занятиям, надеясь на память, меньше стала молиться об этом.
Вскоре дети стали плохо вести себя: то ли неинтересно было, то ли из-за того, что я занималась с ними одна (сестра, помогающая мне, отказалась участвовать в этом служении). Около трех месяцев я прилагала все силы, чтобы как-то улучшить положение, но ничего не получалось. На помощь пришел один брат, но, женившись, вскоре уехал в другую церковь. Я снова осталась одна, на этот раз надолго, почти на два года.
При всем моем старании дело ухудшалось - я не могла удовлетворять запросы детей, они плохо вели себя на занятиях. "Или Господь должен что-то сделать, или я отказываюсь от служения", - решила я в сердцах и тут же пошла к служителю.
Побеседовав с ним, я еще больше расстроилась: он, давно не посещая наши детские собрания, сказал, что надо заинтересовать детей, чтобы они спокойно сидели. Это замечание сильно задело меня. "Как он может так говорить, не зная, как проходят занятия?" - возмущалась я.
Однако на сердце было неспокойно, и я стала молиться, чтобы Господь помог мне простить и не обижаться. Когда я смирилась, Он открыл мне, что во всем виновата я. В памяти четко всплыл былой успех и мое тщеславное самодовольство...
О, это "я"! Сколько же беды от него! Как ослепляет оно идущего за Господом! Открыв сердце для Бога, я многое увидела в Его свете другими глазами. Дух Святой обличал меня, и я соглашалась с Ним, просила прощения, сокрушалась. И Он простил...
ЧАСТЬ IIIПосмотри на полевые лилии, как они растут. Они просто существуют!
Подумай о море, воздухе, солнце, звездах, луне. Все они просто есть, но какое богослужение совершается ими!
Если ты хочешь быть полезным Богу, то ищи настоящего, прямого отношения, ко Христу, и Он сделает тебя полезным.
Легко сделать хорошее начало и броситься вперед с пламенным вдохновением. Но проба на подлинность - это терпение до конца. "Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия".
Служение - это текущая через край преданность Богу. Это сознательная отдача самого себя из любви.
Если мы посвятим себя служению ближним, то очень скоро разочаруемся, встретив черную неблагодарность людей. Но если будем служить Богу из любви, никакая неблагодарность не остановит нас служить ближним.
Может оказаться, что мы не обладаем особыми духовными способностями, не отличаемся особой силой и смелостью. Но ни одному из нас не может быть прощено отсутствие рвения и ревности в следовании за своим Учителем. Если сердце не исполнено любовью к Нему,- мы погибли.
1Под грустное завывание холодных осенних ветров в наш дом пришло печальное известие: где-то далеко-далеко, в дождливой Латвии, арестовали печатников.
Мне в ту пору было двенадцать лет.
Не отрываясь, я много раз перечитывала короткое сообщение и, замерев от волнения, представляла себе домик в лесу и много-много книг. Помню, как дрогнуло сердце, как в слезном тумане поплыли фотографии арестованных...
Долго сидела я над слегка потертым листком и на всю жизнь запомнила милые лица друзей. О, как мне хотелось связать с ними свою жизнь! Я ловила себя на этой дерзкой мысли и останавливала: "Куда тебе! Об этом даже мечтать не стоит!"
Во мне все перевернулось от смешанного чувства сострадания, жалости, страха и какого-то затаенного, трепетного желания подражать тем, кого арестовали.
"Они печатали Евангелие!.." Я снова и снова шептала эти слова и, глядя на лист, видела густой вечнозеленый лес, изрезанный узкими тропинками, и где-то в глуши, в самой чаще, большой рубленый дом.
Мечты перенесли меня в эту неказистую избу, и, чуть дыша от волнения, я вдруг увидела там себя хозяйкой... С утра до поздней ночи управлялась с хозяйством, с детьми, ухаживала за мужем-калекой и с замиранием сердца прислушивалась, как в гостиной монотонно урчит печатная машина.
