История моей жизни

ИСТОРИЯ МОЕЙ ЖИЗНИ" - это биография человека, посвятившего себя от ранней юности до глубокой старости благовестию Евангелия.

Иоанн Марк (Галустьян), автор этой книги, пронес знамя Евангелия высоко и смело через Кавказ, Колымский край, Россию, Польшу, Германию, Ливан, Америку и многие другие страны. Везде Господь пользовался им как действенным орудием для призвания грешников к покаянию.

Подготавливая рукопись этих воспоминаний к изданию, я чувствовал великое благословение и не раз говорил себе: "Вот слуга Божий, которого Бог провел по узкой жизненной дороге до победного конца. Подражай его верности и преданности Богу".

Иоанн Марк - возлюбленный брат всех тех верующих, кто знал его, кто слышал его вдохновенные, исполненные силой Духа Святого проповеди. Он прошел через горнило великих испытаний и остался верен своему Спасителю до последнего дыхания.

Священное Писание учит: "Вспоминайте наставников ваших". И вы, читатель, читая эту книгу, вспомните о человеке Божьем, Иоанне Марке, и возблагодарите Бога за всех тех верных Его слуг, которые донесли слово жизни до нашего слуха и продолжают возвещать его всему миру.

"Вера от слышания, а слышание от слова Божия" (Рим. 10,17).

Да благословит вас Господь при чтении этой книги.

Родился я 26 января 1899 года в Киликии, в городе Османе, где отец мой был пастором евангельской церкви. В тот же год он переехал в город Каре-Базары и начал там пасторское служение. Мои первые смутные воспоминания начинаются с двухлетнего возраста. Помню, мы жили на втором этаже. В одной из комнат мать занималась с маленькими детьми, учила их грамоте. Возле черной доски она произносила:

А, Б, В, Г и так далее. Дети повторяли за мамой. Я стоял рядом с матерью и внимательно следил за ее произношением. Но вдруг моя младшая сестра проснулась и начала плакать. Мать прислонила указку к стене и пошла успокоить дочь. А я в это время, воспользовавшись отсутствием матери, взял указку и, показывая на буквы, громко произносил: А, Б, В... Дети повторяли за мной. Мать возвратилась и была очень удивлена, что сынок продолжает ее работу.

Помнится мне и другой случай. Однажды вечером мама одела меня в пижаму, приготовляя ко сну, но я никак не желал идти в кровать, так как знал, что к нам приедут гости, и, значит, я лишусь лакомств и фруктов, которыми их будут угощать. Видя мое сопротивление, мать унесла меня в постель. Я рассердился, встал с постели, вышел на балкон и лег там на полу, лицом вниз. Мать снова отнесла меня на кровать.

Когда я и в третий раз сделал то же, мать громко сказала:

- Если хочешь простудиться и умереть, можешь оставаться на балконе.

Мать ушла. Умирать я, конечно, не хотел, но мне стало холодно, а гордость не позволяла мне самому встать и лечь в постель. И я подумал: если мать еще раз придет и отнесет меня на постель, я больше не вернусь на балкон. Но мама не приходила. И здесь я пошел на хитрость. Я начал умышленно храпеть, притворившись спящим. Мать решила, что я действительно уснул, подошла тихо ко мне, осторожно взяла на руки и отнесла на кровать.

А я про себя смеялся, что так хитро вышел из трудного положения. Мать не могла представить, что ее двухлетний сынишка уже способен обманывать.Но такова греховная природа человека. Не случайно псалмопевец Давид произнес слова: "Во грехах родила меня мать моя..."

Летом мы приехали в город Хаджин, на родину моего отца. Там прекрасная дача. Помню, как умерла там моя младшая сестра, по этому случаю собралось много народа, и одна девушка носила меня на руках и, плачущего, успокаивала.

Вспоминаю и вторую поездку на дачу. Во время путешествия лил сильный дождь, мы промокли насквозь. Ехали на лошадях до местности, которая называлась Сахал Тутан (хватающий за бороду). Там часто нападали на людей разбойники и грабили их, но нас Бог хранил. В пути мать рассказала нам, детям, об одном храбром водителе каравана по имени Назар. Он долго боролся с черкесским разбойником, но в конце концов разбойник вонзил в живот Назара кинжал, и тот умер.

Этот рассказ меня очень огорчил, и я думал, что если бы был взрослым, то не успокоился бы до тех пор, пока не нашел этого разбойника и не отомстил за кровь Назара.

Я помню также и тот молитвенный дом, где часто проповедовал мой отец, в городе Хаджет, и ту семью, которая пригласила нас к себе в гости. Помню, как перед началом обеда невестка с прикрытым лицом подошла к отцу, сняла его носки, вымыла ему ноги и надела новые носки. Это был добрый старый обычай, упомянутый в Новом завете (1 Тим. 5.10), в те дни сохранившийся еще в семьях города Хаджин.

Запомнились также и красивые виноградники с громадными гроздьями винограда. Однажды после воскресного собрания мы поехали на большой виноградник, где нас угостили виноградом и холодной водой из текущего там источника. Природа в тех местах очаровательна. Когда мы возвращались из Хаджина караваном на лошадях по каменистой дороге через лес до города Сие, я не отводил глаз от прекрасных деревьев, лужаек, равнин и думал: "Как красиво все устроено на земле!"

Каре-Базар в те времена был маленьким городком в Киликии, населенным армянами и турками. Армяне жили в отдельной части города очень дружно. К нам почти каждый вечер и даже ночью без приглашения приходили гости.

В праздничные дни близкие родственники и друзья посещали друг друга с утра до поздней ночи, угощались сладостями, и нас, детей, это очень радовало.

В ночь перед Рождеством дети ходили по домам и пели рождественские песни. За это они получали вознаграждение: фрукты, сладости, а иногда и деньги. А в рождественское утро все шли в церковь еще при свете свечей. Дети с нетерпением ожидали этого праздника, одевались в новую одежду и спешили в церковь, чтобы петь там рождественские хоралы.

В нашей евангельской церкви был такой обычай:

сбор пожертвований по случаю праздников производили дети. В это время они пели короткую турецкую песню, повторяя ее несколько раз. В переводе на русский она звучала так: "Пусть падают, падают лепты во славу Иисуса Спасителя".

Помню, как однажды на Пасху дошла очередь и до меня собирать пожертвования. Мне было около четырех лет. Когда я с пением шел по рядам с тарелкой, я заметил богатого человека - он был единственным в городке торговцем солью - и, подойдя к нему, я изменил слова и пропел: "Пусть падают, падают золотые монеты во славу Иисуса Спасителя". Купец понял, что песня обращена к нему. Он вытащил из кошелька золотую монету и положил ее на тарелку.

Моей радости от такого успеха не было предела.

Пасхальный праздник продолжался три дня. После утреннего богослужения нищим раздавали обеды, катали яркие крашеные яички. Иногда молодые люди устраивали состязания по борьбе, чтобы доставить удовольствие публике.

Недалеко от города протекала река Саврынь с кристально чистой водой. Я помню, как шестилетним мальчиком ходил с отцом за водой, а позднее привозил воду на осле самостоятельно, и это доставляло мне много удовольствия. Я охотно ухаживал за ослом и лошадью, любил их и долго плакал, когда наша лошадь сдохла.

Раньше жены из бедных семей стирали на берегу реки белье и там же сушили. Молодые женщины днем покрывали свои лица паранжой и не разговаривали с мужчинами, даже со своими свекрами, а на их вопросы отвечали кивком головы. Все их поручения выполняли беспрекословно. Таков был обычай, и он свято соблюдался.

Однажды к нам в гости пришла семья, и среди них была молодая женщина. Отец попросил ее принести воды. Она принесла, он выпил, поблагодарил и сказал женщине:

- Скажи "на здоровье".

Она движением головы ответила отрицательно.

Отец несколько раз повторил просьбу, но женщина отрицательно качала головой. Отец возвратил ей стакан, и женщина, опустив голову, удалилась. Я с любопытством наблюдал за ними и понял, что моему отцу не нравились традиции, унижающие достоинство женщины.

Армянская семейная жизнь в те времена была высокоморальна. Измена наказывалась смертью. О разводах не могло быть и речи. Молодые юноши и девушки до бракосочетания не осмеливались даже смотреть в лицо друг другу. Понятно, что из таких семей происходили люди честные и нравственные.

Мой отец Маркар Галустьян обратился к Господу в юношеском возрасте и перенес гонение за веру. Он посвятил всю свою жизнь благовестию Евангелия.

После окончания Библейской школы в г. Мараше он женился на девушке по имени Турчи Элважиян, а позже служил пастором в Хасане, затем в г. КареБазаре.

Мой отец был истинным христианином и образцовым отцом. Он был экономен и, несмотря на маленькое месячное жалованье, мог кормить и одевать свою семью.

Продукты питания он покупал в деревнях, где они стоили дешево, и часто сам готовил вкусные обеды. С малых лет я многому научился у отца, и это в будущем мне очень пригодилось.

Мы ежедневно утром и вечером имели короткие семейные молитвенные собрания и воспитывались для благочестивой жизни. Отец учил нас любить друг друга, почитать старших, подчиняться им. Я помню, как один раз поспорил с моим старшим братом Робертом и за это получил от отца пощечину.

Мой отец никогда не вступал в спор с матерью. Безусловно, что одна из причин глубокого уважения мужа заключалась в ее истинном христианстве. Она почитала мужа подобно библейским женщинам, во всем руководствуясь 1 Петр. 3 гл.

Благотворное влияние родителей сказалось в том, что я с детства имел тяготение к благочестивой жизни. Наверное, отец это заметил и всегда брал меня на евангельские собрания в другие дома, где читали слово Божие и беседовали на духовные темы.

В то же время я был очень шаловливым ребенком и потому чаще, чем другие бывал наказан. Но каждый раз, совершив тот или иной плохой поступок, меня тревожила совесть, и я часто унывал. Мойстарший брат не имел тяготения к учению, но обучился сапожному ремеслу. А старшая сестра Огнив из-за слабого зрения не могла продолжать свое образование и помогала матери в домашних делах.

Гулица и Елена, младшие сестры, после окончания городской школы продолжали свое образование в американской школе для девочек в городе Адане.

В 1904-м году, когда мне было 5 лет, мы снова поехали на дачу по приглашению евангельской церкви для проповеди Евангелия в летний сезон. Путешествие было очень приятное. Густые леса, холмы, долины - все это радовало и восхищало. Путешествие продолжалось два дня. В пути мы также проходили через опасное место, где известный разбойник нападал на караваны и грабил их. Мы прошли там благополучно, но потом узнали, что этот разбойник нас видел, но не тронул, потому что мой отец в свое время отказался подписать смертный приговор, вынесенный ему властями. Мы остановились в доме пастора. Его дом стоял на высоком холме, покрытом густой зеленью. Вся эта местность была населена армянами, где они имели свой молитвенный дом.

В честь приезда кто-то принес нам в подарок козленка, а отец передал его мне, чтобы я о нем заботился. Я водил его на пастбище, козленок быстро рос. К сожалению, отец зарезал его, и я долго плакал.

Помню один случай. В воскресение после обеда наша семья ушла, а меня оставили дома за сторожа. За обедом мы ели очень вкусные голубцы. Оставшиесямама выставила за окном на доске. Поиграв часа два, я почувствовал голод и, вспомнив о голубцах, решил снова полакомиться ими, и знал, что это будет воровством и родители не оставят меня без наказания.

Но соблазн был настолько велик, что я, кое-как добравшись до голубцов, торопливо съел половину, а потом начал думать, как замести следы преступления. Я положил на доску один голубец, другой бросил на пол и оставил крышку кастрюли полуоткрытой.

К вечеру семья возвратилась домой, и когда сестра увидела на полу голубец, то все решили, что это была проделка кошки. Таким образом я избежал наказания.

Я обманул мать и до сей поры сожалею, что не исповедал этот грех перед матерью при ее жизни (я обратился к Господу только после маминой смерти).

Мой брат открыл там лавку, и я помогал ему иногда. Помню, как найдя однажды на улице недокуренную сигарету, я начал курить, но вскоре заболела голова. Отец, узнав о головной боли, взял меня на руки, нежно гладил по голове и угощал вкусным виноградом.

Он не знал причины моей болезни, иначе угостил бы совсем другим "виноградом".

Иногда с отцом я ходил собирать орехи и дикую черешню для приготовления варенья. Природа меня всегда восхищала.

С отцом я также ходил к курдам, жившим в палатках. У них мы обменивали мыло и соль на масло.

В середине лета мать захотела посетить город Мараш, чтобы увидеться с родителями, братом и сестрами. Отец не был согласен на путешествие из-за беременности матери, но, уступив просьбам, нанял лошадь и отправил маму вместе со мной.

Родные встретили нас с радостью, но вскоре были огорчены заболеванием матери. Она слегла в постель и уже больше не вставала до самой смерти. Причина ее болезни была следствием того, что наша лошадь упала и матери пришлось поднимать тяжести. Маму отправили в больницу. Главный врач, близкий друг моего отца, сделал ей операцию, но напрасно. Через два года мама умерла, и я остался сиротой в городе Мараше. Дедушка и бабушка, а также тетя заботились обо мне, любили меня, но материнской любви заменить они не могли.

Мой дедушка по профессии был ткачом и много работал в подвальном помещении, а потому тяжело дышал и часто болел.

С дедушкой я ходил из деревни в город для закупки продуктов. Дедушка вешал мне на шею мешок, наполнив его продуктами, а часть взваливал себе на спину, и так медленным шагом мы преодолевали 4 километра, и притом в гору. В пути мы часто останавливались для отдыха, и я очень переживал, видя болезненное состояние дедушки.

Бабушка была очень красивой женщиной, скромной и спокойной. Она очень любила меня, всегда наполняя мои карманы сушеными фруктами и сладостями. На время летнего сезона мой дядя брал в аренду виноградный сад. Он водил меня в сад для сбора винограда.

