Евангелизация перед лицом смерти

В книге Иоханнеса Раймера, профессора Южноафриканского университета, на обширном фактическом материале рассматривается становление и деятельность Русской палаточной миссии в России и на Украине (1918-1923 гг.). Её основателем был известный евангелист Яков Дик, происходивший из украинской меннонитской семьи, получивший образование в Германии и посвятивший свою жизнь проповеди Евангелия на родине. Книга читается легко и увлекательно, колоритно описан период гражданской войны. "Справа - белые, слева, за рекой, - красные, а посередине мы - фронт Иисуса Христа", - говорили евангелисты. Они шли, без страха и сомнения, по "ничейной полосе", смело проповедуя учение нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа. Рассказывается о трагической гибели многих участников Русской палаточной миссии.

В 1991 году в Москве состоялось заседание Лозанской региональной конференции по вопросу всемирной миссии. Многие мои друзья из стран СНГ приняли в нем участие. Мы беседовали до поздней ночи. Вспоминаю, как один из этих друзей, евангелист Андрей Бондаренко из Литвы, сказал мне, что хотел бы организовать Русскую палаточную миссию. "Слава Богу! Наконец то опять будет Русская палаточная миссия!" - бурно выразил я свою радость. "Как это опять?", - удивился он. Как и многие христиане России и СНГ в целом, Андрей Бондаренко ничего не знал о первой Русской палаточной миссии. Должен признаться, что и я знал только самое основное, всего несколько имен братьев этой единственной в своем роде акции: Яков Дик, Генрих Энс и Никита Салов-Астахов. На этом мои познания исчерпывались. Теперь, после нескольких месяцев интенсивной работы над историческими источниками, я чувствую себя пристыженным и виновным. Почему мне никто об этом не рассказал? Почему я раньше не прочитал об этом? Я за свою жизнь прочитал много книг биографического и миссионерского характера. Но эта история превосходила по своей увлекательности все, ее нужно было передать дальше! В наших общинах ее должны услышать. Как раз во время всеобщего пресыщения и убывающего интереса христиан Германии к миссионерству необходимо поведать историю Русской палаточной миссии, рассказать о мужчинах и женщинах, настолько захваченных любовью Иисуса, что их не напугали и не отвлекли от проповеди Евангелия ни голод, ни война, ни террор махновских банд. Как бедно выглядят на этом фоне наши сегодняшние попытки поддержать миссию, прежде всего в России!

Надеюсь, что история Якова Дика и его миссионеров зажжет огонь в сердцах молодежи и вернет ее к делу Божьему.

Тогда молодые братья, подобно Якову Дику, открыли "золотую эру миссии" [Kasdorf. 1991. S. 124] свободных евангельских церквей России. Неведомая до того готовность заставляла людей выйти и встать в первые ряды, чтобы сделать все ради дела евангелизации, для многих из них эта готовность означала мученическую смерть - в пекле войны и революции, убийств и преследований. Это было уготовано и самому Якову. "Они увидели нечто на историческом горизонте своей страны, пытавшееся приблизиться подобно кроваво красному закату солнца навстречу их внутреннему взору, чтобы скрыть рассвет надежды. Но они были тем более ревностны в своих миссионерских трудах, доколе был день. Ночь приближалась неизбежно." [Ebd.]

Эти слова профессора Касдорфа указывают как на фон, так и источник миссионерского порыва - предчувствие времени, когда все двери для проповеди Евангелия будут закрыты. В России они закрылись на длительный и горький период времени. Ночь наступила - и долгая ночь. Но пока она наступила, сотни тысяч были приобретены для Господа. Многие из нас чувствуют, как быстро и неудержимо дух антихриста овладевает западным обществом. Все чаще и громче раздаются угрозы в адрес истинных христиан. Естественно, ни войны, ни голода. Но должно ли это нас усыплять? Можем ли мы позволить таким внешним проявлениям отвлечь нас от признаков ночи? Надеюсь, что нет.

Пока еще день, но приближается ночь, когда труд будет невозможен. Пусть свидетельство Русской палаточной миссии ободрит нас.

Мой долг поблагодарить друзей за предоставленные мне источники и материалы. В первую очередь благодарности заслуживают Абрам Дик и его сотрудники из архива МБО (меннонитских братских обшин) Виннипега, Манитобы, а также историческая комиссия Союза крешенческих церквей, которые сделали возможным издание книги. Джон Классен написал предисловие к книге. Всем им хочется выразить мою глубокую благодарность.

Автор осветил аспекты светской и церковной истории, которые до этого были едва кому известны. О жестокой и кровавой битве за власть, которая происходила в стране, свергнувшей после Первой мировой войны монархию, в учебниках истории повествуется вскользь.

В столь многотрудное, кризисное время проявляется не только власть зла. Труд профессора Иоханнеса Раймера показывает, какой силой в таких ситуациях обладает Евангелие Иисуса Христа - как среди верующих, так и среди неверующих. Во времена кровавой анархии развернулась миссионерская и евангелизационная деятельность, какой Россия до этого не переживала.

Крестьянское меннонитское благочестие представлено на примере семьи Якова и Сары Дик из Крыма. Их сын Яков, пятый ребенок в семье, позже основатель, руководитель и мученик Русской палаточной миссии, закалил здесь свой характер, который был так важен в его деле. Образование он получил в Германии, находясь под впечатлением движения Евангельский Альянс. В книге освещается также история Русской палаточной миссии. Кроме того, читателю будут заданы несколько вопросов, испытывающих, насколько крепка на деле его любовь к нашему Господу и Спасителю Иисусу Христу.

Возникновение, развитие и роспуск мужественного предприятия небольшого числа молодых христиан из менонитских колоний, предпринятого во имя русского народа, евангелизация перед лицом смерти - центральная тема этой работы.

Во время Первой мировой войны Яков Дик был назначен заместителем заведующего Общества Красного Креста в Москве. Благодаря своей работе он встречался со многими молодыми людьми: дезертирами и солдатами, увидел их нужду. Сразу после окончания войны он с еще некоторыми христианами его возраста пришел к выводу: нужна помощь. В 1918 году в столице была создана Русская палаточная миссия.

Несмотря на почти непреодолимые препятствия и трудности, Яков Дик, Генрих Энс и некоторые их друзья сразу приступили к делу. Необходимо было добиться правового утверждения миссии, найти палатки. Но прежде всего нужно было изыскать сотрудников и общины, готовые поддержать это дело. А их Господь предоставил в основном из общин станицы Молочная на юге Украины. Евангелие должно было охватить русских и украинцев призывать их к покаянию.

Сформировавшись с лета по осень 1919 года, Русская палаточная миссия в течение последующих трех лет в самых трудных обстоятельствах проводила евангелизационные мероприятия. Сотрудникам приходилось работать то при красных, то при белых, а то и между двумя фронтами. Самым опасным считалось попасть в руки махновских банд, а это случалось не так уж редко. Махновцы пускали в ход сабли, чтобы уничтожить, изрубив на куски, людей, готовых им противоречить или хотя бы проявить неуступчивость. Никто не считал людей, погибших от их рук. Многие села были таким образом почти уничтожены. Согласно исследованиям И.Раймера, после ухода немецкой армии особенно пострадали крестьяне, принимавшие участие в "самообороне". Как ни странно, самыми жестокими среди махновцев были неверующие молодые немцы или отпавшие от веры молодые меннониты.

В течение четырех лет более 30 человек, мужчины и женщины, посвятившие себя Господу, нашли свое призвание в палаточной миссии. Это были немцы, литовцы, русские, евреи, выходцы из менонитских, баптистских и лютеранских общин. Труд их заключался в том, что они пошли по селам, школам, свидетельствуя об Иисусе из Библии, а также на примерах собственной жизни. Деятельность палаточной миссии редко ограничивалась палаткой. Их помощь проявлялась и на деле, они ухаживали, например, за тифозными больными. Дик и его сотрудники уповали на Бога, следуя Его указаниям, зная, что это может стоить им жизни.

Когда в конце 1923 года все попытки узаконить Русскую палаточную миссию рухнули, было решено ее закрыть. На торжественной конференции подвели итоги и возблагодарили Бога за то, что Он в это короткое время открыл двери для активной евангелизации в России. Из сотрудников к этому времени мало кто остался в живых. Они ушли к своему Господу как мученики во имя русского народа, некоторые умерли от тифа. Оставшиеся в живых решили нести Евангелие дальше, куда бы Бог ни послал.

Автор и издательство заслужили благодарность тем, что этот аспект церковной истории был обнародован. Я прочел эту книгу с большой для себя пользой.

Говорят, что земля чеканит людей. И в этом есть истина. Во всяком случае, на солнечном полуострове Крым. И не зря бывшие владыки России избрали этот уголок своей громадной империи как рай для отдыха. Не иначе поступили и Советы после революции 1917 года. "Кто побывал в Крыму, тот опять дышит чистым воздухом", - гласит русская народная молва.

Яков Дик родился в 1890 году в имении Новое Теленджи недалеко от Черного моря, у речки Бурульча в Крыму, в большой состоятельной меннонитской семье, пятым ребенком. [Jantz. 1996a. S.10; Ediger. 1994. S.3-4.] Татарское название Теленджи означает "развалины нищих" [Ediger. 1994. S.13] и, вероятно, должно напомнить о последствиях русско-турецкой войны, но ни в коем случае не соответствует преимуществам этой красивой и богатой местности. Новое Теленджи было прекрасным уголком земли. Имение, окруженное мирными пшеничными полями и цветущими садами, находилось примерно в часе езды на лошади от менонитского села Каразан. [Ediger. 1994. S. 12.]

Родители Яков и Сара Лик были состоятельными земледельцами, имели надел в 500 десятин земли [Gosemann. 1926. S. 221], который они приобрели примерно к концу 80-х годов XIX века. Имение состояло из трех хозяйств. Все три хозяйства управлялись непосредственно родственниками семьи Дик. В одном из них работала и жила семья Дик. С одной стороны было хозяйство Якова Раймера, брата Сары Дик. У Раймеров было два сына, Яков и Дитрих, и три дочери -Анна, Елизавета и Мария.

На другой стороне жили Яков и Анна Госен. Анна была младшей сестрой Сары. У Госенов было пять сыновей и три дочери. [Ediger. 1994. S.3.]

Яков был старшим сыном в доме. Его братья Иван, Петр и сестры Анна, Елизавета, Сара, Агата, Мария и Тина составляли веселое семейство. Четверо детей в этой семье умерли младенцами.

Хотя в имении было всего три двора, но зато в этих семьях было достаточно детей, так что ни Якову, ни его братьям и сестрам не было скучно. Новые Теленджи могли предложить много разнообразия.

Это было прекрасное имение. Тина, младшая сестра Якова Дика вспоминала: "Перед нашим домом и рядом с ним были разбиты цветочные клумбы, росли сирень, розы, фруктовые деревья и виноград. За домом стояла скамья, от которой пролегала дорожка к увитой диким виноградом беседке, за поворотом находился забор, тоже поросший виноградом, тянувшийся непосредственно до моста через речку Бурульчу, берега которой поросли густой травой. За речкой была калитка, тоже увитая лозами. Речка протекала через сады Раймеров и Госенов. Длинная дорожка вела от ворот до конца большого сада, обрамленного кустами крыжовника. По одну сторону дорожки был большой огород, по другую сторону тянулись сады. Хозяйственные постройки располагались по другой стороне улицы, напротив нашего дома, в одном ряду с домом кузнеца. Деревенский столяр жил на другом конце имения." [Ediger. 1994. S. 4.] Такое большое имение предоставляло разнообразие, да и у детей было столько дел, что выполнить их было просто невозможно.

Отец семейства, Яков Дик, был благочестивым человеком, хотя его благочестие походило на аккуратно выученную религиозность. Дик был меннонитом, и Бог был частью его жизни. Каждый вечер он собирал семью на вечернее служение. Присутствовать должны были все. Он читал текст из Библии, разъяснял его детям и молился с ними.

Лишь после этого они могли переодеться ко сну. Переодевшись, дети возвращались к родителям, чтобы поцеловать их и пожелать им доброй ночи. Ложиться спать они могли лишь после того, как просили прощения друг у друга. Тина Эдигер писала: "Это было нашей традицией и мы принимали ее всерьез, особенно когда дело касалось греха". [Ediger. 1994. S. 5.]

Часто отец говорил детям о личной ответственности людей перед Богом, о том, что время этой ответственности очень коротко и конец света близок. Тина, самая младшая из семьи, вспоминала, как эти слова ее пугали, но она не знала, кому излить свои чувства. [Ediger. 1994. S.5.] К откровенной беседе отец готов не был, ответы матери девочку не удовлетворяли.

Подобные чувства охватывали и ее старшего брата Якова. Эти чувства усиливались и другими событиями. Смерть в их имении была знакомой гостьей; она унесла не только четырех младенцев из их семьи. Она же привела Якова, после смерти его девятилетнего брата Петра, к глубоким размышлениям о смысле жизни.

Петр был одним из самых тихих и благочестивых детей. Всюду, за любым занятием он пел свой любимый псалом: ,Я стремлюсь к той жизни, где блаженство..." "Ты когда-нибудь станешь проповедником",- подшучивали над ним.

Петр стал жертвой несчастного случая во время сбора урожая. Он был как раз на пути к водопою, верхом на лошади. К несчастью, он забыл закрепить ремни упряжи, которые мешали лошадям при скачке, приводя их в ярость, и тем самым ускоряли бег животных. Мальчик не смог удержаться на лошади и упал, запутавшись головой в ременной упряжи. Таким образом, он подвергся ужасным ударам по голове, потерял сознание. Когда через некоторое время его нашли, то помочь ему уже не смогли. [Ediger. 1994. S.7.] Горе семьи было безгранично. Вновь и вновь возникал вопрос: почему Бог изволил взять к Себе именно Петра? Может быть, потому, что он предупреждал: конец от нас не так уж далек. Во всяком случае, отец только так мог объяснить смерть сына. И все это пугало детей.

Папаша Дик был не только благочестив, но и очень строг. Как и во всех менонитских семьях того времени, он пытался привить детям трудолюбие, честность и верность. Он и его жена Сара были детям хорошим примером. Он не признавал непослушания. И если кто-то хотя бы раз позволял себе ослушаться, то подвергался безжалостному наказанию.