Нет, я не мечтала о высшем счастье - печатать. Мне хотелось только до устали служить тем, кого Бог позвал на это святое дело. Я не знала пути к этому, но была уверена - Тот, во имя Которого совершалось служение, может приобщить и меня...
"Пусть живут и работают в нашем доме", - грезила я, не представляя всех трудностей, связанных с этим.
Прошли годы. Мечтательное детство сменилось жизнерадостной юностью, и прежние желания закатились за горизонт действительности. В круговороте жизни, забывая прошлое, я самоуверенно мчалась вперед.
Господь встретил меня в юности. Сломив гордое, своевольное "я", Он открыл мне Свою красоту, величие, покорил меня Своей любовью и, не задумываясь, я ринулась вслед за Ним. Спотыкаясь и падая, я все же старалась смотреть на Него и не отпустить Его крепкую руку...
О, сколько раз Он распутывал узлы грехов, освобождал меня от них, очищал и снова благоволил ко мне! Мое присутствие никогда не раздражало Его, хотя я так часто поступала по-своему, безумно упиралась, гордилась. Милостивый Бог!.. Вот арестовали еще одну группу печатников, и я снова и снова с трепетом смотрела на их фотографии, и в подсознании, где-то очень далеко, оживала детская мечта. Сердечное желание отрочества не сокрыто было от очей моего Отца. И когда по Его расчетам пришло время, Он нежно потревожил мою душу: "А помнишь?" И тут же всплыл в памяти далекий-далекий вечер. Он, оказалось, был незабвенным, потому что встрепенулось сердце от этих воспоминаний и с новой силой потянулось к Богу, готовое на все.
И хотя живучее "я" торопливо шептало вслед: "Подожди! Не спеши! Подумай, это слишком трудно! Живи, как все!", Господь одержал победу. По Его милости дух восторжествовал, сломилась воля, и я выдохнула охотно: "Боже, веди, как хочешь!"
Он видел, что это были не только слова, и повел. Уже не грезился мне дом в лесной глуши, канула в небытие мечта о муже-калеке и большом хозяйстве. Семья печатников стала моей родней. Здесь все было мне дорогим и желанным. Трудности и переживания оказались по плечу, потому что сопутствовали мне не без ведома Отца Небесного, Который никогда не ошибается. И счастье мое в том, что Бог знает, где я, у Него есть дело до меня, Он руководит мной и очень скоро придет, чтобы взять меня к Себе.
2Расскажу о том, что мы видели, что слышали, что рассматривали, что осязали руки наши, расскажу о Господе нашем, о его отношении к нам. Это было давно, в самом начале движения церкви за очищение, за отделение от мира. В то время братья брали нас, молодежь, на освобожденное от работы на производстве служение.
Меня взяли в экспедицию. Служение это заключалось в заготовке бумаги для издательства "Христианин" и развозке литературы. В то время это была очень опасная работа и наказывалась лишением свободы.
Мы мало что понимали в конспирации, хотя ее нужно было строго соблюдать. По всему видно, что ее далеко не хватило бы, чтобы уйти от слежек, если бы не Господь, Который всегда хранит простодушных.
Однажды мы закупали бумагу в Перми и перевозили ее в Челябинск. Приходилось очень часто ездить туда-сюда, поэтому нужна была особенная осторожность. Мы, конечно, старались не привлекать внимания, не запоминаться тем, кто интересовался такими, как мы. Чаще всего в Пермь летели самолетом, так как были без груза.
В этот раз я летела с Татьяной. Купив билеты, мы перед посадкой зашли в буфет пообедать. Времени было мало, поэтому ели торопливо, прислушиваясь к объявлениям диктора. Услышав номер своего рейса, быстро закончили трапезу и побежали на перрон. Вместе с другими пассажирами прошли регистрацию, заняли свои места в самолете и, готовые к полету, успокоились.
Вдруг стюардесса объявляет:
- Товарищи! Проверьте свои кошельки!
Мы сидим спокойно, нас это объявление не касается, у нас все в порядке.
