|
Составители: Е. и Л. Харви Е. ХейОни знали своего БогаКнига втораяОглавлениеПредисловиеГЕРХАРД ТЕРСТИГЕН. Необыкновенный отшельник ДЖОН ВУЛМЕН. Друг угнетенного ЭЛАЙДЖА ХЕДДИНГ. Епископ-первопроходец РОБЕРТ ЭИТКЕН. Пророк из Пендина МИССИС ФОИБ ПАЛМЕР. Дар на алтаре Всевышнего РОБЕРТ МЮРРЕИ МАКЧЕИНИ. Юный святой из Данди УИЛЬЯМ БЭРНС. Человек с книгой ФРАНСИС Р. ХАВЕРГАЛ. Воспевая Бога ПАСТОР ШИ. Победитель демонов ДЖОРДЖ Д. УОТСОН. Апостол для освященного ДЖЕССИ ПЕНН-ЛЬЮИС. Одержавшая победу ТРИ СЕСТРЫ ГАРРАТТ. "Нитка, втрое скрученная" ПЭДЖЕТ УИЛКЕС. Талантливый защитник веры ВАСИЛИЙ МАЛОВ. Русский апостол ТОМАС Р. КЕЛЛИ. Ищущий и находящий ДЖОН И БЕТТИ СТЭМ. Их смерть была приобретением ДЖОРДЖ ГЕНРИ ЛЭНГ. Покорный слуга Бога Предисловие"Пойдите вокруг Сиона... пересчитайте башни его; обратите сердце ваше к укреплениям его; рассмотрите домы его, чтобы пересказать грядущему роду". Эти слова из 47-го псалма 19 лет тому назад запечатлелись в нашем сознании как заповедь, побуждающая исследовать литературные биографии деятелей христианства и поведать отдельные истории о жизни народа Божьего, которые бы нас воодушевляли и поддерживали. И через столько лет нам наконец выпала честь поделиться ими и нарисовать картины, изображающие сионские башни - пророков и стражей Сиона, укрепления Сиона - реформаторов и защитников веры и дома Сиона - людей, являющихся обителями Бога, украшенных и возвеличенных присутствием Царя царей.
Название этой книги выбрано не случайно. Оно подразумевает приобщение к Богу через новое рождение, укоренение Бога в человеке через принятие полноты Святого Духа и дальнейшее "путешествие в Бога" как непрерывное хождение с Ним, все более и более обнаруживающее Его. Первая книга была нами опубликована в 1974 г. В будущем мы надеемся напечатать и третью. В нынешнее время поверхностной религиозности мы ревностно молимся о том, чтобы все эти мужчины и женщины, герои и героини нашей книги, преодолевшие все преграды и ограничения в поисках и исследовании своего Бога в Его "длине, широте, и глубине и высоте", могли нас подтолкнуть к такому же безграничному восприятию Невидимого.
Бог никогда не повторяет Себя в человеческом опыте. И это побуждает нас рассказать об этих святых людях, полностью посвятивших себя Богу и оставивших нам в наследство истории своих жизней, обогащая тем самым духовное царство восхитительным многообразием, которое открывается нам во всех Божьих творениях. Мы не утверждаем, что в представленных очерках богоискания их святых героев и свидетельства их достижений изложены досконально. Мы, скорее, молимся о том, чтобы их вера и отвага в утверждении и познании Бога могли вдохновить нас и помочь нам осознать, что не может быть предела - кроме того, что заключен в нас самих, - чтобы познать Его Царство, пока еще есть "время".
Мы хотели бы рассказать о мужчинах и женщинах разных национальностей и разных эпох, представителях различных церквей. На их примерах мы узнаем, как Бог проявляет Себя в знамениях и "рекомендациях", которыми отмечает возрастающего в вере святого Божьей печатью.