Его жена Сара, напротив, была мягкой, добросердечной женщиной. Маленькой девочкой двенадцати лет она покаялась, услышав проповедь тогда еще неизвестного проповедника П.М. Фризена из братской меннонитской общины, ставшего впоследствии выдающимся проповедником и историком. [Ebd. S. 16.] Она происходила из богатого дома, но ее глубокая вера давала ей возможность вести скромный образ жизни. Она много читала, а книги о людях веры всегда были рядом с ней. Таким образом она пыталась воспитывать и своих детей. В то время, как отец уделял внимание воспитанию трудолюбия и порядка, она была занята духовным ростом детей. И все же в семье Дик трудно было вести разговор о личном вероубеждении. Яков Лик, ее муж, постоянно боялся, чтобы кто-нибудь из его семьи не зажегся идеями братских меннонитов. И стоило Саре заговорить о своем покаянии, как он тут же вежливо прерывал ее. Он не желал, чтобы его дети были заражены "проказой раскола", какой называл братские меннонитские общины. И Сара вынуждена была молчать. А в общем они хорошо понимали друг друга. Между ними никогда не было ссор. И это свидетельствовало об умении матери уступать отцу и держать его линию. Она очень много молилась. В центре этих молитв всегда были муж и дети.

Папаша Лик был строг к детям. Однажды установленные правила должны были неукоснительно исполняться. Так, например, он запретил своим детям играть с детьми прислуги и работников, считая это плохим кругом общения. [Ediger. 1994. S.8.] И горе тому, кто не придерживался этого правила. В повседневный обиход жизни в имении входили учеба в школе, расположенной в соседнем селе Старые Теленджи, и труд в имении. У каждого ребенка было особое поручение. День был расписан до последнего часа. Яков как старший сын должен был оказывать ощутимую помощь.

Но в доме Диков не только работали. Больше всего родители, да и сами дети любили музыку и пение. Отец играл на скрипке, дочь Сара - на рояле, Мариечка - на цитре, Яков - на балалайке, а дополнял оркестр еще кто-нибудь из детей, игрой на гитаре. И конечно же, отец дирижировал этим оркестром. Почти каждый вечер в доме Диков звучала музыка. Часто семья играла в церкви, которая находилась в селе Каразан, в часе езды от их села. Пение облагораживает душу - считали Дики и не только считали, но и на собственном примере доказывали это. А как они пели, так они и праздновали! Рождество, как и во всех меннонитских домах, было самым большим торжеством года. Каждый уголок дома к Рождеству приводили в порядок. А вечером в Сочельник, в канун Рождества, все одевались празднично и на санях отправлялись к бабушке Анне Раймер в Старые Теленджи. Там же жили две сестры матери: Елизавета Тярт и Тина Раймер. Так что в этот вечер дом бабушки и классное помещение школы были полны праздничного люда. В центре класса стояла нарядная елка; вокруг нее собирались дети, которые пели и рассказывали стихи. Это был прекрасный вечер.

Позже, когда семья была уже дома, дети ставили свои пустые тарелки с пожеланиями на большой стол в столовой. Наступала радостная напряженность ожидания. Что же получат дети на Рождество!? Можно себе представить, как долго длилась для детей эта ночь.

На следующее утро, довольно рано, дети стояли перед закрытой дверью столовой, стояли в особом порядке: сначала младшие, а затем уже старшие. И вдруг дверь открывается и... вот она елка - нарядная, светящаяся, а под ней - полные тарелки со сладостями и подарки. Дети тоже готовили к этому дню подарки. Тина, например, вспоминает, как ее старший брат Яков смастерил ей на Рождество чудесный кукольный домик. [Ediger. 1994. S.11-12.]

Подарки же раздавали только после завтрака. Когда дети наспех съедали завтрак, отец со всей торжественностью читал Рождественское Евангелие и каждый из детей вновь рассказывал свое стихотворение. И лишь затем удовлетворялось их любопытство.

Первый день Рождества семья проводила дома. В этот день их навещала русская прислуга и работники, жившие в соседних русских селах - они приезжали с рождественскими поздравлениями. Естественно, каждого из них одаривали. Иногда что-нибудь пели. А уж петь они могли прекрасно! Многие из них приезжали с детьми. И как бы детвора Диков этого ни хотела, но играть с этими детьми им было воспрещено. При всей своей добросердечности папаша Дик был против тесного контакта с русскими. "Всякой свинье место у собственного корыта", - гласила меннонитская поговорка. ["Всякой свинье место у собственного корыта" - пословица, которая свидетельствовала о нежелательности межнациональных браков. Хотя пословица и не называет здесь русских "свиньями", но практически исключает близкий контакт.] Так это прекрасное событие проходило для детей Диков стороной и они могли его наблюдать лишь как барские дети. Это горькое воспоминание не покидало Якова всю жизнь.

И лишь два последующих дня были посвящены посещению родных. Детям вновь приходилось рассказывать стихи, опять были подарки и сладости, что было большой радостью для детей, так как дома они видели сладости только раз в году, на Рождество. [Ebd. S. 12.] Этого правила отец держался твердо. Естественно, при их состоянии это был вопрос не денег, а принципа.

В семье Дик было еще одно правило: по большим праздникам и в воскресенье в доме не варили. В эти дни довольствовались холодными блюдами. Но что значило довольствовались? Детям это как раз и нравилось. Мать знала, как составить особое меню этих дней. И обычно всегда в эти дни был сливовый кисель и домашние булочки, а на Пасху пекли традиционные русские пасхи. [Сливочный кисель - блюдо национальной немецкой кухни.]

Лето в Новых Теленджах целиком и полностью посвящали полевым работам, жатве. Имение у семьи Дик было большое, из зерновых сеяли в основном пшеницу. С утра и до позднего вечера отец и два его сына, Яков и Иван, были на поле. Хотя и нанимали много работников, дел хватало всем. "Хазаин" сам должен за всем присмотреть, считали меннониты, и Яков не был исключением. Слишком быстро работники опускали руки, когда что-то не ладилось.

В тот злосчастный день сломалась косилка, и работники стояли вокруг нее, не зная, что делать. Отец с Яковом подоспели как раз вовремя. Без лишних слов хозяин сам забрался под агрегат и уже оттуда послал Якова за сорвавшимся болтом. Яков тут же ускакал домой и через несколько минут на полном скаку возвращался с недостающим болтом в руке. Отец все еще возился под косилкой. Когда Яков приблизился к косилке галопом, то лошади, запряженные в нее, испугались и рванули с места, придавив тяжестью косилки отца. Тяжелые колеса переехали беспомощного хозяина. Через некоторое время Яков с работниками вытащили отца из-под косилки. Сильно пострадала голова, по которой переехал агрегат, отца мучили страшные головные боли.

Несколько месяцев лежал отец Якова в постели. При малейшем движении его мучили сильные боли. Но он выжил. И не только выжил. Когда тяжелое колесо косилки придавило его голову к земле, то вся жизнь в один миг предстала перед ним, и он понял, что при всем своем благочестии и добропорядочности жизнь свою он все еще не посвятил Иисусу Христу. И речь шла не о братских меннонитах. Он уже давно знал о том, что жизнь необходимо посвятить Богу. А этого в нем еще не произошло. И тут, под тяжелым колесом косилки, он сделал это. Здесь он обрел мир. Ужасное несчастье стало часом его покаяния. С этого момента папаша Дик стал другим человеком. Молитва его жены была услышана.

Несчастный случай с отцом существенно изменил жизнь Якова, которому не было еще и восемнадцати лет. Теперь он был мужчиной в доме. Большое хозяйство легло на его плечи. Он был старшим и знал, что этого ему не избежать. Тяжкое бремя легло на его сердце, ведь он был причиной несчастного случая. И как он ни пытался объяснить себе случившееся, один лишь взгляд на искалеченного отца возвращал все былое. Поговорить с отцом? Нет, это у меннонитов не было принято. Но куда скрыться от чувства вины?

В 1907 году известный в то время немецкий проповедник и толкователь Библии Иоханнес Варне проводил евангелизацию в районе Каразана. Многие люди, услышав его проповедь, пришли к живой вере. Среди них были даже выходцы из мусульман. [Один из покаявшихся тогда татар писал позже Иоханнесу Варнсу, сообщая ему о жестоких преследованиях, которые он претерпел от собственной семьи и государства. Warns. 1920. S.146.] Раньше папаша Дик под страхом наказания запретил бы посещать такие собрания, ведь он считал причиной раскола меннонитского братства такого рода евангелизации и предпочитал избегать их. Но теперь, когда сам покаялся и пережил внутреннее возрождение, он лишь поддержал желание Якова и других его детей посещать эти собрания. Яков посетил эти служения. Слово Божие коснулось его, и он от всего сердца отдал свою жизнь Иисусу. [Toews. 1956. S.115.] Чувство вины перед отцом полностью оставило его. Бог даровал ему глубокий мир, который светился в нем все дни его короткой жизни.

Но не только личным обращением к Богу обязан Яков деятельности Иоханнеса Варнса. Варне был преподавателем Библейской школы в Берлине, так называемой Альянс-школы, миссионерской школы для верующих России, в которой не делалось различия между конфессиями и национальностями. Естественно, Варне не забыл упомянуть в своих проповедях о важности миссионерской деятельности. Таким образом Яков Лик впервые соприкоснулся с идеями немецкого движения Альянс, миссионерской деятельностью. И дух этого движения не оставил его на всю оставшуюся короткую жизнь.

В 1911 году Яков Раймер принял решение отправить детей на учебу. Оба его сына, Яков и Иван, были одаренными молодыми людьми, которые хотели учиться. Препятствием было лишь большое имение, которым отец уже не мог управлять. "Имение мы сдадим в аренду, а сами переселимся в Гальбштадт в Молочной", - решил отец. Будучи человеком слова, Яков все тщательно подготовил, сдал имение в аренду и лишь затем поехал в Германию на учебу.

Якову был 21 год, когда он оставил свою родину, уехав учиться в Германию. Осенью 1911 года он подал документы на четырехгодичный курс обучения в инженерную школу в Ильменау.

При школе работал кружок Немецкого христианского союза техников (НХСТ), основанного в 1904 году техниками различных направлений. НХСТ был очень близок Христианскому студенческому объединению (ХСО), секретарем которого до 1902 года был знаменитый теолог евангелического направления доктор Карл Хайм. [Scharpff. 1964. S.274.] Людям технических профессий он рассказывал об Иисусе Христе, Сыне Божием и Искупителе мира, а также о Библии, как Слове Божием и основном руководстве в этом вопросе". [Scharpff. 1964. S.280.] До 1906 года на местах функционировало более 30 групп ХСО. [Ebd.] На местах работа концентрировалась в основном на личной евангелизации и изучении Библии. Кроме того, проводились регулярные региональные конференции.

Яков присоединился к этому кружку и активно включился в деятельность НХСТ. Его интересовало прежде всего работа среди студентов. Эрнст Госеман, тоже с 1911 года учившийся в Ильменау, вспоминал, под каким сильным впечатлением он находился от этого "русского немца", с которым несколько раз встретился на разборе Слова Божия в НХСТ. Яков принимал не только активное участие в беседах, но и говорил так, что его глубокой убежденности не верить было просто невозможно. Госеман был им сильно увлечен. На втором семестре он как-то пригласил его к себе гости. Яков пришел. И уже эти первые личные встречи привели Госемана вскоре к покаянию.

Он писал: "Мы беседовали о разном. Но прошло немного времени и мой гость подошел к важному для него вопросу, о котором с таким воодушевлением говорил на библейских часах, и тут он приставил мне пистолет к груди, озабоченно спросив меня: "А вы покаялись?" Что я мог ему сказать? Я был по-христиански воспитан, ходил в церковь, периодически читал Библию, больше по обязанности, чем по нужде. Этот вопрос мне еще не задавали. Но ко спасению души я не относился равнодушно и что мне однажды предстоит покаяться, я знал, но покаялся ли я в данный момент, мне было неясно. Я ответил, как подсказывали мне мои чувства: "Не знаю." Но мой гость, который был серьезно озабочен спасением моей души, вскоре помог мне выбраться из моего состояния, задав мне один по-детски наивный, но в данном случае самый подходящий вопрос: "Если вы сейчас умрете, спасены ли вы?" Это был призыв к совести. И в данный момент мне было ясно, что ответить на этот вопрос я могу только отрицательно, если буду честен к самому себе. Разговор продолжился. Посредством этих кратких вопросов я встал перед решением: хочешь ты сейчас покаяться или нет?... После некоторого колебания Победителем в моем сердце оказался Господь. Я попросил моего гостя склонить со мной колени и пережил, как некогда Савл, рождение свыше, к чему приложил свой труд мой друг, которым он теперь действительно стал". [Gosemannl. 1926. S.220.]

Это событие очень сблизило двух молодых студентов. Вскоре они сняли совместно квартиру и стали неразлучны.

На четвертом семестре учебы в Ильменау Яков был избран руководителем НХСГ. За время его руководства союз превратился в кружок по миссионерской работе среди друзей. [Ediger. 1994. S.22.] Как руководитель Союза техников, он часто принимал участие на региональных конференциях. Здесь он познакомился не только с общественным движением Германии, но и с лучшими евангелистами страны: Яковом Феттером (1872-1918), основателем немецкой палаточной миссии; Самуилом Келлером (1856-1925), Ионафаном Паулем (1853-1931), Эрнстом Модерзоном (1870-1948) и др. Его биография подтверждает, что в жизни на него оказал большое влияние Самуил Келлер. Он был одним из наиболее известных евангелистов Германии, наряду с Шренком. [Keller. 1917/1922.] Келлер, как и Дик, родился и вырос в России (в Петербурге). Как и Лик, жил и работал в Крыму, где в 1881 году пришел к вере во Христа Иисуса. И когда на его родине дошло до пробуждения, то его оклеветали и заподозрили в политической неблагонадежности, после чего он в 1890 году бежал в Германию. Здесь он некоторое время работал разъездным евангелистом в Дюссельдорфе. Историк Шарпф описывает его евангелизационный труд следующим образом: "Способность Келлера к живой, граничащей с искусством, речи, полной солнечного юмора, притягивала массы. Уже за первые 12 лет он проповедовал в 400 городах. За 25 лет он сделал 6000 докладов перед 6 млн. людей". [Scharpff. 1964. S.264.] Не знать Келлера, будучи членом Евангельского Альянса и сотрудником НХСТ, было практически невозможно. Многое свидетельствовало о том, что Дик взял себе за образец метод его проповеди, так как и проповедь самого Якова Дика отличалась эмоциональностью, и не всякий меннонит достаточно ценил ее из-за так называемого "английского стиля".

После окончания школы в Ильменау в октябре 1913 года Дик и Госеман переселились в Берлин. Они сняли квартиру в Шарлоттенбурге, где вскоре нашли работу. НХСТ поблизости работы не вел, поэтому они присоединились к местному филиалу УМСА, который предлагал обширную духовную деятельность в этой части Берлина. Яков с энтузиазмом отдался этой работе. Каждый свободный час он посвящал христианскому союзу молодых мужчин.