Стюардесса повторяет:
- Проверьте, на месте ли ваши кошельки!
"Воры какие-то сели в самолет, что ли?" - подумала я, взглянув на Татьяну. Она тоже посмотрела на меня и говорит:
- Кошелек у тебя!
- Нет, у тебя! - без всякого сомнения ответила я.
- У меня нет! - уже с беспокойством воскликнула она.
- И у меня нет! - уверенность, что кошелек вообще есть у нас, покинула и меня.
Ведь там были все наши деньги!
Встревоженные не на шутку, мы снова услышали голос стюардессы:
- Товарищи! Кто потерял кошелек?
- Мы! Мы! - разом вскочили с кресел.
- Скорее идите в здание аэропорта! - поторапливала девушка. - Ваш кошелек на столе регистрации нашего рейса.
Выскочив из самолета, не переводя дух, мы помчались по летному полю. Была зима, шел снег, но от испуга или от сознания, что произошло, мы не чувствовали холода.
Прибежали к стойке регистрации.
- Это мы кошелек потеряли!.. - тяжело дыша, выпалили в один голос.
- А что у вас там было? Сколько денег? - регистратор неторопливо оторвалась от своих дел.
Татьяна всегда знала, сколько у нас денег, знала точно, все до копейки. Это очень пригодилось в данный момент.
- Больше там ничего не было? - уточнила дежурная.
- Маленькая расческа! - вспомнила Татьяна.
- Значит, ваш, - протянула девушка кошелек. - Возьмите и скажите спасибо вон той женщине, - указала на пожилую даму, стоявшую невдалеке.
Та улыбалась, глядя на нас, растерянных и беспокойных.
- Спасибо, спасибо! - Только и смогли мы сказать и побежали к самолету...
- Эх вы, девчата! Потеряли кошелек!.. - загудел салон. Пассажиры добродушно посмеивались над нами, поудобнее усаживаясь в кресла.
Мы заняли свои места, и нам, конечно, было не до смеха. Сознавая свою оплошность, мы просили у Господа милости сохранить не только нас, но и дело, в котором участвовали. Опасность заключалась в том, что люди обратили на нас внимание, запомнили и следующая встреча с кем-то из них могла вызвать подозрение.
Как мы нуждались в охране Бога живого, в Его благоволении к нам!
Уповая на Господа, ожидая Его милости, мы продолжали служение.
* * *У нас всегда было много груза, бывало по семнадцать сумок на троих. В Челябинске нередко встречала нас молодежь, быстро разбирали по сумке и растворялись в толпе. И все же укрыться от подсматривающих глаз было невозможно. Мог сохранить только Бог.
Один раз мы с Татьяной готовились к выходу и выносили свои вещи в тамбур. Один мужчина, идя за ней по вагону, то ли сердито, то ли насмешливо выговаривал:
- Ну вас и эксплуатируют! Такие девчата молодые... Что, у вас братьев не хватает? Сколько вы уже перетаскали этой бумаги!
Татьяна от неожиданности потеряла дар речи. Да и что можно сказать этому человеку? А в голове рой мыслей: не привести бы за собой "хвоста", не продать бы хозяев, к которым везем бумагу, не натворить бы какой беды...
Хранил Господь. Хранил нас, потому что просили Его защиты, нуждались в Нем, сознавая свою немощь. Каждый раз шли как по острию ножа.
Не вызывать удивления попутчиков, оставаться незамеченными было просто невозможно, хотя мы старались изо всех сил. При всем этом было ясно, что хранит нас только Господь.
Иногда мы пользовались такси. Грузим, бывало, сумки в багажник, в салон (их всегда хватало и туда, и туда), машина под тяжестью сразу же садится на рессоры. Водитель смотрит недоверчиво:
- Рыбой торгуете? Ну и набрали!.. Наверное, рыба такая же тяжелая, как бумага...