Сознание, что я могу быть полезным, доставляло радость и глубоко западало в сердце.

По окончании лета приехал отец и увез меня в Каре-Базар.

Возвращаясь домой, мы остановились у минерального источника. Отец привел меня в безопасное для купания место, а сам вместе с проводником пошел туда, где поглубже. Прошло некоторое время, и когда мы должны были собираться в путь, со мною случилась беда. Девять раз я нырял, а в десятый, уже устав, начал захлебываться. Отец заметил это и вытащил меня, а потом, подняв, держал головой вниз, чтобы освободить желудок от воды. И когда я начал свободно дышать, отец возблагодарил Господа за мое спасение.

На следующий день мы прибыли в Каре-Базар. Я был обрадован, увидев знакомый город, но в то же время сердце наполнялось скорбью. Со мною не было мамы. Из-за болезни она еще оставалась у родителей. Но потом, видя безнадежное положение матери, ее привезли к нам домой. Моя тетя приехала, чтобы ухаживать за больной матерью и за нами.

Мать сильно страдала от болей, но переносила их терпеливо и безропотно. Она так похудела, что часто впадала в обморочное состояние. Последнюю ночь отец сидел у ее постели молча, опустив голову. Я подошел к нему, стал рядом и долго смотрел на бледное, осунувшееся лицо матери.

Вдруг мать открыла глаза и попросила отца, чтоб ее искупали, а затем шепотом сказала ему:

- Ко мне приходил ангел и спрашивал, когда я хочу уйти к Господу: теперь или утром? Что я ему должна ответить?

- Завтра, - тихо проговорил отец.

Мать закрыла глаза и больше не говорила.

Я был так взволнован, что уже не мог стоять у постели матери. Я лег в кровать, долго плакал, а утром увидел мать, неподвижно лежащую в другой комнате. Ангел ее уже взял на небо.

Услышав о смерти матери, пришли соседи и посетители церкви, дом наполнился людьми, многие плакали, но больше всех плакал я, сознавая, что навсегда остался без матери.

Гроб с пением несли на плечах до кладбища. Я помню слова одной песни: "Моя дорогая мама, я нуждаюсь в твоей любви".

После похорон матери наш дом опустел и стал для меня пустыней. Тоска по матери не проходила. Помню, однажды, возвращаясь из церкви, я услышал разговор двух женщин, идущих сзади: "Смотри, бедный мальчик, как он страдает. Остался сиротой и приласкать некому..." От тоски по матери заболел мой брат Альберт и вскоре умер. Он был очень красивым мальчиком с белым лицом и голубыми глазами. Смерть брата усугубила и мою скорбь. Он был очень ко мне привязан, приходил в школу тайком только для того, чтобы увидеть меня.

После смерти матери тетя возвратилась в Мараш, а сестра Агнив должна была выполнять всю работу по дому. В ту пору ей было 16 лет.

Комитет церкви, видя тяжелое положение отца, посоветовал ему жениться. После смерти матери прошел год. Однажды отец собрал детей и спросил каждого: "Хотел ли бы ты, чтобы я привел новую маму?" Все отвечали: "да". Когда очередь дошла до меня, я смело ответил; "нет". Все удивились, а отец смутился моим неожиданным ответом, но потом спросил:

- Почему же, сынок, ты не хочешь, чтобы я привел новую маму?

- Потому что я люблю мою маму, хотя она и умерла. И потому не хочу иметь другую.

Отец ничего не ответил. Теперь я представляю его смущение и боль души в то время.

Вскоре после этой беседы отец поехал на евангельский съезд в город Ауана и женился там на вдове.

В тот день, когда отец возвратился домой с новой женой, я был на кладбище, на могиле матери. Я долго лежал лицом вниз на могильном камне и взывал со слезами: "Мама, на кого ты меня оставила и ушла от нас? Кто теперь будет заботиться обо мне?" Не получив ответа, после заката солнца я возвратился домой.

Уже издали заметил, что дом необыкновенно освещен. Я увидел, как в дом заходили гости, чтобы поздравить отца с женитьбой. Отец, заметив меня, сразу же подошел и сказал: "Где ты был? Иди, поздоровайся с мамой, и пусть она поцелует тебя".

Я стоял молча, опустив голову. У меня не было желания приветствовать новую маму. Отец снова попросил, чтобы я подошел к новой матери. Я вынужден был повиноваться и нерешительно приблизился к незнакомой женщине, моей новой маме. Она улыбнулась и поцеловала меня, но по моему телу пробежала холодная дрожь. Не проронив ни слова, я отошел от нее.

Время шло, но я никак не мог привыкнуть к новой маме, моей мачехе. Я всегда чувствовал себя сиротой. Отец это хорошо знал и, конечно, расстраивался.

Мне было четыре года, когда отец послал меня в школу. Я окончил ее за 4 года. Учителями были члены нашей церкви. Они не только учили нас грамоте, но давали хорошее христианское воспитание. Нужно отметить, что учителя всегда имели при себе тросточку и временами пускали ее в ход, наказывая нас за непослушание. Иногда доставалось и мне.

В весенние солнечные дни нас водили на прогулку, на зеленые поля и луга, где мы играли и собирали цветы. Я очень любил нарциссы. Места прогулок были усеяны ими.

Осенью 1907 года, когда мне было восемь с половиной лет, отец обратился к директору колледжа в городе Тарсе, доктору Кристи, с просьбой принять меня в колледж. Как правило, в этот колледж не принимались ученики моложе 16 лет, но доктор, хорошо зная отца, сделал исключение.

В том же году мы поехали на дачу Еребахан. Отец был приглашен туда церковью для служения. Церковь предоставила нам виноградный сад. Народ относился к отцу с большим уважением. Люди приносили нам в корзинах самые лучшие фрукты из своих садов. Их искренняя любовь была нам еще приятнее, чем их дары. Они носили в себе дух ветхозаветных израильтян и Божиих служителей. Искренняя любовь - это самое великое благочестие в христианстве.

В это лето к нам приехал двоюродный брат Голуст.

Он был студентом колледжа в Тарсе. Я впервые встретился с ним и искренне полюбил.

Лето подошло к концу, приблизилось время учебных занятий. Отец отправил меня в Тарс. Это была первая разлука с семьей, и, естественно, я ее тяжело переносил. И только сильное желание получить образование побеждало скорбь от расставания с родными и близкими.

Первый раз в жизни я сел в поезд. Поездка принесла много радости и удивления. В Тарсе меня встретил двоюродный брат Галуст. Начался новый период жизни...

Колледж в Тарсе носил имя апостола Павла. Он был построен за городом, недалеко от старых каменных ворот.

Колледж имел 4 больших здания, мастерскую и пятиэтажное общежитие. Число учеников в школе доходило до 150 человек, в основном, армяне и греки.

Колледж имел миссионерский дух, но допускалась свобода вероисповедания, и, таким образом, все ученики назывались евангелистами. Студенты жили между собою очень дружно.

В школе моральные законы были очень строги. За употребление спиртных напитков, посещение увеселительных мест, курение, воровство, сквернословие - следовало наказание. Нарушителей порядка удаляли из колледжа без промедления.

Каждое утро перед началом занятий был молитвенный час, с чтением слова Божия.

Кроме армянских профессоров мы имели учителя французского языка. Английскому языку обучала дочь доктора Кристи по имени Джин.

Из армянских учителей я помню пастора Самуила Мелконяна. Он замещал доктора Кристи. Помню профессора Симона Ходжа. Когда я первый раз вошел в класс, он спросил учеников: "Кто это?" Когда ему ответили, что это новичок, профессор в шутку спросил: "А где же его колыбель?" Несмотря на детский возраст, я очень легко и успешно прошел курс первого года. Я понял, что это совершает Сам Бог:- Он дает мне способность, память и трудолюбие.

На каникулы большинство учеников уезжали к родителям, но сироты и дети неимущих могли оставаться в колледже. Я и мой двоюродный брат пользовались этим преимуществом.

Лето пролетело очень быстро, и начался второй год обучения. Но еще до окончания я заболел тифом. О моем критическом состоянии здоровья телеграфировали отцу, но благодарение Богу, болезнь вскоре прошла, и я мог продолжать образование. Большую радость приносили редкие письма отца. В том же году евангелист Харламбос посетил Тарс и провел там пробудительные собрания в евангельской церкви. Я посещал их. До этого я уже два раза слышал брата Харламбоса, и каждый раз его проповеди производили на меня сильное впечатление. Вспоминаю его проповедь на текст из пророка Иеремии: "Разве нет бальзама в Галааде? Разве нет там врача? Отчего же нет исцеления дщери народа Моего?" Под влиянием этой проповеди я обратился к Господу. Сердце наполнилось радостью. Продолжая посещать собрания, я каждый раз громко молился. В моем сердце пробудилась такая ревность, что я начал приглашать других приходить на собрания.

Среди учеников колледжа я имел друга, грека по имени Рафаэль. Это был исключительно способный юноша, немного старше меня. Однажды он украл в столовой хлеб и был пойман.

Когда директор колледжа об этом узнал, он распорядился немедленно исключить его из колледжа. Эта весть очень огорчила учеников и учителей. Преподаватель и пастор Самуил Мелконян пошли к директору - доктору Кристи, чтобы тот простил Рафаэля в знак уважения к его отцу, который также был пастором. Доктор Кристи отказал в прошении. Позже другие учителя ходили ходатайствовать за Рафаэля, но и им было отказано. Потом пошли влиятельные ученики, но и они не могли вызвать чувства прощения и милости у директора. Рафаэль, пристыженный своим поступком, не имея уже никакой надежды, убрал свою постель, уложил вещи и приготовился к уходу.

Была суббота. Мы только что закончили обед. Рафаэль сидел с нами последний раз, опустив голову. Видя это, мое сердце сжалось от боли. Я подошел к нему и громко спросил:

- Рафаэль, ты должен уйти?

- Да, - тихо ответил мой друг и заплакал. Я, нагнувшись над ним, сказал ему дрожащим от слез голосом:

- Рафаэль, ты совершил большой грех, но если покаешься и исповедуешь его пред Господом, Бог тебя простит, и тогда я пойду к доктору Кристи, чтобы просить его о прощении.

- Разве он тебя послушает? - сказал Рафаэль. - Уже многие ходили...

- Это совершит Бог, я уверен.

Рафаэль преклонил колени и со слезами просил у Бога прощения. Вместе с ним молился и я.

- Ну, а теперь пойдем вместе к директору, - сказал я.

Рафаэль повиновался. Я постучал в дверь директора, и когда мы вошли в канцелярию, директор, взглянув на меня, улыбнулся, но как только увидел за моей спиной Рафаэля, глаза его расширились, и он покраснел от гнева. Я подошел ближе к директорскому столу и сказал:

- Доктор Кристи, Рафаэль совершил большой грех, но сегодня, покаявшись, он исповедал грех перед нами и перед Богом и теперь пришел просить прощения у вас. И я прошу вас вспомнить, что сказал Иисус Петру: "Если твой брат согрешит против тебя, выговори ему, и если покается, прости ему" (Лук. 17,3). И еще Христос сказал: "Если вы не будете прощать друг друга, то и Отец Небесный не простит вам согрешений ваших".

Затем, обратившись к Рафаэлю, я сказал:

- Рафаэль, подойди к доктору Кристи и попроси прощения, и если он не захочет простить тебя, пусть не прощает...

Рафаэль робко подошел к директору и дрожащим голосом сказал:

- Доктор Кристи, простите меня...

Доктор Кристи встал. Он был потрясен поворотом дела. Мгновение он молчал, а потом, протянув руку Рафаэлю, крепко пожал ее и несколько раз повторил:

- Прощаю... Прощаю.

Директор подошел ко мне, положил руку мне на плечо и сказал:

- Мой маленький проповедник...

Больше он ничего не мог вымолвить.

С большой радостью мы вышли из комнаты директора. Я вспомнил слова Иисуса, обращенные к исцеленному прокаженному: "Смотри, никому не сказывай", и просил Рафаэля никому не говорить о моем ходатайстве. Он с радостью побежал в свою комнату, чтобы развязать узел с вещами и привести в порядок постель. Ученики спрашивали:

- Что случилось? - ибо знали, что директор никогда не менял решений.

- Директор меня простил, - отвечал Рафаэль.

Эта весть быстро распространилась по школе, и все радовались.

На следующее утро доктор Кристи перед всеми учениками рассказал о том, что случилось, и, назвав мое имя, добавил:

- Если бы в этой школе я имел десять таких учеников, я был бы очень счастлив.

Я был рад, что в тот момент отсутствовал, иначе мне было бы стыдно. Ведь не я, а Бог совершил все это.

С радостью посещая собрания пастора Самуила Мелконяна, я приглашал на них и других, и многие отзывались. Пастор Мелконян написал моему отцу:

"Твой сын уже стал проповедником", но он знал, что это было еще далеко не все, что ожидал от меня Господь.

Спустя некоторое время в колледже снова случилась кража. На этот раз были украдены деньги. Вечером, когда учащиеся все были в постели, пришел доктор Кристи в сопровождении учителя, зажег свет и приказал, чтобы мы все открыли чемоданы и встали около них. Каждый чемодан обыскивали в поисках денег. Когда очередь дошла до меня, директор сказал; "Этот чемодан проверять не нужно". Обыск закончился, но деньги не были найдены.

Прошло недели две. Однажды в лунную ночь один из учеников не спал. Он стоял перед окном и смотрел на полную луну, погрузившись в свои думы. Вдруг до его слуха дошел стук лопаты. Он посмотрел через окно. Некто в белой одежде копал под стеной землю, постоянно оглядываясь.

- Кто ты и что делаешь? - вскричал ученик.