Итак, Яков жил уже более трех лет в Германии. В последнее время он часто приглашал своего друга Эрнста Госемана посетить Крым, Молочную. В конце концов в мае 1914 года они взяли трехмесячный отпуск без содержания и покинули столицу Германии, направившись на юг России.

Им тут готовили грандиозный прием. В Гальбштадте, где теперь жила семья Диков, папаша Дик выстроил, естественно наняв людей, большой дом. Его жена настояла на том, чтобы дом был настолько велик, чтобы всем хватило места. Дом был закончен в 1912 году и находился на Екатерининской улице.

Иван, который учился в Харьковском университете, на медицинском факультете, тоже был в это время дома, на летних каникулах. В гости приехали и сестра Агата с мужем Иваном Эдигером, которые жили в Харькове. Состоялась большая семейная встреча.

Кроме родных, Яков встретил в Гальбштадте много знакомых и друзей. Завел новые знакомства. К этим новым знакомым относилась и Екатерина Федерау, молодая красивая девушка, которую все звали просто Тиной. Она была родом из богатой меннонитской семьи и закончила пансион для девушек в Гальбштадте, а также училась в пансионе подобного рода в Германии. [Toews A. 1949. S.135.] Тина была хорошо образована во всех отношениях - подходящая партия для Якова. До этого избегавший дружбы с девушками, Яков на это раз не устоял перед шармом Тины. Он влюбился. А потом все пошло быстро. Как обычно в его жизни. Будучи уверен в правильности выбора, Яков не мог долго ждать. Он действовал. Еще до отъезда с Эрнстом Госеманом в Крым он сделал Тине предложение выйти за него замуж. Она дала согласие. И долго не откладывая, здесь же в Гальбштадте отпраздновали их помолвку. Да и зачем ему было тянуть? Он был к этому времени уже не так молод. Тина согласилась поехать с ним в Берлин. В том же году они намеревались пожениться.

Кончилось прекрасное время отдыха в Гальбштадте, и друзья на поезде отправились на родину Якова. "Ты увидишь рай на земле", - пообещал Яков другу. И он не обманул его. Крым на самом деле был красивейшим уголком России. Эрнст был очарован как природой Крыма, так и невиданными успехами немцев в сельском хозяйстве в этом регионе. Ничего подобного он не встречал у себя в Вестфалии. "Вы тут у шли намного вперед", - не успевал он повторять. И на самом деле успехи земледельцев-меннонитов, да и вообще немцев были налицо.

Война настигла друзей как раз во время их пребывания в Крыму. Они обязаны были прервать отпуск и вернуться в Берлин. Но это было невозможно. Еще в Крыму Яков узнал, что все военнообязанные мужчины призываются в армию, а меннонитам предписано немедленно явиться для учета в соответственные учреждения. Поэтому ему необходимо было вернуться в Гальбштадт. Но вскоре выяснилось, что Яков не был там зарегистрирован и мог без проблем избежать своих обязанностей. Но Яков был человеком чести и поэтому зарегистрировался добровольно. [Toews A. 1949. S.I 32.]

Его направили в Москву в управление меннонитов резервистов, а затем призвали в санитарную службу. Эрнст Госеман, наряду со многими немцами, был арестован и взят в плен. [Gosemann. 1926. S.221]

Как и большинство военнообязанных мужчин меннонитского вероисповедания, Яков сразу же после объявления войны был призван на службу. Освобожденный от службы с оружием, как и все меннониты России, он, благодаря своему образованию, попал в Центральное управление Красного Креста в Москве. [Saloff-Astachoff. 1931. S. 10.] Его назначили заместителем управляющего отдела по уходу за больными. [Jantz. 1996. S.20.] В его служебные обязанности входил уход не только за больными меннонитами, эти обязанности распространялись на всю страну.

Вскоре Якову представилась возможность сделать обзор не только работы, условий и возникших в связи с этим проблем среди меннонитов, отказавшихся от военной службы с оружием, но и огромных возможностей евангелизационного характера, предоставлявшиеся меннонитам у коек больных в армейских лазаретах - как на фронте, так и в тылу. Естественно, он был ответственен за состояние своих подопечных и относился к делу серьезно. Гарольд Янц по этому поводу писал: "Лик особенно был озабочен духовным состоянием своих подопечных и, по возможности, поддерживал их советом и делом." [Jantz. 1996. S.20.] Однако сердце Якова горело евангелизацией. Неустанно размышлял он над огромными ресурсами и возможностями, которые открылись перед братьями, отказавшимися нести службу с оружием в руках, в деле распространения Царствия Божия. Он много говорил с ранеными русскими солдатами и офицерами и видел, как они устали от бессмысленной войны. Война опустошила их сердца. Он видел, какой радостью озарялись лица этих людей, когда им говорили о любви Божией, вселяя в них крупицу надежды. Эти люди были открыты к восприятию Евангелия.

Яков делился с другими христианами своими наблюдениями, опытом. Прежде всего он говорил со своими братьями-меннонитами в управлении Красного Креста в Москве. Вскоре все знали о намерении Якова достичь русских солдат Евангелием. В то время как некоторые пытались дать положительную оценку этим действиям, другие искали повода убрать его со столь влиятельного места. Одним из таких людей был руководитель Центрального управления Красного Креста. Он несколько раз вызывал Якова к себе в кабинет и официально запрещал ему заниматься религиозной пропагандой на службе. В противном случае он грозился ему отправкой на фронт. Яков не спорил, не противоречил, но и не прекращал своих евангелизационных действий, как раз наоборот. Яков собрал всех христиан из управления, чтобы вместе с ними молиться об этой серьезной проблеме.

Возгоревшись его примером, и другие меннониты, находившиеся на службе Красного Креста, начали распространять свое вероубеждение. Когда же управляющий и этих людей начал вызывать к себе в кабинет, Яков активно вступился за них. Поэтому братья вскоре прозвали его Мардохеем. [Saloff-Astachoff. 1931. S.12.]

Бог слышит молитвы Своих верных мужей. Подобно той истории из Ветхого Завета, управляющего Красным Крестом в один прекрасный день сняли с его поста. Яков же, напротив, остался на своем месте и обрел невиданную до того свободу действий. И ее следовало использовать. Всюду были люди, жаждавшие Слова Божия. Многие из них в хаосе войны потеряли всякую надежду на нормальную мирную жизнь. Нужно было найти пути к этим сердцам. И Яков обратился к меннонитам с вопросом: как можно улучшить и ускорить миссионерский труд? Братья образовали кружок, который много времени проводил в молитве и изучении Библии. Одному из них, Генриху Зукау из Самарского поселения меннонитов, вскоре предстояло сыграть особую роль в претворении задуманного дела в жизнь.

Генриху Зукау было около 35 лет, он обладал исключительным миссионерским талантом и усердием. Еще до своего призыва он оставил профессию и ходил из села в село, проповедуя русским крестьянам Евангелие. Он был членом меннонитской братской общины, но свой евангелизационный труд нес без поддержки со стороны церкви. Зукау и в Москве не бездействовал, иша, где только мог, людей, нуждавшихся в Иисусе. И это было само собой разумеющимся, что два брата вскоре вместе сели за стол и серьезно обсудили дело миссии среди солдат. К служению присоединились и другие меннониты, отказавшиеся нести службу с оружием в руках.

Февральская революция и свержение самодержавия в России активизировали все демократические силы в стране. Яков Дик, Генрих Зукау и другие евангельские христиане, трудившиеся в Красном Кресте в Москве, сразу усмотрели эту новую возможность. Уже весной 1917 года они зарегистрировали в столице новую религиозную организацию - Солдатский христианский кружок (СХК).

Работа СХК была похожа на деятельность УМСА в Берлине. Во всяком случае, Эрнсту Госеману вспоминалась Берлинская модель. По приглашению своего друга он посетил в начале 1918 года Москву и был восхищен размахом работы. Кружок арендовал целый этаж большого здания на Покровке 9 -большой зал и 7-8 других помещений, в которых разместились библиотека, комнаты для собраний и жилье. Здесь опекали не только солдат близлежащих гарнизонов, но и всех людей, заинтересованных вопросами веры.

Согласно уставу, СХК осуществлял:

1. Заботу о раненых.

2. Уход за больными.

3. Распространение среди солдат Нового Завета и другой духовной литературы.

4. Проведение собраний среди солдат и других граждан.

Большую часть времени члены СХК проводили среди людей в городе, а также в казармах и солдатских клубах. Эрнст Госеман вспоминает: "Говоря о работе, следует упомянуть, что один день недели отводился посещению ресторанов, чайных и.т.д. Это был благословенный участок работы. Братья и сестры различных христианских направлений, изъявившие к этому делу радость, подкрепившись в молитве, с воодушевлением шли на евангельскую работу.

Спросив разрешение у хозяина, они извлекали из футляров скрипки, мандолины, гитары и в зале звучало: "О, товарищи, смотрите..." Когда пение смолкало, говоривший обращался к слушателям, разъясняя им, почему они пришли; и тут выяснялось, что пришли они потому, что те не пришли к ним. И затем он говорил о главной нужде. Еще одно песнопение и людей приглашали в СХК. Библиотекарь продавал свою литературу, раздавал трактаты; тут же отвечали на вопросы людей, стоявших вокруг, и потом шли в другое заведение." [Gosemann. 1926. S.222.]

О первом открытом собрании на Курском вокзале повествует журнал "Фриденсштимме" издательства "Радуга": "На Курском вокзале царила невозможная давка. В ужасном хаосе смешались солдаты, красногвардейцы, очереди у торговцев мукой и т.д. Всюду был шум и грязь, какой этот вокзал еще не видывал. И вдруг шум прерывается, наступает тишина и сильный мужской толос звучит через весь зал: "Что за Друга мы имеем..." В тот же миг поющих окружают. Плечом к плечу слушатели стоят на скамьях, столах, до 1000 человек, с благоговением внимая словам о лучшем Друге. Затем следует краткая зажигательная проповедь. Нарушителей порядка успокаивает сама публика. Еще одна песня и проповедь, а в заключение предлагается за мелочь, а то и даром, Новый Завет. И тут опять возникает настоящая давка. Многие, многие руки протянуты за Евангелием, и певцы едва успевают их удовлетворить. Споро снуют их руки. Ведь они так счастливы, что могут сеять это семя. Наконец всех удовлетворили, и довольные певцы идут домой. Это было первое из многих последующих открытых собраний Солдатского христианского кружка на вокзалах." [Volksfreund 7/1.03.1918. S.2.]

В сотрудничестве с Христианским союзом молодежи, основанным возрожденным русским православным студентом Никитой Саловым-Астаховым, организовываются собрания на улицах. [Saloff-Astachoff. 1931. S.13.]

Через несколько недель после основания СХК Яков Дик приступил к изданию листовки "Будильник совести". Первый ее выпуск он лично распространял среди людей на улицах Москвы. [Gosemann. 1926. S.222.]

Вскоре активность СХК достигла тысяч слушателей. Лишь в первые три месяца после Февральской революции кружок провел 40 евангелизационных мероприятий в молитвенных домах баптистов и евангельских христиан, а также в Народном клубе Трубного завода. [Utrennjaja Zwesda. 7/1917. S.7; Istoria. 1989. S.171.]

Русские солдаты, разочаровавшиеся в армейском руководстве, а часто и в самой жизни, были открыты для восприятия Евангелия, как никогда. Абрам Крекер, долголетний издатель журнала "Фриденсштимме" позже писал, что в них можно было заметить "серьезное искание истины", многие из них "пробудились и ожили для веры", благодаря деятельности СХК. [Kroker. 1930. S.13; Kasdorf. 1991. S.127.]

В Москве в СХК вступил Оскар Юшкевич, латыш из Риги. Он происходил из бедной семьи, но это был настоящий музыкальный талант. Личным усердием и кропотливым трудом он добился блестящего образования и вскоре принял участие в обширном турне по Европе. Но слава не могла удовлетворить его душу. В концертном турне по Италии он почувствовал, как никогда, бессмысленность такой жизни. И не находя выхода из своего душевного состояния, начал читать Библию. Оскар Юшкевич достиг веры в Иисуса и решил изучать теологию в Библейской школе в Базеле (Швейцария). Здесь он познакомился и с русскими меннонитами и оценил их по достоинству.

Война заставила Юшкевича вернуться в Россию. Подобно Якову Дику, он стремился к осмысленной миссионерской деятельности. В Германии он периодически принимал участие в работе Немецкой палаточной миссии. В одной из общин Москвы Юшкевич встретился с сотрудниками СХК. Этот труд сразу пришелся ему по душе и вскоре он стал одним из активных сотрудников СХК в Москве. [Toews A. 1949. S.134-135.]

В других городах тоже возникали подобные кружки. Адольф Раймер, служивший в Киеве, в апреле 1917 года услышал о создании СХК в Москве. Он тотчас обратился к двум евангелическим общинам города и вскоре в городе появился СХК, преследовавший цели, подобные СХК в Москве. На территории Киевского университета собиралось до 400 человек, чтобы услышать весть Евангелия. Организовывались так называемые собрания-"летучки", которые проводились в разных частях города и прежде всего в госпиталях. [Молочанская листовка от 28 октября 1917 года. Христианский Союз служащих и рабочих продолжил свою деятельность в Киеве. Reimer. 1918. S.34.]

В Петербурге эту работу выполнял Генрих Энс, меннонит, родившийся в 1888 году в селе Шенфельд. Он был сыном известного разъездного проповедника меннонитской общины, получившего духовное образование в Берлине, в Библейской школе Евангельского Альянса. [Gislason. 1997. S.85.] В СХК Энс познакомился с Адольфом Раймером, став вскоре его духовным воспитателем. [Kasdorf. 1991. S.71.]

Быстрое расширение евангелизационной работы среди солдат требовало организованного подхода к этому делу. Солдаты редко оставались на одном месте. Многие из них впервые услышали Евангелие, другие уже решились следовать за Иисусом, но в этот момент их переводили в другое место. Осмысленный дальнейший труд мог проявиться только при согласованном действии. Так, к концу 1917 года, было решено провести Первую конференции СХК. С 15 по 18 декабря заседали представители различных солдатских кружков в Москве. Они высоко оценили деятельность кружков, утвердили принципы будущей работы, обратились с воззванием к бывшим солдатам и членам церквей с тем, чтобы поддержать евангелизацию среди солдат. Кроме того, было решено издавать миссионерский периодический листок "Свидетельство солдата своим товарищам". [Volksfreund. 7/1. 03. 1918.]

В деятельности СХК было заложено начало Русской палаточной миссии. По воспоминаниям Гензельмана, библиотекаря СХК, идея создания Русской палаточной миссии принадлежала Генриху Зукау. Гензельман писал: "Член СХК Генрих Зукау в беседе с руководителем кружка Яковом Диком выразил свое сердечное пожелание - проехать с палаткой по тогда еще темной России, от села к селу, неся Благую весть о Спасителе от смерти и греха народу, жаждущему свободы." [Henselmann. 1918. S.2.]