Однажды ехали мы из-под Ленинграда. Зима. Вечер. Метель разыгралась страшная! Дорогу замело, ни автобуса, ни машины не видно и не слышно. Зная, что опасность ночевать на улице - реальна (такое уже было), мы стали молиться: "Господи! Пошли нам какой-нибудь транспорт!"
Ждали долго. Проехали военные машины, но нас не взяли. Вдруг сквозь полосу снега пробились две светящиеся точки. Мы энергично стали махать руками, умоляя подвезти. Остановился большой черный ЗИМ. Водитель открыл дверь:
- Девчата, садитесь скорее! Замерзли небось?
Салон свободный. Мы быстро поставили сумки, сели сами. Поехали. В машине тепло и уютно.
- А мне что-то не спалось сегодня. На погоду, что ли? - весело сказал пожилой мужчина. - И придумал я себе заботу - поехать на озеро, порыбачить. В такую метель она во как клюет! - Он взмахнул рукой и, не ожидая наших расспросов, продолжил: - Подумать-то подумал, а ехать в такое ненастье не хотелось. Однако мысль сверлила, сверлила, не давала уснуть: поезжай на озеро да поезжай. И не стерпел я. Встал, а за окном метет! Бабка говорит: "И куда тебя в такую непогодь тянет? Какая тебе рыба?" Нет, говорю, сердце зовет, поеду и все. Наверно, из-за вас мне и не спалось...
Рассекая клубы снега, машина мчалась вперед. Мы слушали неназойливого водителя и безмерно радовались столь чудной милости Господа.
- А вам куда ехать-то, девчата? - спохватился мужчина, вволю наговорившись.
- В Гдов.
- Да?! - он как будто не верил нам. - Мне тоже туда надо! Так я вас с доставкой на дом? Чудесно! Нет, это точно провидение какое-то! Вот угодил-то я, а?
Он ерзал на сиденье от радости, время от времени приговаривая:
- Во хорошо как! Вот так!..
Часа через четыре мы приехали в Гдов. Сердце ликовало от радости и благодарности Богу.
- Удачи вам! - прощались мы со своим благодетелем. - Спасибо большое!
Деньги взять он наотрез отказался.
- Зачем? Мне очень хорошо было с вами ехать! Спасибо вам и счастливо! - И повернул к озеру, на рыбалку.
* * *Но было и так. Перевозили мы бумагу с одного места на другое. Из дому выходили обычно в сумерки. Один раз стоим на трассе, идет какой-то автобус. Сели в него, а он проехал немного и свернул в какое-то село. Оказывается, это был пригородный автобус, а мы в темноте не разглядели маршрут.
Вышли на повороте. Кругом лес шумит. Снежок и морозец. Хорошо так! Стояли мы, стояли, начали уже замерзать, а автобуса и не слышно. Делать нечего, расставили сумки в ряд и стали прыгать через них. Так до утра и допрыгали. Утром первым автобусом добрались до нужного города.
И это было от Господа. Он пристально следил за нами, учил доверять Ему, учил жить чисто и свято и всегда вникал в нужды наши, помнил нас и миловал.
* * *Сшила я как-то себе новое платье. Синее. Кримпленовое. Удачно скроенное, оно получилось красивым, причем было мне к лицу. В дороге в нем было очень удобно - не мнется, вид сохраняет приличный. Поехала я в нем в очередную поездку.
Билет у меня был в общий вагон. Внизу, на сиденье, уже сидели два пассажира - мужчина и женщина. Они показались мне порядочными, и у нас завязался непринужденный разговор.
- Вы, наверное, врачом работаете? - спросила женщина.
- Да, - быстро ответила я.
- А муж у вас есть?
- Есть.
- Кем он работает?
- Военный.
- Я так сразу и подумала, - оживилась соседка, - что вы врач, а муж у вас военный.
Меня часто принимали за врача, стать которым было моей заветной, но не сбывшейся мечтой.
Куда едешь, где живешь, какая семья - этим обычно интересовались все попутчики. И хорошо, если у тебя все нормально - благополучная семья, живешь как все, едешь в гости или в командировку.