В этот момент мы все проснулись, а молодой человек вбежал в спальню и лег в кровать. Но скрыться уже не мог. Виновника повели туда, где он копал землю, и там обнаружились украденные две недели тому назад деньги.

Вором оказался пятнадцатилетний юноша - грек. После меня он был самым младшим. На следующий день об этом узнал доктор Кристи и сразу же велел удалить его из колледжа.

В тот день я стоял на дворе вместе с другими студентами. Ко мне подошел доктор Кристи и сказал:

- Пойди и поговори с этим мальчиком. Может быть, он покается в краже денег. Я бы ему простил.

Я знал этого мальчика, знал, насколько ожесточено его сердце, и сказал доктору Кристи:

- Нет, этот парень не покается. Я знаю его жестокое сердце.

Конечно, я не был прав, но в то время, как мне позднее открылось, я еще не был вдохновлен свыше. Божье семя упало в мое сердце, но еще не проросло, не дало ростка. Вот почему и мой ответ доктору Кристи был неверен. Это можно сравнить с вагоном, который, получив удар от паровоза, начал быстрое движение, но, не имея связи с паровозом, понемногу начал терять скорость, замедлил движение, а потом и совсем остановился.

Так было со мной. Когда окончились пробудительные собрания, духовная жизнь в Карее начала ослабевать. В городе не было проповедников, которые могли бы продолжать Божье дело. Прекратились собрания, и моя ревность стала ослабевать. Я чувствовал, что что-то не доведено до конца, хотя нисколько не сомневался в Божьей любви ко мне.

Выше я уже упоминал о том, что болел тифом. Эта болезнь причинила много беспокойства и воспитателям колледжа. Во время болезни много внимания и любви оказывала мне жена директора. Она ухаживала за мною, как за сыном. Своей заботливостью она доказала, что была истинной христианкой. Это произвело на меня глубокое впечатление.

Мое выздоровление было великим чудом. Все видели в этом Божию руку. После того, как я выздоровел, врач посоветовал отправить меня домой, чтобы я мог окончательно поправиться, набраться сил.

После моего поступления в колледж мой отец был переведен на пасторское служение в город Хамидуе. Когда я вернулся в семью, к отцу, на душе было радостно. Моя сестра Глюца стала учительницей нашей церковной школы, и мы жили во дворе церкви, в пасторском домике. Брат Роберт работал сапожником.

Вскоре мои силы восстановились, и я мог начать трудиться. Отец устроил меня учеником к аптекарюпровизору. Он был членом церковного комитета и хорошим другом отца, но, к сожалению, это стало для меня большим искушением. Не знаю почему, тогда протестанты не считали курение грехом. Мой отец не курил, зная пагубность этой привычки, но все попытки убедить других во вредности курения были бесполезны.

Так как член комитета церкви курил, то я также решил попробовать и очень быстро привык к курению, хотя делал это тайно. В душе я имел страх Божий, совесть меня обличала, но не имел сил побеждать искушения.

Однажды, сидя в аптеке, я размышлял о чудесах, записанных в Библии, о том, как Бог отвечал на молитвы пророков. И вдруг у меня появилось желание молитвенно обратиться к Богу и попросить что-нибудь с верой, чтоб получить. Я сказал: "Господи, ты отвечаешь на молитвы. Сделай так, чтоб по пути домой я нашел монету, чтобы полакомиться мороженым".

Удивительно, что, отойдя недалеко от аптеки, я увидел на земле монету, поднял ее и сразу решил: "Да, Бог отвечает на молитвы". Я рассказал об этом отцу, а он сказал: "Ну, что ж? В таком случае иди и купи себе мороженое".

Мне кажется, что я никогда не ел такого вкусного мороженого, как тогда, и благодарил Бога за ответ на молитву.

Однажды к нам в аптеку зашел раненый турок. Он нуждался в медицинской помощи. Несколько недель он приходил к нам в аптеку, и мы давали ему нужное лекарство, в приготовлении которого и я принимал участие. Этот случай в будущем, во время погрома, явился причиной избавления меня от смерти.

Однажды аптекаря не было, а в аптеку зашел турок и попросил слабительное для своей жены. Я осмелился выполнить его желание, налил жидкость в бутылку и дал ему. Узнав об этом, хозяин сказал отцу, чтоб я больше не приходил работать в аптеку.

Вскоре я устроился учеником у брата-сапожника. Здесь я чувствовал себя свободнее, смелее курил, но это вскоре раскрыла мачеха и рассказала отцу. Отец как следует высек меня за это, а я еще больше возненавидел мачеху и старался не попадаться ей на глаза.

Это было в субботу. Я работал у брата. Недалеко от нас находилась базарная площадь. Нашими соседями-лавочниками были два турка. Во время обеда я пошел домой, принес обед для себя и для брата. После обеда я должен был приняться за работу, но в это время соработник брата попросил меня пойти к нему домой и отвезти на осле мешок зерна на мельницу.

Я с удовольствием согласился. Но как только вышел из мастерской, услышал выстрелы на площади и крики: "Татун! Татун!" ("Лови! Лови!"). Из любопытства я побежал в сторону крика, но на пути встретил знакомого молодого человека, бежавшего навстречу с двухлетним братишкой.

- Что случилось? - спросил я его.

- Спасайся! Это резня!

Я видел, как армяне с ужасом на лицах бежали в сторону нашей улицы, а за ними гнались турки с обнаженными кинжалами.

Вместе с молодым армянином мы добежали до нашей улицы, вскочили во двор одного богача-армянина и остановились, прислушиваясь к душераздирающим крикам. Позднее я узнал, что турки зарезали отца этого молодого человека, а он спасся бегством.

Я прибежал домой. Мачеха гладила белье, ничего не зная, что творится на базарной площади. Я рассказал ей, что турки могут ворваться к нам. Мачеха вынула из сундука хранившиеся там деньги, взяла младшего братишку, мы побежали в помещение церкви и закрылись там на замок.

Рядом с нашим домиком жила большая семья, четверо женатых братьев. Двоих не было дома, двое других, имея оружие, охраняли дом. Когда же настал вечер, они пригласили нас под свою защиту.

Напротив нашего дома жил богатый портной. Он строил рядом новый дом, с ним были мастера и работники, молодые армяне. Хозяин вооружил их и приготовился к самообороне. Там же находились ближайшие соседи. Ночью они перевели нас к себе, считая, что у них более безопасное место.

Окна дома смотрели на площадь, что делало более доступным наблюдение за врагами. Третья сторона дома выходила на двухэтажный дом богатого турка, где тоже сидели вооруженные люди и время от времени перестреливались с нами.

Два дня прошли благополучно. Мы не выходили из дома. Но на третий день турки прибегли к хитрости. После обеденной молитвы они вышли из мечети большой толпой, остановились против нашего дома и громко начали кричать:

- Хорошая новость. Вы получили прощение нашего султана, мы не будем нападать на вас. Если вы принимаете прощение, то повесьте белый флаг.

Наши люди были очень наивны, поверили туркам и повесили белый флаг. Турки смело окружили дом, начали стучать в двери. На это наши ответили так:

"Если заключен мир, то идите домой". Турки начали ломать двери, в это время армяне начали стрелять и убили несколько турок.

В момент перестрелки наша комната наполнилась дымом. Я начал просить мать уйти из дома. Моя сестра Гулица одела меня в женское платье, повязала платком, как девочку, и мы вышли. Женщин турки в тот момент не убивали.

Так как улица была наполнена турками, мы вышли через сад и остановились на углу дома знакомого турка. Турки, увидев нас издали, закричали:

"Женчины, идите сюда, вам не грозит опасность". Улица была наполнена вооруженными турками. Мы молча прошли сквозь их ряды. Я был самым последним. Вдруг один высокий араб схватил меня и сказал: "Это мальчик!" Он тут же хотел пристрелить меня, но в этот момент подошел турок, вырвал меня из рук араба и повел к себе домой.

Это был тот турок, которому я давал лекарство в аптеке. Его имя Мамед-Ага. В пути я сказал ему:

- Мамед-Ага, ты помнишь, как я давал тебе лекарство, а теперь ты хочешь убить меня?

- Нет, я хочу спасти тебя от неминуемой смерти.

Он привел нас в свой дом, принес хлеб и сыр, приказал не смотреть на улицу и не выходить со двора.

У Мамед-Аги мы пробыли около часа. Там я преклонил колени и молился так: "Господи, если Ты избавишь меня от рук турок, я буду служить тебе всю жизнь". А в это время жены Мамед-Аги проповедовали магометанство моей мачехе и сестрам и еще одной женщине. Они поставили условие: "Если вы примете магометанство, мы накормим вас и спасем от гибели".

Мачеха и сестры безбоязненно ответили, что они не могут отречься от Христа, если даже им угрожает смерть. А другая женщина от страха приняла предложение турчанок, и ее начали кормить.

Мамед-Ага позаботился, чтобы нас перевели на французскую фабрику. Пришли жандармы и повели нас под охраной на фабрику, которая была под опекой правительства.

На этот раз я не укрывал себя покрывалом, но был в женском платье. По дороге жандарм сказал мне:

- Девочка, пройди на ту сторону.

Я был рад, что меня снова приняли за девочку.

На фабрике было два отделения: первое - ткацкое, второе - мукомольное. Там мололи пшеницу.

Хозяином этой фабрики был француз. Он был добрым человеком, приютил у себя сирот и вдов и, хоть и скудно, кормил нас в период резни, которая продолжалась три недели.

На фабрике собралось 200 человек, но мы жили как одна семья - в любви и согласии. Горе сплотило всех воедино.

На следующий день на фабрику привели раненую армянку, жену того портного, в доме которого мы прятались два дня. Она рассказала, что турки, окружив дом, подожгли его, а выбегающих из дома стреляли без разбора. Она выбежала из горящего дома, упала без сознания. Ее подобрали жандармы и привели на фабрику едва живую, обгоревшую.

За три недели почти все армяне были уничтожены турками, а многие женщины армянки изнасилованы.

В то время мне было трудно разобраться, что происходит, чтобы видеть Божье предопределение в отношении меня и нашей семьи. Позже, размышляя обо всем происходившем во время резни, я увидел руку Божию, три раза избавившую меня от смерти.

Не помню, в тот же день или на следующий, привели на нашу фабрику знакомого аптекаря, раненого в голову. Он рассказал нам о мученической смерти моего отца, и каждое его слово осталось в памяти до сего дня.

Перед началом резни отец и 12 членов церковного комитета собрались в помещении аптеки для обсуждения вопроса о предстоящем церковном съезде. Как только началась резня, мой отец вместе с церковным комитетом пошли к начальнику города, чтобы ходатайствовать о прекращении убийств. Мой отец осмелился взяться за это дело, так как начальник города его уважал и даже за несколько дней до резни приходил к отцу поздравить его с днем Пасхи.

Начальник города сообщил, что приказ пришел от самого султана, и он не может остановить погрома. Единственным путем спасения от смерти могло быть принятие магометанства. Впрочем, это было главной целью погрома. Мой отец смело отклонил это предложение и сказал, что он не может отречься от своего Спасителя и готов за Него отдать жизнь.

Когда отец сделал такое заявление, начальник города передал делегацию в руки турок. Они выстроили в один ряд 10 человек и одного за другим умертвили путем отсечения головы. Когда очередь дошла до моего отца, он попросил, чтобы ему дали время для молитвы. Получив разрешение, он преклонил колени и сказал: "Господи, прости им, ибо не знают, что делают. А я предаю душу в Твои руки".

Когда отец закончил молитву, турки ему, связанному, отрубили голову.

Затем очередь дошла до аптекаря. Вдохновленный смелостью и молитвой моего отца, он тоже решил принять смерть, но не отрекаться от Господа. Палач взмахнул мечом, чтобы отсечь ему голову, но в эту минуту подбежал другой турок и, вырвав у палача меч, сказал:

- Что ты делаешь? Это же не армянин, а грек!

И он тут же обвязал аптекарю голову красной тряпкой. (В отличие от армян грекам было приказано повязывать голову красной тряпкой). Так аптекарь оказался на французской фабрике.

После окончания резни к нам прибыли миссионерки, и нас группами повезли в Адан.

Я очень страдал душой, вспоминая отца и брата, которого также зарезали турки. Моих сестер поместили в приюте для девочек, а меня взял к себе дядя Арменак.

К тому времени мой дедушка уже умер, а дядя был женат и имел двух дочерей. Все они любили меня. Я много времени проводил с дядей в его винограднике, и старательно помогал ему при сборе винограда.

Лето, проведенное у дяди, прошло очень быстро. Настало время учебных занятий. Дядя позаботился найти транспорт, и я вместе с несколькими армянскими семьями отправился в путь.

Начался мой третий учебный год. Учение давалось легко, но вскоре заболели глаза. После врачебного исследования стало ясно, что я страдаю трахомой. Врач запретил мне продолжать занятия, по крайней мере,временно.

Мне ничего не оставалось делать, как ехать к старшей сестре. Это обстоятельство очень огорчало меня, потому что я ставил себе цель с успехом кончить колледж. Однако позднее я понял, что это несчастье было предопределено Богом. Бог таким путем открывал мне двери к вечному счастью, к вечному спасению через рождение свыше.

Сестра Агнив приняла меня с радостью. Но увидев в доме бедность, я почувствовал себя в неловком положении.

Я не хотел обременять ее.

Сестра с двумя детьми и свекровью жили в маленькой тесной комнате. Свет едва пробивался через окошко. Сестра имела слабое зрение, учиться не могла и теперь работала прачкой, получая скудный заработок, который едва покрывал расходы семьи. Я решил найти работу, чтобы помочь сестре материально.

На третий день, проснувшись рано, не завтракая, я вышел на улицу, ведущую к базару, в надежде найти какую-нибудь работу.

