Кендра Буркхолдер
Кого мне бояться?
В память о Клаудине и всех верных мучениках,
живших на протяжении столетий
и победивших кровью Агнца,
не возлюбивши души своей даже до смерти
Оглавление
Клаудина суетилась на кухне, наспех приготавливая ужин:
- Маргарита, накрой, пожалуйста, на стол.
Девочка поспешила исполнить указание матери, и вскоре уже послышалось звяканье тарелок и ложек. В свои шесть лет Маргарита уже была надежной помощницей.
Тихонько напевая, Клаудина поставила на стол кастрюлю с дымящимся супом. Она переступила через игравших на полу Питера и Николаса. К счастью, сейчас они дружно играли. Временами Николас, только начинавший самостоятельно ходить, мешал своему трехлетнему брату. Клаудина выглянула в окно Пирсом должен был вскоре вернуться с мельницы. Да, вот уже показался его знакомый силуэт; муж легкой поступью шагал по мосту, поднимаясь вверх по улице.
Когда дверь отворилась, Клаудина обернулась, чтобы поздороваться с мужем. Она решила всегда встречать его дома с улыбкой:
- Добрый вечер.
- Здравствуй, - Пирсом улыбнулся в ответ и повернулся, чтобы поприветствовать детей, бежавших ему навстречу.
Во время ужина Клаудина внимательно посмотрела на мужа, сидевшего за столом напротив нее. В этот вечер он показался ей каким-то озабоченным. Ужиная, он, казалось, был глубоко погружен в свои мысли и едва слышал, о чем говорили другие.
- Как прошел день на мельнице? - отважилась, наконец, спросить Клаудина.
- Сегодня у меня было много работы, - ответил он с отсутствующим видом. Затем снова умолк.
Теперь и Клаудина притихла, присматривая за детьми и доедая свой ужин. Спустя некоторое время она, наконец, спросила:
- Что-нибудь случилось? Вздрогнув, Пирсом взглянул на нее:
- С чего ты взяла?
- Мне кажется, ты сегодня как-то особенно молчалив.
- Сегодня я услышал плохие новости и это занимает мои мысли. - Взглянув на дочь, слушавшую каждое его слово, он замолчал. - Поговорим об этом позже, - сказал он жене.
Клаудина тоже заметила интерес Маргариты к их разговору и пожалела, что начала его. Шел 1565 год, и это было тревожное время. Им нужно было быть очень осторожными в своих разговорах, чтобы не напугать детей. Все происходящее не укладывалось в их маленьких головках, но то, что они уже услышали, пугало их, особенно Маргариту. Страхи и ночные кошмары, мучившие ее в последнее время, заставляли быть особенно осмотрительными, прежде чем обсуждать в ее присутствии усиливающиеся гонения.
- Что ты сказал, папа? - поинтересовалась Маргарита.
- Тебе не о чем беспокоиться. Бог позаботится о нас. - Ему понадобилось еще раз напомнить ей об этом. - Просто это кое-что такое, о чем я бы хотел поговорить как-нибудь только с мамой. А сейчас расскажите мне, чем вы занимались сегодня.
- Таким образом, их беседа стала более отвлеченной и продолжалась до тех пор, пока дети не улеглись в постель.
Оставшись наедине с женой, Пирсом вернулся к начатому разговору:
- Клаудина, сегодня я услышал тревожную новость. Похоже, инквизиторы с каждым днем становятся все решительнее. Они рассредоточили пятьсот солдат здесь, в Брюгге. У солдат одна задача - срывать каждое наше собрание и меня это очень беспокоит, но мы не можем прекратить собираться вместе.
Он сидел, задумавшись. Поскольку Пирсом являлся служителем церкви в Брюгге, на его плечах лежал тяжелый груз ответственности.
- Наставники церкви встречаются сегодня поздно вечером в доме Франкойса ван Ипера. Возможно, там будет безопаснее, чем в доме кого-нибудь из служителей.
Клаудина все поняла. Брат Франкой извещал о собраниях, проводимых в их городе Брюгге.
Пирсом подошел к окну и выглянул на улицу.
- На дворе уже темно. Думаю, мне пора идти.
После этого, он, попрощавшись, вышел за дверь.
Клаудина осталась одна, наедине со своими мыслями. Сколько она себя помнила, Питер Тительман, хорошо известный и весьма грозный инквизитор, занимался охотой на "еретиков". Он старался выявить каждого, кто не был верен государственной католической церкви. Христиане боялись Питера Тительмана и его помощников, так как он был известен своей жестокостью. У этого человека, похоже, не было совести; его политика заключалась в том, чтобы самым беспощадным образом избавляться от каждого, кто не подчиняется его требованиям.
Все было бы намного хуже, если бы не один факт. Многие люди, несмотря на то что они не принадлежали к числу верующих, не одобряли инквизицию. Люди, где бы они ни жили, не любили своего испанского короля. Король Филипп правил ими издалека, унаследовав Фландрию от своего отца - фландрийца, короля Чарльза V. Он не понимал их языка, и, как оказалось, не понимал и самих людей. Даже городские советы, которые должны были вершить суд и выносить приговоры арестованным испанскими инквизиторами, иногда отказывались сотрудничать с ними.
Клаудина вспомнила, как на мельнице несколько брюгговских предпринимателей жаловались Пирсому.
Многие люди бежали из одного города в другой, чтобы избежать преследований, и это отрицательно сказывалось на их делах - они разорялись. Естественно, что они относились к инквизиции без особой любви. Пирсом разделял их волнения, так как инквизиция и на него оказывала свое влияние. Как же он может оплачивать свои счета, если цена на пшеницу постоянно растет?
Вчера на рынке Клаудина видела одно обращение, прикрепленное каким-то возмущенным гражданином. Оно было полно язвительных выражений, обличающих инквизиторов и их невероятную жестокость. Хотя Клаудина знала, что никто из братьев в церкви не мог повесить это обращение, происшедшее было еще одним доказательством того, что народ разгневан гонениями.
Она помнила случаи и более дерзких протестов против инквизиторов. Однажды один сочувствующий, пытаясь помешать аресту, бросил палку под ноги лошади. Рассказывали также истории и о "небрежных" тюремщиках. Не один раз судебные приставы отказывались разгонять толпы из сотен людей, окружавших дом и перекрывавших дорогу инквизиторам, которые собирались произвести арест.
Пирсом и Клаудина, конечно, не могли одобрять такие действия. Хотя в их результате христиане иногда и получали избавление, однако это не было правильным. Разве не учит Писание: "...Не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую"?1
На сердце у Клаудины становилось все тяжелее по мере того, как она размышляла о путанице в вероисповеданиях окружавшего их мира. Как их вера и свидетельство могли быть понятыми при таком количестве различных групп, каждая из которых отстаивала какие-то свои убеждения? Среди них были и католики, хранившие верность государственной церкви, как того требовал от каждого закон. Были и те, кто не подчинялся католической церкви. Пирсом и Клаудина были членами группы, известной под названием меннониты. Они ставили перед собой цель во всем поступать только так, как учит Писание.
Кроме католиков и меннонитов были еще кальвинисты и лютеране, которые также не хотели принадлежать государственной церкви. В некоторых вопросах они разделяли убеждения меннонитов, но Пирсом и Клаудина считали, что лично они не могут принадлежать ни к одной из этих групп, так как и те, и другие были известны тем, что боролись и защищались, когда инквизиторы приходили арестовывать их. Библия же учила иному, поэтому их совесть не позволяла им так поступать. Кроме того, кальвинисты и лютеране не разделяли учения меннонитов о том, что церковь должна состоять только из истинных верующих. Они, как и католики, хотели, чтобы членами церкви были люди, крещенные в младенческом возрасте. Меннониты же твердо верили в то, что крещение должны принимать только люди достаточно зрелые для того, чтобы иметь личную веру и быть способными дать обязательство Христу, как своему Господу, и что поэтому крещение младенцев противоречит Писанию.
Как в такой путанице они могли донести ясное, чистое свидетельство окружающим их людям? А вокруг было столько несчастных людей, не имевших в сердце того Божьего мира, который был у истинных верующих.
Затем Клаудина мысленно вернулась к настоящему. Что же теперь? Положение было отнюдь не благополучным. Ей было очень хорошо известно, что, несмотря на то, что многие им сочувствовали, за последние несколько лет множество верующих погибли из-за того, что отказались отречься от своей веры. Придется ли и ей столкнуться с этим?
В глубине сердца ее тревожил вопрос: "Достаточно ли моя вера сильна для того, чтобы перенести мучения и принять смерть, если Бог допустит это в моей жизни?" Она вспомнила об одной маленькой книге, однажды сильно ободрившей ее дух. В "Het Offer des Heeren" ("Жертва Господа") было множество примеров верных мучеников. В этой книге рассказывалось о мужественных душах, принявших мученическую смерть от рук своих гонителей. Они предпочли смерть отречению от веры.
По мере того, как Клаудина размышляла об этих мучениках и о том, через какие страдания им пришлось пройти, в ее сердце закрадывался страх. Какое это ощущение - быть истязаемым, высеченным розгами или сжигаемым на костре? Разве можно было вынести такую ужасную боль и страдания? При одной мысли об этом у нее по спине пробегали мурашки.
Когда она подумала о Пирсоме и детях, все естество, казалось, закричало: "Господи, не дай, чтобы с нами что-нибудь случилось. У нас такая счастливая семья. Позволь нам всем вместе жить в мире и покое. Что наши дети будут делать без отца и матери? Они такие беспомощные и во всем зависят от нас. Будет просто невыносимо видеть, как они страдают". Но ведь бесчисленное множество других матерей и отцов уже прошли через такие испытания. Почему она думает, что Господь пощадит ее?
Страх и тревога болезненно сдавили ее грудь. Она знала, что ей следует обратиться к Богу и попросить Его помочь преодолеть эти чувства и наполнить ее сердце Своим миром. По мере того, как она молилась и размышляла о Божьих обетованиях, мир, овладевавший ею, погасил это беспокойство. Теперь она знала, что бы ни уготовило для них будущее, Господь позаботится о них и даст им силы. Ведь Он обещал: "...не оставлю тебя и не покину тебя"2 и "...довольно для тебя благодати Моей."3 Она понимала, что ей нужно просто жить день за днем и вверить свое будущее в руки Божий.
Чувство усталости овладело Клаудиной и, оставив свои размышления, она направилась к постели. Но сон все не шел, и она лежала, думая о том, что же расскажет Пирсом, когда вернется. Она тихонько попросила Бога, чтобы Он хранил его в безопасности. Наконец, она услышала звук отворившейся двери, - Пирсом вернулся. Вскоре он уже рассказывал ей о событиях, происшедших этим вечером.
- В городе действительно много солдат. Я видел двоих только в промежутке между нашим домом и домом брата Франкойса. Они прохаживались по улице, высматривая, нет ли где чего подозрительного. От этого, должен тебе сказать, чувствуешь себя как-то неуютно. Мы говорили об этом на собрании, и практически все считают, что продолжать собираться в городе становится слишком опасно. Есть предложение проводить собрания в Тиллегемском лесу за городом. Это означает, что большинству из нас придется идти гораздо дальше, но я не думаю, что это будет невозможно. Лес едва ли не в трех километрах от города.
- А не заподозрят ли они чего-нибудь при виде такого количества людей, идущих в одном направлении?
- Мы и об этом говорили. Но в любом случае это будет лучше, чем собираться в городе. Мы могли бы ходить разными маршрутами и следить за тем, чтобы не передвигаться большими группами. Мы также решили встречаться ночью или в то время, когда городская церковь не проводит служений, чтобы не вызывать лишних подозрений.
- Когда вы договорились там встретиться? - спросила Клаудина.
- Завтра вечером будет первое собрание. Утром я встану пораньше, чтобы вовремя закончить работу на мельнице! А это значит, - зевая, сказал в заключение Пирсом, - что нам не мешало бы немного поспать.
Преклонив колени и попросив в горячей, искренней молитве у Господа защиты на предстоящие дни, Клаудина и Пирсом вскоре уснули крепким сном.
На следующий день, вечером, Пирсом с Клаудиной и детьми отправились в Тиллегемский лес. В подготовке к вечеру, дети поспали подольше днем, зная что им придется ложится спать поздно. Все они вышли пораньше и теперь у них было достаточно времени, чтобы не спеша добраться до места собрания. Клаудину радовало, что у Пирсома были сильные руки. Ведь Николас только начинал ходить, и не смог бы сам пройти весь путь. Даже трехлетнего Питера, возможно, придется иногда нести на руках.
Они спокойно шли в теплых лучах летнего солнца и добрались, наконец, до назначенного места без происшествий. Идя по тропе, ведущей в глубь леса, они пришли к месту, расчищенному дровосеками. Утомленная дорогой семья выбрала удобное местечко и присела, чтобы немного отдохнуть.
Клаудина огляделась вокруг и от вида всей красоты природы и осознания возможности быть на этом месте наедине с Богом и его народом, ею овладело чувство благоговения и трепета. Здесь в лесу, вдали от города, все казалось таким тихим и мирным, и таким близким к Богу. Действительно, это хорошее место для встреч.
Вскоре начали подходить остальные. Повсюду среди верующих слышалось знакомое приветствие: "Мир Божий вам", и ответ: "Аминь", за которым следовало лобзание любви.4 Пирсом поднялся, чтобы поприветствовать человека, которого Клаудина не узнала. "Интересно, кто это? - думала она, - возможно, это служитель, посетивший нас". В этом не было ничего странного, потому что некоторые служители часто переезжали с места на место, чтобы избежать риска стать где-то слишком известными.
А что если это Иуда? Такое уже случалось и раньше. Вдруг он притворяется верующим, чтобы впоследствии предать их? О нет, я не должна так думать, чтобы не волноваться". Тихонько помолившись о том, чтобы их вечернее собрание прошло в безопасности, она твердо решила быть спокойной.
Собравшиеся негромко запели, пока подходили последние участники.
Ах, Боже мой, куда идти мне?
О, помоги ты мне в пути;
И днем, и ночью злой враг окружает меня,
Желая мою душу терзать и погубить.
Господь мой Бог, дай Духа Своего Ты мне,
Тогда пребуду вечно на путях Твоих,
И в Книге Жизни навсегда записан буду я.
Когда еще в Египте был погрязшим прочно я,
И шел легко по жизни, путь избрав широкий,
Тогда я гостем слыл желанным, был в почете;
И мир весьма доволен мною был.