Но что нужно отвечать нам? Правдивый ответ обязательно вызовет недоумение и подозрение. Попутчиками могли быть работники КГБ или следственных органов, милиционеры или их уполномоченные. Конспирация не позволяла рассказывать о себе, о работе, куда и откуда едешь, что везешь. Однако это не давало права обманывать и оправдывать ложь безвыходностью.
Через несколько часов освободилась верхняя полка и моя попутчица участливо спросила:
- Вы спать хотите?
- Да, я очень устала, - призналась я, так как действительно утомилась от разговоров и расспросов.
- Пусть она поспит, - шепнула женщина соседке, видимо, тоже желающей лечь. - Она такая добрая...
Я легла и сразу уснула. А проснувшись, обнаружила, что из кармана исчез кошелек, в котором было семьдесят рублей. Выпасть он не мог, так как входил в карман плотно. Я поняла, что вытащили его мои "благородные" соседи.
"Бог не хранил меня, потому что я сознательно обманывала, я сделала грех", - заговорила во мне совесть. Я решила защитить себя от неприятных вопросов и не убереглась от беды.
Мне очень жалко было и кошелек, и деньги, хотя они были не церковные, а личные. За все годы служения у меня никогда не пропадали деньги, а суммы часто были немалые...
"Вот так! И сама врач, и муж военный, и платье красивое..." Высоко это в глазах людей, но как мерзко перед Богом! Я раскаивалась в неправде и просила у Господа силы надеяться не на себя, а на Него, могущего сохранить и защитить.
* * *Приехали мы один раз с сестрой в Барнаул. Зима. Вечер. Адреса у нас не было, но сестра приезжала сюда один раз и надеялась найти дом по памяти. С трудом нашли нужную улицу (они оказались почему-то все одинаковые - широкие и прямые) и стали искать дом. На удивление, дома тоже были очень похожи, и такого, как она представляла себе, не оказалось. То вход не такой, то двор не такой, то еще что-то не так.
Долго мы ходили. У меня сапоги были осенние, и сибирский морозец быстро дал о себе знать: ноги сильно замерзли, я перестала чувствовать их.
К ночи мороз крепчал, а найти нужный дом мы так и не могли. Не в силах уже передвигаться, я решила зайти в любой дом и хоть немного согреться. Сестра ушла вперед, а я забежала в какой-то двор, открыла дверь, за ней другую, третью. Зашла в комнату. За столом сидел мужчина и что-то читал. В углу я сразу же увидела печку и бросилась к ней, прижалась руками и щекой. Какая теплая!
Потом я стала рассматривать мужчину. Книга, которую он читал, была написана чернилами... "Так это же наша "синька"! - дошло до меня. - Наверное, здесь живут верующие!" Мужчина, похоже от неожиданности, ничего не говорил, только смотрел на меня, без стука ворвавшуюся в дом.
Тут из соседней комнаты вышла бабушка в белом переднике и в таком же белом платке. Приятная старушка.
- Какая печка у вас теплая! Я так замерзла! - наконец выговорила я, дрожа от холода.
- Да мы сегодня эту печку не топили, - как-то растерянно сказала бабушка и тут же повернулась к двери. В нее как раз входила моя сестра.
- Приветствую вас! - радостно проговорила она, разводя руками от удивления.
Оказывается, я забежала в тот дом, который мы так долго искали...
Хочется сказать, что случайностей в нашей жизни не бывает. Если мы отдались в руки Господа, Он позаботится о нас. А когда увидим Его, как Он есть, не станем жалеть ни о чем, потому что Он видел нас, слышал, хранил и никому не доверял нас, а Сам был нашим добрым Пастырем.
3В раннем отрочестве у меня появилась тяга к технике. Мы жили бедно, и родители не могли купить то, что мне хотелось. Поэтому я старался конструировать что-нибудь сам. Начал с велосипеда, и к четырнадцати годам у меня был уже мопед.