Стояла жаркая весенняя погода. Шла бойкая торговля прохладительными напитками. Народ стоял в очередь за напитком под названием "Казос". Я решил найти завод, изготавливающий "Казос", и попытаться получить там работу.

Найдя хозяина завода, я попросил один ящик этого напитка в кредит. Хозяин оказался сговорчивым. Он дал мне его. Денег на покупку льда у меня не было, но я вытянул из колодца ведро холодной воды и опустил в него несколько бутылок.

Долго ждать покупателей не пришлось. В этот день я остался без завтрака и обеда, но мне удалось продать 4 ящика "Казоса". Каждый раз я вручал хозяину пустые бутылки и рассчитывался за "Казос". На вырученные деньги я купил в лавочке продукты и отправился домой к сестре.

Сестра волновалась за меня, но когда я ей рассказал о своем "коммерческом" деле и положил на стол купленные продукты, она обрадовалась.

Некоторое время я торговал "Казосом". Заработок был незначительным, но все же улучшил положение сестры, и она очень благодарила меня. Потом в утренние часы я продавал на базаре печенье, а вечером у входа в кино семечки, жареный горох и орехи.

Но приближалась осень. Погода стала дождливой. холодной. Пришлось прекратить уличную торговлю. Я начал искать другую работу.

В поисках работы мне везло. И в этом я видел руку Божию.

На углу глухой улицы был маленький ресторан. Я зашел туда пообедать, присмотреться к обстановке и познакомиться с хозяином.

Хозяином ресторана был армянин. Он в основном готовил котлеты, чтобы разносить их по винным лавкам. Я спросил хозяина, не нуждается ли он в помощнике? Хозяин благосклонно предложил мне работу за 5 меджитие (турецкая монета) в месяц. Моей обязанностью было разносить котлеты его клиентам.

Работа шла успешно, и хозяин это заметил. Я находил ему новых клиентов, и потому он обращался со мной любезно, иногда даже приглашал домой, угощал обедом и сигарами. Таким образом я стал курильщиком вонючих сигар.

Однажды к моему хозяину пришел нищий за милостыней. Хозяин отказал, но когда тот обратился ко мне, я положил в его руку несколько мелких монет.

Позднее хозяин спросил меня:

- Ты знаешь, кому ты дал милостыню? Это известный повар из города Аджин, но он стал алкоголиком, и теперь никто не нанимает его на работу. И деньги, которые ты дал ему, он сейчас же пропьет.

- Когда просят милостыню, я отказать не могу, - ответил я.

Через несколько дней после этого случая я проходил через базар, в центре которого была огромная лужа после недавнего ливня. Несколько мальчиков шутили и смеялись над пьяным, который был не в силах выбраться из нее. Я присмотрелся к нему. Это был тот бывший повар, который просил у меня милостыню.

Я сжалился над ним и на виду у смеющихся мальчиков, помог ему поднятся, нанял извозчика и привез к себе домой. В то время я арендовал комнату у хозяина ресторана.

Я снял с пьяного грязную, мокрую одежду, уложил его на полу и тепло укрыл. Он сразу же уснул крепким сном. Я отнес его одежду к моей сестре и попросил ее выстирать ее и просушить.

Проснувшись утром, пьяница спросил, где он находится. И я рассказал ему все, что с ним произошло вчера. Он опустил голову и долго молчал. Видно, стыд и совесть мучили его, и он не знал, что ответить.

Вскоре сестра принесла его одежду, приготовила нам завтрак. Он ел также молча. Молчал и я. Наконец я спросил его:

- Я слышал, что вы хороший повар. Вы работали в первоклассных ресторанах. Что же привело вас к такому состоянию, что теперь никто не желает нанимать вас на работу? Если бы я вчера не вытащил вас из лужи, вы за ночь могли умереть от холода.

Пьяница молчал и по-прежнему сидел с опущенной головой. Потом встал, поблагодарил меня и молча вышел из комнаты.

Через несколько дней в наш ресторан пришел человек в европейском костюме. На его голове была модная шляпа, на ногах - лакированные ботинки. Тщательно выбритое лицо его выглядело благородным и приятным. Он подошел ко мне и шепнул на ухо:

- Завтра приходи в ресторан на берегу реки. Я там работаю поваром и могу дать тебе работу с хорошим жалованьем. Я также научу тебя готовить новые вкусные блюда. Но ничего не говори об этом своему хозяину.

Представляете, как я был обрадован, когда в этом джентльмене узнал того пьяницу, которого вытащил из лужи и пригрел.

Вечером я заявил хозяину, чтобы он меня расчитал.

- В чем дело? - спросил он. - Я прибавлю тебе жалованье, останься.

- Нет, я ухожу не из-за платы. Я хочу научиться поварскому делу.

Хозяину ничего не оставалось, как дать мне расчет.

На следующий день я пошел в летний ресторан, расположенный на берегу реки и считавшийся самым лучшим городским рестораном. Повар встретил меня вежливо, познакомил с хозяином, который взял меня на должность официанта.

Эта работа была легкой и выгодной. Кроме месячного оклада я также получал "чаевые" от богатых клиентов.

Летом в городе стояла жара. По совету повара я привез мою постель в ресторан и там ночевал на открытом воздухе, наслаждаясь речной прохладой.

Однажды в тихую лунную ночь я беседовал с моим поваром. За неимением семьи он тоже ночевал в ресторане. Он спросил меня:

- Знаешь ли ты, почему в моей жизни произошел такой поворот, и теперь я имею такую хорошую работу?

- Нет, не знаю, - ответил я.

- Ты был причиной. Помнишь, как ты меня вытащил из лужи, привез в свою комнату и наставлял, чтобы я не пил больше водку? В то время я тебе ничего не сказал, но когда я вышел из комнаты, я горько плакал и там же поклялся, что больше не возьму в рот ни капли алкоголя.

Я слушал моего мастера и радовался такому повороту дела, а он продолжал:

- После этого я пришел в этот ресторан, его хозяин - мой брат. И я сказал брату: "Сегодня я покаялся и больше пьянствовать не буду". Брат выслушал меня, дал мне две золотые монеты и сказал:

"Сходи в баню, купи новый костюм и обувь, побрейся и приходи работать". Я так и сделал. Когда я оправдал доверие брата, то он решил помочь и тебе в благодарность за все, что ты для меня сделал.

Слушая признание повара, я чувствовал, что мое сердце наполняется благодарностью Господу, ибо я видел в этом руку Божию. Я знал, что это Он давал мне слова, благодаря которым пьяница покаялся.

Излишне рассказывать, какими вкусными обедами кормил меня повар, как ласково и по-отечески нежно относился ко мне.

Но лето подходило к концу. Начались дожди. На зимний сезон наш ресторан закрылся, и я вынужден был искать работу в другом месте.

Без особого труда я получил работу в гостинице. Ее хозяевами были армяне. Меня приняли на должность помощника повара. Там работа была тяжелее, но она открывала мне возможность лучше усвоить поварскую специальность. Мой мастер-повар ежедневно приготовлял 18-20 разных блюд для гостей высшего ранга.

Мой учитель не очень старался научить меня поварской профессии. Наоборот, он скрывал от меня тайны приготовления обедов, нагружая другой работой. Я должен был мыть кастрюли, посуду и прочее, но, делая это, я всегда наблюдал за работой повара и таким образом многому учился.

Главным блюдом на ужин был рисовый плов. Рис должен быть рассыпчатым и в то же время мягким. В послеобеденное время мастер шел отдыхать, а я запрягался в работу. Я заливал рис горячей водой и оставлял его на два часа, потом несколько раз промывал в холодной воде, чтобы зерна окрепли. Горячая вода размягчала верхний слой риса, и зерна не прилипали одно к другому. За полчаса до ужина приходил мастер и варил плов в мясном бульоне.

Однажды я решил сварить рис самостоятельно, хотя в случае неудачи меня сразу б уволили. И я до прихода мастера сварил плов. Повар сразу подошел к кастрюле попробовать. Я стоял в стороне, ожидая приговора судьи. Повар не похвалил меня, хотя плов удался на славу, но сказал:

- Видишь, какой у тебя учитель? Хорошо сделано.

Вскоре об этом узнали все сослуживцы гостиницы.

Хозяин в тот вечер продал весь плов и хвалил мое мастерство. С этого момента мастер изменил ко мне свое отношение, стал делать замечания и каждый раз искал случай, чтобы меня обидеть. Я понял, что этому причиной была горькая зависть и что больше я работать с ним не смогу.

Вскоре мне пришлось взять расчет у хозяина, хотя он старался оставить меня на работе.

Удивляюсь, как легко я всегда находил работу, хотя в то время мне было только 12 лет. Я был принят на работу в магазин женских вещей. Работал всегда старательно, поэтому хозяин любил меня, доверял и часто оставлял одного в магазине. Но плата за работу была много меньше той, которую платили в гостинице.

Однажды меня встретил хозяин одного ресторана.

Он слышал о моей успешной работе в гостинице и предложил должность повара, обещая хорошее жалованье. Я устроился в его ресторан и готовил 7-8 блюд каждый день, но эта работа без помощника оказалась для меня слишком тяжелой. К тому же у меня на ноге появился нарыв, причинявший боль. Мне пришлось уволиться, но как только стало легче, я нашел себе другое занятие: стал торговать женскими товарами на улицах, где жили богатые турчанки. Для этой цели я купил детскую коляску, брал товары в больших магазинах и вез их в те районы, где женщинам не разрешалось выходить из гарема в магазины. Торговля шла успешно, и это давало мне возможность помогать сестре, жившей в бедности.

Вскоре среди армян разнесся слух, что турецкое правительство снова намерено устроить резню и что английские и французские корабли посланы к городскому причалу в Мерсин для защиты армянского народа. Армяне начали спешно переселяться туда.

Во избежание грозящей опасности моя сестра также решила ехать в Мерсин, и я последовал ее примеру.

Прибыв в Мерсин, я встретил на станции молодого армянина. Он оказался земляком, хорошо знал моего отца и предложил остановиться на его квартире. А гостиницы в это время были переполнены беженцами.

Рано утром я решил пойти на поиски работы, чтобы не быть обузой этому человеку. В городе я встретился с другом моего детства. Встреча была неожиданной и радостной. Когда друг узнал, что я знаком с кулинарным делом, он познакомил меня с богатой гречанкой, которой требовался повар. Она приняла меня на работу и в тот же день заказала приготовить обед. Я быстро принялся за дело. Она часто заходила на кухню, чтобы видеть, как я работаю, и делала ненужные замечания. Я сразу понял, что женщина очень капризна и угодить ей трудно. Я снял фартук, не закончив приготовления обеда, и ушел от нее. В тот же день я устроился помощником официанта в кафе.

В то время мне было 13 лет, и несмотря на безработицу, я всегда находил работу. Я работал в кафе несколько месяцев, но как только опасность погрома миновала и беженцы начали возвращаться в Адан, я также вернулся в город, к которому уже очень привык.

Приехав в Адан, я сразу же начал искать работу. В то время шла война с Италией, и в стране была безработица.

Но я продолжал поиски работы, а Бог в это время продолжал поиск моей души. Когда-то молодой Саул искал ослов своего отца, а нашел царство. Так было и со мной.

Два года назад, когда из Тарса я приехал в Адан, я посещал собрания евангельских христиан. Духовное состояние церкви в Адане было слабым. Мною никто тогда не интересовался, и я остыл к посещению собраний.

Когда я устроился на работу в гостиницу, собрания уже совсем не интересовали меня. Я втянулся в курение, мог бесплатно пить в гостинице алкогольные напитки, посещал театр (театр принадлежал моему хозяину), все религиозные чувства исчезли, и я стал настоящим "блудным сыном".

В то время у меня был друг по имени Павел. Его мать была вдовой с двумя детьми. Они были очень бедны. Павел обучался сапожному делу, и я часто по вечерам приходил к нему. Мы, беседуя на крыше дома до поздней ночи о разных мирских делах, вместе курили. Я часто оставался у Павла на ночь и спал с ним на полу.

Я имел друзей, которые вели порочную жизнь, заражая меня грехом, с ними я играл в карты, ходил в увеселительные заведения и кабарэ. Но моя душа не находила покоя. Каждый раз я приходил домой разочарованным, подобно человеку, ограбленному разбойниками.

Я часто задавал себе вопрос: "Ну, что ты получил от всего этого? Только напрасно потратил время, жертвовал сном и многим другим".

Подобные мысли тяготили душу, я несколько раз плакал, но на следующий день все повторялось.

Однажды в воскресный день я увидел на столе у сестры открытую Библию и начал читать. Я вспомнил дни моего детства и очень расстроился. На душе стало грустно, ибо я увидел, насколько далеко отошел от Бога. Сокрушающие мысли преследовали даже на работе. Вечером после рабочего дня я часто не мог уснуть, спрашивая себя:

- Что бы могло сделать меня счастливым?

И сам отвечал:

- Богатство.

- Но что бы я делал, будучи богатым?

- Во-первых, я бы не работал, одевался б в нарядные костюмы, имел арабскую лошадь, хороший дом, устраивал бы богатые угощения с оркестром, женился бы на красивой девушке, имел бы детей, дал бы им отличное образование...

- А затем? - стоял передо мной вопрос.

- А затем я бы, конечно, постарел и умер бы, как другие...

- А потом?..

- А потом Божий суд, ответ перед Богом за земную жизнь.

Когда я дошел до этой точки, я разочаровался и понял, что богатство меня не может сделать счастливым. Предо мной предстали тщета и бренность земной жизни. Надо было искать то, что могло бы утолить жажду моей души. На земле все временно, а я чувствовал, что душа ищет вечного. Где можно найти вечное?

Эти размышления с самим собой не прошли даром. Я увидел суетность мира, краткость земных удовольствий. Меня стали беспокоить укоры совести. Но когда я начал противиться греху - то вдруг почувствовал, что грех сильнее меня, что я беспомощен и не в состоянии победить его.