Окутан был я сетью сатанинской;
И мерзостью вся жизнь моя была;
Служил я дьяволу и помогал ему в делах.
Но вот, когда я обратился к Господу
И взгляд прощальный мой на мир весь устремил,
Подмогу принял для борьбы с коварным полчищем
И сбросил ненавистную антихриста узду,
Тогда стал оскорбляем я, жестоко поношаем,
За то, что Вавилона отказался принимать советы -
Муж праведный в сем мире никогда не признаваем.
Сие читаем мы об Авеле почтенном,
И о Захарии - вы помните его,
О смелом Данииле, так несправедливо обвиненном
И брошенном к голодным, страшным львам.
Так обходились и с пророками - со всеми,
С самим Христом, сего нам не забыть.
Апостолов святых поздней постигла та же участь.
Я предпочту печаль и муки,
Страдать, как верный сын Небесного Отца.
Отвергну все богатства фараона,
Не захочу земного, тленного венца.
Не устоит то царство фараона,
В Христа же Царстве, крепком и святом;
В объятьях буду я Живого Бога.
Как это чудесно - прославлять Бога пением. Не всегда во время собраний у них была такая возможность, так как какой-нибудь прохожий мог услышать их пение и донести на них. Казалось, что здесь, наедине с природой и Богом, тихо петь было безопасно. Собравшиеся верующие поклонялись Господу, несмотря на то, что могли поплатиться за это собственной жизнью.
Когда, наконец, пришли последние участники, Пирсом занял свое место впереди. Притихшее собрание слушало его с предельным вниманием.
- Я благодарю Бога за предоставленную нам возможность поклоняться Ему здесь в этот вечерний час. Учитывая события прошедшей недели, я хотел бы ободрить вас и призвать оставаться верными Господу, чего бы это вам ни стоило. Уверен, что всем вам уже известно о пятистах солдатах, прибывших сюда, в Брюгге. Их присутствие в городе может означать лишение свободы, и даже смерть для некоторых из нас, присутствующих сегодня. Сможем ли мы устоять? Нет, своими собственными силами никто из нас не способен на это. Но "Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире".
Чтобы самому укрепиться в вере, на этой неделе я читал различные места из Писания, в которых говорится о гонениях. Это весьма вдохновило меня, и я хотел бы поделиться этими истинами с вами. В Нагорной Проповеди Иисуса мы читаем: "Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня; радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас".
Заметили ли вы, что Иисус заповедует нам веселиться? Но как же мы можем веселиться тогда, когда вынуждены страдать? Он говорит, что мы блаженны; я верю, что мы можем радоваться, ибо получаем особенную благодать и благословения в такие времена, а когда наши страдания закончатся, на небесах нас ожидает великая награда. Иисус обещает нам это в прочитанных нами стихах. По мере того, как Клаудина прислушивалась к словам своего мужа, но сейчас служителя, в ее сердце воцарялись мир и уверенность в будущем. Она заново осознала тот факт, что если Господь на ее стороне, она готова перенести любое испытание. Когда Пирсом подробно говорил о той великой награде, что приготовлена верным на небесах, Клаудина всем сердцем приняла твердое решение, что с Божией помощью пребудет верной до конца, не зависимо от того, каким будет этот конец и какие страдания ей уготованы.
Теперь Пирсом читал из Послания Петра. Клаудина вспомнила, как утром он цитировал ей некоторые из этих стихов. Она внимательно прислушивалась к их знакомому звучанию.
- "Но если и страдаете за правду, то вы блаженны; а страха их не бойтесь и не смущайтесь. Господа Бога святите в сердцах ваших; будьте всегда готовы всякому, требующему у вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением: имейте добрую совесть, дабы тем, за что злословят вас, как злодеев, были постыжены порицающие ваше доброе житие во Христе. Ибо, если угодно воле Божией, лучше пострадать за добрые дела, нежели за злые".
Верующие, собравшиеся под укрывшими их деревьями, ревностно впитывали эти слова. Они служили им указателем пути при встрече с новыми опасностями. Пирсом особенно отметил тот факт, что, согласно этим стихам, они не должны были ни бояться, ни смущаться. Вот это задача! Могли ли они, не боясь и не смущаясь, исполнять свои повседневные обязанности, не зная, какие страдания уготовил для них новый день? Да, Пирсом говорил им именно о том, что Божья благодать может сделать их способными на это.
Пирсом, казалось, был особенно озабочен духовным состоянием собравшихся перед ним. Он указывал верующим на то, что они должны были всегда быть готовыми засвидетельствовать о своей вере, как заповедовано Писанием.
- Нам необходимо всегда быть готовыми дать ответ любому, спрашивающему нас о причине нашей надежды, будет ли это какое-нибудь должностное лицо, судья или сосед. Мы должны хорошо знать Писание, чтобы всегда ответить нашим обвинителям в случае, если нас приведут на суд за нашу веру.
Закончив свое обращение, Пирсом объявил о присутствии брата, у которого было для них послание.
Без особых дальнейших представлений незнакомец, которого Клаудина видела раньше, занял место перед собранием. Итак, этот гость был служителем, как она и предполагала. Она внимательно разглядывала высокого незнакомца с русой бородой. Его скромное и простое поведение наилучшим образом соответствовало положению наставника.
Он тепло всех поприветствовал.
- Дорогие друзья, я счастлив быть сегодня с вами, верующими и гражданами небесной страны. Это приносит моему сердцу огромную радость - встречать в других местах братьев и сестер, служащих тому же Богу, которому служу я. Да хранит и защитит вас Господь в предстоящие дни.
Недавно до меня дошла весть, которая тяжелым грузом легла мне на сердце. Уверен, что многие из вас помнят служителя по имени Яхим Вермирем, проезжавшего по этим местам несколько лет тому назад. Вполне возможно, что он даже крестил некоторых из вас.
Некоторые из присутствующих утвердительно кивнули, в то время как все собрание с нетерпением ожидало тревожных сообщений.
- Некоторое время назад Яхим был арестован и находится сейчас в заключении в Кельне. Там они не спешат казнить верующих, наоборот, долго и терпеливо пытаются разубедить их. Недавно я узнал, что он отрекся от веры.
Это была удручающая новость для собравшихся тайно здесь христиан! Это был наставник, пастырь, время от времени руководивший ими! Как он мог оставить свою веру! Некоторые грустно качали головами. Возможно ли это?
- Итак, моя маленькая паства, то, что Бог сегодня положил мне на сердце, относится ко всем нам, включая наставников. В Писании говорится: "Посему кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть". Никто из нас не является достаточно сильным для того, чтобы не сдаться при испытании. Все мы слабы, и каждый день должны взывать к Богу о силе.
Мы действительно живем в опасное время. И обращаюсь я к вам не из-за всех этих солдат и тюрем. Причина моей тревоги - это то множество лжеучителей, которые стараются увести нас от истины. Братья, будьте тверды в своей вере! Как говорит Писание: "Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней диавольских; потому, что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных. Для сего примите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злый, и, все преодолевши, устоять. Итак, станьте, препоясавши чресла ваши истиною, и облекшись в броню праведности и обувши ноги в готовность благовествовать мир". Несмотря на то, что проповедь продолжалась уже длительное время, на лицах присутствующих не было и тени усталости. Они с жаждой внимали наставлениям - как вооружаться, чтобы устоять против дьявольских искушений.
Продолжая свое обращение, наставник предостерегал собрание от множества лжеучителей, окружавших их. Они знали, о ком шла речь. Кроме них были и другие, также не разделявшие учений государственной церкви - кальвинисты и лютеране.
Мы должны придерживаться Писания и быть уверенными, что исполняем его полностью. Помните, что Иисус сказал: "Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня". Поэтому мы не можем брать меч, чтобы защищаться, как это делают другие.
Со стороны все труднее понять нашу веру, ведь многие из церквей имеют такие разные и противоречащие друг другу верования. Братья и сестры, дьяволу угодно, чтобы было так. И он будет стремиться к тому, чтобы и нас увести от истины. Поэтому я желаю ободрить вас и вдохновить на то, чтобы вы изучали Писание и придерживались всех истин, содержащихся в Нем.
Мы не должны принадлежать к государственной церкви, даже если это будет стоить нам жизни. Библия заповедует нам "убегать идолослужения" " Мы не должны поклоняться образам. Нам была дана заповедь "покаяться и креститься... во имя Иисуса Христа для прощения грехов". Мы также не можем продолжать крестить наших детей-младенцев, когда они еще невинны и не могут покаяться.
Кроме того, Слово Божье нам ясно заповедует: "Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света со тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром? Или какое соучастие верного с неверным? Какая совместимость храма Божия с идолами? Ибо вы храм Бога живого, как сказал Бог: "вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом". И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому, и Я приму вас; и буду вам Отцем, и вы будете Моими сынами и дщерями, говорит Господь Вседержитель". Нужно ли нам более ясное учение, чем то, что нам дано здесь?
Это учение является для меня утешением и подтверждением того, что мы поступаем правильно, отделяясь от заблуждений государственной церкви. Если мы будем содержать себя в чистоте от всякой неправды, Бог обещал пребывать в наших сердцах и быть нам Отцом. Чего же нам еще желать?
Клаудина благодарила Господа за укрепление, полученное в этот вечер, а ее уверенность в истинности избранного ими пути еще более усилилась. Как чудесно было находиться здесь с братьями и сестрами. Она знала, что из-за своих малышей она не всегда сможет посещать собрания в лесу, поэтому, пользуясь возможностью, она внимала каждому произнесенному слову.
Когда служение подошло к концу, солнце уже заходило за горизонт и тени в лесу сгущались. Пора было отправляться домой.
На обратном пути Клаудина и Пирсом тихо разговаривали.
- Сегодняшние проповеди очень своевременны. Они ободрили меня, - сказала Клаудина.
- Слава Богу, - ответил Пирсом. - Полагаю, ты не знаешь человека, проповедовавшего нам сегодня, не так ли?
- Нет, не знаю. А кто он?
- Это брат Пауэлс ван Минен, служитель церквей в южной Фландрии. Я посчитал, что будет безопаснее не представлять его.
- Пирсом, как брат Яхим мог отречься от веры? Это меня пугает. Если сам наставник, преподающий верующим крещение, отрекся от веры, то как можем устоять мы?
- Да, Клаудина, я знаю это тревожная весть. Мы должны полагаться на Божию благодать, чтобы пребывать верными. Если мы будем полагаться на свою собственную силу, мы не устоим. - Он ненадолго замолчал, размышляя над этой мыслью, а затем снова продолжил. - Пытки - это ужасно. Но Бог силен удержать нас от падения, и я в этом убежден. Я знаю, что еще не был испытан, и, возможно, мое время еще придет. Нам это неизвестно. Но можешь ли ты себе представить, что сейчас чувствует этот человек? Наверняка, он встревожен и обеспокоен. Как он может быть счастлив и пребывать в мире после того, как снова обратился к неправде? Может ли он ожидать награды на небесах?
- А я-то и не задумывалась о том, как он себя чувствует. Ах, бедный, несчастный человек. Мы должны молиться за него. Было бы куда лучше умереть страшной и мучительной смертью, чем продолжать жить, не имея мира, исходящего от Божиих благословений в твоей жизни. Да сохранит меня Господь, чтобы я не совершила ничего подобного.
- И меня, - повторил за ней Пирсом.
Они продолжали свой путь, каждый погруженный в свои мысли. Клаудина вспомнила, как однажды она уже слышала о служителе, отвернувшемся от истинной веры, чтобы избежать преследований и уже тогда происшедшее встревожило ее.
Это было сразу после того, как они с Пирсомом поженились. Им казалось, что вся жизнь - это чистая страница и они хотели, чтобы она никогда не была чем-то омрачена. Преданные друг другу, они мечтали о счастливой и мирной совместной жизни.
Клаудина помнила, как часто они с Пирсомом говорили о постоянно возрастающем беспокойстве и недовольстве государственной церковью. Почему так много людей уходили из нее, зная, что это принесет им только горе и страдания? На чьей же стороне была правда? Чем больше они об этом рассуждали, тем больше вопросов у них возникало.
Затем они начали размышлять над некоторыми пунктами уставов католической церкви. Нужно ли крестить младенцев? Делало ли это их впоследствии добропорядочными взрослыми? А как насчет всех тех прихожан, и даже некоторых священников, которые вели весьма аморальный образ жизни? Действительно ли какой-нибудь умерший святой мог услышать их молитвы и послать им помощь, как им это внушали? Были ли Богу угодны образы, перед которыми они молились? Действительно ли они получали прощение за свои грехи, исповедуя их священнику? И как мог тот хлеб, который им преподносили на мессе, на самом деле быть истинной плотью Иисуса, как их тому учили?
Эти сомнения все больше тревожили их по мере того, как росло беспокойство окружающих. Клаудина помнила ту пустоту, которая тогда, казалось, была частью ее жизни. Чего же ей не хватало? Не может быть, чтобы весь смысл жизни заключался лишь в непрерывном хождении по кругу: впадение в грех, исповедь перед священником, отбывание кары и совершение нового греха. Куда же и к кому им обратиться?
Пирсом умел читать и начал сам изучать Писание. Нигде он не мог найти подтверждения тому, что необходимо крестить младенцев. Наоборот, он прочитал, что человек должен покаяться и затем креститься. А как может младенец покаяться? В Первом Послании к Тимофею (вторая глава, пятый стих) говорится: "Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус". Почему же здесь нет ни слова о священниках? В семнадцатой главе Деяний святых Апостолов есть такие слова: "И не требует (Бог) служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду... Мы не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого". Зачем же тогда молиться перед образами? Ничего не говорилось в Писании и о молитвах умершим святым. Быть может, все эти преследуемые за свою веру люди действительно были правы?
Интерес Пирсома и Клаудины возрастал, и они стали иногда посещать собрания верующих, которых называли меннонитами. Услышанное ими Евангельское учение было насыщенным, полным многих истин, которые никогда им ранее не преподавались.
А затем последовало ошеломляющее известие. Гиллис ван Акен, много проповедовавший и крестивший немало людей, был схвачен. Он сразу же отрекся от веры. Ходили слухи, что одно время в его жизни даже был грех прелюбодеяния. Как же они тогда были разочарованы! Разве это мог быть истинный путь?
Но убеждение, исходящее из Слова Божьего, укоренялось в их сердцах. Возможно, не все были такими, как ван Акен?