Один раз в поисках запчастей я со своим неверующим другом отправился далеко за город. Там была огромная площадка, куда выбрасывали старые детали, представляющие для нас немалую ценность. Оставив мопеды в стороне, мы стали рассматривать всякие железки. Буквально с первых шагов я наткнулся на какую-то книгу и сразу же определил, что это Евангелие.
Незаметно для друга я поднял книгу. Евангелие было на языке народа, среди которого мы жили. Это была большая редкость, я бы сказал - ценность на вес золота.
Моя находка тут же заинтересовала друга, и я в огромном смущении, без всяких объяснений, бросил Евангелие на землю. В защиту святой книги я тогда ничего не мог сказать - моя жизнь не соответствовала ее учению.
Совесть стала неимоверно жечь меня, и я решил все же взять Евангелие, когда товарищ отвернется.
Набрав деталей, мы поехали кататься в свежевыкопанный котлован. В него был всего один въезд. Накатавшись, решили отдохнуть, а также дать возможность остыть моторам. Вдруг я увидел, что в котлован спускается человек восемь ребят, чуть старше нас. Они шли с палками в руках и, заметив нас, направились в нашу сторону. Мы сразу же догадались, что нам несдобровать, вскочили, завели мопеды и рванули вперед.
Мой друг удачно проскочил мимо ребят, а у меня не получилось. Они на ходу дернули за руль, и я упал. Не давая мне встать, мальчишки потребовали деньги и крепко побили. Досталось и мопеду, который они безуспешно пытались завести. Тут на помощь пришел мужчина, которого позвал мой товарищ. Увидев его, ребята убежали.
Грязный, побитый, я встал, починил мопед, отряхнулся, проверил на месте ли Евангелие и поехал домой.
По дороге у меня появилось какое-то новое, небывалое чувство. Это была не злость, не обида и даже не стыд. Меня вдруг наполнила радость. Радость оттого, что я понадобился Господу. Это я видел в том, что нашел на свалке Евангелие. Я понимал, что Сам Господь привел меня к этой книге. Нападение мальчишек я воспринимал, как реакцию дьявола. Я не чувствовал себя героем. Напротив, нечем мне хвалиться - я никто, но Господу почему-то понадобился. Это было чудо. Впервые в жизни я так реально ощутил Бога.
Это был первый толчок к богоугодной жизни, начало христианского пути.
Сейчас я уже член церкви, и для меня нет большей радости сознавать, что я нужен Господу. Он дал мне испытать сладость сотрудничества.
Зная прелесть этого чувства, я всецело посвятил свою жизнь на служение Господу и еще ни разу не пожалел об этом. И хотя порой бывает нелегко, часто сопровождают меня неудачи, но Божья милость всегда окружает. Он занимается мной, преподает все новые и новые уроки. А в этом и заключается красота христианского пути.
Вкусите и увидите, как благ Господь!
4Это было во время особенно сильных гонений. Мы с братом посетили друзей в соседнем городе. После богослужения служитель предложил нам взять литературу для нашей церкви.
Сложив книги в сумку, мы отправились в аэропорт. По дороге вспомнили, что не так давно в этом же аэропорту арестовали одного брата с подобным грузом. Естественно, у нас возникло беспокойство, как пронести багаж через досмотр. Билет был уже на руках, наутро нужно успеть на работу...
Помолившись, мы поручили свое дело Господу и пошли на регистрацию. При этом договорились держаться подальше друг от друга, чтобы в случае ареста один мог сообщить об этом родным.
На контроле у нас проверили документы, а на пункте досмотра ручной клади никого не оказалось, и мы свободно прошли в зал ожидания.
Едва мы вошли в помещение, как следом зашел милиционер и потребовал вернуться на проверку вещей. У многих пассажиров на руках были маленькие дети, поэтому все стали возмущаться, а дети, как будто специально, подняли такой крик, что стражу порядка ничего не оставалось делать, как уйти. Мы приняли это за милость Божью и вместе со всеми пошли на посадку. Мы получили то, о чем просили!