Во мне усилилось чувство стыда. Я избегал лиц, которые знали моего отца. Однажды я даже хотел убежать в Египет, чтобы жить там, где меня никто не знает. Я желал встретить мудреца, который бы научил меня, как избавиться от сетей греха. Я бы служил ему бесплатно десять лет.

Разве не удивительно, что, будучи сыном известного проповедника, я, слышавший слово Божие с раннего детства, хорошо знакомый с учением Евангелия, пробужденный четыре года тому назад на евангельских собраниях, - теперь все забыл и, как блудный сын, не мог освободиться от искушений и греховных сетей.

Так грех может ослепить человека, удалив его от Бога и заставив предать забвению услышанное в детстве.

Но слава Богу, Он знает Своих, и Сам ищет ищущих Его.

В 1913 году, в феврале, я проходил по главной улице нашего города. Меня встретил молодой человек и пригласил на евангельское собрание. Узнав, что будет проповедовать брат Хараламбос, проповеди которого я слушал в свое время в Тарсе, я принял приглашение.

На пути я встретил знакомого юношу по имени Иосиф и сказал ему:

- Слушай, Иосиф, в наш город приехал известный проповедник и проповедует спасение, а мы ведь грешники и нуждаемся в спасении. Пойдем сегодня вечером его послушать.

Иосиф слушал меня, скептически улыбаясь, и потом сказал:

- За всю жизнь я два раза был в церкви: первый раз во время моей свадьбы, а второй раз сегодня утром на исповеди у священника. И еще схожу на Пасху.

- До Пасхи еще три месяца, - сказал я. - Если ты умрешь до Пасхи, где ты будешь?

- Правду ты говоришь, - вдруг серьезно ответил он. - Пойду и я с тобой послушать этого проповедника.

Иосиф вошел в зал собрания первым и сел на свободное место, а я нашел темный уголок и сел так, чтобы не встретиться взглядом с проповедником Хараламбосом.

Проповедник говорил с присущим ему талантом и силою Духа Святого, но я ничего не понял из его проповеди. После я удивлялся, насколько мои мысли были помрачены в отношении Слова Божия.

По окончании собрания я попытался сразу же незаметно выйти из помещения, но не успел. Сидевший рядом со мною человек встал и, назвав меня по имени, спросил:

- Как поживаешь?

- Хорошо, - ответил я и хотел быстро удалиться, но этот человек, знавший меня, сказал:

- Нет, не хорошо. Я знаю тебя и знал твоего отца. Он пожертвовал жизнью ради Господа, а ты живешь грешной жизнью...

От стыда я опустил голову и ничего не отвечал.

- Не хотел бы ты покаяться сегодня? Пойдем в соседнюю комнату.

Я согласился.

Проходя через зал, я увидел другого юношу, такого же, как и я, блудного сына. Его звали Арутюн. Я пригласил его пойти с нами.

Мы преклонили колени и помолились.

Я предложил Арутюну на следующее утро вместе пойти за город, читать там Евангелие и молиться, чтобы больше не грешить. На следующее утро, проходя через центр города, Арутюн начал петь не христианскую песню, и я удивленно спросил:

- Мы же идем молиться и читать Библию. Не так ли?

- Нет, я не могу идти такой узкой дорогой, - ответил он, и наши планы расстроились. В кармане лежали сигареты, и, чтобы приглушить раздражение на Арутюна, я закурил.

В тот же вечер я опять пошел на собрание. В конце собрания вышел вперед и покаялся, от сердца прося Бога о прощении грехов и обещая больше не грешить. Я не знал тогда, что Господь не только прощает грехи, но и очищает сердце от власти греха. Вот почему любовь ко греху победила меня опять.

В третий вечер под влиянием проповеди я еще раз покаялся, а на другой день я вновь согрешил.

Имея неправильное понятие о покаянии, я в течении 15 дней ходил на собрание, молился, каялся, но не мог победить живущий во мне грех. Мне казалось, что Бог меня не любит, не слышит моих молитв, и я разочаровался в себе окончательно. Я видел, как другие люди спасались, свидетельствовали о радости спасения, а я этой радости не имел.

Была суббота. Я решил не идти на собрание и больше не молиться. Я думал, что лучше быть искренним грешником, чем лицемерным христианином.

Вот так, подобно мне, многие люди как будто и каются, решают не грешить, но не умеют победить грех и очистить сердце. Они не понимают, что спасение это не только прощение грехов, но и принятие новой природы от Бога, для которой грех становится противным. Своими силами человек не может победить желание грешить. Это может сделать только Бог через духовное рождение свыше.

На следующий день наш сосед, обращенный христианин, предложил мне вместе с ним пойти на собрание. Я молчал, но он снова и снова просил меня, и я уже не мог ему отказать, а в будущем решил раньше уходить из дому, чтобы никто не приглашал меня на собрание.

Тяжелый камень давил на мою душу. Я чувствовал себя несчастным, лишенным Божьей любви, погибшим грешником.

На этот раз проповедник говорил о распятии Господа Иисуса Христа, но для меня его слово было безразлично, ибо я думал, что Бог меня оставил и больше не любит. Вдруг я как будто проснулся от глубокого сна, когда услышал слова проповедника:

"Есть люди, которые искренне хотят спастись, но не знают пути спасения. Они молятся: "Господи, прости грехи мои, я больше не буду грешить", - но это невозможно. Если бы грешник мог сам победить грех, то не было бы нужды Христу умирать на кресте. Нужно просить у Бога не только прощения, но и очищения сердца. Только сердце, очищенное силою Духа Святого, возненавидит грехи".

После этих слов в моей душе появилась новая надежда, я преклонил колени и помолился: "Господи, прости мои грехи и очисти мое сердце. Если этот человек говорил правду, то Ты можешь изменить мое сердце и избавить от любви к греху. Сделай это, и я всю жизнь посвящу Тебе. Но если Ты меня любишь и хочешь меня умертвить, то умертви теперь, чтобы больше я не грешил".

Вдруг совершилось чудо. В моем сердце произошла большая перемена. Исчезло бремя греха, которое давило душу, и сердце наполнилось миром и радостью, какую я раньше никогда не испытывал.

И тут же я увидел чудное видение. Это был Иисус, явившийся в окружении ангелов. Я услышал голос:

"Не бойся, теперь ты спасен. Я победил мир".

Когда проповедь кончилась и вновь обращенные начали молиться под тихое пение духовной песни, я сказал Господу: "Господи, если Ты действительно спас меня, то пусть сейчас споют такую-то песню". После молитвы одного брата запели ту песню, которую я желал.

Так Бог, видя навязываемые дьяволом сомнения, снова дал мне знамение о совершившемся спасении.

Моей радости не было предела. Я тут же встал и начал радостно свидетельствовать о своем спасении. И в заключение сказал: "До сей поры я служил сатане, а теперь буду служить Господу, потому что теперь я принадлежу только Ему".

Когда я вышел из собрания, мне показалось, что небо и земля изменились. Проходя мимо курящего турка, я почувствовал сильное отвращение к табаку, и до сих пор не выношу этого запаха.

По дороге, встретив молодого армянина, я остановил его и сказал: "Слушай, я должен сообщить тебе хорошую новость".

- Какую новость? - спросил он удивленно.

- Иисус Христос действительно Спаситель. В ответ на мою молитву Он совершенно переменил мое сердце, я теперь радуюсь. Если ты покаешься, Он и тебя спасет.

Армянин, выслушав меня, посмотрел с удивлением, но не ответив ни слова, сразу отошел от меня. Видимо, подумал, что я не в своем уме.

А я сказал сам себе:

- Бедный человек, он ничего не понял.

Придя домой, я сразу же засвидетельствовал сестрам о своем спасении. Они тоже подозрительно улыбнулись и ничего не сказали. Затем я зашел к нашему домохозяину и сказал ему и его жене:

- Я принес вам радостную весть. Иисус Христос меня сегодня спас, и Он может вас спасти. Хозяин улыбнулся и ответил:

- Хорошо, сынок. Хорошо...

Я удивлялся, что люди меня не понимали, забывая, что раньше и сам не понимал тайны великого спасения, потому что был мертв для Бога и жил во грехах, которые отделяли меня от Него.

Теперь Дух Святой побуждал меня свидетельствовать всем людям о том великом спасении, которое я недавно получил. На улицах, в лавках, в других местах я смело свидетельствовал о моем Спасителе и приглашал людей на собрания.

В одно воскресное утро после окончания собрания я попросил новообращенных молодых людей остаться для беседы. Я им сказал: "Кто желает вместе со мной пойти по улицам города и свидетельствовать об Иисусе без страха перед гонением и арестом?" (Турецкое правительство запрещало говорить об Иисусе на улицах). Все братья согласились, и мы, помолившись, вышли на главную улицу, где было много народа.

Мы выбрали удобное место, и я, поднявшись на высокий камень, начал свидетельствовать о спасении: что, кроме Иисуса Христа, никто не может спасти грешника. В это время несколько турок хотели напасть на нас, но другие не допустили этого.

Когда я кончил свидетельствовать, мы пошли дальше. В одном месте мы увидели группу армян. Там только что была драка. Армянин и турок ранили друг друга ножами, их увели в полицию, но кровь еще оставалась на земле.

Я использовал этот случай для проповеди, вспомнив Каина и Авеля. Люди ненавидят своих братьев, потому что не имеют Божьей любви, и предлагал всем покаяться.

Оттуда мы пошли в армянскую часть города. Остановившись перед кабаком, начали петь христианские гимны. Вокруг нас собралось много людей. Нашелся стул, на который я встал и свидетельствовал об Иисусе Христе. Пьяный армянин набросился на меня, но другие успокоили его, и я мог продолжать свидетельство.

Люди слушали с большим интересом, и это вдохновляло меня еще больше.

Радостные, мы пошли на вечернее собрание. В следующее воскресение после утреннего собрания мы отправились в армянское селение, расположенное в пяти километрах от Адана. Там была армяно-григорианская церковь. Когда священник окончил служение, я обратился к нему с просьбой:

- Позвольте мне свидетельствовать об Иисусе и призвать людей к покаянию. Я расскажу людям, как спас меня Иисус Христос.

Священник дал разрешение, и я мог беспрепятственно свидетельствовать людям, а после предложил сделать сбор для священника. Сбор денег начался с нас. Священник остался доволен и пригласил прийти в следующее воскресенье проповедовать Евангелие.

Однако придя воскресным утром к церкви, мы обнаружили двери на замке. Мы удивились, что богослужение закончилось так рано, и пошли к священнику.

Он сказал: "Я закрыл церковь раньше, чтобы народ не обвинил меня в том, что я разрешаю протестантам проповедовать в армяно-григорианской церкви". Я ответил священнику: "Вы пастырь?

Почему же вы боитесь своих овец?" Эти слова его устыдили. Он привел нас к церкви, открыл двери, и мы начали бить в колокол, который висел перед дверями церкви. Люди встревожились и начали поспешно собираться перед церковью, спрашивая:

"Что случилось?" Когда народ собрался, мы начали свидетельствовать о Христе. Кроме меня свидетельствовали и другие юноши.

Вскоре у меня появилось желание посетить города Осман и Каре-Базар и там свидетельствовать о моем спасении. Мой отец многие годы был служителем евангельских церквей в этих городах. Я еще помнил, как отец сказал мне, четырехлетнему:

- Сынок, когда я умру, ты будешь продолжать эту работу.

Своим намерением я поделился с Иосифом, бывшим католиком, которого я привел в собрание, и он обратился к Господу двумя неделями раньше меня. Мы любили друг друга, как Давид и Ионафан. Я сказал ему:

- Иосиф, Христос посылал Своих учеников на проповедь Евангелия по двое. Не желал ли бы ты пойти со мною?

- Я согласен, но должен спросить разрешения у жены.

Жена согласилась, так как Иосиф в то время не имел работы. Денег у него не было, а у меня их было мало. только на проезд до Османа. Но мы вспомнили слова Христа, обращенные к Его ученикам, чтобы они ни о чем не беспокоились. Мы изъявили свое желание церкви. Братья обрадовались, помолились и проводили нас до станции.

В Османе мы зашли к другу моего отца, к АкопАга. Он принял нас с любовью, дал нам комнату. Он был единственным армянином, уцелевшим при погроме 1909 года. Он выписал пастора для продолжения духовной работы среди армянок, которые остались вдовами.

Вечером мы пошли к пастору, рассказали ему о нашем намерении. Он принял нас холодно и спросил. имеем ли мы дипломы об окончании библейских курсов. Этот вопрос был неуместным. Ведь мне было тогда только 14 лет. И я сказал ему, указывая на свое сердце: "Мой диплом вот здесь - свидетельство Духа Святого".

Мы поняли, что пастор не был рожден свыше.

Брат Иосиф разочаровался и сказал мне:

- Напрасно мы проехали такое большое расстояние...

- Ты думаешь, что только в церковном помещении мы можем свидетельствовать? Давай помолимся, ляжем спать, а утром пойдем на улицы города и будем свидетельствовать каждому встречному.

Мы проснулись в 4 часа утра, почитали Слово Божие, помолились и без завтрака ушли из дома. Был воскресный день, и народ еще спал. Но когда мы пришли на другой конец города, мы увидели человека, пасшего своего осла. Мы поздоровались и начали проповедь. Когда он узнал, что я сын казненного пастора, он выслушал мое свидетельство и сказал, что его брат через несколько дней поедет в Каре-Базар. Я очень обрадовался, так как знал его брата. Он имел пекарню и любил меня, когда я был еще мальчиком.

Во время нашей беседы подошли две женщины. Оказалось, что одна из них была членом церкви моего отца. Она пригласила нас к себе, угостила обедом и согласилась устроить в своем доме собрание. Когда она ушла созывать женщин, я сказал Иосифу:

- Вот видишь, как сбываются слова Христа: где принимают, там и свидетельствуй.