Наибольшую свою признательность за помощь и сотрудничество мы хотели бы выразить мисс Э. Хэй, нашему лучшему другу. Трудно переоценить ее вклад в биографические исследования и работу над рукописью. Без ее бесценной помощи наш труд завершился бы еще нескоро. День за днем возносились ее и наши молитвы, чтобы эта книга могла помочь многим христианам, стремящимся познать, что значит быть распятым со Христом, быть освященным и благоугодным Господу. Наша дочь, миссис Г. Таит, также дополнила и отредактировала некоторые из этих очерков и помогла при составлении остальных. Кроме того, мы выражаем благодарность нашим верным секретарям и помощникам мисс Белле Фриман, мисс Маргарет и мисс Мораг Смит.
Мы издаем эту книгу молитвенно, в послушании заповеди из Священного Писания, веря, что знакомство с биографиями Божьих людей будет побуждать нас "знать нашего Бога". Даниил указывает нам, что "...люди, чтущие (в англ, переводе- "знающие") своего Бога, усилятся и будут действовать" (Дан. 11:32).
Эдвин и Лиллиан Харви
ГЕРХАРД ТЕРСТИГЕН. Необыкновенный отшельникКогда молодой купец Герхард Терстиген отошел от дел и поселился в небольшом уединенном доме, отдавшись поискам Бога, вряд ли для кого в Мюльгейме это стало сенсацией. В течение ряда лет родственники и друзья не мешали 22-летнему молодому человеку в его достойных удивления исканиях. За многие сотни лет до него другой юноша оставил жизнь в Иерусалиме, чтобы уединиться в Аравийской пустыне, где ему также предстояло постичь глубину дел Божьих. И Герхард Терстиген, подобно святому Павлу, должен был разделить тайны, познанные им в его "Аравии", с обремененными грехом и скорбями, голодными и неудовлетворенными душами, жаждущими духовной пищи вместо интеллектуального рационализма, свойственного формальному служению.
Обычно свое бегство от общественных и деловых контактов Герхард объяснял убеждением в том, что его лодка слишком хрупка, чтобы успешно противостоять мирским стихиям. Его семеро братьев и сестер, за исключением одного, который посвятил себя Богу, все были поглощены материальным обогащением. Когда самый младший представитель их семьи навсегда отказался от блестящих деловых перспектив, чтобы жить просто и экономно, они были настолько огорчены и разочарованы, что перестали упоминать и само его имя. После смерти матери он даже не был приглашен на встречу, где семья делила оставшееся имущество.
Отец юноши, Генрих Терстиген, умер, когда мальчик был совсем маленьким. Это был набожный коммерсант и член реформатской церкви. Письма, найденные после его смерти, свидетельствуют о его связи с духовным движением, в то время набиравшим темп. Герхард родился в Мерее, в долине Рейна, в 1697 г., за шесть лет до вступления Джона Уэсли в должность приходского священника в Эпворте, в Англии.
В то время, когда появился на свет Герхард Терстиген, Германия, опустошенная тремя десятилетиями борьбы между протестантами и католиками, все еще не оправилась. Эти годы кровопролития унесли 12 миллионов жизней. Были разграблены и сожжены целые деревни; поля, огороды и сады пришли в запустение. В Лейпциге в 1696 г. нельзя было найти ни Библию, ни Новый Завет. В реформатской церкви стали видеть "деформацию церкви", а тех, кто стремился к возрождению духовной жизни, считать еретиками - до такой степени распространились в лютеранской церкви омертвевшие обряды и ритуалы.
Однако у Бога были Свои свидетели - факелы, пылавшие божественным огнем, которые были призваны осветить эту тьму. Лабарди, Шпенер, Хокман и другие стремились пробудить в людях, поддавшихся апатии, чувство духовного голода. Они прилагали все свои усилия, чтобы религия оставила ледяную область разума и поселилась в согретой верой обители сердца, и шли во все концы, стремясь сформировать церковь внутри церкви через введение молитвенных собраний и изучение Библии.