Несколько месяцев спустя, Яков, вспомнив этот разговор, тотчас начал вести активные переговоры и молиться об этом со своими сотрудниками. В ближайшее время были организованы специальные молитвенные собрания, взявшие этот новый участок работы под молитвенную опеку. Одного из работников кружка, Петра Винса послали к меннонитам Сибири, для сбора необходимых денежных средств. Вскоре Винс сообщил, что верующие Сибири зажглись этой идеей и собрали на эти цели более 10 тысяч рублей. "Можно было начинать. Великодушная поддержка сибирских верующих рассеяла все сомнения. За этим делом стоял Бог. Салов-Астахов вспоминал: "После подписания мирного договора с Германией в Брест-Литовске и демобилизации солдат СХК был распущен. На одной из его последних встреч был затронут вопрос о продолжении труда на ниве Божией в новых условиях. Тогда один из братьев сказал: "Если бы Бог дал нам хотя бы одну палатку, то мы смогли бы продолжить работу, проповедуя Евангелие, еще не слышавшим его." [Saloff-Astachoff. 1931. S. 14.]

Идея была не нова. Об основании Евангельским Альянсом палаточной миссии в 1902 году в Германии и ее успешной работе уже говорили среди меннонитов на юге России. Яков Феттер, основатель миссии, посетил меннонитские колонии в декабре 1906 - январе 1907 годов. [О его биографии и истории возникновения Немецкой палаточной миссии см: Vetter Maria. Evangelist Jakob Vetter, Ein Lebensbild. Verlag der Deutschen Zeltmission, 1922.] Его посещение было благословенным. [Friedensstimme.] И позже читатели "Фриденсштимме" были проинформированы о деятельности немецкой палаточной миссии. [Так, в журнале "Фриденсштимме" от 26 июля 1908 года появилась статья о деятельности Немецкой палаточной миссии.]

Таким образом, миссия с палаткой для меннонитов юга России не была новшеством. Здесь были энтузиасты, в частности Адольф Раймер, пытавшиеся склонить руководство общин к созданию палаточной миссии.

Руководители СХК следили за развитием деятельности немецкой палаточной миссии. К тому же Дик, Юшкевич и Раймер лично знали Феттера, её основателя. Никита Салов-Астахов вспоминал, что Яков Дик уже в Германии интенсивно занимался вопросом палаточной миссии и начал серьезно молиться о том, чтобы и в России можно было начать подобный труд. [Saloff-Astachoff. 1931. S. 14.] И час настал. Меннониты были готовы поддержать это дело.

Подписанием Брест-Литовского мира был положен конец войне. Тысячи русских солдат возвращались домой. Солдаты-меннониты тоже потянулись к своим домам. По окончании зимы вернулись домой, на родину, Генрих Зукау, Генрих Энс и Адольф Рай-мер. Дик же остался в Москве. Как руководитель СХК и талантливый организатор, он чувствовал ответственность за евангелизацию в Москве. Успехи все больше питали в нем идею Генриха Зукау - основание палаточной миссии в России. Вскоре он собрал молитвенные кружки для реализации отважного плана.

Не удивительно, что в России, казалось, все воспротивилось этому плану. Страна была полностью разрушена. Всюду царила анархия. Но в ужасном хаосе люди взывали о духовной помощи. Как никогда, почувствовал Яков Дик, что пробил час, когда этим людям нужно дать Евангелие, если это даже потребует полной жизненной самоотдачи.

Окрыленный этой зародившейся в нем мечтой Яков Лик весной 1918 года направился в Молочную. Он поделился своим планом с Адольфом Раймером, Генрихом Энсом и другими руководящими братьями. Они приняли этот как поручение Божие. Каждый из них использовал время немецкой оккупации, чтобы научиться евангелизаиии среди русских. Генрих Энс, к примеру, сопровождал Адольфа Раймера в длительных поездках и многое перенял от него. Другие молодые братья и сестры тоже принимали участие в этих поездках. Меннонитские общины готовы были поддержать палаточную миссию. Во время своих путешествий Яков Феттер повсюду рассказывал об истории своего предприятия, сводя его к откровению Божию. Во время Евангелизации ему явилось видение - большая палатка - и он услышал голос: "Это место, где ты соберешь народ и где сможешь подготовить почву для детей Божиих". При этом он увидел внешнее и внутреннее устроение палатки. Это произошло еще в 1895 году. Семь лет спустя видение стало явью.

Эта история надолго осталась в памяти меннонитов и еше долгие годы после посещения Якова Феттера не покидала их. Господь обильно благослови его служение, многие люди пришли к вере. Из сел сообщали о пробуждении.

Ободренным оставил Яков дома братьев и отправился в поездку по общинам, всюду говоря о том, что час Божий для русских пробил. Вскоре к нему присоединился Генрих Энс. Теперь они были в пути вдвоем.

Одновременно с поездкой по общинам братья пытались найти палатку. Но в хаотической обстановке политической и экономической смуты это было не легко. Наконец к середине июня 1918 года Генрих Энс разыскал в Москве фирму, которая согласилась сшить палатку на 400 мест за 4500 рублей. [Henselmann. 1918. S.2.] Объявились и первые миссионеры-палаточники. Кроме Якова Лика и Генриха Энса дали свое согласие Арон Лик, Абрам Эпп и Оскар Юшкевич. Поскольку Оскар Юшкевич учился в Библейской школе в Германии и был знаком с немецкой палаточной миссией, на него легли обязанности по руководству.

К 15 июня братьям передали палатку. [Gosemann. 1926. S.241.] А 22 июля на торжественном собрании в Москве палатка была освящена. Её установили, празднично украсив, на Покровке 9. Яков Лик начал собрание рассказом об истории миссионерского филиала СХК и его особом поручении. За ним последовали свидетельства миссионеров-палаточников, а в заключение выступили несколько баптистских проповедников. Пресвитер общины евангельских христиан в Москве А.А. Андреев, известный евангелист и член СХК возложил руки на миссионеров и благословил их на трудное дело. [Enns. 1918. S.3; Henselmann. 1918. S.3; Gislason. 1997. S.86.] Оскар Юшкевич был рукоположен руководителем палаточной миссии. [Henselmann. 1918. S.3.]

На следующий день палатку разобрали и упаковали вместе со множеством духовной литературы, доставив ценную посылку на Московскую железнодорожную станцию. Утром 24 июля этот груз был отправлен поездом на станцию Хоботово, недалеко от города Козлова Тамбовской губернии, расположенного в 500-ах километрах юго-восточнее Москвы. Руководители палаточной миссии избрали этот регион, надеясь добыть здесь достаточно провизии для сотрудников миссии. Спланировано было начать первую экспедицию миссии в Моршанске, так как там были некоторые верующие. Но железнодорожная касса не продавала билеты в более южные регионы. Там свирепствовала война. [Генрих Энс послал сообщение об общинах Молочной уже 28 июля 1918 года. Письмо было исполнено благодарности и радости " работа началась. Friedensstimme 53, 22. September 1918. Enns. 1918. S.3.]

Через день сотрудники миссии покинули Москву. Все они были настроены бодро. Сразу после выезда Якова Дика из Москвы Эрнст Госеман в Германии получил от своего друга письмо. "Мы ликуем, с нами Бог! Но вместе с тем мы постыжены в том, что мы так мало от Него ожидали, а Он с самого начала нас так обильно благословил..." - писал Яков Дик. [Gosemann. 1926. S.241.]

Сотрудники миссии и палатка благополучно прибыли на станцию Хоботово. Аля работы миссии братья выбрали село Хоботовское, расположенное в трех верстах от станции. Местный комиссариат принял их любезно и без дальнейших расспросов разрешил им проведение евангелизационных собраний в селе. Комиссар даже предоставил им две телеги для доставки в село палатки и литературы. В субботу 27 июля, в половине третьего дня, колонна миссионеров въехала в село. В пять часов вечера была установлена палатка. Первая акция палаточной миссии на русской земле началась.

В семь часов вечера состоялось первое собрание, на которое пришли около 100 человек. На следующий день детское богослужение посетили более 100 детей, на два часа дня было назначено следующее собрание. У православных крестьян тут же возникли вопросы относительно почитания икон и свободной молитвы, но евангелистам удалось удовлетворительно ответить на их вопросы, не вызвав негативной реакции. Вскоре доверие к миссионерам утвердилось и люди потянулись к ним с разными вопросами и за советами. [Enns. 1918. S.3; Gislason. 1997. S.87.]

Абрам Эпп имел некоторые медицинские познания и использовал их для помощи. Медицинское обслуживание, как и всюду в российской деревне, отсутствовало полностью, люди страдали от разных заболеваний. Миссионеры знали об этом и запаслись в Москве необходимыми лекарствами. К сожалению, Эпп к середине августа оставил миссию. Поэтому Генрих Энс обратился к читателям "Фриденсштимме" с просьбой молиться о враче, который мог бы присоединиться к рабочей группе. [Enns. 1918a. S.1.]

В Хоботовском палатка стояла девять дней. Каждый вечер проводились собрания. Затем группа направилась в соседнее село Терновое. И здесь комиссар был очень хорошо настроен по отношению к миссионерам. Православный священник был против такого рода мероприятий и категорически отклонил предложение побеседовать с миссионерами. На собраниях часто появлялись настроенные им нарушители порядка и поэтому комиссар был вынужден просить группу оставить село. Но затем, сам посетив собрание, он был тронут проповедью и попросил Якова Лика остаться.

Два случая за время работы во втором селе показали, с какими трудностями столкнулись миссионеры-палаточники. В один из вечеров пришел к вере в Иисуса шестнадцатилетний юноша. Когда его православные родители узнали об этом, они запретили ему всякий контакт с миссионерами. Но юноша не послушал их. Обретенная им любовь к Богу заставляла его проводить с миссионерами все свободное время. И тогда отец предпринял ужасные меры по отношению к сыну. Он пригласил двух соседей, которые избили парня до потери сознания. Через некоторое время, когда он пришел в себя, отец буквально притащил сына к палатке миссионеров и бросил его там. Миссионеры выходили юношу, поставили его на ноги. [Saloff-Astachoff. 1931. S. 16.]

Местному священнику удалось уговорить женщину, которая некоторое время провела в монастыре, дать клятву поджечь палатку. Она наполнила бутылку керосином и направилась к палатке, чтобы свершить свое злостное намерение. Однако, придя к палатке, она все же решила сначала послушать "антихристовы беседы" палаточников. Пение и евангельское Слово так овладели ею, что она вскоре забыла о своем намерении. К концу собрания Дух Святой коснулся ее сердца, она подошла к одному из проповедников и отдала ему бутылку с керосином, рассказав ему все. Со слезами на глазах отдала она свою жизнь Иисусу.

"Л уже давно искала Бога. Еще в молодости я некоторое время провела в монастыре. Я разыскала так называемое "святое место", молилась пред иконами, но все это мне не помогло. И в конце концов я обещала Богу, если Он простит мне мои грехи, уничтожать всех людей, настроенных по-антихристски. Священники благословили меня на это дело. Но только здесь я нашла то, что душа моя искала. В незнании я шла против Него, но теперь я навеки спасена." [Saloff-Astachoff. 1931. S.1 7.]

Такие истории вскоре можно было слышать часто. Проработав семь трудных дней, миссионеры с палаткой направились дальше, в Востролучье. И здесь жители толпами потекли на собрание, но, как и раньше, здесь тоже повторились противления со стороны православных священников.

В этих селах они не нашли верующих. Сколько людей за время работы миссии покаялось, нам неизвестно. Генрих Энс писал: "В Хоботовском остались люди, обещавшие служить Господу." [Enns. 1918. S.3.]

И лишь в Нанино пришли к вере люди надолго. Сама почва была здесь совсем иной. Во-первых, несколько лет тому назад в близлежащем лесу работали мужчины-меннониты, оставившие у населения хорошее впечатление о себе. Во-вторых, в селе жила семья Смагиных, верующих людей, у которых миссионеры остановились на квартире. К этому времени приехал из Москвы евангелист А.А. Андреев, проповедь которого была явно людям более доступна и понятна. Возможно и то, что Андреева как русского слушатели принимали охотнее. Во всяком случае, миссионеры сделали вывод, что очень важно иметь в группе русских.

Когда через неделю в Нанино разбирали палатку, миссионеры насчитали десять верующих душ, остающихся в селе, среди них сельский учитель. [Enns. 1918a. S.2.]

Шестого сентября миссионеры перевезли палатку в Жидиловку. И опять люди потекли в палатку. Но погода не благоприятствовала. Сильные дожди не позволили продолжить работу. Первая экспедиция русской палаточной миссии подходила к концу. После долгих молитв и бесед миссионеры решили оставить Юшкевича и Михайлова для дальнейшей работы на месте, а Лик и Энс вернулись в Молочную, чтобы просить у общин более усиленной поддержки палаточной миссии. [Смотри дневниковые записи: Friedensstimme 4., 7., 11. от 14.12.1918 года. Saloff-Astachoff. 1931. S.1 7.]

Еще в сентябре Яков Дик и Генрих Энс начали объезжать общины и свидетельствовать о работе палаточной миссии. Якова Лика предупредили о сложившейся ситуации в колониях. Во многих местах меннониты были готовы отказаться от пацифистских взглядов и полны решимости взяться за оружие. Дик предостерегал людей от этого безумия, призывая к новой евангелизации поддержке миссии ради Царства Божия. Его активное выступление против самообороны снискало ему немало противников. Однажды за проповедь в Тигервейде его даже заперли в местной пожарной команде. Эту акцию выполнял некто Плет. На следующий день Дика должны были доставить в управление меннонитской самообороны в Гальбштадт и там осудить. [Saloff-Astachoff. 1931. S.18.] Когда весть о его аресте распространилась, из соседнего села пришли молодые люди, которые накануне на евангелизации покаялись, и освободили проповедника. [Saloff-Astachoff. 1931. S.18; Gislason. 1997. S.88.]

В критике самообороны Яков Дик был не одинок. Против нее выступали многие другие, в первую очередь Адольф Раймер. Разгорелась дискуссия о важности непротивления, которое утратило во многих областях жизни традиционную значимость. Говорили об активной службе, о готовности в необходимых случаях с оружием в руках защищать родину. И то, что меннониты, по крайней мере состоятельные, проявили себя как агрессивные, а иногда и шовинистически настроенные деловые люди, что большинство меннонитов считали себя более цивилизованной расой (во всяком случае по отношению к русским), все это можно было причислить к затронутому комплексу вопросов. Ситуация сложилась довольно сложная, хотя аспекты непротивления злу насилием рассматривались с миротворческих позиций.