После собрания мы посетили одну больную вдову. Она была довольна нашим свидетельством, угостила нас и сама предложила собрать соседок-вдовушек, чтоб почитать им Слово Божие. Людей собралось много, комната не вмещала всех, и мы решили устроить собрание под открытым небом во дворе.

Женщины, вспоминая о смерти моего отца, плакали. Увидев их слезы, я сказал:

- Дорогие сестры, не плачьте об отце. Он с Господом. Плачьте о себе и о детях ваших, чтобы и вы и они были с Господом.

После собрания мы посетили одну парализованную сиротку, одиноко лежавшую в маленькой комнате.

Это была очень красивая девушка. Я хотел ей свидетельствовать о своем спасении, но она начала первой и рассказала, как спас ее Христос, что она счастлива даже в таком положении. Слушая ее, у меня появилось еще большее желание свидетельствовать об Иисусе Христе.

Во время разуовора с девушкой пришел пастор и предложил нам пойти с ним посетить другую семью. Это нас удивило. Оказывается, народ его обвинил в том, что он не допустил нас свидетельствовать в церкви, но Господь действовал через нас, когда мы устраивали собрания в частных домах.

С Иосифом я отправился в Каре-Базар. Долгий путь мы прошли пешком, вспоминая, как ходили апостолы. От радости почти бежали.

Каре-Базар мне был хорошо знаком с детства. Шесть лет я не был здесь. К счастью, жители города - армяне - уцелели во время резни, и нам открывалась возможность свидетельствовать им об Иисусе. Раньше в Карсбе жила моя тетя - Нурица, но теперь ее уже не было в живых, она умерла во время родов. Муж умершей тети Симон Ага принял нас с большой радостью и поместил в отдельной комнате. Мы искупались, нам дали белье и другую одежду, а грязное постирали. И я говорил Иосифу:

- Видишь, как сбываются слова Христа? Он удовлетворяет наши нужды.

На следующий день мы посетили знакомые семьи, свидетельствовали им и приглашали на воскресное собрание.

В воскресенье рано утром я пришел к пастору, рассказал ему о моем спасении. Когда он узнал, что я сын Маркара Хоча, он сказал:

- Сегодня ты будешь проповедовать в церкви, в которой твой отец был пастором. Да благословит тебя Господь.

Это устрашило меня, потому что мое свидетельство длилось примерно пять минут, а здесь я должен был предстать с проповедью.

Я вышел во двор и начал молиться Господу, чтоб Он мне помог. До начала собрания оставалось полчаса. Я открыл Евангелие, прося Господа указать мне текст. Мне открылось послание Иакова, где написано: "Кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу".

Меня посадили на возвышении возле кафедры, а пастор сел на скамейку среди слушателей. Помещение было переполнено, люди стояли в дверях. Я весь дрожал. Одет я был очень бедно: в полотняных штанах и рубашке, перепоясанной шерстяным поясом.

Когда я сидел, мои колени стучали одно о другое. Я с трудом прочел текст, но когда начал говорить, страх моментально исчез.

В конце собрания пастор подошел ко мне и сказал:

"Я объявлю пробудительные собрания на 2 недели, и ты будешь проповедовать".

Господь благословил эти собрания. Я не помню, сколько человек уверовало, но хорошо запомнил горячие молитвы людей. Эти собрания меня еще больше вдохновили. Теперь я не сомневался в Господнем призвании.

После собраний Иосиф и я возвратились домой, чтобы не вызвать недовольства в семье. Симон Ага отправил нас до Адана на фаэтоне со своим сыном.

Так окончилось мое первое миссионерское путешествие, которое продолжалось около месяца.

Возвратившись в Адан, я встретился с моим духовным отцом, братом Хараламбосом, и рассказал ему о всех переживаниях.

Жизнь церкви оживилась. После каждого вечернего собрания устраивались специальное собеседование и молитва, а потом собрание для новообращенных. Так как в то время у меня не было работы, я каждый день ходил с Иосифом за город, где мы читали слово Божие и молились.

Я начал чтение Библии от начала до конца. Когда я дошел до Деяний Апостолов (гл. 22), меня осенила новая мысль. В 16-м стихе Анания говорит Павлу:

"Что медлишь? Встань, крестись!" У меня возник вопрос: почему мы после своего обращения к Богу не принимаем крещения подобно ап. Павлу?

Я занялся исследованием этого вопроса в других частях Евангелия и выяснил, что крещение детей не основано на учении Евангелия. Заповедь Иисуса Христа гласит, что крещение должно приниматься только после уверования и рождения свыше.

Я говорил об этом с Иосифом, и он согласился со мной. Мы пошли к пастору Хараламбосу и спросили его, почему он не крестит новообращенные души?

Пастор с удивлением посмотрел на меня и спросил:

- Кто тебе сказал об этом?

- Я в Евангелии нашел эту истину, - ответил я. Пастор еще более удивился и сказал:

- Я был крещен в Швейцарии, но здесь я не говорю на эту тему, потому что сразу начнется преследование.

В Турции никто никогда не проповедовал о крещении. Это может повредить делу пробуждения. Но если вы хотите принять крещение, на Пасху я могу крестить вас.

Вскоре я узнал, что в селении Азиз должна открыться библейская школа при содействии брата Егоняна. В моей душе возгорелось желание продолжать учиться и потом всю жизнь посвятить евангелизационной работе. Но неожиданно заболев малярией, я вынужден был отправиться в г. Мараш к своему дяде, который работал в аптеке и мог доставать нужные лекарства.

Там была группа братьев, которая каждое воскресенье устраивала собрания. Не обращая внимания на болезнь, я пешком ходил на собрания в село Краманли. Душа нуждалась в духовной пище.

В конце октября женщина, управляющая девичьим приютом в этом городе, пригласила меня для беседы. Я рассказал ей о своем обращении и о том, что мое сердце полно желания учиться. Она слушала внимательно, задавала вопросы, а через несколько недель позвала опять и объявила, что я принят в богословскую школу пастора Егоняна, и дала мне на дорогу денег. Я должен был отправиться немедленно, потому что уже начались занятия.

Радости моей не было предела. Дядя не советовал уезжать, так как я еще был болен.

С великой печалью я прощался с дядей, который полюбил меня, как родного сына. Эта любовь связала меня с ним крепко, и я очень сожалею, что на земле больше его не встречал, но надеюсь увидеть его у Господа.

Путь в селение Азиз, где находилась школа, был утомительным и трудным. Я все еще болел, малярия истощила мои физические силы, но желание получить духовное образование превозмогало все.

Мой проводник вез апельсины для продажи в Малатии. Он имел несколько лошадей, нагруженных апельсинами, и на одну из них посадил меня. Был конец ноября, стояли холодные дни, а мы должны были три ночи ночевать на постоялых дворах.

Только на седьмой день с разными приключениями я добрался до селения Азиз.

Пастор Егонян встретил меня любезно. Он поместил меня в доме двух верующих сестер, где уже жили два ученика этой школы. Позднее они стали моими самыми близкими друзьями.

Вечером меня посетил брат Егонян. Увидев мое пожелтевшее и исхудавшее тело, он распорядился уложить меня в постель.

В то время я плохо говорил по-армянски и потому вначале имел немало трудностей с языком, но с Божьей помощью эти трудности вскоре преодолел.

Перемена климата сказалась благотворно на моем здоровье. Малярия прошла и уже больше никогда не возвращалась.

Нашими учителями были А. Егонян, пастор Эйман и Карапет Петросян. Расходы на содержание школы покрывала немецкая миссия. Кроме общеобразовательных и богословских дисциплин уделялось особое внимание духовному воспитанию. Все старались жить благочестивой жизнью и свидетельствовать о Божьей любви всем окружающим.

Мы часто устраивали евангелизационные и пробудительные собрания. Это помогало духовному развитию. Школьная атмосфера была очень дружелюбной, но время летело быстро, и разлука приближалась.

Я очень любил пастора Егоняна и часто ходил к нему домой, чтобы чем-нибудь помочь его семье. Он имел шестерых детей, и потому в доме всегда находилось какое-нибудь дело.

Пастор Егонян умел воспитывать своих детей. Я до сих пор помню, как он, чтобы остановить шум и спор детей, только поднимал руку и указательным пальцем давал знак замолчать, и все сразу умолкали.

Однажды я беседовал со своими школьными друзьями о крещении. Я приводил им места из Св. Писания, подтверждающие, что крещение должно совершаться не до уверования, а после уверования и принятия спасения. Мы обратились с этим вопросом к пастору Егоняну, Он ответил, что крещение должно совершаться после возрождения, и потому он своих детей не крестил. Но так как он сам не крещен, то не имеет права крестить других. Он надеялся, что Бог пошлет человека, который может совершать крещение. Вскоре он принял крещение. А мои обстоятельства сложились тогда так, что я принял крещение только в 1917 году. Но об этом я расскажу подробнее позже.

Однажды наш учитель объявил, что церковь попросила одного из студентов вести занятия в воскресной школе.

- Кто согласен на это дело? - спросил он.

Я сразу же дал согласие. Помню, темой первого урока были слова Иисуса Христа о широком и узком пути. На доске я нарисовал два пути: узкий и широкий и показал на широком пути множество людей, идущих в погибель, и рассказал, кто они. На узком пути я изобразил несколько детей. Конец пути - небеса, присутствие Христа.

- Кто хочет с широкого пути перейти на узкий? Поднимите руку.

Одиннадцать мальчиков и девочек подняли руки и со слезами покаялись. Двое из этих детей, две девочки - Села и Нвард, живы доныне. Они стали женами проповедников - пастора Баликяна и пастора Зенаса Егоняна.

По случаю летних каникул меня пригласил евангелист Харламбос приехать к нему в Айнтам и помочь в деле Божием. Я очень обрадовался его приглашению. Я любил пастора Харламбоса - как духовного отца и очень соскучился по нему. Слышал также, что в Айнтаме происходит большое духовное пробуждение благодаря проповеднической деятельности брата Харламбоса.

Я обратился к моему учителю за разрешением поехать в Айнтам на летние каникулы, но он отказал в моей просьбе.

Это меня очень удивило, но учитель был неумолим.

Через несколько дней я снова получил письмо от брата Харламбоса с просьбой как можно скорее приехать к нему и сообщить об этом немедленно, чтобы он мог выслать деньги на дорогу.

И я снова обратился к учителю с той же просьбой, а перед этим много молился. Я показал учителю телеграмму, но он и на сей раз отказал мне:

- Ты нужен мне здесь. Нам придется духовно трудиться на даче...

Я написал брату Харламбосу, что меня не отпускают, Долго я думал о том, почему Бог не ответил на мою молитву положительно, почему не смягчил сердце брата Егоняна, чтобы он отпустил меня? А через две недели началась война, и я узнал печальную весть:

брата Харламбоса арестовали и вскоре повесили за проповедь Евангелия. И мне сразу открылась причина, почему Бог не ответил на мои молитвы. Как важно нам, христианам, доверять словам Писания:

"Любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу" (Рим. 8,28).

Бог знает наперед, когда наши просьбы могут служить во вред нам, и в таком случае не отвечает на молитвы.

Итак, во время каникул я оказался на даче, возле озера, у подножия горы Азар Баба. Там была деревня, где мы остановились. Однажды я увидел, как священник той деревни сидел с несколькими армянами и играл в карты. Меня это так возмутило и удивило, что я обратился к нему с вопросом:

- Как вы, будучи священником, вместо благовестия Евангелия играете в карты? К этому призвал вас Бог?

Священник был смущен и озадачен. Помню его ответ:

- Христос сказал народу о фарисеях: "Все, что они говорят делать, делайте, а по делам их не поступайте".

Этот ответ меня еще больше удивил. Он сам себя поставил в положение слепых фарисеев. Да так оно и было на самом деле.

Каждое утро после семейной молитвы мы самостоятельно читали Св. Писание, потом шли на прогулку, а вечером имели молитвенные собрания.

Через две недели была объявлена война, и мы вынуждены были возвратиться с дачи домой.

Первый учебный год был для меня трудным из-за слабого знания армянского языка, но на второй год я уже мог свободно проповедовать по-армянски.

По случаю рождественских каникул я отправился с братом-книгоношей из Кесарии в ближайшие деревни с проповедью Евангелия. Помню, как в одной деревне я спросил человека: "Ты примирился с Богом?" Он ответил: "Нет. У меня нет времени. У меня семь пар волов, и я все время занят с ними. Мне некогда читать Евангелие и посещать церковь". Я в свою очередь спросил его: "Поскольку волы являются препятствием для спасения, согласен ли ты, чтобы я помолился Богу об освобождении от этого препятствия?" - Молись, - сказал этот человек.

Я от сердца помолился об этом, и мы разошлись.

Вскоре мы встретились с пастором этой деревни в Азизи, на улице. Он, издали увидев меня, сказал:

"Брат, что ты сделал? Воры пришли ночью и украли всех волов у человека, о котором ты молился".

- Это хорошо, - ответил я. - Главное препятствие к покаянию теперь удалено. Скажите ему об этом.

Не знаю, покаялся ли этот человек. В той деревне мне больше не приходилось бывать.

После объявления войны турецкое правительство начало призывать армян на военную службу. Пришлось и мне идти на регистрацию. Я не только не имел документа о рождении, но не знал даже года рождения. Я написал письмо в наш город, чтобы мне выслали документ о рождении, но ответа не получил, а через две недели пришел приказ о выселении всех армян. Многих армян арестовывали и высылали. Никто не знал причины ареста. Слезы лились во всех армянских семьях. Всех арестованных турки вывели за город и там истребили.