В конце концов, Пирсом с Клаудиной решили снова посетить собрание. Там они слушали, как Линарт Боуэнс разъяснял, что человек должен стать новой личностью во Христе и, изменив образ жизни, последовать за Господом. Похоже, это и была основа, которая отсутствовала как в их жизни, так и в самой государственной церкви, которая не придерживалась Писания, и это становилось для них все более очевидным. У этих людей были совершенно иные вера и взгляд на жизнь. Клаудине и Пирсому так не доставало истинных мира и радости, которые были у этих верующих, и они жаждали той новой жизни обетования, о которой говорилось в Святом Писании. "Итак, кто во Христе, тот новая тварь, древнее прошло, теперь все новое"14 Постепенно они осознали, что Христос может дать им истинные мир и счастье, о которых они так мечтают.
Клаудина до сих пор помнила, как потом еще не один раз у них возникало желание пойти на собрание, и как однажды они преклонили колени в молитве, признав и исповедав себя грешниками и попросив Бога во Имя Иисуса очистить их от греха и стать Господом их жизней. Она ясно помнила тот день, когда Линарт Боуэнс пустоту, которая тогда, казалось, была частью ее жизни. Чего же ей не хватало? Не может быть, чтобы весь смысл жизни заключался лишь в непрерывном хождении по кругу: впадение в грех, исповедь перед священником, отбывание кары и совершение нового греха. Куда же и к кому им обратиться?
Пирсом умел читать и начал сам изучать Писание. Нигде он не мог найти подтверждения тому, что необходимо крестить младенцев. Наоборот, он прочитал, что человек должен покаяться и затем креститься. А как может младенец покаяться? В Первом Послании к Тимофею (вторая глава, пятый стих) говорится: "Ибо един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус". Почему же здесь нет ни слова о священниках? В семнадцатой главе Деяний святых Апостолов есть такие слова: "И не требует (Бог) служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду... Мы не должны думать, что Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого". Зачем же тогда молиться перед образами? Ничего не говорилось в Писании и о молитвах умершим святым. Быть может, все эти преследуемые за свою веру люди действительно были правы?
Интерес Пирсома и Клаудины возрастал, и они стали иногда посещать собрания верующих, которых называли меннонитами. Услышанное ими Евангельское учение было насыщенным, полным многих истин, которые никогда им ранее не преподавались.
А затем последовало ошеломляющее известие. Гиллис ван Акен, много проповедовавший и крестивший немало людей, был схвачен. Он сразу же отрекся от веры. Ходили слухи, что одно время в его жизни даже был грех прелюбодеяния. Как же они тогда были разочарованы! Разве это мог быть истинный путь?
Но убеждение, исходящее из Слова Божьего, укоренялось в их сердцах. Возможно, не все были такими, как ван Акен?
В конце концов, Пирсом с Клаудиной решили снова посетить собрание. Там они слушали, как Линарт Боуэнс разъяснял, что человек должен стать новой личностью во Христе и, изменив образ жизни, последовать за Господом. Похоже, это и была основа, которая отсутствовала как в их жизни, так и в самой государственной церкви, которая не придерживалась Писания, и это становилось для них все более очевидным. У этих людей были совершенно иные вера и взгляд на жизнь. Клаудине и Пирсому так не доставало истинных мира и радости, которые были у этих верующих, и они жаждали той новой жизни обетования, о которой говорилось в Святом Писании. "Итак, кто во Христе, тот новая тварь, древнее прошло, теперь все новое"14 Постепенно они осознали, что Христос может дать им истинные мир и счастье, о которых они так мечтают.
Клаудина до сих пор помнила, как потом еще не один раз у них возникало желание пойти на собрание, и как однажды они преклонили колени в молитве, признав и исповедав себя грешниками и попросив Бога во Имя Иисуса очистить их от греха и стать Господом их жизней.
Клаудина вздохнула с облегчением. Посуда после завтрака была вымыта, кровати застелены и весь дом приведен в порядок. Дети все так же мило играли. Теперь она могла приступить к штопанью, ожидавшей ее целой стопки одежды.
Она едва успела взять в руки нитку и ножницы, как вдруг в дверь ворвался тяжело дышавший от сильного волнения и раскрасневшийся Пирсом:
- Клаудина, нам нужно бежать! Меня хотят арестовать! Клаудина стояла ошеломленная. В голове у нее безумным потоком один за другим проносились вопросы: "Что брать с собой? Сколько у нас времени? Куда мы отправимся? С чего мне начать?"
Маргарита, услышавшая слова отца, всхлипывая, побежала ему навстречу:
- Папа, не дай им забрать тебя!
Пока Пирсом успокаивал свою маленькую дочь, Клаудина, не теряя ни минуты, спросила:
- Что мне делать?
- Возьми побольше одежды для детей, чтобы они не замерзли, если ночь застанет нас на улице. Я возьму еды для нас на первое время. Сначала меня будут искать на мельнице, так что у нас есть немного времени, но поторопись!
Сам же Пирсом в это время второпях достал Библию, книгу мучеников и сборник гимнов. Эти несколько драгоценных книг не должны были остаться в доме и попасть в руки бессердечных людей.
- Идем со мной, Маргарита.
Бледная и дрожащая Маргарита последовала за матерью. В ее глазах блестели слезы, которые она безуспешно пыталась сдержать. Злые люди хотели прийти и отобрать у нее отца, ее опору и безопасность. Ее шестилетний жизненный опыт не мог помочь ей справиться со всем этим.
Да и у самой Клаудины на сердце было совсем не так спокойно, как она пыталась показать, успокаивая свою маленькую дочь.
- Бог позаботится о нас, Маргарита. Будь добра, принеси мне одеяло с кроватки Николаса.
Главное, чтобы Маргарита постоянно была чем-то занята - это хоть как-то уменьшит ее страдания. Когда Маргарита принесла одеяло, Клаудина снова обратилась к ней:
- А теперь помоги, пожалуйста, малышам надеть ботинки и обуйся сама.
Клаудина лихорадочно металась по дому, в отчаяньи пытаясь не забыть ничего, что им может понадобиться и бросала вещи в свою базарную корзину. А что если солдаты придут раньше, чем они успеют уйти? Клаудина стала двигаться еще быстрее, вся превратившись в слух, готовая услышать в любой момент топот конских копыт или грубый стук в дверь. Она уже не раз на секунду замирала, думая, что слышит какие-то звуки. Сильное волнение мешало ей находить нужные слова, поэтому она снова и снова повторяла: "Господи, сохрани нас".
В удивительно короткое время, которое, тем не менее, показалось Клаудине вечностью, все было собрано и готово к неожиданному путешествию. Она с детьми присоединилась к Пирсому, который только что закончил складывать на кухне еду в узел, чтобы было удобно нести.
- У тебя в корзине есть место для этих книг? - спросил он. - Они не должны быть на виду.
- Да, думаю, место найдется.
Пока Клаудина прятала книги, Пирсом подбежал к двери и выглянул на улицу. Затем он снова запер дверь.
- Еще никого нет. Мы не можем уйти, не попросив у Бога защиты.
Взяв руки Маргариты и Питера в свои, он склонил голову, и Клаудина последовала его примеру.
Пирсом молился вслух: "Отец наш Небесный, Ты знаешь сейчас нашу нужду. Просим Тебя, чтобы Ты привел нас в безопасное место, если это не против Твоей воли. Храни нас и наших малышей в пути. Помоги нам быть послушными всему, что Ты задумал для нас. Молим обо всем во имя Иисуса. Аминь".
- А теперь мы выйдем через заднюю дверь и пойдем окольными путями в противоположную от мельницы сторону. Вы, малыши, идите спокойно, и не разговаривайте ни с кем, кто встретится нам по пути. Понятно?
Они все поняли.
Пирсом взял Николаса на руки, затем поднял узел с едой и направился к двери. За ним последовала Маргарита, а самой последней шла Клаудина, неся в одной руке свою базарную корзину, а другой держа Питера за руку. Когда Пирсом собирал еду в дорогу, Питер буквально засыпал отца вопросами, но сейчас он казался вполне удовлетворенным и спокойно шел рядом. Клаудина благодарила Бога за это.
Они шли настолько быстро, насколько это было возможно для детей. Казалось, повсюду разносилось громкое эхо от стука их деревянных башмаков, объявляя всему миру об их уходе. Это было далеко не мирное путешествие. Несмотря на то, что внешне Пирсом и Клаудина выглядели спокойно, на самом деле они были в сильном напряжении и очень насторожены. Не подозрительно ли то, что они быстро идут? Что делать, если им вдруг встретится солдат?
Пирсом вел семью переулками той части города, которая была едва знакома Клаудине. Брюгге славился своей красотой, множеством каналов и мостов, но сегодня пустившаяся в бегство семья ни разу и не вспомнила об этой красоте. Наконец они достигли окраины города. Мысль о том, что город остался позади, немного сняла напряжение, в котором они находились. Они продолжали свой путь, не зная когда их побег обнаружат и будет организована погоня. Минуты казались им часами.
Выйдя за пределы Брюгге, они заметили, что впереди, за грунтовой дорогой, начиналась лесистая местность. Семье, находившейся в бегах, это место показалось неплохим убежищем.
- Почему бы нам не сойти с дороги и не зайти подальше в лес, где нас никто не увидит и не услышит? Малышам нужно отдохнуть, и мы все могли бы немного перекусить. Нам тоже не мешало бы передохнуть, собраться с мыслями и решить, что делать дальше.
Клаудина согласилась с Пирсомом. Выйдя за пределы города, она немного успокоилась, но находиться на дороге все же было опасно. Ей постоянно хотелось оглянуться, чтобы посмотреть, нет ли сзади солдат, идущих арестовать их. Клаудине действительно пора было присесть и немного расслабиться.
Вскоре они пробрались вглубь леса к уединенному и безопасному месту. Клаудина достала еду. Дети были рады возможности присесть и отдохнуть в тишине. Склонив головы в молитве благодарности Богу за пищу, они также поблагодарили Его за то, что Он вывел их из города в целости и сохранности.
По окончании молитвы Клаудина дала каждому ребенку и Пирсому по куску хлеба и сыра. После вынужденной утренней прогулки все очень проголодались.
- Пирсом, как ты узнал о том, что тебя хотят арестовать?
- Сосед Ганс, который живет рядом с мельницей, предупредил меня. Как ты знаешь, он является членом совета. Ганс занимает такую же позицию, как и многие другие, - в действительности же не поддерживает инквизицию, но боится слишком много говорить по этому поводу. Но как бы там ни было, услышав о том, что меня собираются задержать, он тут же поспешил на мельницу и сообщил мне об этом, чтобы я мог бежать из города.
- Как хорошо, что он проявил к нам такую доброту. Но что мы будем теперь делать? Ты хоть представляешь, куда мы направляемся?
Сейчас, когда они, казалось, находились в безопасности, Клаудина задумалась о том, что будет с ними дальше.
- Пока точно не знаю, но я об этом думал. Дорога, на которой мы находимся, ведет к югу на Минен. Там есть немало братьев. Возможно, они смогут помочь нам найти жилье и устроиться среди них. Мне кажется, это будет лучше всего. А ты как считаешь?
- Думаю, что тебе виднее. Кажется, это неплохая идея. Но сколько нам понадобится времени, чтобы попасть туда? - поинтересовалась Клаудина.
- Думаю, что с детьми, которые не смогут идти быстро, это займет, по крайней мере, два дня. Я почти уверен, что мы к завтрашнему вечеру еще не доберемся до Минена.
Пирсом на минуту замолчал, и на его лице появилось выражение беспокойства:
- Но где мы будем ночевать? Из-за того, что так много беженцев направляются в другие города, люди стали с большим подозрением относиться к путешественникам. Я не уверен, что будет безопасно просить незнакомых людей о ночлеге. А осенние ночи становятся все холоднее. Как ты думаешь, дети не замерзнут, если нам придется ночевать под открытым небом?
Клаудина, немного подумав, ответила:
- Смотря насколько холодной будет ночь. Может быть, нам стоит подождать до вечера, и затем принять решение. Сейчас ведь мы все равно не можем ничего предпринять, не так ли? Нам просто нужно молиться и доверить Господу разрешение этого вопроса.
- Ты права, - улыбка сменила выражение озабоченности на лице Пирсома. - Спасибо за поддержку. Ну что, продолжим наш путь? - он нагнулся, чтобы взять на руки уснувшего Николаса.
По мере того, как день подходил к концу, терпение и выносливость детей тоже исчерпывались. Пирсом и Клаудина сами едва ли могли продолжать путь. Нести на руках спящего малыша, вещи и еду было задачей не из легких.
Питер, которому уже почти исполнилось четыре года, был еще слишком мал, чтобы понимать, что силы отца тоже ограничены.
- Папа, я устал. Возьми меня на руки. - Бедный Питер был готов расплакаться. Они и так уже замедлили шаг ради этого малыша и не раз останавливались, чтобы отдохнуть. Все чаще и чаще он жаловался и спрашивал: - Почему мы не идем домой?
- Мы не можем, Питер! Злые люди найдут нашего отца и посадят его в тюрьму, - рассудительно ответила Маргарита. - Я тоже устала, и у меня сильно болят ноги, но домой нам идти нельзя.
Клаудине было жаль своих бедных детей. По крайней мере, Маргарита проявила отвагу и держала себя в руках.
- Что будем делать, Пирсом?- спросила Клаудина мужа.
Пирсом осмотрел окрестности.
- Давайте сделаем остановку и присядем на траве вон там, впереди. Хотя еще и рано, мы могли бы немного перекусить. Возможно, детям станет полегче. Уверен, что и ты нуждаешься в отдыхе.
Совершенно обессиленные, они присели у обочины дороги. Питер вскоре уснул, растянувшись на траве.
Это было потрясение, выбившее их всех из колеи. Оба, и Пирсом и Клаудина, знали, что, скорее всего, для них уже никогда не будет безопасным возвращение в Брюгге. За такое короткое время их жизнь полностью изменилась. По дороге Клаудина думала обо всех тех друзьях, которых они покинули, даже не попрощавшись. Узнают ли они о том, что с ними случилось? С сожалением она вспоминала о своей домашней утвари, оставшейся в доме. О кроватях, о прялке, о посуде и кастрюлях, о мыле и свечах, которые она делала с таким трудом - обо всем.