5В трудные годы гонений и всевозможных слежек мне нужно было отвезти одну сестру на конспиративную квартиру. Поезд наш прибыл на станцию ночью. К счастью, мы быстро нашли такси и благополучно доехали до нужного места. Это был хорошо знакомый мне загородный шахтерский поселок.
Здесь недавно бушевала вьюга. Тут и там виднелись заносы. Огромные сугробы местами возвышались над заборами, и мы шли как по тоннелю. Я уверенно шагала по улице, радуясь, что Господь скоро послал нам транспорт, так как из центра таксисты ехали на окраину неохотно.
"Слава Богу! Не успеем остыть, как войдем в дом", - думала я. Как же велико было мое удивление, когда я вдруг увидела, что улица закончилась, а нужного нам дома нет!
- Наверное, прошли, - говорю сестре. - Давай вернемся!
Возвращаемся. Я уже внимательней смотрю на каждый дом, но увы! ничего похожего не вижу. Что такое? Может, улицу не узнаю? Перешли на параллельную - но и там нужного дома нет. Возвращаемся назад. Не осталось и следа от моей уверенности. У сестры болит нога, она с трудом тащит свою сумку. Конечно, я чувствую себя виноватой и не могу понять, что это такое? Молюсь...
Идем дальше и дальше. Стоять нельзя - холодно, мы уже и так продрогли насквозь. То ли от холода, то ли от переживания, но мне казалось, что я попала в этот поселок впервые. Мы несколько раз бесполезно прошли все улицы.
Прошло много времени. Я выбилась из сил. Остановилась возле одного дома, прислонилась к столбу и думаю: что делать? Мы же замерзнем! Я знала, что в этом поселке живет много верующих. Может, постучать в какой-нибудь дом? Однако делать этого нельзя - мы были на нелегальном положении и не могли объяснять, кто мы и откуда. Как же быть?
- Господи, помоги! - уже не первый раз обращалась я. Поселок, занесенный снегом, мирно спал. Кругом ни огня, ни души.
Вдруг в доме, около которого мы стояли, загорелся свет. Я не поверила своим глазам, увидев в незашторенном окне хорошо знакомую мне сестру, хозяйку дома, который мы так долго искали! Она подошла к шкафчику и, открыв дверцу, достала какую-то банку...
Удивляясь и недоумевая, мы вошли во двор, постучали... Хозяева открыли с удивлением: так поздно!
С трудом снимая пальто, мы стали рассказывать, каким образом попали в их дом.
Хозяин, выслушав, заметил:
- Наша малышка всегда спокойно спит, а это проснулась и плачет. Мы никак не могли успокоить ее: и качали, и соску давали, все равно не утихает. Потом жена пошла в кухню подогреть кашу. Вот вы и увидели ее...
Мы искренне благодарили Бога, пути Которого поистине неисследимы. Я, правда, до сих пор не пойму, почему заблудилась: или снег изменил вид улицы, или еще какая причина была. Однако ребенка Бог точно из-за нас разбудил! И эта девочка не успокоилась, пока не зажгли свет в доме.
Итак, что особенного в этом случае? - Ничего. С кем не случалось подобного?! Почему же это помнится многие годы? - Потому что там был перст Божий, а к чему прикасается Господь, все значительно, все необычно. Порой очень хочется вспоминать эти милости Господни, считать их. И тогда так ясно сознаешь, кто ты и Кто Он - Всемогущий, Добрый.
Милости как вспомнишь, вознесешь главу, сбросишь все сомненья, воспоешь хвалу...
6В один из августовских дней мы приехали в Петербург для благовестил. Беседовали с людьми, раздавали трактаты, Евангелия, предлагали посетить собрание верующих. Многие загорались желанием побыть на богослужении, однако, узнав адрес молитвенного дома, разочарованно качали головой - это было очень далеко. И тогда мы решили провести евангелизационное собрание в одном из дворов многоэтажного дома. Назначили на понедельник, на шесть часов вечера.