Армяне готовились к высылке. Директор немецкой миссии, узнав об этом, перевел оставшихся студентов в приют ревностного христианина Тане Берне. С его согласия я вскоре начал устраивать пробудительные собрания, во время которых многие люди покаялись. Одного из покаявшихся я встретил в 1967 году в Марселе. Это была трогательная встреча. Мы вспоминали о чудных Божиих делах и радовались Его спасению.

Однажды Енвер-паша прибыл в наш приют и сообщил директору, что все юноши должны быть отданы государству для военной службы. Узнав об этом, я начал рыть вблизи нашего сада яму, чтобы в ней укрыться от опасности, но как велика была радость, когда директор, позвав нас, приказал немедленно собираться для бегства с проводником курдом, чтобы спасти жизнь 12 юношей.

Когда стемнело, мы двинулись в путь. Наш проводник был высокого роста и шагал очень быстро, мы едва поспевали за ним. В полночь мы приблизились к реке Евфрат. Со многими приключениями мы переплыли реку. Промокнув насквозь, я так устал, что не мог двигаться, и уже сожалел, что отправился в такой опасный путь. Ведь нас могли застрелить патрули. Всю дорогу я молился Господу. Кое-как преодолели снежную гору. Опасность миновала. Проводник привел нас в избушку пастуха, и после короткого отдыха мы снова отправились в путь. К вечеру мы добрались до деревни Ахзуник, где жили курды. Они считали армян своими предками и нас приняли с любовью.

Старшина деревни поместил нас в большую, темную конюшню Али Ага. В потолке была дыра, через которую едва проникал свет. В конюшне было много сена. Мы имели свои одеяла, и это спасало нас от холода, но неистребимая масса насекомых не давала покоя.

Мы распределили обязанности таким образом; я взял на себя работу повара, старшие занимались стиркой, а некоторые должны были доставлять дрова из леса. Жили мы дружно, вечерами читали Слово Божие. Нас радовало, что к нам приходили другие беженцы-армяне, и мы пользовались случаем, чтобы им свидетельствовать об Иисусе. Некоторые люди слушали нас внимательно, другие - с пренебрежением.

Весной число беженцев увеличилось. Среди них был профессор Тенекечеан, пастор Петром Карпетян, семья пастора Товмаса и много других.

В деревне Азинуке было три начальника. Я сблизился со старшим из них, потому что он заинтересовался рассказами из Св. Писания. Он называл меня "Хоча Эфенди", т.е. господин учитель. Он сажал меня рядом с собой и мог часами слушать Слово Божие.

Когда умер житель этой деревни, он поручил мне совершить обряд погребения. Я воспользовался этим, чтобы всем присутствующим указать на путь спасения. Люди слушали меня внимательно.

Весной богатые курды ушли со стадами на зеленые пастбища. Там они жили в шатрах до конца лета. По этому случаю один из начальников доверил мне свой дом до его возвращения. Я переселился туда, купил корову за 8 рублей (на русские деньги), нанял работницу, чтобы она доила корову, пекла хлеб, делала масло. Летом мы всей группой ходили в лес к горным источникам, а по воскресеньям устраивали собрания под открытым небом.

Летом число беженцев достигло 150 человек. Мы все с большой надеждой ожидали прихода русских, ждали освобождения. Когда они заняли Арзерум, мы знали, что освобождение приблизилось.

Наконец, в июле курды известили нас, что соседний город Эрзигиян занят русскими и мы можем перейти туда. Нашей радости не было предела. Начались приготовления к путешествию. Всю верхнюю одежду мне пришлось порвать, чтобы разбойники-курды не раздели. Все, кто имел золотые монеты, дорогою их проглатывали. Только на третью ночь мы приблизились к русской пограничной линии. Солдаты заметили нашу группу, приняли нас любезно, а наши проводники курды возвратились обратно.

Среди солдат были армяне-добровольцы. Мы подкрепились у них пищей, а потом они проводили нас в турецкую деревню. Она была почти пуста. Люди бежали от русских. В садах было обилие фруктов, и нам казалось, что мы из пустыни попали на Ханаанскую землю.

Мы прибыли в Эрзинкан и разместились в одном из пустых домов, я сразу устроился в единственной гостинице этого города поваром. Посетителям гостиницы, а это были в основном русские офицеры, нравились мои обеды. В первую же субботу я предупредил хозяина гостиницы, что в воскресенье работать не буду. У нас предполагалось собрание. Хозяину это не понравилось, и мне пришлось от него уйти.

Однако без работы я не остался. Я открыл свой ресторанчик. Готовил молочную кашу и сладости, а потом и другие блюда. Дело имело успех. Моими клиентами были русские солдаты. Все шло хорошо, но внезапно меня свалила болезнь. Я заболел опять тифом и лег в больницу на 20 дней. В болезни я прошел долиной смертной тени, выжил с Божьей помощью, но восстановить свое дело уже не мог...

Однажды проходя мимо магазина, я увидел в продаже ирис. Я купил несколько ирисок, попробовал, они мне понравились. На оставшиеся деньги я купил ящик ириса и, шагая по улицам, продавал его. На заработанные деньги купил еще три ящика ириса и тоже распродал их. А позднее открыл свой маленький магазинчик на многолюдной улице и продавал орехи, миндаль, семечки, армянские сладости.

Вместе с братом Пашкеяном мы арендовали домик, вместе читали слово Божие, а по воскресным дням устраивали собрания в доме брата Арютюна. Жизнь начинала налаживаться.

Однажды я посетил храброго вождя армянских повстанцев Мурата и имел с ним духовную беседу. Он с удовольствием выслушал мое свидетельство. Стоя во главе повстанческого движения, он отличался храбростью, и в то же время был добрым и смиренным человеком. Впоследствии он погиб на бакинском фронте.

Наша мирная жизнь продолжалась недолго.

Русские войска начали отступление, и армяне впали в уныние. Было объявлено, чтобы все армяне уезжали из Эрзинкана. Вместе с братом Арютюном я переехал в город Эрзрум. Здесь меня снова постигло несчастье. У меня заболели глаза, и мне пришлось лечь в больницу. Была опасность полностью потерять зрение. Но в Эрзруме не было специалиста, и мне пришлось переехать в Тифлис к известному глазному специалисту-армянину, а позднее - в Баку, где были не только глазные врачи, но и хорошая евангельская община, а также христианский приют. Здесь моя душа сразу ожила. Духовная обстановка радовала меня.

Церковный комитет армянских братьев принял меня с радостью и позволил жить некоторое время в приюте. Я проповедовал в церкви и в приюте, но еще не был крещен по вере. Я заявил пастору о моем желании креститься. Он с радостью принял мое заявление.

В те дни я читал журнал "Благая Весть", редактором которого был Тараян. В одном из номеров я прочел о Финнее, о его духовном опыте: как его жизнь и деятельность изменились после крещения Духом Святым. И я начал молиться об этом и поститься. Просил Господа, чтобы он во время водного крещения крестил меня также и Духом Святым.

Настал день моего крещения. Рано утром брат Артуш и я пошли к Каспийскому морю, и он там меня крестил. Когда я вышел из воды, то ожидал, что сердце мое наполнится особой радостью, даже содрогнется силою Духа Святого, но ничего подобного не случилось. Наоборот, я почувствовал в душе великое умиротворение и тишину.

В тот вечер я должен был проповедовать, а в моей душе была печаль, что Бог не ответил на мою молитву так, как я ожидал. Я и текст для проповеди выбрал соответствующий моим переживаниям. После окончания собрания ко мне подходили братья и говорили:

"Брат, что было с тобою? Во время проповеди от тебя исходила сила такая, какой раньше мы не замечали".

Эти слова меня удивили. В себе я не чувствовал ничего особенного. Когда я пришел в приют и начал там беседовать со старшей сестрой о необходимости водного крещения, она ответила:

- Ты совершенно изменился, брат. От тебя исходит сила. Теперь я верю, что крещение по вере необходимо каждому христианину.

Сестра смиренно склонила колени и попросила, чтобы я на нее возложил руки и просил Господа, чтобы Он и ей дал такую силу. Я ответил, что я нерукоположенный проповедник. Кроме того, я был еще юноша, а она годилась мне в матери.

- Года не имеют значения, - ответила мне сестра, которая еще совсем недавно шутливо относилась к моему водному крещению. А через несколько дней после этого разговора я исполнил ее желание и крестил ее в том же самом месте Каспийского моря, где был крещен сам. После крещения сестра преисполнилась великой радостью.

Однажды после окончания вечернего собрания я заметил молодого человека с большой Библией в руках.

- Брат, приветствую тебя, - начал я знакомство с ним.

- Нет, я еще не брат. Я ищу путь спасения, - ответил он.

У меня возникло желание с ним побеседовать, я узнал его адрес и обещал его посетить. Но когда я пришел к нему на следующий день, он встретил меня с сияющим лицом.

- Вот теперь я могу назвать вас братом. Господь простил меня, спас меня вчера после короткой беседы с вами.

Его имя было Иосиф Захарян. И вот что он мне рассказал: "Я работал продавцом в лавке и, конечно, как все продавцы, обманывал покупателей. Совесть не давала покоя, чтобы снять бремя с души, я пошел к священнику за советом. Священник в шутливом тоне сказал: "Иосиф, напрасно ты беспокоишься. Мир - это жирный кусок, режь и ешь".

Иосиф продолжал далее: "Когда я услышал эти слова от священника, я решил больше не ходить в церковь и сказал об этом одному другу, а он мне посоветовал сходить на евангельское собрание. Я купил Библию и пошел на ваше собрание, где услышал призыв к покаянию. А потом после встречи с вами вернулся домой, стал на колени и горячо молился, исповедал пред Богом все мои грехи и сразу почувствовал, как бремя греха упало с моей души. Господь меня простил, и теперь ты - мой брат".

Этот случай вдохновил меня продолжать проповедовать Евангелие еще более ревностно. Через короткое время в приюте началось пробуждение. В церкви также был замечен духовный подъем, и старые опытные братья увидели необходимость исполниться Духом Святым.

Вскоре на братском съезде было решено открыть школу для подготовки духовных работников. Брат П. Тараян предложил мне быть директором и учителем школы. Я ему сказал:

- Мне 18 лет. Опыта у меня нет. Как я могу взять такую ответственную работу? В школу могут прийти такие ученики, которые будут знать Св. Писание лучше меня. Как же я буду их учить?

- Мы замечаем, что тобою руководит Св. Дух, - ответил брат Тараян, - и потому мы уверены, что ты справишься с этой работой.

Я стал молиться об этом, и меня посетила мысль быть не учителем, а прежде всего образцом для учеников в повседневной жизни.

В христианском журнале "Пари Лур" (Благая Весть) мы объявили программу школы, которая включала следующие предметы:

1. Основы веры и учения Св. Писания.

2. Методы изучения Св. Писания.

3. Методы духовной работы.

4. Обзор всех книг Св. Писания.

5. Психология.

6. Божий план спасения.

7. Как приготовлять проповедь?

Наш евангельский журнал напечатал воззвание ко всем, имеющим призвание к евангельской работе, об открытии школы. Обучение бесплатное. Расходы будут покрываться добровольными пожертвованиями верующих.

К счастью, мои ученики оказались новообращенными: это были юноши из нашего приюта. Церковь арендовала дом рядом с приютом, в который переселились ученики и я. Сестра Естер служила нам как мать.

В день открытия школы мы назначили час молитвы. Перед учениками я прочитал 33 главу книги Исход и обратил внимание на 15 стих, где сказано:

"Если не пойдешь Ты Сам с нами, то и не выводи нас отсюда". Я сказал ученикам: "Подобно тому, как в пустыне не было дороги и Моисей нуждался в Божьем водительстве, не осмеливаясь без этого отправиться в путь, так и я нуждаюсь в Божьем руководстве, в Его помощи, и потому прошу всех молиться об этом".

Первые уроки я посвятил рождению свыше, так как в этом ключ к более глубокому пониманию Божьего плана спасения. Перед каждым уроком я много молился и проводил долгие часы над Словом Божиим. Господь чудесным образом помогал мне в этом служении. Я радовался, видя плоды своего труда.

Через два месяца после открытия школы в Баку переселился брат Иосиф Ханоян, часовой мастер. Он пожелал учиться в богословской школе. Мы с радостью приняли его в нашу среду со всей его семьей. В то время ему было лет сорок, он имел двух дочерей. Весь свой заработок он вкладывал в общую кассу, и это спасало нас от голода, свирепствовавшего в то время. Его дочери обратились к Господу и были верными христианками.

За три года существования школы Господь показывал нам Свою верность, заботу, в трудные минуты мы видели Его благую руку.

Во время правления Керенского мы имели полную свободу религии и проповедовали Евангелие повсюду, даже на площадях. Вскоре наступил период военной разрухи, когда власть переходила из рук в руки.

Сестра Естер уехала в Америку со своей семьей.

Они и для меня достали у английского посла визу, но я не пожелал оставлять школу ради спасения жизни.

Церковный комитет советовал нам переехать на Северный Кавказ. Брат Ханоян хорошо говорил порусски и помог школе и приюту переселиться в Астрахань. В то время нас было 50 человек. Те армяне, которые не держались за свое имущество, убежали в глубь России, и это их спасло от насилия и разбоя турок.

Но и в Астрахани было неспокойно. Власть переходила из рук в руки, от красных к белым и наоборот. Через город Георгиевск мы кое-как добрались до Пятигорска, расположились всей группой на станции в зале ожидания. На всех станциях хозяйничали воры, на них в ту пору не было управы. Чтобы не растащили наши вещи, мы установили дежурство со сменой через каждые два часа. Но хитрые воры отвлекли внимание дежурных и вытащили из-под подушки брата Ханояна 4000 рублей, принадлежавшие школьной кассе. Когда мы, проснувшись, узнали об этом, то очень опечалились, но я старался всех утешить и советовал возложить надежду на Господа, и тогда Он позаботится о нас.