Как же она сможет обходиться только тем ограниченным количеством вещей, которые они взяли с собой? У Пирсома в кармане было несколько монет, но этого им надолго не хватит. Многое из того, что осталось в доме, было дорого ей. Там были покрывала и посуда, принадлежавшие ее матери и бабушке, и ей стоило огромных усилий расстаться с ними. Чем дальше они уходили от своего дома, лишенные всего, кроме нескольких вещей, которые смогли взять с собой, тем острее она чувствовала себя нищей и разоренной. Но в то же самое время она напоминала себе, что по-прежнему богата. Их семья сохранена. Клаудина с радостью бы отдала все, что имела, ради того, чтобы они были вместе. Что бы она делала без Пирсома?
Пирсом тоже был глубоко задумчив. Он оставил собрание. Означало ли это, что он уклонился от ответственности? Ему было тяжело уходить от ответственности и обязанностей наставника, но там оставались и другие служители, которые могли продолжить его труд. А о своей семье он должен позаботиться сам. Как он сможет ее содержать? Ему пришлось оставить дом, работу, абсолютно все, чем они владели.
И как можно было быть уверенным в том, что им больше ничего не угрожает? Ответственность за безопасность семьи тяжелым грузом лежала у него на сердце. Что, если инквизиторы выйдут на них в Минене? Возможно, они уже сейчас напали на их след. Чувствовать себя дичью, на которую объявили охоту, не доставляло удовольствия.
Но после того, как вся семья, сидевшая на обочине дороги, склонила головы, чтобы поблагодарить Бога за пищу и снова вверить Ему все свои заботы, Пирсом и Клаудина почувствовали себя достаточно обновленными и ободренными, чтобы и дальше продолжать уповать на Господа в разрешении всех своих проблем. Он защищал их до сих пор, и они могли вполне доверить Ему свое будущее.
Вдруг Маргарита воскликнула, указывая на дорогу:
- Кто-то идет!
Тотчас же все стали смотреть в сторону человека, который шел по направлению к ним.
И снова Пирсом с Клаудиной почувствовали напряжение, которое возникало всякий раз при встрече с чужими людьми. Незнакомец быстро приближался. Вся семья пыталась продолжить свой обед, как будто в том, что они здесь находились, не было ничего необычного.
Незнакомец, казалось, следил за ними и немного замедлил шаг. Клаудина подумала, что он похож на безобидного пожилого человека, но все же надеялась, что он пройдет мимо и не будет их беспокоить.
Но у незнакомца были другие намерения. Он остановился у края дороги и сказал:
- Добрый день.
Он осмотрел небольшую группу собравшихся и улыбнулся, когда его взгляд остановился на спящем Питере.
- Добрый день, - вежливо ответил Пирсом.
- Какой сегодня прекрасный день, не правда ли? - продолжал незнакомец.
- Да, действительно, - ответил настороженно Пирсом.
- Далеко направляетесь?
Какое-то время Пирсом колебался, не зная, насколько он мог доверять этому человеку:
- Да, нам предстоит далекий путь.
Клаудина заметила, что Пирсом не сказал, куда именно они идут.
- Я знаю, что рискую, спрашивая вас об этом, но... - пожилой незнакомец на мгновение замолчал, - вы, наверное, бежите в другой город в поисках безопасности?
Молчание Пирсома было утвердительным ответом
- Не бойтесь меня Я - безобиден. Очень много людей вынуждены решаться на такое в наши дни, и когда я увидел здесь вашу небольшую семью, то подумал, что, возможно, с вами произошло то же самое. Моему собственному сыну тоже пришлось забрать свою семью и спасаться бегством. - Глаза говорившего наполнились слезами. - Ужасное настало время, - грустно продолжал он, качая головой. - А теперь скажите мне, вам есть, где переночевать? Мы живем в соседней деревне, и моя жена будет рада накормить вас горячим ужином и предоставить место для ночлега.
Пирсом с Клаудиной молча переглянулись, думая о своем положении. Что имел в виду этот человек? Разве он не знал, что укрывание анабаптиста могло стоить ему жизни? Раньше уже были случаи, когда людей приговаривали к смерти за предоставление жилища верующим. А что, если это ловушка?
Но человек казался искренним, и то, как он говорил о своем сыне, помогло им преодолеть страх. Наконец Пирсом сказал:
- Благодарим вас за вашу доброту. Было бы замечательно, если бы детям нашлось, где переночевать.
- Вот и чудесно. Я пойду вперед и предупрежу жену. А вы подходите, когда сможете. Нам необязательно представляться друг другу - так будет безопаснее.
Объяснив подробно, как найти дорогу к их дому, пожилой человек продолжил свой путь.
Вскоре Пирсом с Клаудиной сложили свои вещи и снова пустились в путь. Пирсом был благодарен Богу за то, что Он был так добр к ним и обеспечил их ночлегом. Но Клаудина продолжала тревожиться:
- А что, если он отправился, чтобы выдать нас властям? - спросила она Пирсома.
- Я не думаю, что он это сделает, и, главное, мы должны доверять Господу. Не знаю почему, но я верю этому человеку. Что-то особенное было в том, как он говорил о своем сыне. Для него опасно вести нас в свой дом на виду у людей, - сказал Пирсом.
Он был прав. Об этом Клаудина не подумала.
Надежда на то, что они скоро отдохнут, придала всей семье новые силы, чтобы продолжить путь, и вскоре они уже пришли в деревню и нашли дом незнакомца, как он и говорил. Его жена тепло их приветила и пригласила войти.
После вкусного, горячего ужина Клаудина уложила измученных детей в постель. Пирсом хотел еще немного побеседовать с хозяином.
- Вы верующий? - спросил он его.
- Видите ли, существует так много разных вероисповеданий, - собеседник Пирсома уклонился от прямого ответа. - Как узнать, какое из них правильное? Есть кальвинисты, лютеране, анабаптисты. Мне кажется, что из всех этих групп анабаптисты наиболее близки к истине. Если я не ошибаюсь, вы ведь к ним принадлежите?
- Мы предпочитаем называть себя просто братьями, некоторые еще называют нас меннонитами, по имени Менно Симонса, одного из бывших служителей. Да, именно к ним мы и принадлежим, - признался Пирсом.
- Я так и думал. Сам я еще не присоединился ни к одной из групп. Я знаю, что в настоящее время в католической церкви многое неправильно, но я все еще посещаю мессу. - Его голос постепенно затихал и наступила тишина. Спустя некоторое время он продолжил: - Несмотря на то, что ваш образ жизни наиболее верный, если бы я к вам присоединился, то тем самым только навлек бы на себя неприятности. Но, как я уже говорил, я не в восторге от некоторых групп, отделившихся от государственной церкви. Они ничем не лучше. Если бы им удалось привлечь на свою сторону достаточное количество людей, то они сделали бы свою церковь государственной и преследовали бы всякого, не подчиняющегося им. Пирсом согласно кивнул.
- Именно в этом мы отличаемся от них. Церковь должна быть отделена от государства, чтобы быть чистой. Это и есть основная причина нашего разделения с государственной церковью. Библия учит нас держаться вдали от всякого рода зла, а также говорит о том, что церковь должна состоять из людей праведных, решивших следовать за Господом. Когда младенцев крестят, тем самым принимая их в церковь, и все остальные тоже являются членами церкви, поскольку от них это требуется, то в этой церкви неизбежно будет присутствовать зло. Я не могу принадлежать к подобной церкви.
- А эти другие группы считают, что могут сражаться, чтобы защитить себя и создают множество новых проблем. Я даже слышал об одних лютеранах, которые в одной руке держали Библию, а в другой - кружку с пивом. И они считают себя самыми правильными, - возбужденно говорил хозяин дома.
- Так делать нельзя, как и многое другое, что происходит в католической церкви и поэтому для того, чтобы жить согласно Писанию, нам пришлось покинуть государственную церковь и больше не принадлежать к ней, - сказал Пирсом. Некоторое время он внимательно слушал своего разговорчивого собеседника, но теперь он и сам желал ему кое-что сказать. - Все мы, без исключения, однажды должны будем ответить за свою жизнь пред Богом. А как же вы? Ведь вы знаете, что истинно и что нет, и вам придется ответить пред Богом за то, как вы распорядились своим знанием. Не бойтесь принадлежать к праведникам, даже если это и будет угрожать вашей жизни. Если вы постыдитесь Христа сейчас, то Он, в Свою очередь, не признает вас в жизни будущей. Жизнь - вещь серьезная. Находитесь ли вы там, где Бог желает вас видеть?
Пожилой человек слушал, со всем соглашаясь, но, тем не менее, не высказал желания принять такое решение, которое бы изменило всю его жизнь. Пирсом был обеспокоен судьбой этого человека, который, как и многие другие, знал, в чем заключается истина, и поддерживал всех, кто ей следовал, но сам не хотел заплатить высокую цену посвящения себя такой жизни.
На следующее утро хозяин дома, так любезно предоставивший им ночлег, настоял на том, чтобы отвезти их к окраине Минена на своей повозке. Клаудина про себя поблагодарила Господа за то, что Он таким чудесным образом позаботился о нуждах ее детей в этом неожиданном путешествии.
Длинный летний вечер уже подходил к концу, когда Пирсом и Клаудина закончили чтение Библии и помолились вместе с детьми. Какая это была радость - снова наслаждаться привычным, установившемся в семье порядком. Дети отправились немного поиграть, а Пирсом с Клаудиной сидели и разговаривали.
Уже почти целый год они находились в Минене. Шло лето 1566 года. Пауэлс ван Минен, Жак (мастер по изготовлению свечей) и Пирсом - все несли служение в группе верующих, собиравшихся на полях и в других уединенных местах, в окрестностях Минена и Кортрийка.
- Сегодня, как ты знаешь, я встречался с Жаком и Пауэлсом, - начал Пирсом. - Боюсь, что впереди нас всех ожидает еще больше неприятностей в связи с распространением иконоборчества. - Пирсом старался говорить тихо, чтобы дети не слышали, о чем шел разговор. - Братья сказали, что в Брюгге был сильный бунт. Кальвинисты и лютеране пытаются навязать свой путь веры любыми средствами. Они прошли по улицам к католической церкви и полностью разрушили ее. Все окна выбиты, алтари уничтожены, церковь разрушена - по крайней мере, так говорят в деревне. Это происходит и в других городах. Мятежники уничтожают статуи, сжигают весь церковный инвентарь, выгоняют монахов из монастырей и разрушают сами монастыри.
Клаудина не была в курсе этих последних событий.
- Как могут они думать, что поступают правильно? Нигде в Библии не говорится о том, что мы должны вести себя таким образом. Они сами усложняют себе жизнь. Я уверена, что теперь власти будут еще более отрицательно относиться к ним.
Пирсом согласился с ней.
- Они усложняют и наше положение. Единственное, что мы можем сделать - это не иметь никакого отношения к этим мятежам. Видишь ли, люди пытаются понять, почему мы не вмешиваемся в этот конфликт. Многие инквизиторы и власти не хотят, чтобы люди знали о том, что наше убеждение - это не противиться злу, восстающему против нас. Они расклеивают воззвания (обращения) и рассылают документы, в которых говорится, что мы просто хитрим и пытаемся привлечь побольше последователей, прежде чем начать сопротивление. Они хотят, чтобы люди думали, что именно это является причиной нашего непротивления насилию.
- Но ведь это неверно. Как мы можем показать людям, что у нас на это есть более веские причины?
- Думаю, что никак, Клаудина. Но, по крайней мере, они знают, что мы не станем принимать участия во всех этих разрушениях. Нам просто нужно продолжать жить так, как того желает Господь, а остальные пусть думают, как им угодно.
- Как ты считаешь, повлечет ли все это за собой новые гонения? - взволнованно спросила Клаудина, и на лице ее появилась тень беспокойства.
- Я почти уверен, что так оно и будет.
Под тяжестью этой новой угрозы Клаудина, казалось, пала духом.
- Знаешь, Пирсом, временами я так жалею, что Риджент Маргарэт не послушала членов совета, обращавшихся к ней весной с просьбой остановить инквизицию. Ты только подумай, как все могло бы быть. До сих пор мы жили здесь, наслаждаясь нормальной семейной жизнью, и это так хорошо. Но теперь нас постоянно давит эта тяжесть неуверенности в будущем. Если бы инквизицию остановили, мы могли бы спокойно жить и служить Богу, не боясь, что нам придется за это страдать. Ты представляешь, как бы это было! Просто чудесно! Но теперь, в связи с этими новыми проблемами, мне кажется, что впереди нас ожидают черные дни.
Пирсом понимал, какая борьба шла в сердце его жены, и пытался найти слова, чтобы ободрить ее.
- Ты можешь быть уверена, что Бог даст нам силы и мужество, если мы будем призваны пройти через страдания. Он и другим помогал в пути, и ты знаешь, насколько их сила и мужество вдохновляют нас.
Да, они действительно были свидетелями страданий некоторых своих братьев. Клаудина всегда поражалась их спокойствию, отваге и свидетельствам о том, как Господь пребывал с ними. И все же, при мысли о том, что ей самой, возможно, придется столкнуться с этим, у нее по спине пробегала дрожь.
Пирсом продолжал:
- Иногда мне кажется, что если бы мы никогда не испытывали страданий, то, возможно, чересчур наслаждались бы этой земной жизнью и не стремились бы к небесам. Мы могли бы возомнить, что сами контролируем свою жизнь и потеряли бы веру в Бога. Библия обещает преследования, ты это знаешь. Пусть я лучше буду страдать, нежели моя вера охладеет от того, что жизнь слишком удобна. Бог всегда будет с нами. Даже в часы испытаний. Если даже ни одна малая птица не падает на землю без Его воли, то осознаешь ли ты, насколько больше Он заботится о нас и наших нуждах?15
- Я знаю, что ты прав, но иногда об этом забываю, ты напоминай мне об этом. Что бы я делала без тебя, если бы ты не был всегда готов выслушать меня и помочь? - Она сжала его руку и встала. - А теперь пора укладывать малышей в постель. Пойдемте, дети! Вам нужно умыться перед сном.
Услышав голос матери, все трое послушно последовали за ней.