Спустя несколько дней после освобождения Дик поехал в Клеефельд. Адольф Раймер организовал там Библейский курс, и Яков вместе с женой решили принять в нем участие. Это были дни особого общения. Вновь и вновь братья молились о положении меннонитов, их большой ошибке - после столь долголетнего дружественного сосуществования браться за оружие. Салов-Астахов, молодой русский студент, который впервые принимал участие в Библейском курсе меннонитов, вспоминал, как Яков молился за господина Плета и его единомышленников, чтобы Бог их вразумил. В отношении Плета Бог вскоре ответил на молитву Якова. Плет скоропостижно заболел, его постигла страшная болезнь - рак языка. Он уже не мог говорить. И в своей неописуемой нужде он пригласил проповедника и на листке бумаги написал: "Это суд Божий надо мною, за все зло, причиненное мною Якову Дику." Затем он покаялся и предал свою жизнь Господу Иисусу. [Saloff-Astachoff. 1931. S.19.]

В это время Якова Дика арестовали вторично. На этот раз это были красные, взявшие власть в Молочной в свои руки. Его обвинили в проведении политических собраний и выступлениях против большевиков. Естественно, это была клевета. Когда приблизился срок суда, в Молочной появились братья Юшкевич и Михайлов. Особенно проявил свой талант красноречия Михайлов. Он принял на себя оправдательную речь в защиту Дика. И трибунал последовал его аргументам и освободил Якова. [Saloff-Astachoff. 1931. S.20.] Все эти события не помешали ответственным братьям из СХК продвигать вперед идею палаточной миссии. В начале 1918 года "Фриденсштимме" опубликовал заявление СХК в адрес евангелистского объединения "Филадельфия". [Евангелизационное общество "Филадельфия" было организовано вместо Общества по распространению трактатов. Friedensstimme 60/1918, S.2. Friedensstimme. 56/1918. S.3-4; 57/1918. S.3-4.] Заявление не подписано, но можно предположить, что оно написано не только Яковом Диком. Этот документ представляет глубокий анализ первой палаточной экспедиции миссионеров. В этом документе уделяется большое внимание обучению миссионеров, что свидетельствует о том, что в его подготовке принимал участие Адольф Раймер. Авторы заявления призывали меннонитские общины серьезно отнестись к вопросу евангелизации русских и таким образом загладить вину пренебрежения к своим соседям за столь долгие годы жизни меннонитов в России. Основание палаточной миссии независимо от деноминации было бы самым верным путем в этом служении. Миссия не только соответствовала повелению Господа Иисуса, но и позволяла проникнуть свежему веянию в застоявшуюся духовную жизнь меннонитов.

Заявление затронуло и некоторые практические темы. В частности, ставилась задача перед земледельцами-меннонитами - нести Евангелие русским крестьянам. В этом вопросе активность миссий до сего времени была незначительной. Евангелизаиионная работа евангельских христиан концентрировалась в городах. И именно на селе палатка была лучшим выходом в поисках помещения для собраний, чему на местах препятствовала все еще сильная православная иерархия. Палатки в этом случае были идеальным средством. Их можно было легко транспортировать, они вмещали большое число слушателей и стоили гораздо дешевле, нежели арендованные помещения.

Было предложено приобрести пять палаток, которые за летний сезон - с мая по октябрь, установленные в населенном пункте в течение недели, могли обслужить 120 сел.

Много в этом документе было посвящено содержанию работы. Было достигнуто понимание того, что наряду с меннонитскими проповедниками в работе миссии должен принимать участие и один русский проповедник. Необходимо было оживить, сделать более интересной вечернюю программу. Это касалось оркестров и хоров. И в заключение авторы заявления указали на необходимость достижения доверия русских крестьян. С каждой палаткой должны были следовать минимум пять человек, которые сменялись бы через каждые два месяца. Молодые люди должны быть готовы помочь крестьянам в любом труде. Мужчины - на поле, а женщины - в домашнем хозяйстве должны были заложить основу доверия, которое способствовало бы сближению с крестьянами и устранило бы страх.

Чтобы не впасть в проблемы поместного меннонитского характера и сохранить основу, братья решили основать новое общество в Москве или Киеве. В одном из таких центров, значительно удаленном от базы поддержки в Молочной, можно было руководить всей работой. Именно в этом вопросе чувствовалась рука Адольфа Раймера. Его личный опыт с миссионерским комитетом братских меннонитских общин потерпел крушение.

Заявление вызвало большой интерес и поддержку. [Friedensstimme. 57/1918. S.4.] Яков Дик был уполномочен зарегистрировать палаточную миссию. Новую организацию Яков Дик зарегистрировал в комиссариате внутренних дел в Харькове как Евангелизационную палаточную миссию на юге России. [Regehr. 1984. S.12.] На удивление всем, большевистские власти не воспрепятствовали этому меннонитскому предприятию. Палаточная миссия была открыта и началась подготовка к ее второму рабочему сезону.

Почти всю зиму конца 1918 - начала 1919 годов Яков Дик, Генрих Энс и Оскар Юшкевич посещали меннонитские общины. Всюду они призывали верующих поддержать палаточную миссию и к ее работе. Было ясно, общины на это дело необходимо воодушевить, но не должно возникнуть мнение, что в ней может принять участие каждый. Миссия, предстоявшая этим людям - трудное мероприятие. Нужны люди, готовые отдать ради дела Господня даже жизнь. И братья не делали из этого секрета.

Их старания вскоре оправдались. Вестник сообщает: "В Молочной возник особый интерес к палаточной миссии. Когда летом 1919 года был обнародован призыв о работниках в миссии, сразу объявились 24 человека - 12 мужчин и 12 женщин." [Kasdorf. 1991. S.129. Rehger. (1984. S.1 2) Gislason. 1997. S.90.] Среди них двое русских - Голицын из Могилева и студент университета Никита Салов-Астахов; еврейка Регина Розенберг из Конотопа. Естественно, большинство составили немцы меннониты: Яков Регер из Александеркроне, Генрих Эпп из Александерволя, разбиравшийся в природных методах лечения болезней, Екатерина Янцен из Александерволя и Екатерина Энс из Тигенхагена, медсестра по образованию; Сара и Елизавета Хюберт-Зукау - и это лишь некоторые из них. [Gislason. 1997. S.90; Saloff-Astachoff. 1931.; Ediger. 1994. S.13-14]

На конференции меннонитской братской общиной 15 сентября 1918 года было вынесено решение предоставить освобожденного миссионера Фрезе на летний сезон 1919 года в распоряжение палаточной миссии. [Unruh. 1955. S.320; Kasdorf. 1991. S.130.] Складывался солидный рабочий коллектив.

Весной 1919 года в доме-диаконисе "Мориа" под руководством Оскара Юшкевича начались подготовительные курсы для миссионеров-палаточников. [Saloff-Astachoff. 1931. S.21.] Один из участников, И.Регер, вспоминал: "Расписание курсов было очень просто. До обеда повторяли домашние задания и готовили новые лекции на следующий день. От каждого студента ожидали тщательного изучения одной из книг Библии и ее изложения в кратком докладе. После обеда время посвящали изучению Послания филиппийцам. Ежедневно прослушивали две проповеди с последующей конструктивной критикой." [Regehr. 1984. S.12.]

Особое внимание уделялось таким вопросам:

1. Как вести беседу с номинальными православными христианами о спасении во Христе.

2. Как указать путь следования за Христом людям, ищущим спасения.

3. Как лучше читать и изучать Библию.

4. Как в собраниях, а также личных беседах более эффективно передавать Евангелие. [Kasdorf. 1991. S.130.]

Естественно, разговор шел и о контакте с русскими людьми, об их обрядах и традициях. Аля меннонитов, живущих в России и хорошо говоривших по-русски, все эти вопросы были новшеством. Они знали русских лишь и слуг. Личные контакты в основном с раннего детства воспрещались, как наглядно показывает пример семьи Дик. Конечно, при таком воспитании не формировались чувства любви и взаимопонимания по отношению к русским людям. Яков Дик хорошо знал это Во время обучения уделялось особое внимание данному вопросу.

Чтобы ослабить бремя нагрузки и дать возможность другим общинам принять участие в работе палаточной миссии, Дик перевел вторую часть подготовительных курсов в села Клеефельд и Александеркроне. В.Е. Буков, И.П. Регер, Я.Г. Тиссен и Никита Салов-Астахов проводили там занятия. [Regehr. 1984. S.12.] Подготовительные курсы закончились 6 июня 1919 года.

В это время Яков Дик и Михайлов пытались зарегистрировать миссию у местных властей в Харькове. Когда им это удалось, они направились в Москву, чтобы запастись там подходящими палатками, медикаментами и христианской литературой. Общины в Молочной собрали достаточно денег, но палатки в производственном масштабе в это ужасное время промышленной разрухи не выпускали. Поэтому было очень непросто купить палатки и медикаменты. В конце концов братья обратились в правительственные инстанции в Москве. Яков использовал прежние контакты в Красном Кресте. И опять случилось чудо. Как известно, в России ничто не действует так хорошо, как связи. Не зря русские говорят: не имей сто рублей, а имей сто друзей. И хотя большевики многое в стране изменили, "блат остался блатом". [Блат - взаимоотношения, способствующие личным интересам.] Новая власть, на удивление, была не только благонастроена к официально зарегистрированной миссии, но даже подарила ей столь желанные палатки. [Toews 1949. S.133; Regehr. 1984. S.12; Kasdorf. 1991. S.129; Gislason. 1997. S.90. Были ли эти палатки получены от Русского Красного Креста, как утверждают многие авторы, сказать трудно. Но такое можно предположить, так как Яков Дик со времен СХК имел хорошие контакты в Красном Кресте.] В другом месте руководители миссии купили достаточно целебных снадобий и 15 тысяч экземпляров Библии, Нового Завета и другой христианской литературы. [Saloff-Astachoff. 1931. S.22.] Теперь работу миссии можно было начать.

Яков Дик покинул Москву, чтобы лично проводить миссионерские рабочие группы к местам назначения, в то время как Генрих Энс и Михайлов остались в Москве, чтобы вовремя доставить ценный груз.

Начался второй этап в истории Русской палаточной миссии. Бог вновь организовал все чудным образом. Политическая обстановка, казалось, способствовала запланированной миссионерской экспедиции. В марте 1919 года Красная Армия все еще удерживала меннонитские поселения, но к началу июня соединения генерала Деникина вытеснили красных и двинулись на север, в направлении Харькова. Полтавская губерния оказалась под контролем белых. И именно эту область руководители миссии избрали для летней экспедиции палаточной миссии 1919 года. При власти белых работа летней экспедиции палаточной миссии была намного проще и безопаснее. Сигнал к выступлению можно было давать. В конце июня в меннонитской братской общине Рюкенау состоялось торжественное служение по случаю открытия палаточной миссии 1919 года. [Toews A. 1949. S.130; Gislason. 1997. S.91.] Следует сказать, что к этому моменту почти все сотрудники миссии были в пути к местам их назначения. Они выехали уже в середине мая. [Saloff-Astachoff. 1931. S.22.] Сборным пунктом для участников миссии, обслуживающих пять новых палаток, была избрана узловая железнодорожная станция Панутино близ города Александровска, недалеко от линии фронта. Первую палатку, которая хранилась в доме верующей семьи в Тамбове, решили использовать на прежнем месте.

А теперь предстояло добраться до Панутино. Между Панутино и Александровском проходила линия фронта. Здесь стреляли, убивали и занимались мародерством. С затаенным страхом в сердце отправились миссионеры на станцию. Их работа, при чисто человеческом подходе, начиналась с непреодолимого препятствия. Поэтому очень много молились.

В составе последней миссионерской группы оставили колонию Яков Дик с женой и сыном Зигфридом, Никита Салов-Астахов со своей невестой Екатериной Энс, сестрой Генриха Энса. Первым препятствием было расстояние в 40 километров до следующей железнодорожной станции. Всюду встречались вооруженные люди, солдаты всех мастей, и, естественно, подводы миссионеров часто останавливали. Продвигались очень медленно. Когда они наконец добрались до следующей станции, то их буквально одолели массы людей, едущие в различных направлениях. Это были беженцы, спасавшиеся от ужасов войны и нужды. Многие из них страдали от голода.

Вскоре выяснилось, что в нескончаемом потоке людей будет не так то просто приобрести железнодорожные билеты. И если даже повезет с покупкой билетов, то мало шансов пробраться в переполненные вагоны необходимого поезда. Но что-то нужно было делать. В Панутино миссионеры ждали своих руководителей. Будь то раньше, Яков, конечно же, задействовал бы свой организаторский талант, зная все ходы и выходы русской системы, обязательно нашел бы выход. Но Яков изменился. В первую очередь он искал место, где группа могла бы уединиться. И вскоре он нашел свободный пульманский вагон на запасном пути. Здесь они временно устроились и предали все остальное Господу. Но проходило время, а все расспросы и усилия были тщетны. Миновало два дня, а они все еще сидели на месте. И вдруг Якову стало ясно. У Бога явно была причина задержать их на этой станции. Но что это была за причина? И опять они углубились в молитву, и все стало ясно. Этой причиной были люди. Да, множество уставших, больных, огорченных людей, застрявших на вокзале так же, как и они, но с той разницей, что они не имели никакой надежды в жизни. А миссионеры Русской палаточной миссии были Божиими посланниками мира даже в Панутино. А что ожидало обездоленных людей? Было ли правильно просто без слов пройти мимо них? И Бог тут был другого мнения. Позже один из участников мероприятия вспоминал: "Мы были слишком озабочены собой и трудностями нашей поездки и поэтому не видели тысяч людей, собравшихся вокруг станции, как овцы без пастыря. Они остались без крова, их настигал террор, они не знали, куда им идти. И прежде чем ехать дальше, Господь открыл нам, что мы должны рассказать этим людям о Его безграничной любви".

Итак, всем стало ясно, почему поездка не могла продолжаться. Нужно еще кое-что уладить. Да и как Господь мог вести их дальше, если здесь были люди, которым Он срочно хотел что-то сказать? Все с облегчением вздохнули. Яков Дик встал с колен и подошел к двери пульманского вагона. Всюду сновали люди. Они бегали в разные стороны, скрючившись, сидели на рельсах, кричали друг на друга, многие из них плакали. "Начнем!", - воскликнул Яков, обращаясь к миссионерам, и первым запел евангельский гимн. Его жена, Никита Салов-Астахов и Екатерина Энс тут же присоединились к нему. Вскоре первые любопытные приблизились к вагону, а через несколько минут сотни людей окружили поющих. Одна песня сменялась другой. Затем Яков Дик, а вслед за ним и Никита Салов-Атахов обратились к Слову Божию. Они говорили о любви Божией, о Его Сыне Иисусе Христе, о Его страданиях и ужасной смерти. В их речи все чаще повторялась мысль, что все это было во имя таких же вот людей, как и они. Перед глазами слушателей встал образ Бога, любящего людей, любящего именно тогда, когда, казалось, всякая надежда на смысл жизнь иссякла. Позже Никита Салов-Астахов писал: "Беженцы с большим интересом слушали, часами не сходя с места. Матери держали на руках детей, у многих были заплаканы лица. Воздействие силы Духа Святого было явно. Люди почувствовали бремя тяготивших их грехов, почувствовали свое полнейшее поражение." [Saloff-Astachoff. 1931. S.25. Перевод автора.]