Конец лета. Погода в это время в Петербурге обычно дождливая, солнечных дней мало. Мы понимали, что дождь может быть серьезной помехой для собрания под открытым небом и решили молиться, чтобы Бог дал хорошую погоду.
В понедельник я проснулась рано. Ярко светило солнце и, казалось, согревало самую душу. Я радовалась и благодарила Бога за ясное утро, просила благословения на вечер.
После обеда по небу поползли черные тучи. Похолодало. Начал моросить дождь. "Неужели сатана помешает, не даст провести собрание?" - переживала я.
Отгоняя эти мысли, ободрилась приведенными в Библии примерами услышанных молитв. "Для Бога нет ничего трудного или невозможного, - рассуждала я. - Тот, Кто усмирил бурю, сможет разогнать и тучи".
Укрепившись надеждой на всемогущество Божье, мы с друзьями договорились собраться в пять часов для молитвы и пошли приглашать людей на собрание.
В пять часов мы снова воззвали к Богу, умоляя Его ниспослать милость для жителей этого микрорайона, после чего отправились на условленное место. Некоторые друзья взяли зонт. На улице по-прежнему моросил дождь, однако стало немного теплее. Не успели мы прийти на место, дождь перестал, стало светлее.
Во дворе, где мы назначили наше первое собрание, людей еще не было. Я поневоле подняла глаза на небо... Среди тяжелых серых туч над нами вдруг образовалось окно. Через него тут же брызнул пучок яркого солнечного света, освещая место богослужения. У меня захватило дух от необычного зрелища и от радости. Слава Богу!
Слушателей собралось много. Особенно много было детей. Все внимательно слушали весть о Спасителе. Звучали стихи, песни, проповеди. Затем мы раздавали трактаты, Евангелия и книгу "Друг детей". Многие интересовались вопросами веры, прощения грехов. Были и такие, которые со слезами просили посетить их еще раз и побеседовать с их детьми.
Во время собрания ярко светило солнце. А как только все разошлись, окно в небе закрыла темная туча...
Мы возвращались домой под монотонный шум дождя и были очень благодарны Господу за дарованную милость жителям земли и за услышанные наши просьбы. Свет восторжествовал над тьмой. Многие люди могли услышать весть спасения.
7С детства я знала, что Бог совершает Свое дело на земле через людей. Нередко во время семейных молитв я слышала, как родители, а также старшие братья и сестры просили Господа благословить друзей, которые жертвенно посвятили себя на служение Богу.
Детство прошло очень быстро. Наступила золотая юность. Мысль о том, что и она пройдет так же быстро и возвратить ее будет невозможно, заставила меня задуматься, как прожить эти лучшие годы, чтобы впоследствии с радостью вспоминать, что прожиты они не бесцельно.
Господь пришел мне на помощь. Тихо и нежно Он спросил: "Разве есть большее счастье, чем посвятить свои юные годы Мне?" Я поняла, что Бог хочет поручить мне какое-то служение, хочет пользоваться мной. Тут же вспомнился любимый стих: "Я желаю исполнить волю Твою, Боже мой, и закон Твой у меня в сердце".
Однако передо мной сразу же встал тяжелый вопрос: если для этого придется уйти из дому, согласятся ли родители, особенно мама? Ведь у нас такая большая семья и дома столько работы!
Я стала молиться, чтобы Бог приготовил мне путь и расположил сердце родителей. В то время я прочитала книгу: "Человек, которого призывает Бог". Там был описан случай, как родители одной девушки препятствовали ей уйти на служение, мотивируя тем, что она очень нужна дома. Когда же их спросили, согласятся ли они отдать ее замуж, если такая возможность предоставится, ответили, что это естественно и они не будут против.
Я решила рассказать родителям эту историю, в случае, если мама начнет отговаривать меня, и надеялась, что это поможет. Я думала так не потому, что надоело жить с родителями. Я очень любила маму и папу и всегда была готова помогать им во всем. Но ес |