Пирсом задумчиво наблюдал за тем, как его жена и дети раскладывали по местам те несколько простых игрушек, которые у них были, и готовились ко сну. Внезапно на него нахлынуло чувство благодарности Богу за этот маленький семейный круг, которым Он его благословил. Его взгляд остановился на жене. Клаудина, безусловно, была красивой женщиной - не только внешне, но и внутренне. Аккуратное покрывало, закрывавшее большую часть ее светлых волос, было истинным символом ее подчинения своему мужу. Он глубоко ценил многие ее положительные качества: веру, честность по отношению к нему как мужу, материнскую заботу о детях, ее прямоту и послушание ему, жизнерадостный дух, часто находивший выражение в песне. Что бы он без нее делал? Она так хорошо и умело вела хозяйство и поддерживала полный порядок во всем доме. Пирсом сказал себе, что должен еще раз поблагодарить ее за то, что она была такой прекрасной женой и матерью.
Клаудина осторожно бросала крошечные семена в лунки, которые она сделала с помощью заостренной палки. Был теплый весенний день, идеальный для посадки огорода. Будто заряженные энергией теплого солнца, смеясь и крича, по двору бегали дети.
Не прерывая работы Клаудина перечисляла полученные ею от Бога благословения. Господь был так добр к ним. Чудесная погода располагала к тому, чтобы смотреть на светлую сторону жизни. Они пережили уже две зимы здесь в Минене, и до сих пор их никто не беспокоил. Ее переполняло чувство благодарности Богу за такое благословение, хотя она и не знала, как долго это будет продолжаться, ибо многие вокруг них не имели таких благословений.
Затем ее мысли обратились к одному из самых замечательных благословений. Вскоре в их семье должен был родиться еще один ребенок. Она так долго мечтала о нем и ждала его появления. Интересно, это будет сестричка
Маргарите или еще один сын? В любом случае она была счастлива, лишь бы только он был нормальным и здоровым, если это будет угодно Господу. Внезапно тень беспокойства омрачила ее приподнятое настроение. Но нет, она должна уповать только на Господа. Он, Который сотворил ее и ее малыша, может благополучно ввести его в мир. Она не станет позволять чувству страха перед сложностями тревожить ее.
Но с ожиданием рождения ребенка возникла и проблема сохранения в тайне его появления. Католический священник не должен был знать о новорожденном. В противном случае это могло повлечь за собой большие проблемы, потому что они не собирались крестить своего младенца. Клаудина благодарила Бога, за то что у нее была подруга, которой она могла доверять - жена дьякона Жака. Она будет большой помощью Клаудине во время родов.
Она размышляла о том, что могло ожидать в будущем этого малыша, которого уже любила и появления которого ждала с нетерпением. Сейчас они все находились в большей опасности, чем когда-либо. С тех пор как в стране началось распространение иконоборчества, власти стали еще более усердно вылавливать всех тех, кто был неверен католической церкви.
Пирсом с Клаудиной часто молились за своего еще не рожденного ребенка так же, как и за остальных своих детей. Клаудина не могла не надеяться и молилась, чтобы Бог уберег ее детей от страданий. Она была свидетелем того, какое горе переживали дети, у которых забирали родителей. Она боялась даже подумать о том, как повели бы себя ее собственные дети, случись подобное с ней или с Пирсомом. Осознавая, что будущее полно неопределенности, Клаудина решила, что самое лучшее, что она может сделать - это предать свое бремя Господу и вручить будущее своей семьи в Его заботливые руки. Все ее сомнения и страх были преодолены, когда она вспомнила Божье обетование о том, что Он, будучи верным, всегда будет отзываться на их нужды, хотя, возможно, и не так, как ей бы хотелось.
Однажды утром, вскоре после восхода солнца, уставшая, но радостная Клаудина, убаюкивала, держа на руках своего новорожденного сына Яна. Она долго всматривалась в его крошечное личико. Красное и сморщенное, оно было для нее самым прекрасным. Пирсома тоже переполняло чувство радости, когда они вместе рассматривали беззащитный маленький сверток. Это было не только еще одно благословение от Бога им на радость, но и дополнительная ответственность - бессмертная душа, вверенная им для воспитания и формирования по своему усмотрению. "Какая невероятная ответственность для недостойных человеческих рук!" - думала про себя Клаудина.
Ее лицо озарила улыбка при виде того, как ее малыш принимал приветствия от своей сестры и братьев. Дети нежно любили своего младшего братишку и, казалось, никогда не уставали держать его на руках. Клаудина была благодарна жене дьякона Жака за ее постоянную помощь. Когда ее силы восстановились, женщина снова вернулась к своим собственным обязанностям.
Родители Яна, так же как и остальные дети, с радостью замечали его первые улыбки, заботливо ухаживали за ним, когда он болел, спешили успокоить его, когда он плакал, и поощряли его одобрительными восклицаниями, когда он открывал для себя что-то новое.
Клаудина часто сидела и размышляла, глядя в круглое личико своего маленького сына. Что уготовило для него будущее? Вырастет ли он верным слугой Господу? Действительно ли они с Пирсомом правильно воспитывают детей? Она не раз изумлялась тому, насколько дети были восприимчивы к научению, и как легко и быстро они усваивали то, что им говорят. Но порою казалось такой нелегкой задачей вложить в них все то, что им необходимо было знать, чтобы вырасти и стать богобоязненными и полезными для Господа взрослыми. И каким ужасным мог быть исход в том случае, если им не удастся этого сделать! Когда она, сидя в кресле-качалке, подумала и о такой возможности, из ее сердца вознеслась молитва к Богу о мудрости.
Иногда, разглядывая своего невинного, мирно спящего младенца, Клаудина думала: "Буду ли я жить и видеть, как он растет? Или, быть может, Господь вернется и заберет нас всех домой, на небеса, пока все наши дети еще находятся в безопасной невинности? Как было бы замечательно покинуть землю таким образом. Никакого горя, страданий, боли, и не пришлось бы покидать никого из родных. О, Господь, помоги мне, не зависимо от того, что уготовило для меня будущее, всегда верно исполнять свои обязанности и однажды встретиться с Тобой без чувства сожаления".
На редкость влажный летний день уже подходил к концу, и Клаудина чувствовала себя уставшей и измученной. Она спешила поскорее закончить мытье посуды, чтобы, наконец, сесть и отдохнуть. На ее лице появилась улыбка, когда она бросила быстрый взгляд на Пирсома. Тот сидел рядом в кресле, отдыхая после тяжелого трудового дня и наслаждаясь общением с детьми. В одной руке он держал спящего Яна, а другой обнимал Николаса, сидевшего у него на коленях. Маргарита и Питер, перебивая друг друга, рассказывали отцу о своих маленьких проблемах, которые имели такое большое значение в детском мире.
- Тук! Тук! Тук!
Пирсом слегка приподнялся и поставил Николаса на пол, намереваясь подойти к двери, но дверь вдруг сама отворилась настежь и на порог ступил человек, в котором Клаудина узнала члена городского совета.
- Пирсом, беги скорее отсюда. Тительман идет арестовывать тебя.
С этими словами он повернулся и исчез, не желая быть замеченным, когда придут инквизиторы.
И снова мирную жизнь семьи сменил ужас и смятение. Клаудина метнулась вперед и схватила на руки малыша, в то время как Пирсом пытался высвободиться из рук плачущих детей.
Она крикнула мужу, не обращая внимания на поднявшийся шум:
- Пирсом, иди скорее через заднюю дверь и беги в лес!
- Но вы тоже должны пойти со мной! Я не могу оставить вас здесь! - ответил, волнуясь, Пирсом.
- Ах, пожалуйста, иди быстрее! Я присоединюсь к тебе, как только смогу, - торопила его Клаудина.
Пирсом развернулся и выбежал через заднюю дверь. Наклонившись, чтобы успокоить детей, Клаудина заметила, что к ним во двор заходят соседи. Инквизиторы, должно быть, были уже близко. Затем, среди нараставшего на улице шума, Клаудина услышала стук конских копыт. Это были инквизиторы. Ей нужно было бежать. Но как она могла бежать с детьми? Какое-то мгновение она колебалась, а затем с Яном на руках вышла через заднюю дверь.
Как только она переступила порог, передняя дверь распахнулась настежь. Лес был безнадежно далеко. Крепко прижав Яна к груди, она сделала несколько отчаянных шагов в его направлении.
Внезапно у нее внутри похолодело, когда она услышала позади себя крик:
- Вон жена того человека, которого вы ищете, с ребенком на руках!
Через несколько мгновений схваченная Клаудина предстала перед Питером Тительманом, наводившим на всех страх инквизитором.
Первые его слова были заглушены знакомым плачем Маргариты, смешанным с плачем Питера и Николаса. О, как этот плач напуганных детей разрывал ее сердце, когда те, подбежав с неистовыми рыданиями, вцепились в ее юбку. Держа в одной руке Яна, она пыталась утешить их, но чья-то безжалостная рука оторвала их от матери и оттащила в сторону. Добрые соседи напрасно пытались их успокоить. Клаудине было безразлично, что будет с ней самой; но она не могла смотреть на те страдания и страх, которые выпали на долю ее детей.
Пока Тительман и его помощники осматривали дом в поисках Пирсома, Клаудину охранял один из солдат. Она воспользовалась этими несколькими минутами и позвала к себе детей. Она целовала и обнимала их, в то время как они, плача, прильнули к ней. Наклонившись, она шептала им на ухо слова утешения. Но что она могла им сказать, когда ее собственное сердце вот-вот грозило утонуть в море слез? Она должна была сохранять спокойствие ради них. Позже у нее будет достаточно времени выплакаться. Что же будет с ее дорогими детьми? Увидит ли она их когда-нибудь снова?
Инквизиторы закончили свой безуспешный обыск и теперь стояли рядом, решая, что им делать с пленницей. Может быть, посадить ее в тюрьму в Минене?
- Помните, чем все закончилось в прошлый раз, когда мы поместили заключенного в темницу в том городе, который не был окружен стеной? - сказал один из них. - Люди взломали двери тюрьмы и выпустили оттуда четыреста заключенных. Здесь ее оставлять нельзя.
Обсуждая, куда им отвезти свою пленницу, инквизиторы время от времени бросали на толпу подозрительные взгляды. Собравшиеся не слишком-то им сочувствовали. Здесь и там слышались произносимые шепотом слова "Иуда" "Предатель", и на человека, указавшего инквизиторам на Клаудину, устремлялись ненавидящие взгляды.
Вскоре решили отвезти арестованную в Айпрес, и одного из судебных приставов послали за телегой. Через некоторое время Клаудину грубо втолкнули на повозку, и все отправились в путь.
Прижав к себе Яна, Клаудина склонила голову и дала волю слезам, давно готовым вырваться наружу, и плач ее испуганных детей эхом отзывался у нее в ушах. Если бы только этим маленьким невинным созданиям не нужно было проходить через этот ужасный кошмар. В этот момент она почти пожалела, что у нее вообще были дети.
Когда первый приступ плача утих, Клаудина начала молиться. На протяжении всех пятнадцати километров пути в Айпрес она так и сидела, склонив голову над своим малышом. Подчиняясь растущему желанию, Клаудина обратилась за утешением к своему Небесному Отцу, чему она научилась раньше, в часы испытаний. Она сказала себе, что тот Бог, который держит под контролем всю вселенную, может позаботиться и о ее детях. Тот, без Чьей воли не упадет на землю и малая птица, даст все необходимое и не оставит троих маленьких детей, потерявших мать. Но, несмотря на это, по мере того как солнце садилось за горизонт, Клаудина с болью в сердце думала о том, какой ужасный страх будут испытывать ее дети этой ночью, плача о своей матери. Она думала о них, но не о собственной судьбе.
Клаудина была рада, что ее не заставили оставить Яна. Она даже была удивлена, что у нее не отобрали ребенка. Возможно они знали, что он все еще нуждался в материнском молоке. Но каковы бы ни были причины, Клаудина благодарила Бога за то, что Он не допустил этой разлуки.
Когда телега въехала в городские ворота и, гремя, покатилась вниз по выложенной камнями улице, Айпрес уже был погружен в темноту. Прямо перед ними, бросая продолговатую тень на освещенную луной улицу, вырисовывался замок из черного камня, пронизывавший своими остроконечными верхушками ночное небо. При одном его виде у Клаудины по спине пробежала дрожь, но в то же самое время на душе у нее было удивительно спокойно Она отправлялась в тюрьму не как преступница, а как христианка. Не было никакого сомнения в том, что Господь будет рядом с ней.
Пирсом, задыхаясь, бежал по лесу, отчаянно стремясь углубиться подальше, пока не почувствовал, что находится в безопасности; наконец он присел, чтобы подождать Клаудину.
Он ждал напряженно и беспокойно, и, по мере того как шло время, внутри его рос гнетущий страх. "Что ее задерживает? Почему она не идет? Почему, о, почему я не настоял на том, чтобы она сразу же пошла со мной? Возможно, она не осознала, насколько близка и велика была опасность и поэтому не покинула дом вовремя".
Затем ему в голову пришла утешительная мысль. "Может быть, им был нужен только я, и она придет, когда сможет ускользнуть из дома незамеченной, и обо всем мне расскажет. О, Господь, пожалуйста, приведи ее сюда в целости и сохранности. И прости меня за то, что я оставил ее".
Но время шло, а Клаудина все не появлялась и взволнованный Пирсом начал ходить взад-вперед по лесу. Чем дольше он ждал, тем больше усиливался его страх. Ох, что же он будет делать, если Клаудину арестуют?
В конце концов, Пирсом больше не мог этого выносить. Осторожно, вглядываясь в темноту сквозь деревья, он отправился назад по той же тропе, по которой пришел. Еще была надежда, что Клаудина придет. Сейчас он уже мог видеть их дом. Присев за кустарником, Пирсом смотрел сквозь ветки.
Вдруг он рукой закрыл себе рот, чтобы заглушить крик, готовый сорваться с его губ. Он увидел, как, направляясь вниз по улице, катилась телега, на которой сидели Клаудина с Яном. Никогда в жизни они еще не казались ему такими дорогими, как в эту минуту. И такими беспомощными и одинокими. Пирсом с трудом подавил желание побежать и спасти их. Он понимал, что это было невозможно. Он присмотрелся получше. Нет, других детей с ними не было - только Клаудина и Ян. Солдаты, ехавшие верхом и сопровождавшие телегу, не оставляли никаких сомнений относительно того, что здесь произошло.
Но куда они направлялись? Это была не та дорога, что вела к Миненской тюрьме. Куда же они увозили его жену?