В то время как Никита проповедовал, к нему вдруг подошел военный и приставил к виску пистолет, велев прекратить проповедь и распустить людей. Миссионеры подчинились и только собрались уединиться, как толпа в один голос заревела: "Продолжай!" После поддержки столь многочисленной массы военный оставил проповедников в покое, собрание можно было продолжить. И другие коммунисты пытались помешать собранию. Они задавали вопросы, угрожали миссионерам арестом и даже расстрелом. Но ничего не помогало, богослужение продолжалось. Люди не допустили, чтобы у них похитили возможность услышать Слово Божие.

Особенно интересна следующая история. Молодая коммунистка, отделившись от толпы, направилась к миссионерам, громко обращаясь к ним со словами: "Верите ли вы вообще в то, что говорите?" Когда миссионеры подтвердили это, она продолжала: "В Библии написано, чтобы вы возлюбили ближнего своего, как самого себя", а теперь посмотрите на себя, у вас у всех есть обувь, а я боса. Мне нужны ботинки, отдайте мне свои, а вы обойдетесь и без них!" Толпа с затаенным напряжением наблюдала за женщиной и миссионерами. Яков Дик, к которому она обратилась, еще раз спросил ее, действительно ли у нее нет ботинок. После этого он снял свои и отдал их жещине. Она явно не ожидала такого поступка, немного сконфузившись, отступила назад в толпу. Лица людей из толпы осияла радость. "Слава Богу! Есть еще люди, которые поступают, как поступал Иисус", - можно было услышать из толпы. Но вдруг перед молодой женщиной появился мужчина, который явно хорошо ее знал. Громко ругаясь, он обратился к ней: "Стыдитесь, гражданочка. У вас дома не одна пара ботинок, а сюда вы пришли только, чтобы досадить проезжим людям. Именно этого вы и хотели. А ботиночки сейчас же отдайте". Толпа набросилась на женщину и ей не оставалось ничего иного, как возвратить ботинки. Яков взял их обратно и продолжил проповедь. Лишь к вечеру уставшие, но сверхсчастливые миссионеры закончили собрание. Однако, их служение не закончилось. Когда люди постепенно отошли от вагона, к миссионерам подошли две женщины - мать и дочь. Обе плакали. И тогда старшая из них начала свой рассказ: "Мы тоже когда-то были христианками, но нас выгнали из собственного дома, разлучили с близкими и в конце концов мы вынуждены бежать от приближающегося фронта. В пути мы, как и многие другие, согрешили и отпали от веры. Жизнь наша становилась всё невыносимее, все от нас отказались. Мы стали никому не нужны. Мы согрешили против Духа Святого и огорчили Бога, поэтому видели лишь один выход - покончить с жизнью. Но в последний момент мы пришли сюда и услышали о благодати Божией, об очистительной силе Крови Христа. В нас опять поселилась надежда, что Он простит нас. О как бы нам хотелось вернуться к Нему и вести благочестивую жизнь! Ведь Он простил отрекшимся от Него ученикам. Неужели Он не простит и нам?"

Миссионеры пригласили женщин в вагон, ободрили их перед покаянием. После чего в вагоне можно было слышать только громкий плач и исходящую от сердца просьбу о прощении грехов. Когда женщины встали с колен, их лица сияли. Произошло чудо. Здесь действовал Бог. Вина и грех были прощены, а тяжкое бремя, которое привело женщин к такому отчаянию, было снято.

К братьям обращались и другие христиане. Грязный пульманскии вагон вдруг превратился в молитвенный дом и один за другим люди находили там утешение и ободрение.

Когда наконец настала ночь и люди улеглись отдыхать, появились солдаты. Они требовали, чтобы братья пошли с ними; последовали долгие беседы. Но официальные регистрационные документы повлияли на коммунистов и не допустили насилия. В конце концов они отстали от братьев и приказали им сесть в следующий поезд, который вез раненых и больных солдат. Этой же ночью они продолжили свою поездку в Александровск. [Saloff-Astachoff. 1931. S.24-28. Перевод автора.]

И разве это не чудо! Бог соделал по-человечески невозможное. А так как миссионеры своей проповедью мешали будням коммунистов, то они со всем комфортом отправили их к месту назначения. Ведь у Бога Свои пути решать неразрешимые проблемы. А кто следует за Богом, тот должен предвидеть жизнь, полную неожиданностей.

Со множеством приключений, но все группы вскоре прибыли в Александровск. Здесь нужно было найти путь через линию фронта. Город был окружен. Армия генерала Деникина стояла у города. Канонаду боев можно было слышать. Как можно пробраться через враждующие стороны?

Яков Дик, посоветовавшись с братьями, решил провести духовное мероприятие в Александровске, в местных общинах евангельских христиан, баптистов и меннонитов. Ведь он несколько дней тому назад сам познал, что Бог Своих работников никогда не задерживает без причины. Естественно, не случайно застряли они и в Александровске. Исходя из различия поместных общин, рабочая группа миссии разделилась на две подгруппы, распределившись по общинам. Благословенные дни! Молитвенные дома были переполнены. Христиане, а многие из них лишь недавно пришли к вере в Иисуса, были духовно тяжело травмированы сложившейся обстановкой. Ведь времена нужды всегда оставляют след. А нужды в Александровске оказалось более чем достаточно. Не впервые город находится в окружении. Проповедь миссионеров и их личные усилия в деле Господнем для многих послужили хорошим подкреплением. Свежий духовный ветер опять повеял над общинами. [Saloff-Astachoff. 1931. S.28.] С удовольствием остались бы миссионеры здесь еще дольше, но окружение Александровска становилось все более критичным и руководству миссии необходимо было что-то предпринимать. Красные останавливали каждого, появившегося на улице человека, направляя его копать окопы. Ради этого миссионеры-палаточники, конечно, не пришли в Александровск. С помощью братьев из местных общин, знавших местность, группа в конце концов покинула город в направлении железнодорожной станции Синельниковo, прямо в район линии фронта. Продвижение вдоль железной дороги казалось невозможным. Поэтому после многих молитв и рассуждений они решили пробираться обходным путем, через села. Так они могли либо незаметно пересечь линию фронта, либо же в одной из деревень попасть в руки белых. С другой стороны, путь через села предлагал хорошую возможность проповеди Евангелия. Таким образом они вскоре опять попали в Панутино - исходный пункт запланированной миссионерской экспедиции.

Но одну проблему нужно было еще разрешить. Для перевозки литературы и медикаментов, а также провизии необходимо было срочно достать повозку. Естественно, в мирное время это не составило бы труда. Но теперь свирепствовала война. Разве сможет крестьянин, каким бы верующим он ни был, понять миссионеров, задумавших поехать прямо под дула деникинских орудий? Казалось, таких добровольцев нет. И опять Яков Дик собрал молитвенный кружок. И Бог вскоре дал ответ. Верующий крестьянин-меннонит из-под Александров-ска, у которого солдаты за несколько дней до этого свели со двора последних коров, согласился перевезти миссионеров. Поездку можно было начинать. Никита Салов-Астахов вспоминал: "Путь проходил между двумя фронтами: справа - армия Деникина, а слева - Красная Армия. Обе несли смерть и разрушение. Посередине шла армия Иисуса, поддерживаемая Господом! Она несла жизнь, утешение и радость, ибо возвещала искупление во Христе Иисусе, Господе нашем." [Saloff-Astachoff. 1925. S.66.]

Первым селом на их пути было Маркузово, живописное село на берегу Днепра. Там проживали две верующие семьи, у них и предполагали миссионеры остановиться на ночь. Группа въехала во двор одного из братьев, когда тот спустился с крыши только что отстроенного им сарая. Миссионеры представились и, когда намекнули о ночевке, он заулыбался во все лицо. "Появись вы днем раньше, мы не смогли бы вас принять", - сказал брат. Выяснилось, что в их семьях были больные оспой, а крышу сарая брат только что покрыл. Теперь настала очередь удивляться миссионерам. Им стало ясно, почему они так долго искали подводу. Но у Бога Свой план, а в нем распределен каждый день. Мы, люди, часто не понимаем Его план. "Так Господь побеспокоился, чтобы квартира для Его служителей была готова как раз вовремя. С радостью поселилась группа в этом новом жилье. С благодарственной молитвой расположились мы прямо на полу, на соломе", - писал один из участников миссии. [Saloff-Astachoff. 1925. S.67; 1931. S.30.] В тот же вечер группа провела в сельском клубе евангелизационное собрание. На следующий день они направились дальше через села в Синельниково, расположенное примерно в 80 верстах. [Saloff-Astachoff. 1931. S.31.]

Всюду представлялась возможность проповедовать Евангелие. Группа посетила ряд деревень, где провели евангелизационные мероприятия. Всюду люди приходили к вере в Иисуса. [Ebd.]

Но миссионеры не только проповедовали. Днем было достаточно возможности поддержать людей делом. Они помогали крестьянам на поле собирать урожай или часами работали на огородах сельчан. Сестры помогали женщинам в домашнем хозяйстве, ухаживали за малыми детьми, стирали белье и мыли посуду, заботились о больных. В одной из деревень крестьянин строил себе дом из соломы и глины. Работа продвигалась очень медленно, так как он был один. И миссионеры решили ему помочь. Когда они на следующий день покидали село, дом был почти готов. [Ebd. S.32] Вечером, когда крестьяне возвращались с полей, миссионеры проезжали по селу, приглашая людей на собрания. Приходили многие. Бог благословлял труд Своих детей.

По пути в Синельниково они не встретили ни одного солдата. Бог провел их между двумя фронтами и, когда они наконец пришли в Синельниково, линия фронта осталась позади, они оказались на территории белых.

Здесь миссионеры провели несколько дней. В городе существовала небольшая баптистская община, и верующие Синельниково оказали им радушный прием. Был организован и проведен целый ряд собраний в домах верующих и прямо под открытым небом. Между делом Яков Дик добился соответствующего разрешения у военных властей на проведение миссией мероприятий евангелизационного характера на территории белых [Харьковские регистрационные документы в данном случае помочь, конечно, не могли. Более того, могли вызвать неприятности. Поэтому их нужно было спрятать.], затем они направились на поезде в Панутино. Здесь их встретила Регина Розенберг.

В Панутино их ожидал неприятный сюрприз. Они думали, что Генрих Энс и его русский сотрудник брат Михайлов будут уже там с палатками из Москвы. Но их не было. По пути из Москвы их задержали в Курске. Дальше проезда не было. Линию фронта пересечь было невозможно.

Яков Дик и его сотрудники оказались перед вопросом: что делать без палаток? ждать? Но гарантии, что братья пересекут линию фронта, не было. Начать работу без палаток? Только Бог мог дать им ясность. Поэтому после нескольких дней отдыха группа собралась на молитву с постом. Постепенно в них созрела уверенность в том, что нужно продолжать работу миссии без палаток. Приобретенный в селах опыт ободрял. Они решили продолжать таким же образом.

Миссию разделили на две группы. Одну - под руководством Оскара Юшкевича - направили в более отдаленные деревни; другая - под руководством Никиты Салова-Астахова осталась на месте. Яков Дик и его семья основали штаб-квартиру в Панутино. Отсюда координировали работу, здесь находились медикаменты и духовная литература. [В течение всего времени деятельности жена Якова Дика Екатерина и их маленький сын Зигфрид были с ним (Saloff-Astachoff. 1931. S.34).]

Оскар Юшкевич разделил свою группу на мелкие подгруппы по пять человек, которые направились в деревни Маркузово, Богуслав, Михайловка, Лозовая и др. Из-за недостатка подвод шли пешком. Приближаясь к деревне, они запевали песню. Брат Регер писал: "Часто мы появлялись на селе с музыкой и пением. Люди прислушивались. Дети присоединялись к нашей группе, и тут появлялась возможность приглашать на вечернее богослужение." [Regehr. 1984. S.12.] Никита Салов-Астахов вспоминает эти события следующим образом: "Мы шли из села в село, проповедуя Благую весть спасения, распространяли духовную литературу, по возможности помогали больным, бедным и нуждающимся." [Saloff-Astachoff. 1941. S.99-100; Kasdorf. 1991. S.129. 125.] Участники миссии ночевали обычно в русских верующих семьях. Они часто были очень бедны, но всегда гостеприимны. А места хватало: на полу или в амбаре на соломе.

В основном до обеда они помогали крестьянам в их работе. Об этом вскоре заговорили. После обеда миссионеры готовились к вечернему служению. Весть о спасении доходила до людей и они принимали ее.

Естественно, было и противление. Местные попы настраивали нарушителей порядка против миссионеров, которых называли "антихристами". [Saloff-Astachoff. 1925. S.69.] В селе Леоновка Яков Дик был даже вынужден прекратить собрание, так как нарушители не успокаивались. Когда он со своими сотрудниками покинул зал, то подвыпившие дебоширы ожидали его на дворе, вооруженные палками, вилами, косами. Но Бог спас Своих детей и на этот раз. Как только они покинули зал, среди слушателей поднялся спор по поводу сорванного собрания. Спор настолько захватил их, что они и не заметили, как миссионеры прошли мимо них вон из зала в безопасное место.

Этим же вечером они продолжили собрание в саду верующего брата. Некоторые люди в Леоновке нашли мир с Богом. [Saloff-Astachoff. 1931. S. 36.] Среди них оказались люди, которые только что пытались убить миссионеров.

Наряду со священниками собраниям мешала и полиция. Все чаще отдельных сотрудников миссии или целые группы арестовывали, после выяснения опять выпускали. Но миссионеры и такие случаи использовали как возможность проповеди Евангелия. "Во время арестов и допросов всегда прославлялся Господь", - писал позже Н.Салов-Астахов. [Ebd. S.69.]