Так и произошло. Когда русские братья узнали о нашей потере, они подарили нам гораздо большую сумму денег, а правительство предоставило школьное помещение в бесплатное пользование. И мы провели там все лето. А осенью нам дали еще лучшее помещение в конце города - дом какого-то богача, убежавшего от красных.

Это было летом 1918 года. Вместе с братом Ханояном я посещал в Пятигорске русские церкви ев. христиан-баптистов. Мы проповедовали Евангелие, и братья охотно принимали нас и материально помогали нашей школе. Ежедневно утром и у нас были собрания. Приют наш духовно укреплялся. У нас все было общее, как у первых христиан. Никто из работников приюта и школы не получал жалованья, был общий стол. Обеды наши были скромные, одежда ветхая, но жили в любви и радости, как одна семья.

Зимой 1918 года возобновились бои между белыми и красными. На этот раз белая армия, одержав победу и заняв Кисловодск и Ессентуки, приблизилась к Пятигорску.

Во время бегства красных один адвокат попросил укрыть его от опасности в нашей школе. Он скрывался у нас в течение недели.

Помню, как перед обедом я помолился, и адвокат сразу же спросил меня удивленно:

- Неужели вы верите в Бога?

- Конечно, верим. Иначе мы бы и не молились.

- А я вот не могу верить в то, чего не знаю, - сказал адвокат.

- В таком случае, вы не должны есть хлеб, - ответил я ему. - Вы ведь не знаете, что такое хлеб.

- Как, не знаю? - возразил он.

- Если знаете, скажите, что такое хлеб?

- Молотая пшеница превращается в муку, замешивается тесто, его пекут и таким образом получается хлеб.

- А что такое пшеница? - спросил я его в свою очередь.

- Пшеница содержит в себе крахмал, углеводы и сахар...

- А что такое сахар и крахмал? - спросил далее я.

- О, вы заходите очень далеко. Я знаю, к чему вы ведете... Видите ли, когда я был маленький, моя мать кормила меня хлебом, он мне понравился, и я ем его до сих пор.

Тогда я сказал адвокату:

- Вот так произошло и с нами. В Евангелии написано: "Просите и дано будет вам", И вот в свое время я почувствовал бремя грехов на душе и просил Бога, чтобы он простил грехи и успокоил дух. Бог исполнил мое желание. Теперь он слышит мои молитвы и отвечает мне. По этой причине я узнал, что Евангелие действительно есть хлеб жизни, а Бог - реальная личность.

Мы спали с адвокатом в одной комнате. С большим вниманием он начал читать Евангелие. Проснувшись ночью, я увидел его за чтением. Однажды я спросил его:

- Уже поздняя ночь, а вы все еще читаете?

- Не могу оторваться, - ответил он. - Я прочитал много книг, но подобной книги я еще не встречал. Слова и жизнь Иисуса захватили все мое сердце.

Слушая его свидетельство, я радовался. Бог совершает чудеса.

Этот адвокат прожил с нами неделю. Я подарил ему Евангелие. Он принял эту книгу с великой радостью.

Гражданская война продолжалась, но в конце концов красная армия победила. По всей России установилась советская власть.

Наша школа и приют продолжали свою работу, и миссионерский дух не угасал, несмотря на многие трудности. В это время брат Тараян, потеряв свое богатство в Баку, приехал со своей семьей к нам. Два его сына, Филипп и Давид, вскоре обратились к Господу и были приняты в школу, а дочь Лидия заболела туберкулезом. Ее жизнь угасала.

Однажды ночью я проснулся и подумал, что если эта девушка умрет без покаяния, я буду виновен перед Богом, так как ни разу не говорил ей о спасении.

Утром я пришел к Лидии и объяснил ей причину моего посещения, начал беседовать с ней о покаянии.

Она слушала внимательно, хотя страдала от высокой температуры и постоянно кашляла кровью. Сквозь слезы она рассказала, как посещала в Баку молитвенные собрания, пела и молилась. Но потом ее увлекли прелести мира, она оказалась в окружении неверующих молодых людей и совершенно удалилась от Бога.

- Мир меня обманул, - говорила она, рыдая. - Теперь как я могу просить прощения у Бога, когда у меня нет надежды на жизнь?

- Сестра Лидия, - сказал я, - Бог благой и милостивый. Разве Он не сказал, что приходящего к Нему Он не изгонит?

- Верно, так сказал Христос, - тихо ответила Лидия. Она начала молиться со слезами, хотя кашель прерывал ее молитву. Она исповедала свои грехи, просила прощения у Господа. После молитвы ее лицо засияло от радости.

- Как я рада... Как я рада, - повторяла она. - Господь простил меня и дал душе моей мир. Я спасена. Я иду к Нему.

На следующий день Лидия почила в Господе.

Вскоре обратился к Богу еще один молодой человек. Он не верил в существование ада и неба, но верил во Христа и говорил:

- Из всех религиозных вождей и учителей Христос - самая высшая и благородная Личность, самый великий Учитель.

- Может ли такая Личность говорить неправду? - спросил я его.

- Ну, что вы, что вы? Как может такая Личность говорить неправду, - сказал он воодушевленно.

- Итак - слушай, что говорит Христос: "Истинно, истинно говорю тебе: мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства нашего не принимаете... и никто не восходил на небо, как только сшедший с небес Сын Человеческий, сущий на небесах". Значит, Христос утверждает, что небо существует, и Он приготовил там место для верующих в Него.

После нескольких бесед этот молодой человек обратился к Богу, стал нашим студентом библейской школы, но, заболев легочной болезнью, вскоре умер.

Обращения к Богу людей вдохновляли меня на миссионерский труд, и теперь я уже нисколько не сомневался в моем призвании нести людям благую весть Евангелия.

В то время в Пятигорске и окрестностях было несколько евангельских церквей, и я с братом Ханояном посещал эти церкви и проповедовал. Я не знал русского языка, но брат Ханоян переводил мои проповеди, и мы радовались обращениям к Господу многих душ.

Среди русских было много искренних, преданных Господу, ревностных верующих и духовных работников.

В 1919 году советское правительство предоставило нам в Пятигорске два больших дома. Это место называлось "Провалом" и было расположено на окраине, у подошвы горы, возле красивых дачных вилл, когда-то принадлежавших богачам. От страха они разъехались в разные города и страны, и власть не скупилась, раздавая их дома разным организациям.

Невдалеке от наших домов был серный источник, бассейн. Народ бесплатно мог пользоваться этой водой. Больные ревматизмом и другими болезнями приезжали сюда для лечения.

Наша христианская семья, приют и школа, увеличилась до 70 душ. Для покрытия денежных расходов мы начали заниматься ремеслом. Брат Арташез был жестянщиком, ему помогали другие. Иные занимались изготовлением каблуков для туфель. Физический труд и духовная работа шли в ногу. Утренние молитвенные собрания были ежедневно, а в определенные вечера устраивали и евангелизационные собрания. В воскресные дни мы ходили в русские общины, с которыми были тесно связаны. Они с большой любовью принимали нас и давали нам возможность у них проповедовать.

Мне пришлось начать изучение русского языка.

В 1920 году нам предоставилась возможность переселиться в Кисловодск. Этот чудесный город расположен в 30 км от Пятигорска. Он знаменит минеральной водой, называемой нарзан. Вода несколькими трубами была выведена на улицу, чтобы народ свободно пользовался ею. В других городах нарзан продавался в бутылках, как лимонад. Нарзан - целебный для здоровья напиток.

На северной улице Кисловодска правительство выделило для библейской школы и приюта три дома. Евангельское дело расширялось.

Пастор евангельской церкви и председатель русского союза ев. христиан брат Федор Санин стал нашим другом. Это был очень талантливый и ревностный духовный работник лет тридцати...

Сверх ожидания русский язык мне давался очень легко, и хотя я говорил с армянским акцентом, но мог проповедовать и даже учить русскому языку наших студентов-армян.

В то время я излагал "Божий план спасения" в нашей школе, но слушать приходили многие верующие из евангельской церкви.

Мне шел тогда 21-й год. Многие духовные работники приезжали из других мест, чтобы прослушать курс лекций по "Плану спасения", и каждый раз я чувствовал себя в неловком положении, представляясь учителем перед пожилыми пресвитерами.

В одном из наших домов был большой зал. Он стал местом регулярных собраний. В Кисловодске организовалась армянская церковь. Возле нас жили армянские семьи, и многие из них посещали наши собрания.

Рождественские и пасхальные праздники праздновались очень торжественно. Многие люди посвящали свою жизнь Господу, и это нас радовало.

В 1921 году условия для духовной работы изменились к худшему. Советская власть вначале дала нам полную свободу в управлении школой, теперь же началась мобилизация учеников на общественные работы, и что еще хуже: дети нашего приюта должны были быть переведены в государственный приют, где воспитание было атеистическим. По этой причине мы были вынуждены вернуть детей их родственникам. Таким образом наша благословенная организация должна была закрыться. Многие братья-армяне переселились в Тифлис, я же остался в Кисловодске для работы в русских церквах.

В эти годы лекторы-атеисты усилили атеистическую пропаганду. В городах и деревнях они устраивали специальные лекции, убеждая людей, что никакого Бога нет и Христос - это миф. Нередко случалось, что они вызывали верующих на публичные диспуты.

К счастью, проповедовать Евангелие не запрещалось, так как правительство надеялось на мудрость атеистических лекторов, думая, что они легко убедят людей считать Бога выдумкой и те перестанут посещать церкви. Однако атеисты глубоко ошиблись. Во всех диспутах побеждали верующие, и народ это видел.

В церквах нашего братства активизировалась религиозная жизнь, во многих городах и селах организовались новые евангельские церкви. И правительство это, конечно, видело, но решительных мер пока что не предпринимало.

В 1922 году я поехал в город Александровск. Была зима. Церковь в этом городе была довольно просторная. Там мы начали евангельские собрания и проводили их ежедневно. Число посетителей с каждым днем увеличивалось. Помещение оказалось мало. Люди слушали стоя, многие стояли за дверью и под окнами.

В те дни я проповедовал главным образом о Боге, душе и вечной жизни, о спасительной благодати. Особое впечатление произвело на всех обращение к Богу известного в городе государственного деятеля. Его жена была верующей, а он о Боге слушать не желал, но и жене не мешал ходить в собрание. Жена продолжала молиться о муже.

На одно из наших собраний то ли под действием просьб жены, то ли по поручению партии он пришел вместе с женой. Ему нашли удобное место возле кафедры.

В тот вечер я проповедовал на тему: "Сказал безумец в сердце своем: "нет Бога" (Пс. 13,1). Библия называет неверующих безумцами. Я отметил, что они не хотели бы, чтобы существовал Бог, как преступники не хотели бы, чтобы были судьи.

Говоря о таких "безумцах", я говорил о грехах, которые их ослепляют, и попутно коснулся пьянства. Я не знал, что этот человек был привязан к алкоголю, и когда я заговорил о пьянстве, он опустил голову, и я заметил, что он прослезился. Он встал, хотел выйти, но из-за многолюдства это было нелегко, и он вынужден был остаться.

Позже жена рассказала, что муж, возвратившись домой с собрания, долго не мог уснуть. Его мучила совесть. Потом он сказал жене:

- Вставай, жена, будем вместе молиться. Я хочу покаяться.

Можно представить радость жены, когда муж взывал к Богу таким громким голосом, что было слышно на улице. Он не молился, а вопиял к Богу, получив радость прощения, славил Бога до утра.

Рано утром к этому человеку пришли его сослуживцы и принесли несколько бутылок водки. (В то время правительство запрещало продавать свободно спиртные напитки). В тот день в каком-то доме предполагался пир. Новообращенный сказал друзьям:

- Хочу сообщить вам радостную новость. Прошлой ночью я уверовал в Бога и покаялся во всех своих грехах. И пить больше не могу.

Друзья рассмеялись, полагая, что он шутит, но когда он со всей серьезностью стал свидетельствовать им о Христе, они удивленные и смущенные разошлись.

В тот же вечер его помощник, молодой человек, тоже покаялся.

Весть об обращении этого атеиста, государственного служащего, быстро распространилась по всему городу. Он, видя, что ему грозит опасность, переехал в Киев, где Господь обильно благословил его свидетельство и через него многие души уверовали в Бога.

Во время собрания в Александровске пришел человек и обратился ко мне, когда я был за кафедрой:

- Вас вызывает председатель РИКа.

- Собрание не закончилось, - ответил я, - а когда закончится, я приду.

- Нет, вы должны идти немедленно, на 15 минут только, а после можете продолжать проповедовать, - сказал он.

Я предложил слушателям петь, пока я возвращусь, а сам пошел к начальнику. Несколько братьев последовали за мной.

Сопровождавший меня агент ушел, и я остался вдвоем с начальником. Он молчал, чего-то ожидая. Я сказал ему, что меня ждут люди. "Ведь вы меня вызывали только на 15 минут. Что вы от меня хотите?" - Подождите немного, - ответил он хмуро.

Потом выяснилось, что в доме, где я жил, обыскивали мою комнату.

Чтобы время не проходило даром, я спросил начальника:

- Почему бы вам не посетить самому собрание, где я проповедую?

- У меня нет времени. А кроме того, я ведь не верю в Бога.

- Вера от слышания приходит, - сказал я ему словами Писания. - Как же вы можете верить в Бога, если вы не читали Евангелие? (В то время можно было говорить с начальством в таком тоне).

- Там много противоречий, - ответил он.

- Вот вам Библия, укажите мне хотя бы на одно, - сказал я.

Он взял Библию и начал искать историю Каина среди псалмов и одновременно говорить:

- Вот где-то написано, что Адам имел двух сыновей. Каин убил Авеля и пошел в другую страну, где и женился. На ком же мог жениться Каин, если людей больше не было?

Эт