Он должен был оставить место своего наблюдения, иначе его могут заметить. Оставаться здесь было небезопасно. Согнувшсь под тяжестью невидимого бремени, он быстро направился по тропе, ведущей вглубь леса. Отыскав уединенное место, он присел, уронив голову на руки. Почему он не остался с Клаудиной? Почему он не настоял на том, чтобы она бежала вместе с ним? Снова и снова он обвинял себя, в то время как горячие слезы струились по его щекам, падая на бороду. С радостью, ах, с какой радостью он поменялся бы с ней местами! И, действительно, ему было бы намного легче пострадать самому, нежели думать о том, через что ей, вероятно, придется пройти. У него мороз пробежал по коже. Немногие выходили из тюрем живыми - если только не бежали или не отрекались от веры.
При этой мысли Пирсом застонал: "О, Господи, дай ей мужество. Не позволь ей отречься от веры. И избавь ее от страданий, если это не против Твоей воли". Он замолчал от душевной боли. "Господи, верни ее мне", - упрашивал он. Но, даже молясь об этом, он осознавал, что многие другие так никогда и не вернулись к своим родным. И, как бы тяжело это ни было, он знал, что свою молитву должен был закончить: "Господи, да будет воля Твоя".
Не обращая внимания на время и на то, что уже наступила ночь, Пирсом сидел и молился. Он, наконец, смирился с тем, что Бог, будучи суверенным, позволил случиться тому, что случилось. Он должен уповать на него, что бы ни ожидало их в будущем, хотя он и не мог понять, почему Бог допустил такие ужасные вещи в их жизни. Он доверит Клаудину Господу, который любит ее так же, как и он. Бог был в силах позаботиться о ее нуждах даже сейчас, когда сам он был бессилен что-либо сделать для нее.
Затем он вспомнил о детях. Маргарита, Питер, Николас - где они? Поскольку была уже ночь, может быть можно попробовать выйти из леса. Он должен был с кем-нибудь поговорить и выяснить, куда инквизиторы повезли Клаудину. Ему также необходимо было попытаться найти Детей. Он мог себе представить, как они были несчастны.
На небе ярко светили звезды, когда Пирсом осторожно вышел из-под укрытия леса. Он надеялся, что в это время суток улицы будут пустыми. Но, несмотря на это, он все же выбрал окольный путь, стараясь не подходить близко к своему дому. Пирсом решил пойти домой к тому человеку, который предупредил его об аресте.
Быстро и тихо скользил он по лабиринту безлюдных переулков. Вскоре он уже стучал в заднюю дверь дома своего друга. Везде было темно, но через несколько минут он услышал внутри какое-то движение. Затем дверь отворилась. Узнав Пирсома, советник схватил его за плечо и затащил во внутрь, заперев за ним дверь. Прежде чем зажечь лампу, он на ощупь проверил все окна в комнате, убеждаясь, что они были завешены. После этого он вернулся к Пирсому и пригласил его сесть за стол вместе с ним.
Дрожащим голосом, запинаясь, первым заговорил советник:
- Мне очень жаль, Пирсом. Думаю, ты уже знаешь, что инквизиторы арестовали твою жену.
Пирсом попытался ответить, подавляя подступивший к горлу комок. Он был уверен, что его чувства были под контролем, но говорить о том, что произошло, оказалось нелегко.
- Да, я был в лесу, ожидая ее. Она сказала мне, чтобы я шел, и что сама вскоре ко мне присоединится. Но когда она не пришла, мои опасения стали расти, и тогда я, вернувшись, подобрался к окраине леса и увидел, как они увозили ее.
Пирсом замолчал, не в силах продолжать дальше.
Советник прокашлялся, не зная, что сказать.
- Мне следовало бы прийти раньше, - сказал он.
- Куда ее повезли? - тихо спросил Пирсом.
- В Айпрес. Они, похоже, посчитали, что будет небезопасно оставлять ее здесь, так как город не окружен стеной, и если ей удастся бежать из тюрьмы, найти ее будет трудно. Кроме того, я думаю, они с недоверием отнеслись к толпе, собравшейся в вашем дворе. Люди были разгневаны на вашего соседа. Да у меня самого к нему отвращение! Твоя жена уже, было, направилась в сторону леса, когда ваш сосед, живущий на противоположной стороне улицы, указал на нее судебному приставу. Если бы он ее не выдал, она, наверное, была бы сейчас с тобой.
Толпа была зла на него, называя его Иудой и предателем. Как только они с твоей женой уехали, люди прогнали его из города и больше его здесь уже никто не ждет. И поделом ему!
Он ударил кулаком по столу, подчеркивая свое отвращение к предателю.
Пирсом сидел, качая головой.
- Им не следовало этого делать. Он, наверное, сейчас раскаивается в том, что выдал ее, и, кроме того, теперь он изгнан из своего дома. Господь говорит: "Мне отмщение, Я воздам". Было бы лучше оставить все в Божьих руках.
Советник сидел, глядя на Пирсома, явно удивленный.
- Как ты можешь так говорить? Ты что, неправильно меня понял? Из-за этого человека твоя жена сейчас находится в тюрьме.
- Я понимаю. Но, друг мой, Божье Слово заповедует мне любить моих врагов.
Советник снова лишь покачал головой.
- Я вас совсем не понимаю. Если бы такое случилось с моей женой, я бы не воспринял это с такой легкостью.
- Я очень люблю свою жену, и я не могу выразить словами то, какие мучения я испытываю от того, что она страдает. - Выражение боли на лице Пирсома подтверждало истинность его слов. - Но по благодати Божьей, я буду любить своих врагов и прощать их, а также делать им добро, если мне представится такая возможность.
- И при всем этом они еще преследуют вас. Это несправедливо.
- В день Великого Суда справедливость восторжествует.
- Да, я знаю, - согласился советник.
- А где мои дети? - спросил Пирсом.
- Их забрала молодая пара, живущая с вами по соседству. Я уверен, что там о них позаботятся должным образом.
- Как ты думаешь, не опасно ли сейчас пойти и повидаться с детьми? Я представляю, как они расстроены.
- В этот час, наверное, не опасно, - ответил советник. Поднявшись, Пирсом поблагодарил друга за его смелость и попрощался с ним. После этого он исчез в темноте ночи. Советник пообещал Пирсому сохранить его домашнее имущество, так что ему самому не нужно было заходить домой. Сначала он должен увидеться с детьми, а что будет потом - он уже твердо решил.
Под покровом ночи он отправится в Айпрес. Сон к нему все равно не придет, а думать и молиться он мог с таким же успехом и в пути
Ян плакал. Клаудина поднялась и села, изумленно моргая. Где она? Почему она чувствует себя такой разбитой и угнетенной? Когда события прошлой ночи восстановились в ее памяти, настроение ее резко упало. Она - в тюрьме. В ту же минуту, схватив иступленно кричавшего Яна, Клаудина принялась его кормить. Судя по слабому свету за окном, на дворе было раннее утро.
Теперь, когда Ян успокоился, у Клаудины было достаточно времени обдумать свое положение. Ее сонливости, как и не бывало. Пришло время испытания. Она вдруг почувствовала поднявшуюся внутри волну паники. Была ли она готова встретить это испытание? Ее разум, казалось, пытался найти какой-то выход из этого ужасного положения и вернуться к той нормальной жизни, которой она наслаждалась только вчера! Действительно ли еще вчера она была свободной? Казалось, что это было так давно.
Как это бывало и раньше, сейчас в ней стало расти желание излить свое сердце Пирсому. Он всегда был рядом, когда она в нем нуждалась, а сейчас его с ней не было! Только теперь Клаудина осознала, насколько она всегда от него зависела. Она чувствовала себя такой одинокой и неспособной лицом к лицу встретить грозное будущее, встававшее перед ней подобно огромной горе.
При мысли о Пирсоме и детях из глаз Клаудины снова хлынули слезы. Перестанет ли она когда-нибудь плакать? Она долго плакала прошлой ночью, прежде чем уснуть, и вот новый приступ рыданий овладел ею. Она должна была заставить себя успокоиться, прежде чем проснутся ее соседи по камере и опять застанут ее плачущей.
Была только одна Личность, к которой она могла обратиться за помощью. Клаудина, склонив голову, тихо, всем сердцем и умом, молила Бога о силе, спокойствии и мужестве. Господь был в состоянии помочь ей больше, чем Пирсом. Она также просила Небесного Отца послать ей мудрость как отвечать своим обвинителям. Когда она молилась за Пирсома, Маргариту, Питера и Николаса, слезы непроизвольно катились по ее щекам. Удалось ли Пирсому бежать? Как дела у детей? Через какие страдания они проходят? Долго ли они плакали прошлой ночью? И где они были? Вернулся ли к ним Пирсом?
Она чувствовала себя беспомощной и безнадежно заточенной. Она сидела здесь, не имея возможности пойти к своим детям, которые так в ней нуждались. Как же они смогут без нее обходиться? Кто-то, конечно, проследит за тем, чтобы они были одеты и накормлены, но кто сможет утешить их кровоточащие сердечки? Кто будет рассказывать им о их Небесном Отце? Временами она испытывала благоговейный трепет при мысли, что дети целиком и полностью доверяли ей и Пирсому, а теперь уверенность в собственной безопасности была разрушена. Теперь они страдали, и она была не в силах что-либо для них сделать. Пирсом тоже был в отчаянии и, она это знала, он был достаточно зрелым для того, чтобы позаботиться о себе.
Но нет, она не была беспомощной. Она могла молиться, и, попросив Господа позаботиться о нуждах ее детей, Клаудина почувствовала большое облегчение. В конце концов, это были Божьи дети, которых он вручил ее заботе. Теперь Господь позволил, чтобы ее у них забрали, но Он будет продолжать заботиться о тех, кто принадлежит Ему. Бог был достаточно велик для того, чтобы она могла доверить Ему своих драгоценных детей. И сейчас они были еще более дороги ей, чем когда-либо.
В молитве она обрела новую крепость и мужество. Она твердо решила попытаться вспомнить данные Богом в Библии обетования, которые придали бы ей силы. Ей необходимо было на что-то опереться. В глубине души она знала, что впереди ее ждут нелегкие испытания. Сейчас Клаудина была рада тому, что запоминание мест из Писания всегда давались ей легко. Теперь, когда у нее не было Библии, она нуждалась в тех обетованиях, которые были сокрыты в ее сердце. Первым на память пришел псалом, который она любила петь. Она тихонько вспомнила знакомый мотив: "Господь - свет мой и спасение мое: кого мне бояться? Господь - крепость жизни моей: кого мне страшиться?". Какое чудесное обетование! Ее страх и опасения рассеивались, по мере того как она вдумывалась в его слова, вдруг ставшие для нее такими драгоценными.
Она взглянула на Яна. Он снова крепко, мирно спал на руках матери. "У тебя, малыш, нет никаких забот. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, где находишься, да тебе это и безразлично, до тех пор пока рядом с тобой мама", - думала она. Когда она прижала его к себе, она снова почувствовала пронзительную боль. Она разрушила то чувство безопасности и то доверие, которые остальные дети также испытывали к ней. Но нет, это была не ее вина. Она не должна обвинять себя в этом.
Воспоминания о недавних событиях снова вызвали слезы в ее воспаленных, опухших глазах. Не так давно Николас упал и рассек себе колено. Он пришел к ней, ожидая, что она все поправит, и был очень озадачен, когда она не смогла этого сделать. Размышляя об этом, Клаудина была глубоко тронута мыслью о том, что она является чадом Бога, Которому не были присущи никакие человеческие ограничения. Он никогда не подведет и не разочарует ее. Она доверит Ему и свое неопределенное будущее, и будущее своих детей.
Оторвав взгляд от своего спящего сына, Клаудина осмотрелась вокруг. Прошлой ночью, когда ее втолкнули в эту камеру, было слишком темно для того, чтобы что-нибудь разглядеть. Но сейчас раннее утреннее солнце, проникавшее через находившееся высоко под потолком окно, начинало постепенно освещать помещение. По всей вероятности, она находилась в камере, глубоко под землей. Из-за толстых каменных стен солнечный свет едва проникал в сырое помещение. Она изучала решетчатое окно, находившееся высоко над ней, размышляя о том, есть ли хоть какая-то возможность побега. Нет, похоже на то, что из-за расположения окна и защищавших его решеток выбраться отсюда невозможно.
Отведя взгляд от окна, Клаудина еще раз осмотрелась вокруг. Твердый земляной пол был влажным и липким. Длинная просторная камера позволяла заключенным свободно передвигаться по ней. В одном углу стояло ведро с водой. Клаудина рассеяно думала о том, сколько времени ей придется провести в этом ужасном сыром месте.
Но, по крайней мере, она здесь была не одна. Клаудина обратила внимание на своих собратьев-узников. Теперь, когда в камере было светлее, она с удивлением увидела, как много их здесь было. Их было намного больше, чем ей показалось прошлой ночью. Клаудина насчитала восемь мужчин и пять женщин, не считая ее и Яна. Некоторые из них выглядели весьма пожилыми, другие, похоже, были среднего возраста, а несколько человек казались слишком юными для того, чтобы находиться в тюрьме. Она молча посочувствовала им. Пребудут ли они верными?
Она переборола чувство отвращения к их неопрятному внешнему виду и к запаху нечистых тел. Конечно, они были не виновны в этом. Клаудина предположила, что и сама вскоре будет выглядеть так же, как и они, и от нее будет исходить подобный запах. Эта мысль ее расстроила. Неужели она, всегда старавшаяся быть чистой и опрятной, вскоре станет такой же, как все эти люди?
К этому времени практически все уже проснулись и ходили по камере, потягиваясь и разминая свои занемевшие мышцы. Одна молодая женщина села рядом с Клаудиной и представилась.
- Меня зовут Мэйкен. Глядя на твоего малыша, я вспоминаю двух своих детей, которых у меня забрали перед тем, как привести сюда. - Она говорила задумчиво и печально. - Это самое трудное испытание из всех, с которыми мне когда-либо приходилось сталкиваться. Два года назад моего мужа заживо сожгли на костре за его веру.
Клаудина понимала горе этой женщины.
- У меня есть трое детей кроме Яна, и я не знаю, что с ними будет. Я как раз сидела и думала о них, говоря себе, что они также являются и Божиими детьми, и что Он в состоянии обеспечить их всем необходимым. Но в этом ужасном мире их ожидает так много опасностей. - Отчаяние снова грозило овладеть ею.