Другая возможность проповеди Евангелия - помощь больным на селе. В условиях военных действий в селах распространились тиф и другие заболевания. Медицинская помощь отсутствовала. И помощь миссионеров была для многих больных, как подарок с неба. О том, в каком бедственном положении некоторые из них, свидетельствует факт, описанный Н.Саловым-Астаховым: "Во время работы в селе Петровка нам сообщили, что на краю села в одном из домов появились тифозные больные. При посещении этого дома нам представилась ужасная картина. На полу, прямо на соломе, лежали три едва живых скелета. Это был мальчик и две его сестры. Родители уже умерли от тифа. Жена старосты, которая должна была за ними ухаживать, унесла из дома все, что только можно было унести, а больных просто бросила на произвол судьбы. И теперь они лежали прямо на полу, в грязи, лица их были засижены мухами, их мучил неимоверный голод. Тут был труд для нас. Мы пошли в село за продуктами и всем необходимым. Затем привели в порядок дом, постелили на койки в соседней комнате свежую солому. Больных остригли, после чего их умыли и переодели в свежее белье. Одна из сестер в это время сварила для больных молока и яиц. Когда больные, переодетые и умытые, лежали на койках, им дали немного поесть. Нашим пожилым людям эта работа была не особенно приятна, но Господь давал силы выполнить ее с любовью, благословив этот труд: все трое выздоровели. Позже мы могли им свидетельствовать о Том, Который так много сделал для нас, ради нашего искупления от грехов." [Saloff-Astachoff. 1925. S.69-70; 1931. S.37.]

Такая действенная любовь не могла остаться незамеченной. Вскоре о миссионерах заговорили по всей округе. Их любовь к страдающим не знала границ, и люди потекли на собрания, чтобы увидеть и услышать вестников мира.

Конечно, такие усилия имели свои последствия. Вскоре заболели тифом две сестры и один брат. На пять долгих недель они были прикованы к постели. Но Бог хранил их жизни в Своей руке и они поправились. В одном из таких случаев помощь запоздала. Миссионерка умирала. У нее была такая высокая температура, что по человеческим понятиям сделать что-то было невозможно. Екатерина Энс, ухаживавшая за умирающей, склонилась возле нее на колени и полчаса оставалась на коленях. Она просила у Бога помощи. Когда она поднялась с колен и взглянула на больную, то просто не могла поверить своим глазам. Больная дышала почти нормально. Ее температура упала до 37 градусов, а через несколько дней она полностью выздоровела. Это было чудо! Бог услышал молитву медицинской сестры. [Saloff-Astachoff. 1931. S.38.]

В августе группа перешла границу округа Барвенково. Окружная полиция этого округа сотрудничала с православными служителями. А те в свою очередь делали все возможное, чтобы изгнать миссионеров. Начальник полиции несколько раз пытался арестовать их. Но и здесь вскоре произошло чудо. Их искали всегда не там, где они находились. Иногда миссионеры покидали населенный пункт, проработав там несколько дней - и тогда только появлялась полиция. Но поздно! И хотя о людях Божиих только и говорили, но полицейские постоянно искали в ложном направлении. Во всяком случае, они долго не могли выявить место нахождения работников миссии.

В конце концов во время собрания в селе Бандежево появилась группа вооруженных полицейских и потребовала прекратить собрание. Но Салов-Астахов, который только что начал проповедь, не подчинился им, утверждая, что ему в данном случае должно более слушать Бога, нежели людей. Он пообещал после проповеди последовать за полицейскими, а тем временем продолжал проповедовать. Во время заключительной молитвы один из полицейских все же ударил его по голове пистолетом и приказал ему тотчас следовать за ними. На этот раз Салов-Астахов подчинился. Его положение было не из лучших. Полицейские рассвирепели, и каждый знал, что в военное время ожидает таких правонарушителей. Поэтому вся группа миссионеров решила сопровождать своего руководителя. Несмотря на громкий протест жителей села, полицейские повели миссионеров за собой.

Было уже темно, когда их доставили в полицейскую управу, поместили в большой комнате, где им предстояло ожидать начальника полиции. В помещении находились и другие полицейские, поэтому миссионеры начали беседовать с ними о любви Божией, затем спросили, нельзя ли спеть. Полицейские пробурчали что-то невнятное, но пению не воспрепятствовали. Именно в этот момент открылась дверь и в помещение вошел начальник полиции. Офицер немного смутился, услышав такое гармоничное пение. Он вынул сигарету изо рта, нервно смял ее и бросил в угол комнаты, затем снял фуражку. Это был явный признак того, что русский чтил святыню. Дух Божий работал в этом человеке. Никита Салов-Астахов попросил разрешения помолиться за полицию. Начальник полиции разрешил. И тогда Никита помолился за начальника и его людей в помещении. Его слова отзывались теплом и были преисполнены неописуемой любви. Он умолял Господа сохранить этих людей в их столь опасном для жизни труде, ведь вся округа была полна людей, желавших Белой армии только погибели.

Как только Никита закончил молитву, слово взял начальник полиции. "Я получил ложную информацию о вашей деятельности. Мне сообщили, что вы проводите политическую агитацию, поэтому я приказал вас арестовать. Теперь я сознаю свою ошибку и прошу у вас прощения. Но только об одном хочу вас попросить. Не проводите ваши собрания до поздней ночи, так как под вашим именем могут и другие личности организовать всевозможные встречи, но они то как раз нарушают порядок. А у меня к вам нет претензий. Вы свободны и можете идти на ваши квартиры", - закончил он свою речь. [Saloff-Astachoff. 1931. S.42-43.]

Можно представить себе радость миссионеров, когда они поздней ночью вернулись в дом русской верующей семьи, у которой остановились. Не распростер ли Бог Свою оберегающую руку над ними и в этот раз? Ведь все могло закончиться иначе. На них донесли. А за политическую агитацию у полицейских был один приговор - расстрел. Они же не только остались в живых, но и могли в последующие дни свободно исполнять свой труд. Против них задумали зло, но Бог обратил все в добро. Как верно Слово Божие, когда оно обещает любящим Бога обратить все во благо. Вновь и вновь возвращались миссионеры к этому месту Писания из Послания к римлянам, где апостол Павел писал: "Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу..." (8:28). Такие события подтверждали, что их миссия угодна Господу, они призваны по Его изволению. И ничто не сможет отлучить их от любви Божией: "...Ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь ..." (Римл. 8:38-39).

Враги Евангелия не дремали. Так как в результате своей деятельности миссионеры обрели в народе поддержку, православные священники в селах распространили весть, будто миссионеры дают лекарство, чтобы предать человека в руки сатаны. Якобы только так они могли повлиять на людей сделать православных штундистами. [Палаточники - люди, работавшие в евангелизационных палатках (миссионеры). Штундисты - от немецкого "Stunde". Так называли евангельских христиан на юге России. ]

Это нагоняло страх и ужас на православных. Суеверные русские крестьяне знали истории о сатанинском снадобье. Почти в каждой деревне были свои знахари и знахарки. Люди боялись порчи, обвиняя в этом миссионеров. [Порча - мистически-оккультное проклятие, жертва которого - животное или человек - подвергается постепенному разложению. Порча уходит своими корнями в историю славянского язычества.] Принимая лекарство, крестились, чтобы избежать проклятия. Никита Салов-Астахов рассказывал об одной старушке, заболевшей гриппом и пришедшей к миссионерам. Когда ей предложили микстуру, она категорически отказалась: "Нет, нет, я этого не приму! Если вы добрые люди, то дайте мне хорошего лекарства, но только не такого, от которого я стану штундисткой. Знаете, когда я еще не болела и могла ходить в церковь, то батюшка в проповеди сказал, что вы ходите из села в село и даете людям лекарство, от которого они становятся штундистами. Но я лучше умру, чем предам православную веру. Ох, как я болею. Как я ослабла! Видимо, помру скоро, но снадобья вашего боюсь!" [Saloff-Astachoff. 1931. S.43.]

Прошло немного времени и старушку удалось уговорить, она приняла лекарство. Миссионеры возблагодарили Бога, что Он таким образом разоблачал трюки попов, которые пытались использовать безграмотность простых крестьян, чтобы положить конец распространению Евангелия. Против такой попытки начали серьезно молиться и рассказывать слушателям правду. Когда это дошло до священников, они прекратили клевету.

В конце августа Генрих Энс и трое братьев из Москвы прибыли в Панутино. Они отважились пересечь линию фронта и были рады новостям и обильным благословениям. Они же сами не могли сообщить ничего хорошего. Палатки и часть литературы остались в Москве. Около 4000 экземпляров Библии, Нового Завета и другой литературы, которую отправили перед наступлением Деникина, попали в руки белых в Мариуполе и пропали неизвестно где. [Saloff-Astachoff. 1931. S.45]

Итак, стало ясно, что в 1919 году палаточной миссии на юге России быть не суждено. Но ни один из ее участников не раскаивался в этом. Бог открыл так много других возможностей, что полюбившийся им метод евангелизации показался не столь уж важным.

Приезд братьев из Москвы в Панутино послужил для остальных двухнедельной паузой. Они решили использовать время для отдыха, ухода за больными и духовного подкрепления. Миссия требовала полной самоотдачи. И поэтому отдых был необходим. Выспавшись и духовно вооружившись, они через две недели опять были готовы приступить к делу. На этот раз Яков разделил группу на четыре подгруппы и начался второй этап миссионерской экспедиции. Сам он опять остался в Панутино, используя всякую возможность для служения.

Однажды, когда Яков возвращался из Лозовой - железнодорожной станции в семи верстах от Панутино, его на вокзале задержал полицейский, который бесцеремонно приказал миссионеру следовать за ним. Когда они прошли некоторое расстояние, Яков заметил, что полицейский уводит его куда-то на пустошь, на окраину города. Стало ясно - его ведут на расстрел. Появилась последняя возможность рассказать полицейскому о любви Иисуса. Он тут же заговорил с ним. И вдруг мужчина остановился и произнес: "Тебе еще раз удалось уйти. Я не могу совершить этот поступок, но остерегайся!" Затем он вложил пистолет в кобуру и ушел прочь. [Saloff-Astachoff. 1931. S.47.] Яков Дик был спасен. Еще раз. Его час еще не настал. С благодарностью в сердце вернулся он к своей семье.

С подобными ситуациями сталкивались и другие миссионеры. Когда Никита Салов-Астахов начал евангелизацию в селе Водолага Харьковской губернии ему в первый же вечер помешал местный православный священник. Собрание проходило в большом зале питейного заведения, которое представил миссионерам сам хозяин. Зал был заполнен до предела. Величественной походкой вошел в зал священник, медленно подошел к кафедре и потребовал прекратить собрание. Но Салов-Астахов с любовью посмотрел на этого человека и предложил ему занять место в зале, а сам начал проповедь. Тогда священник повернулся к людям и громко, на весь зал приказал им идти домой. Но никто не сдвинулся с места. Салов-Астахов продолжил проповедь, а священник с угрозами покинул помещение. Евангелизация шла своим чередом. Но через некоторое время священник вернулся - в сопровождении двух старост из православных церквей. Эти люди пытались вывести слушателей из зала. Но опять все остались на своих местах. И на этот раз они ушли ни с чем. В конце собрания, когда все склонились в молитве, полицейский прервал молитву проповедника и тут же арестовал его.

Салова-Астахова и еще одного сотрудника миссии увели полицейские. В полицейской управе им сообщили, что начальника полиции на месте нет, он уехал в соседнее село. Его помощник находился где-то на другом конце села.

Через несколько минут после появления в управе миссионеров туда пришла жена начальника полиции. Она с уважением взглянула на обоих работников миссии и тут же попросила полицейских не искать помощника ее мужа, а подождать до следующего дня, пока он не появится сам. Но полицейские не послушали ее, и двое из них тут же отправились на поиски помощника ее мужа. Салов-Астахов уже слышал об этом жестоком и кровожадном полицейском помощнике. Его появление не предвещало ничего хорошего. Во время такой политической неразберихи это означало смерть. Молча начали миссионеры молиться. Неужели это их последнее служение здесь, на земле? Нет, они не страшились. В течение долгих недель они каждый день испытывали опасность. И все же это было странное чувство: смотреть смерти в глаза.

Не прошло и получаса, как у входа появилась повозка. И через некоторое время в помещение вошел сам начальник полиции. Жена бросилась к нему навстречу и разъяснила ему дело с двумя арестованными. После краткого опроса он попросил прощения за их арест и, дав разрешение на проведение мероприятий евангелизационного характера, отпустил братьев. Удивленные и исполненные благодарности за столь быстрое освобождение покинули миссионеры полицейский участок. Но не успели они и нескольких шагов сделать, как натолкнулись на помощника начальника полиции в сопровождении двух известных им полицейских. "Вон они, эти двое, которых мы арестовали", - сказали полицейские. Миссионеров задержали, а как раз подъехавший помощник потребовал от начальника полиции объяснений, почему он отпустил людей, которые ходят из села в село, нарушая порядок политической пропагандой. Он считал, что таких людей надо отправлять туда, откуда не возвращаются. Но начальник не поддался влиянию речи своего помощника. Он лишь хотел знать, откуда у того информация и слышал ли он сам агитационные речи миссионеров. На что тот ничего ответить не мог. Он лишь подтвердил, что его информация исходит от православного священника и старост. "Пора кончать прислушиваться к такой болтовне. Надо лично расследовать дело и убедиться в том, виновны ли подозреваемые," - сказал начальник полиции и, повернувшись к миссионерам, добавил: - "Идите с Богом!"

Под впечатлением от водительства Божия направились братья к своим сотрудникам. И опять Бог свершил все чудным образом. Невозможно себе и представить, что произошло бы, если бы начальник полиции не вернулся, как и предполагали. Да, конечно же, то действовал Бог, Который еще не предусмотрел их последний час на земле.

В начале сентября рабочая группа миссии закончила евангелизацию в Андреевке, которая имела особый успех. После интенсивной молитвы было решено ехать в Балаклаву. Карты у миссионеров не было, поэтому они были зависимы от информации местного населения. Крестьяне утверждали, что до Балаклавы далековато, но не более 15 верст. Поскольку телеги с лошадью у миссионеров не было, они вынуждены были идти пешком. [Saloff-Astachoff. 1931. S.53-56.]

Стоял очень жаркий день, и когда они прошли несколько верст, им встретился крестьянин. На вопрос, как далеко до Балаклавы он с неуверенностью ответил, что, по его мнению, верст двадцать. Следующий встретившийся им мужик назвал цифру еще больше. Миссионеры устали, жара похитила их последние силы. Тюки с медикаментами и литературой постепенно становились невыносимой ношей. Особенно тяжело было женщинам. Через некоторое время руководитель группы объявил передышку. Естественно, это была молитвенная пауза. Так они поступали всегда. Первым делом помолились. Хотя путь и был тяжелым, но благодарить всегда было за что. Они до сих пор не встретили солдат; они спокойно прошли эти несколько километров. И как тут не благодарить? Но жара также вынуждала вознести просьбы. Неужели Бог не поможет им? Ведь Он может изменит погоду. Может послать любезного крестьянина на телеге. Как часто они переживали такие опыты в миссионерских поездках.