- Вот это-то меня и волнует, - общее горе объединило сердца двух новых сестер.
- Сколько времени ты уже здесь находишься? - поинтересовалась Клаудина.
- Мне трудно следить за временем, но, думаю, около двух месяцев. Меня уже дважды допрашивали, но еще не пытали. Это так тяжело, когда тебя просто держат здесь день за днем, но, мне кажется, им это также известно. Я постоянно молюсь, чтобы Бог помог мне оставаться Ему верной.
- "...Тот, Кто в вас, больше того, кто в мире..."18. Мы не должны забывать об этом, - напоминание Клаудины было адресовано себе самой не меньше, чем Мэйкен.
- Да, это действительно огромная мощная поддержка - помнить Божьи обетования, - ответила Мэйкен.
Они сидели в тишине, и тут Клаудина заметила двух мужчин, которые неподвижно лежали в одном из углов камеры. По их стону, издаваемому время от времени, когда они пытались повернуться, она поняла, что что-то было не в порядке.
- Что с ними? - тихо спросила она.
- Их растягивали на дыбе. Они находятся здесь уже шесть месяцев, и за последние недели они испытали ужасные муки, - допросы и пытки. Тяжело смотреть, как они страдают.
У Клаудины мороз пробежал по коже при виде этих мужчин. Сможет ли она выдержать такие же испытания? Пожилой мужчина подошел к Клаудине, приветствуя ее:
- Ты должно быть, та женщина, которую привезли прошлой ночью. Тебя тоже арестовали за веру?
- Да.
- Будь тверда в вере, сестра. Венец ожидает нас. Как тебя зовут?
Клаудина назвала ему свое имя, имя своего мужа и город, в котором они жили. Она также узнала, что имя этого человека было Гендрик. Всего несколько минут он разговаривал с ней, ободряя ее, и за это короткое время Клаудина поняла, что вера и мужество этого брата послужат ей истинным утешением. Он казался самоотверженным человеком и излучал бодрость и радость.
Когда он отошел и присоединился к группе мужчин в другом конце камеры, Мэйкен сказала вполголоса:
- Он такой самоотверженный, всех ободряет и поддерживает, призывая оставаться верными. Не знаю, что бы мы без него делали. Он так вдохновляет всех нас. Он здесь самый старший, и мы считаем его нашим руководителем.
И как раз в этот момент Гендрик подтвердил правоту слов Мэйкен:
- А сейчас давайте все соберемся для утренней молитвы. Почему бы нам не вспомнить некоторые места из Писания и не поделиться ими друг с другом? Мы не можем позволить себе забыть Божие Слово. Теперь, когда мы не имеем возможности держать его в руках, мы должны хранить его в наших сердцах.
Чтение на память стихов из Библии вдохновило Клаудину намного больше, чем она могла предполагать. Возможно ли, чтобы здесь, в тюрьме, она могла испытывать такую радость от сознания Божией любви к ней. Внимательно слушая и размышляя над теми обетованиями, которые цитировали другие, Клаудина вспомнила отрывок из Писания, выражавший ее мысли.
"Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? Как написано: "за Тебя умерщвляют нас всякий день; считают нас за овец, обреченных на заклание". Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем".
Звеня ключами, тюремщик отпер тяжелую железную дверь и настежь отворил ее. Низкий коренастый мужчина, пыхтя пробрался в камеру и поставил на пол котелок с жидким супом. Прибыл ужин для заключенных. Он обычно состоял из тарелки водянистого супа и кусочка хлеба для каждого. Это было весьма скудное меню для их голодных желудков.
Клаудина была особенно рада еде. Ее порции должно было хватить и ей, и Яну, а она была очень маленькой. Она уже начала испытывать мучительную тошноту в пустом желудке и терять вес.
Раздав заключенным их порции с едой, тюремщик обратился к Клаудине.
- Мне приказано сообщить вам, что завтра вы предстанете перед священником для допроса.
Клаудина молча кивнула. Она уже не раз думала о том, когда придет ее время. И вот, на следующий день она должна была встретиться лицом к лицу со своими обвинителями и дать им ответ.
Этой ночью, прежде чем уснуть, она долгое время провела в молитве. Она взывала к Богу, чтобы Он оградил ее уста, не позволив сказать ничего такого, что стало бы угрозой для жизни другого верующего. Она также просила Господа дать ей ясность ума, чтобы эти лукавые люди не смогли смутить ее или ввести в заблуждение. Иисус в Священном Писании обещал, что Святой Дух даст ей нужные слова, и она полностью полагалась на это обетование.
Хотя Клаудина и не знала перед кем она предстанет, она все же молилась за этих людей, прося Бога смягчить их сердца, чтобы они приняли истину. И она не могла закончить молитву, не поблагодарив Господа за своих братьев и таких же сестер-заключенных, которые, без сомнения, будут молиться за нее во время допроса.
Следующий день застал Клаудину сидящей перед тремя священниками. Писарь также присоединился к ним, чтобы записывать все, что будет сказано. Клаудина внимательно всматривалась в каждого из своих обвинителей. Когда она увидела их лица, то чуть не упала духом. Устремив на нее пристальные, важные взгляды, они выглядели такими уверенными в себе. Неужели среди них не было ни одного мягкого сердца?
У человека, заговорившего первым, были седые волосы, и он, похоже, был самым старшим из них. Он пристально и серьезно смотрел на Клаудину.
- Вы были крещены повторно?
- Я крестилась одним истинным крещением по исповеданию веры.
- Вы хотите сказать, что крещение младенцев - не истинное крещение?
- Именно так.
- Вы заблуждаетесь. Согласно Писанию, святое крещение младенцев является правильным.
- А где в Писании говорится о крещении младенцев? - вежливо спросила Клаудина.
- Об этом написано во многих местах. Глупая женщина, разве ты ничего не знаешь о Библии? В шестнадцатой главе Первого послания к Коринфянам говорится, что все семейство Стефаново было в Ахаии первым, посвятившим себя на служение святым. И тюремщик крестился со всем своим домом. Также и семейство Лидии. Теперь ты видишь? Смеешь ли ты утверждать, что в этих домах не было младенцев?
- Но младенец не может посвятить себя служению святым, как говорит Писание о доме Стефана. А что касается Филиппийского тюремщика, то там говорится, что он возрадовался со всем своим домом, что уверовал во Христа Иисуса. Может ли младенец возрадоваться в вере? - Вопрос Клаудины был задан просто и вежливо.
Получив такой вопрос, священники явно встревожились и стали тихо совещаться между собой. Затем один из них спросил:
- Так что, ваши дети не были крещены? - Нет.
- Полагаю, в таком случае имен у них, видимо, тоже нет! В ответ на эту шутку священники громко расхохотались.
- Имена им должны даваться во время крещения, - продолжал он, доказывая правоту своих слов.
Клаудина ничего не ответила. Она должна была вести себя в духе кротости.
Поскольку священникам больше уже нечего было сказать на этот счет, они быстро перевели разговор на другую тему:
- Когда вы последний раз были на причастии?
- Я точно не помню. Наверное, лет десять назад.
- Расскажите нам, какую позицию вы занимаете в этом вопросе. Почему вы не вкушали часть тела Христова?
- Я не разделяю учения о том, что это тело Христа. В Писании говорится, что Иисус преломил хлеб и дал его Своим ученикам. Он не давал им кусочки своей плоти. Он сказал: "Сие творите в Мое воспоминание". Хлеб был лишь символом Его тела, преломленного в распятии для искупления грешного человека. - Клаудина говорила ясным и твердым голосом.
- О, глупая женщина, ты ничего не понимаешь. С чего бы это какой-то простой женщине вроде тебя пытаться учить нас тому, что говорит Писание? Там ясно говорится: "Сие есть Тело Мое", - закричал седой священник.
В сравнении с его голосом, голос Клаудины был удивительно спокойным:
- Но было ли это тело? Писание говорит, что это был преломленный хлеб.
Один из священников, до сих пор мало говоривший, сказал:
- Но он стал Его телом и сделал учеников Иисуса святыми. - Без всякой паузы он затем перешел на другую тему: - Каковы ваши убеждения относительно святых? Молитесь ли вы им регулярно? - Подперев подбородок рукой, он уставился на нее немигающим взглядом.
- В Писании говорится, что Христос - мой единственный посредник.
- Это - ересь, и если вы не отвратитесь от своих упрямых путей, вам придется умереть страшной смертью.
- Если так будет угодно Богу, я готова пострадать, - Клаудина отвечала, сохраняя спокойствие.
- Вы хотите сказать, что не боитесь смерти? Не забывайте, что вам еще никогда не приходилось с ней сталкиваться.
Клаудина удивлялась тому, каким замечательным образом Господь давал ей ответы. Хотя, не обещал ли Он, что так и будет? Христос говорит: "Кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти вовек". Богач, не проявивший никакой милости к Лазарю, однажды вкусил смерть, и будет вкушать ее вечно.
Снова заговорил самый старый священник. Его тон был на удивление мягким и доброжелательным:
- Неужели вам не хочется снова вернуться к своему мужу и детям? Подумайте, как им, должно быть, вас не достает. Как же они будут без вас жить? Трудно представить, какое несчастье может приключиться с вашими детьми, если вы решите вот так пренебречь ими. - Внезапно он встал и поднес к лицу Клаудины распятие. - Просто поцелуйте это, своего господа и бога, и будете свободны. Это ведь так просто.
Клаудина отвернула голову от распятия, отодвинув его от себя рукой.
- Это не есть мой Господь и Бог. Это всего лишь деревянный идол, и ничего больше. Заберите его от меня.
- Какое богохульство! Неужели вы не боитесь суда Божиего? - Он покачал головой. - И еще один вопрос: кто вас крестил?
- Этого я не скажу, - ответ Клаудины был твердым.
- Мы можем прибегнуть к методам, которые заставят вас это сказать, - последовало грозное предупреждение.
- Господь заградит мне уста, ибо вы воспользуетесь этим только для того, чтобы причинить вред другим невинным людям.
- Какая же ты наглая и глупая! Мы отправим тебя обратно в камеру, чтобы ты хорошо все обдумала. Возможно, если ты посидишь в тюрьме подольше, то решишь принять истинную веру, чтобы снова стать свободной. Видишь ли, у нас есть способы помочь людям изменить их точку зрения. В следующий раз тебе, возможно, придется познакомиться с дыбой или другими способами, которые станут для тебя более вескими доводами, - священник на мгновение замолчал, многозначительно кивнув, - если и впредь будешь столь упряма.
Клаудина набралась смелости и обратилась к священникам с просьбой:
- Могла бы я попросить, чтобы моему ребенку тоже приносили еду? Он не способен причинить зло, даже если вы считаете, что я в чем-то виновата, и он плачет от голода.
Человек с русой бородой ответил:
- Это ваша проблема, сударыня. И вы знаете, как ее можно решить.
После этого ее отпустили и отвели обратно в камеру к сыну, которого она оставила с Мэйкен.
На сердце у Клаудины было тяжело. Все казалось таким безнадежным. Она думала, что если будет говорить истину прямо из Писания, то священники, конечно, не смогут ее оспаривать. Но ведь эти люди, похоже, крепко держались своих традиций, и ничто не изменило их убеждений. Это расстроило Клаудину. Она ничего не могла сделать, кроме как молиться, ибо один Господь мог тронуть их каменные сердца. Будет грустно, когда в день Великого Суда они предстанут перед Богом, и на их руках будет столько невинно пролитой крови. Размышляя об этом, Клаудина твердо решила, что даже если ее решат сжечь, лучше гореть несколько минут на костре, нежели гореть вечно в ужасном адском огне.
Один за другим проходили в монотонной последовательности дни. Постепенно они перерастали в недели, а недели - в месяцы. Некоторые дни были ясными, и Клаудина была исполнена мужества и оптимизма, а иногда наступали дни весьма темные.
Временами она с трудом переносила тяжесть бремени, лежавшего у нее на сердце. Ах, если бы она могла прильнуть к плечу Пирсома и разделить с ним свое горе! Как же ей его не доставало! Она часто рисовала в своем воображении Пирсома, высокого, широкоплечего, темноволосого. Она пыталась вспомнить его карие глаза, те самые глаза, которые так часто говорили ей о важных вещах. Где он сейчас? Как его дела? Как он несет свое бремя? Ему, должно быть, тяжело от того, что она в тюрьме. Много молитв о нем вознеслось к Богу из влажной подземной камеры.
А ее дети - о, как ей хотелось снова их увидеть и, утешив, заключить в свои объятия. Борясь с одиночеством, она представляла себе чудесную встречу с Пирсомом и детьми. Погрузившись в мечтания, она практически забывала, где находится. Это было подобно раю на земле! Но нет, это слишком жестоко. В итоге такие мысли вызывали у Клаудины только новый поток слез - что, если исполнение мечты невозможно? И она решительно отогнала их от себя. Она молила своего Небесного Отца, чтобы Он дал ей силы нести выпавшее ей бремя.
Затем Клаудина вспомнила свою любознательную Маргариту с ее ясными глазами. Она представляла, как ее дочь еще по-детски, но в то же время и по-матерински присматривала за братьями. Она была такой хорошей помощницей. Но кто же теперь рассеет страхи самой Маргариты? И Питер, пятилетний мальчик, у которого всегда было столько вопросов - кто теперь отвечал на его вопросы? Николасу скоро должно исполниться три года. Казалось, в это трудно было поверить. Действительно ли в его детстве ее не будет рядом с ним? Он был еще таким маленьким. Как, впрочем, и все они. И вспомнит ли Николас ее вообще? Клаудине было тяжело думать о том, как страдали без нее дети. Но она не могла вынести и той мысли, что, возможно, они ее забывали.
Когда тоска в материнском сердце Клаудины стала почти невыносимой, она повернулась к Яну и излила свои чувства на него. С другими своими детьми она никогда не проводила столько времени. Но здесь она была свободна от каких-либо домашних обязанностей, и рядом не было других детей, которые требовали бы ее внимания. А Ян был таким ярким лучиком света в этой ужасной сырой камере.
Тюремщик теперь и ему приносил еду, так что он больше не плакал от голода. Несмотря на то что кормление Яна усиливало муки Клаудины, она все же предпочла переносить голод самой и видеть своего малыша сытым. Она с трепетом наблюдала за тем, как он учится сидеть и самостоятельно передвигаться. По ее подсчетам Яну было уже около шести месяцев. Казалось невероятным, что ребенок мог нормально развиваться в тюремной камере. И хотя на нем были одни лохмотья, она была рада и этому. По крайней мере, ребенок был одет, и она могла содержать его в чистоте.
Но по мере того, как утомительной чередой проходили дни и ничего не менялось, над Клаудиной зловещим облаком нависло отчаяние. Все те же четыре стены держали ее, беспомощную и лишенную надежды, в этой западне. Длительное время - никаких занятий, лишь размышления. Часы, проведенные в раздумьях о том, как чудесно было бы быть на свободе. Мысли о тех дорогих членах ее семьи, которые находились где-то за пределами этой тюрьмы и нуждались в ней. Размышления о том, как легко было бы отречься от веры. Раздумья о тех тяжелых страданиях, через которые ей, вероятно, еще придется пройти. Мысли, размышления, раздумья...
Но Клаудина была достаточно мудрой, чтобы понять, что самое большое желание дьявола - это повергнуть ее в отчаяние. Поэтому, когда мысли ее стали, как цепи, сковывающие ее волю, и уже грозили низвергнуть ее в пропасть отчаяния, она обратилась к молитве и песне - и дьявол отступил. Пение стало для нее потребностью и иногда Клаудина пела часами до тех пор, пока не ослабевал и становился хриплым ее голос. Но главное, что оно стало источником ободрения и для сокамерников. Временами кто-нибудь, боровшийся с одиночеством, просил ее спеть. А иногда они пели все вместе.
Что бы она делала без своих братьев и сестер-узников? Не сдалась бы она? Но никогда не бывало такого, чтобы все они были поглощены унынием одновременно! Всегда находился кто-то, кто мог поддержать своего товарища, сказав ему слова ободрения. Клаудина и Мэйкен стали лучшими подругами. Их объединяло одно горе, и молодые матери хорошо понимали друг друга. Словно на крыльях пролетали часы, когда они сидели и беседовали, делясь друг с другом воспоминаниями и сегодняшними надеждами и опасениями.
Еще одной сестрой, с которой Клаудина часто общалась, была Анна. Ее беспокоила эта молодая девушка, выглядевшая такой встревоженной и напуганной. Она пыталась помочь ей приблизиться к Богу, но у бедной девушки, казалось, постоянно были борения.
Наступил день, когда Анну и еще двух молодых юношей вывели из камеры для допроса. Клаудина с тревогой наблюдала за тем, как их уводили. Напряжение и беспокойство чувствовалось среди заключенных, пока они в молитвенной тишине ожидали их возвращения. Что с ними происходит? Пребудут ли они верными?
Клаудина особенно переживала за Анну. Она вспомнила свой разговор с девушкой, состоявшийся несколько дней назад.
- Не думаю, что я смогла бы вынести погребение заживо, как они это часто делают с женщинами, которых приговаривают к смерти. Одна только мысль о том, что тебя зароют так глубоко, что нечем будет дышать, вызывает у меня панику. И я не знаю, что бы я делала, если бы меня били кнутом или растягивали на дыбе. - Дрожащим голосом и со слезами на глазах Анна излила Клаудине свои опасения и страх.
- Но послушай, Анна, - ободряла и увещевала ее Клаудина, - ты не должна заострять на этом свое внимание. Господь даст тебе благодать вынести все это, если ты Его об этом попросишь. Ты ведь знаешь, Писание говорит о том, что ничто не может отлучить нас от любви Христовой.
- Да, я знаю. Мне бы так хотелось перестать беспокоиться об этом, но страх сильнее меня. Я еще думаю и о Германе. Наверное, я никогда не смогу выбраться отсюда и выйти за него замуж, как мы планировали. Я не могу даже думать о том, что если меня казнят, он, наверное, полюбит другую девушку и женится на ней. - От этой ужасной мысли Анна снова расплакалась.
- Божье Слово говорит: "Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего, и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может .быть Моим учеником"25. Думаю, это относится в равной мере как к настоящим мужьям, так и к будущим, - мягко напомнила ей Клаудина.
- Я знаю, - вздохнула сквозь слезы Анна.
И теперь, зная борения молодой девушки, Клаудина напряженно, в молитвенном молчании ждала ее возвращения. Когда одного молодого человека, взятого на допрос, привели обратно в камеру, с окровавленной спиной и едва ли способного идти, сердца заключенных замерли в страхе.
В то вемя как Гендрик обмывал его окровавленную спину водой из стоявшего в углу ведра, остальные с тревогой слушали его рассказ:
- Те двое под пытками отреклись от веры.
Новая тяжесть легла на сердце Клаудины. Это была и боль за Анну, и собственный страх. Что, если под пытками она сделает то же самое? Ей ведь еще не приходилось с ними сталкиваться. Она думала, что не сдалась бы, но этот ноющий страх все же смущал ее сердце. Что если...? "О, Господь, пожалуйста, прошу Тебя, дай мне благодать оставаться верной, даже под пытками", - искренне молилась она.
Следующие дни были для заключенных мрачными. Двое из тех, кто делил с ними одну тюремную камеру, покинули их, чтобы снова иметь свободу в мире. Дьявол нашептывал им, что они могут сделать то же самое. Тот самый поступок, который они не хотели совершить, выглядел таким соблазнительным, и они боялись, что могут поддаться искушению.
Гендрик, как обычно, был огромной помощью для Клаудины и ее товарищей-узников. Однажды, в те минуты, когда многие из них в одиночку сражались с чувством одиночества, страхом и отчаянием, он созвал их вместе.
- Итак, братья и сестры, мы не можем позволить дьяволу привести нас к поражению. Кто может предложить песню для общего пения?
Следующие несколько часов пролетели быстро, так как борющиеся христиане находили утешение в пении и молитве. И снова звучал любимый псалом Клаудины:
Господь - свет мой и спасение мое;
Кого мне бояться?
Господь - крепость жизни моей;
Кого мне страшиться?
Если будут наступать на меня злодеи,
Противники и враги мои,
Чтобы пожрать плоть мою,
То они сами преткнутся и упадут.
Если ополчится против меня полк,
Не убоится сердце мое;
Если восстанет на меня война,
И тогда буду надеяться.
Одного просил я у Господа,
Того только, чтобы пребывать мне,
В доме Господнем во все дни жизни моей,
Созерцать красоту Господню
И посещать Храм Его.
Клаудина раньше часто пела этот псалом, но здесь, в тюрьме, он обрел для нее новое значение. Когда голоса узников были уже утомлены пением, каждый из них по очереди стал цитировать обетования, записанные в слове Божьем. Клаудина всегда особенно наслаждалась этими часами общения. Братья и сестры всегда вспоминали и цитировали те отрывки из Писания, которые не приходили ей на память. Это очень подкрепляло и ободряло ее.
Когда подошла ее очередь, она с благоговением повторила то обетование, которое помнила ясно и четко. "Ибо мы имеем не такого первосвященника, который не может сострадать нам в немощах, но Который, подобно нам, искушен во всем, кроме греха. Посему да приступаем с дерзновением к престолу благодати, чтобы получить милость и обрести благодать для благовременной помощи". Как это было чудесно - знать, что Иисус, Который Сам умер смертью мученика, вполне понимал ее борения. Он даст ей силу, необходимую для того, чтобы пребыть верной. Она придет к Нему без всякой робости.
Сильные руки Пирсома были заняты мешком, который он наполнял только что перемолотой мукой, но мысли его были заняты совершенно иным. Уже несколько месяцев он находился здесь, в Айпресе, и за это время успел хорошо ознакомиться со своими обязанностями и требованиями хозяина. Он был рад, что нашел работу у мельника, который состарился и нуждался в сильном, здоровом помощнике. Мельник и его жена оказались весьма любезными и даже согласились кормить его и предоставлять ночлег в качестве частичной оплаты.
Это было очень красивое место, расположенное в предместьях Айпреса, откуда была видна городская стена. Пирсом хотел находиться здесь, в Айпресе, чтобы быть поближе к Клаудине. То, что рядом была городская стена, придавало ему определенное чувство безопасности. Небольшая река, протекавшая возле мельницы и дальше под стеной, обеспечивала Пирсому возможность побега в случае, если возникнет такая необходимость.
Проблема, занимающая сегодня мысли Пирсома, была не новой. С тех пор как он обосновался в Айперсе, в течение многих недель его разум пытался найти ответ на один вопрос. Как он может дать о себе знать Клаудине? Любая оплошность с его стороны могла стать западней для него самого. Но он должен был каким-то образом передать ей сообщение.
Беседа, состоявшаяся в полдень, усилила желание Пирсома связаться с Клаудиной. Утром жена мельника была на рынке и по дороге проходила мимо тюрьмы. За обедом она рассказала об этом мужу и Пирсому.
- Я заметила группу людей, собравшихся около тюрьмы. Они стояли у стены под окном. Я подумала, интересно, что они там делают, и уже собралась было пройти мимо, как вдруг услышала пение женщины. Я тоже остановилась, прислушавшись, и поняла, что голос исходил из стен тюрьмы. Я едва ли смогла поверить этому. Я никогда раньше не слышала такого прекрасного пения, тем более в стенах тюрьмы. Когда я спросила об этом собравшихся, кто-то из них сказал, что там сидит женщина-анабаптистка.
Пирсом сидел неподвижно с ложкой, застывшей в воздухе. Он изо всех сил старался казаться равнодушным к тому, что говорила жена мельника. Могла ли его возлюбленная Клаудина быть этой одаренной певицей?
- Люди говорят, что с ней там младенец, и это с трудом укладывается у меня в голове.
Резкий вздох Пирсома остался незамеченным, так как жена мельника продолжала говорить:
- Она, должно быть, слабоумна! Какая женщина, будучи в здравом уме, оставит свою семью и отправится в тюрьму из-за какой-то религии? Почему женщина проявляет такое упорство и отказывается подчиниться государственной церкви - это выше моего понимания. Она, наверное, лишилась рассудка. Как жаль это невинное дитя! - Жена мельника была явно озадачена.
Прикусив губу, Пирсом рассеяно мешал еду в своей тарелке. Конечно же, это была Клаудина. Его распирало от желания защитить ее, и в то же время он боялся что-либо сказать. Что с ним будет дальше, если он сейчас выдаст себя? Его совсем не прельщала мысль о том, что снова придется спасаться бегством. Наверное, будет лучше сохранять молчание ради того, чтобы находиться рядом с Клаудиной.
Немного подумав, он, как ни в чем не бывало, спросил:
- Вы видели эту женщину через окно?
- Нет. Мне показалось, что она находилась в глубокой подземной камере, потому что окно было на уровне земли, а пение, похоже, исходило откуда-то снизу.
- А какое это было окно? Может быть, я сам смог бы услышать, как она поет.
Ну вот вопрос был задан. Достаточно ли безобидно он прозвучал?
- О, дайте-ка подумать. Я точно не помню; эта тюрьма такая большая. Кажется, ближе к дальнему концу, к тому, что выходит к рынку.
Теперь, в то время как Пирсом выполнял свою работу, в его голове созревал план. Этим вечером он отправится к тюрьме и попробует выяснить, где именно находится его жена. Когда он это узнает, то, может быть, придумает, как передать ей письмо. Возможно, он сможет бросить его в то окно, о котором говорила жена мельника. Но делать это он немного повременит, до тех пор, пока не убедится в том, что это его жена, и не будет знать точно, где она находится.
Ян только что проснулся от долгого, здорового сна, и теперь был полон радости и энергии. Усадив его к себе на колени, Клаудина начала тихонько разговаривать с ним, как она это часто делала.
"После сна ты чувствуешь себя намного лучше, не правда ли, мой маленький ягненок?" Ее улыбка была вознаграждена ответной улыбкой сына. Она крепко прижала его к себе, а затем, протестующего и извивающегося, снова усадила на колени.
"Ты такой милый. Ты напоминаешь мне твоего отца, когда улыбаешься". Выражение боли исказило ее лицо, когда приступ тоски по Пирсому снова овладел ею Приложив усилие, она отогнала от себя эту мысль и снова занялась Яном.
"Уже совсем скоро нам принесут ужин. Ты тоже проголодался?" Она разговаривала и играла с ним, а он отвечал ей счастливыми улыбками и детским лепетом, который она так любила слушать "Давай-ка споем.. - она вдруг замолкла на полуслове, привлеченная звуком, доносившимся сверху с улицы. Напрягая слух, она повернулась к окну. Бешеное биение ее сердца грозило заглушить этот звук. Возможно ли, чтобы этот такой знакомый свист был свистом ее мужа? Быть может, он пытается выяснить, где она находится? Теперь свист стал более отчетливым. Внезапно он сменился пением. Да! В том, что это был Пирсом, не было никаких сомнений.
Клаудина буквально взорвалась пением, и голос ее дрожал от переполнявших ее чувств Она запела первую пришедшую ей на память песню, ту самую, которая так часто придавала ей мужество:
Господь - свет мой и спасение мое:
Кого мне бояться?
Господь - крепость жизни моей:
Кого мне страшиться?
Заключенные братья и сестры с любопытством смотрели на нее. Что это нашло на Клаудину, что ее вдруг так переполнили чувства, и она начала громко петь, ведь всего несколько минут назад она тихонько играла с Яном?
Тихим, дрожащим голосом она ответила на их вопросительные взгляды:
- Это мой муж свистел и пел за окном. Я в этом уверена. Должно быть, его тогда так и не поймали!
Этой ночью Клаудине долго не спалось. В голове у нее одна за другой проносились мысли, вопросы и ответы Звучание знакомого голоса Пирсома превратило тлеющий уголек острой боли одиночества и тоски по мужу в пламя костра. Ах, как чудесно было бы снова увидеть его, поговорить с ним, отдаться его заботе и пребывать в безопасности его предводительства! Как она могла раньше принимать его, как должное? Слезы ручьями заструились по ее щекам, и она быстро их смахивала, но вскоре появлялись новые. Казалось, прошло так много времени с тех пор, как они с Пирсомом жили нормальной семейной жизнью.
Она размышляла о том, чем мог заниматься Пирсом Жил он здесь, в городе или пришел только для того, чтобы отыскать ее? Были ли рядом с ним дети? По крайней мере, он был на свободе. Она была благодарна Господу за это.
Ее разум метался в поисках способа передать Пирсому письмо. Но как она ни старалась, она не могла решить эту задачу. Ведь у нее даже не было чернил и бумаги.
Закутавшись получше в свои скудные одежды