Но на этот раз у Бога был другой план. Путь, избранный группой, пролегал параллельно железной дороге. Вдруг они услышали шум приближающегося поезда. Когда поезд поравнялся с ними, они увидели мужчин, которые махали им, приглашая к себе в поезд. Состав замедлил ход и вскоре совсем остановился. Мужчины продолжали им махать. Но руководитель группы помахал им в ответ, отказавшись от их приглашения. Он увидел в поезде солдат и решил избежать встречи с ними. Но вместо того, чтобы ехать дальше, поезд вдруг сдал назад и остановился как раз напротив миссионеров. "Идите сюда. Поезжайте с нами!", - сказал один из них. С неохотой миссионеры сели в поезд. В вагоне было около десятка мужчин. Они играли в карты и почти все были пьяны. Их речь была грубой и напичканной ругательствами. При этом они почти не замечали присутствия женщин. Стало ясно, что в вагоне едут бедные грешники, им нужно преподать Евангелие. Но как? И один из миссионеров начал потихоньку петь. К нему присоединились другие и вскоре вагон наполнился звуками гармоничного пения. Ничего не трогает русскую душу сильнее песни.

Мужчины прекратили играть в карты и прислушались. Когда пение закончилось, один из них встал и потребовал с вошедших деньги. Они должны были заплатить за проезд. Салов-Астахов спросил, сколько это будет стоить. "Сто рублей за остановку поезда и по пятьдесят с каждого за проезд", - ответил мужчина. Баснословная сумма! Откуда было миссионерам взять такие деньги? Но долго не споря Никита Салов-Астахов согласился. "Хорошо, друзья мои, мы заплатим за проезд в управлении военного коменданта в Балаклаве. А пока мы еще в пути, споем вам несколько песен и кое-что расскажем, чего вы явно еще не слышали в своей жизни", - сказал Никита. Затем он открыл свою Библию и начал разъяснять этим людям путь ко спасению. Удивленные речью проповедника мужчины молчали и некоторое время слушали. В это время поезд приближался к Балаклаве. "Останови поезд!" - закричал один из мужчин и приказал миссионерам тотчас покинуть вагон. Солдаты явно были напуганы тем, что эти благочестивые люди действительно сдадут их военному коменданту. Как позже выяснилось, они не в первый раз подбирали таких, ничего не подозреваюших, людей, лишая их потом всего имущества. И с миссионерами они намеревались поступить таким же образом. Но Бог знал, как этому помешать. Миссионеры поблагодарили мужчин и покинули поезд; вскоре они оказались в Балаклаве. Так был укорочен нескончаемый жаркий день. Но главная часть дня была перед ними и у них было еще много времени для отдыха и подготовки первого евангелизационного вечера. Бог послал им для этого поезд. Им правили разбойники, но, благословляемые рукою Божией, Его посланники не лишились ни единого волоса с головы.

Так в повседневной заботе о душах людей прошел сентябрь. Но дни становились холоднее, осенний дождь делал работу миссионеров невозможной. В конце концов Яков Дик пригласил всех вернуться в Панутино. Первого октября в молитвенном доме поместной общины евангельских христиан решено было провести благодарственное богослужение. Рабочая группа миссии за летний период пережила особое благословение. Многие люди доверили свою жизнь Богу, многие грешники познали очистительную силу Крови Иисуса Христа. Невзирая на многие опасности, работники миссии были живы. И за это они были готовы возблагодарить Бога. Но вместе с тем настало время прощания с христианами округи.

И люди приходили. Приходили местные, приходили издалека. Многие из них только несколько месяцев назад познали Иисуса как своего личного Спасителя и Искупителя. Они хотели еще раз иметь общение с миссионерами-палаточниками, а затем, духовно укрепившись, приступить к тяжелым будням жизни. Было много радостных встреч, но нарастала боль расставания. Знали ли эти люди, что большинство из них здесь, на земле, уже не встретится?

Так начался уход миссии с поля действия. Работа в регионе закончилась. Все участники миссии были живы, и это несмотря на угрозы, тяжелые случаи тифозных заболеваний. Путь обратно на родину был уложен не меньшими трудностями, чем на само поле деятельности миссии. Пал Александровск. Армия Деникина под давлением подразделений Красной Армии и банд Махно оставляла один город за другим. Путь до Молочной выглядел как настоящее поле боя. После долгих молитв и рассуждений Яков Дик решил вести свою группу в Екатеринослав, а затем обходными путями на Молочную.

Без особых проблем добрались они до Екатеринослава. Здесь было несколько евангелических общин. Палаточную миссиию уже приглашали евангелизировать в этом городе, но члены миссии отдавали преимущество селу. Теперь, когда миссия проезжала через город, отказаться нельзя было. Проповедники общин настояли на евангелизации. Яков Дик разбил свою рабочую группу на четыре подгруппы и в течение десяти дней, квартал за кварталом, город подвергли "вспашке". Тысячи людей потекли в большие залы, арендованные с этой целью. В одной огромной аудитории университета собрались тысячи людей, слушавшие евангелизационную программу продолжительностью до четырех-пяти часов. В один из вечеров программа продлилась до полуночи. И когда устроители мероприятия решили прервать евангелизацию ввиду отсутствия транспорта, то слушатели единодушно ответили: "Продолжайте, мы пойдем пешком. Пожалуйста, читайте и рассказывайте нам. Мы хотим услышать правду о Евангелии." [Saloff-Astachoff. 1931. S.61.] Действия Духа Святого на собраниях были явно ощутимы. Многие, очень многие люди отдали свои жизни Иисусу.

Но и в Екатеринославе работу через некоторое время пришлось ограничить и вскоре совсем прервать. Армия Деникина не выдерживала натиск махновских банд, наступавших на город с юга. В конце концов махновцы ворвались в город. Дважды белым удалось их выбить. На десятый день пребывания миссии в городе белые сдали оборону и оставили его. Волна террора непредвиденных размеров охватила Екатеринослав. Бандиты проходили по его улицам, грабя и убивая всякого, появлявшегося на их пути.

Никто не осмеливался оставить свое жилье. По этой причине все евангелизационные мероприятия пришлось прекратить. Яков Дик собрал своих людей и предложил продвигаться прямо на юг. Но линия фронта настигла их. Махно освободил путь домой. Хотя эта территория была занята махновцами и вести о его кровавой власти настигли миссионеров, они научились жить, чувствуя за спиной дыхание смерти, не испугались они и бандитов. Бог был им защитой, а насколько эта защита сильна, они могли воочию убедиться.

С этой уверенностью в один из дождливых октябрьских дней направились миссионеры в село Александровка, находившееся в 15 километрах от города, первый пункт отдыха на пути в Молочную. Когда поздно вечером, уставшие и совершенно промокшие, они достигли этой местности, то узнали, что в селе расположилась часть махновцев. С этого момента эти опустившиеся бандиты, занимавшиеся грабежом, насилованием и убийствами будут постоянно преследовать миссионеров-палаточников. Салов-Астахов по этому поводу писал: "Банды рыскали по всем селам, грабили, убивали, опустошали все, что им попадалось на пути. От самого Екатеринослава мы встречали их почти в каждом селе. Путь к дому был очень опасен.

Кто такие махновцы? [Махновщина многообразно исследована в истории. Большинство исследователей придерживаются концепции Аршинова, что не всегда верно. См. Также: Palij 1971; Adams 1977. S.247-270.] Какую цель они преследовали и кто их вел? Много написано о Махно и его бандах. Здесь мы дадим лишь краткое описание, чтобы читателю было легче разобраться в сложившейся обстановке.

Само название "махновцы" происходит от фамилии атамана Махно, известного руководителя банд, терроризировавших население Украины во время гражданской войны. Нестор Иванович Михненко (Махно) родился в 1889 году в крестьянской семье в Гуляйполе, примерно в 80 километрах от Молочной, вырос со своими тремя братьями в ужасной нищете. [Toews John В. 1967. S.29.] Из свидетельства их соседа Антипенко можно сделать вывод, насколько они были бедны: "На дворе у Махно никогда не было ни курицы, ни свиньи, ни даже охапки соломы." [Machno. 1929.] Его отец, Иван Михненко, умер, когда сыну было лишь десять месяцев. Мать привила Нестору и его братьям ненависть к богатым. [Peters. 1967. S.15.] Все ее четыре сына впоследствии стали анархистами, имена которых наводили на людей панический страх.

Маленьким мальчиком Нестор нанимался пастухом в соседних меннонитских селах. В семнадцать лет он начал работать на фабрике у меннонита Крекера. [Peters. 1967. S.15.] Здесь его постигло много несправедливости и вскоре его сердце наполнилось ненавистью к этому богатому крестьянину. [Arschinow. 1923. S.63; Toewsjohn B. 1967. S.31; Peters. 1967. S.26.]

Молодым человеком Махно присоединился к революционным ячейкам, действовавшим по всей стране после революции 1905 года, что для него кончилось арестом и приговором к смертной казни. [Peters. 1967. S.22.] В виду его молодости казнь заменили заключением в знаменитой Бутырской тюрьме (1909 по 1917 годы). Здесь Махно познакомился с анархистом Петром Аршиновым, идеи которого, по всей вероятности, привлекли молодого озлобленного человека. [Car. 1937; Peters. 1967. S.18.] Революция открыла и перед ним двери тюрьмы, и он развил свои политические убеждения, основанные в основном на мести ко всем богатым. Возвратясь в Гуляйполе, он собрал вокруг себя таких же бесправных и озлобленных людей. Он обещал крестьянам землю и немедленное перераспределение всех ценностей. Смерть богачам и земля беднякам - этот лозунг пришелся по душе обездоленным и бесправным людям. Тысячи крестьян присоединились к его бандам. Ясно, что не они были идеологическим ядром махновщины. Этим ядром стали выпущенные из тюрем убийцы и бандиты, бродившие по стране.

Однако, было бы неверно представить войска Махно только как сборище бандитов, потерявших всякую совесть. И среди них были люди, призванные не по своей воле и страдавшие от террора. Дидрих Нейфельд описывает одного из таких махновцев в своем дневнике: "Одно лицо запомнилось мне с положительной стороны. В это утро к нам вошел интеллигентный молодой человек и вежливо попросил кусок хлеба. Он действительно просил. Его поведение было настолько нетипичным, что я присмотрелся к нему. Конечно, молодой человек не был похож на матерого бандита. Я осмелился спросить, кому он собственно служит. Он ответил, что служит Махно, но ему очень стыдно за это. У него не было выбора, его взяли, угрожая оружием. Он никогда не мог себе и представить, что станет анархистом. Бедный молодой человек, жертва революции!" [Neufeld. 1977. S.20.] Каждый, попавший в руки батьки Махно, становился жертвой. [Батька - уважительное обращение (от украинского "батько"). Lohrenz. 1983. S.27.]

Как саранча, нападали его банды на богатые имения, грабили и убивали прежде всего богатых. Бедных и безземельных крестьян почти не трогали. Как раз наоборот. Но Махно, напав на богатое село, нагонял на его жителей такой страх, грозя возврашением и полным уничтожением, что люди в панике покидали село. Об этом информировали жителей других сел в округе. Они также бросали свои дома, и бандиты грабили все, что только можно было взять. [Его объединения к тому времени насчитывали около 300 всадников и 2700 пехотинцев Toews John В. 1982. S.86.]

Воспоминания о прошлом самого батьки Махно сделали его страшным гостем в меннонитских селах. Вначале отрядам самообороны удавалось отпугнуть его от меннонитских сел. [Toews John В. 1967. S.32; Toews John В. 1982. S.85; Neufeld. 1977. S.24.] В Блюментале и Островке отряды самообороны успешно отбивали атаки махновских банд. Взятие этих сел армией Деникина позволило на некоторое время восстановить порядок и относительное спокойствие. Отряды самообороны вступили в союз с белыми, что вскоре обернулось грубой стратегической ошибкой злополучных горе-защитников. Теперь Махно и его банды преследовали не только месть, но и политические амбиции: помощников белых нужно уничтожить. Не удивительно, что махновский террор коснулся именно тех сел, которые сознательно занимались самообороной. [Toewsjohn B. 1982. S.86.]

В селах, которые выступили против самообороны, к примеру, Рундервейде, Паства, Фишау и Петерсхаген, не было пролито ни капли крови. [Точные цифры найти трудно. Согласно советским данным, армия Махно насчитывала от 25 до 55 тысяч человек. По другим данным - не больше 5000. Войска Махно часто сопровождались бандами мародеров, которые после удачных налетов, награбив достаточно добра, покидали махновцев. Peters. 1970. S.60-61; Neufeld. 1977. S.24.]

В сентябре 1921 года армия Махно, насчитывавшая к тому времени 6-10 тысяч человек, заняла Хортицу и соседние меннонитские села. [Letkemann. 1998. S.2; Lohrenz. 1983. S.28.] В последующие три месяца жители этих сел познали настоящий ад на земле. Они не только должны были кормить армию бандитов, но и терпеть их в своих домах. Солдаты приносили с собой тиф - страшнейшее заболевание того времени. Из 1452 умерших от тифа в меннонитских селах юга России на Хортицу приходилось 8,5%. Убийства и изнасилования стали обычным явлением. По сведениям Леткемана, за период с 1919 по 1923 годы в немецких колониях уничтожено более 1230 человек, большинство из них- махновцами. Более 100 женщин, молодых и старых, были безжалостно изнасилованы бандитами, часто несколькими. [Lohrenz. 1983. S.28.] Почти всегда мужа приковывали к кровати и на его глазах издевались над его супругой. [Gerhard Schoeder, Miracles of and judgmend, Kingsport, Tenn., S. 71, Lohrenz 1983. S.28.] Это было ужасно.

Гергард Шредер, лично знавший некоторых махновцев, цитирует высказывание одного из них: "Не пытайся меня изменить, предлагая мне читать Библию или верить в Бога. Мы махновцы, партизаны, а как анархисты имеем одну программу, одно желание и цель - при жизни наслаждаться чужой собственностью, грабить и убивать, как мы хотим. Мы никогда не изменимся, мы будем постоянной мукой для вас, пока живы. Ничто нас не изменит - ни Библия, ни Бог, ни ад, ни небо. Мы будем жить так, пока это возможно, а когда станет невозможно, покончим жизнь самоубийством, и лишь когда матушка-земля покроет нас, мы станем безобидны." [Этот факт был подхвачен советскими историками. Klibanow 1931. S.94-95.]

Среди махновцев были и меннониты, которые, по всей вероятности, вышли из меннонитских семей, поддерживавших большевиков. [Letkeman