Эти посланцы провозглашали четыре различные доктрины: 1. самоотречение - подчинение всей своей воли исключительно воле Бога; 2. непрекращающаяся работа Духа Божьего во всех верующих и возможность близкого союза между Богом и человеком; 3. ничтожность любой религии, основанной на страхе или надежде на награду; 4. непременное равноправие мирян и духовенства, хотя ради поддержания порядка и дисциплины организация церкви была необходима.
Мюльгейм (дом на мельнице) был центром, из которого исходило это духовное благословение. Там поселился и трудился для успеха этого дела Лабарди. Там жил и Уильям Хофман, глубоко духовный молодой студент-теолог, оказавший на Герхарда сильное влияние. Он поддерживал дело пиетистов и поэтому находился на подозрении у духовенства, опасавшегося, что он станет отвращать прихожан от их церкви.
По Божьему плану, Мюльгейм должен был стать домом Герхарда на большую часть его жизни. Но нам следует вернуться к самому началу - к вступлению этого молодого человека в жизнь, чтобы шаг за шагом проследить весь его путь. После окончания классической средней школы, где он отличался прилежанием и обнаружил природную способность к языкам, ему пришлось отказаться от каких бы то ни было планов о продолжении образования из-за тяжелого материального положения овдовевшей матери. И волею судьбы он стал подручным у своего зятя, который вел торговлю в этом городке.
Эти годы были для Герхарда трудными. Его наниматель требовал строгой дисциплины и не одобрял склонности подростка к науке и размышлениям. Герхард просил выделить ему несколько часов в день для занятий, на что хозяин ответил категорическим отказом. И как только юноша справлялся со своими обязанностями, ему приказывали перекатывать по двору пустые бочки. Кроме того, Герхарда мало интересовало ведение бухгалтерии, составление деловых писем да и сама торговля. Однако впоследствии он ценил эти годы обучения ремеслу, приучившие его к дисциплине.
Именно в этот период ученичества Герхард узнал всепрощающую милость Божью. Юноша формировался под воздействием различных сил. Значительное влияние на него оказал некий набожный ткач, живший в Мюльгейме. Послание, написанное умирающим пастором, взволновало его душу. Он посещал богослужения в сектантских молельнях в их районе, и, возможно, именно там, под впечатлением проповедей Уильяма Хофмана, к нему пришло духовное пробуждение, рожденное чувством глубокой неудовлетворенности. Терзаясь угрызениями совести, Герхард продолжал свой тяжкий труд, выжидая, когда он смог бы урвать несколько минут для молитвы. Все ночи напролет душа его взывала и искала, и его стоны и плач были услышаны в небесных обителях. Хотя Хофман указывал юноше на "Дающего покой", все же его обращение произошло только после долгого путешествия через леса Дуйсбурга, когда молодой Герхард, охваченный болью и лихорадкой, устрашился умереть не готовым к смерти и встретил Бога. Боль и лихорадка прошли, и когда он поднялся, его сердце переполняла признательность Господу, служению Которому он желал посвятить себя всецело. Он писал об этом времени:
Всякий раз я радуюсь от всего сердца, когда вижу блудного сына, пришедшего в себя и вставшего, чтобы идти к своему Отцу. Однажды я уже был свинопасом и, когда после тысячи угроз и приглашений я в конце концов пришел таким, как был, чтобы стать таким, каким должно, мне надобно было лишь молить и какое-то время ждать. Я был принят бесконечно более милостиво, чем мог бы надеяться и ожидать.
Через несколько лет, окончив обучение, Герхард решился основать собственное дело. Но ему претили алчность, дух наживы и конкуренции, царившие в купеческой среде. Некий набожный купец предложил обучить его льноткачеству, но этот труд, вызывавший у Герхарда жестокие головные боли, оказался для него непосильным. Тогда он взялся за изготовление ленты в арендуемом им жилье, где он мог работать, имея перед собой раскрытую Библию и наслаждаясь часами никем не прерываемого покоя. Он долгое время трудился таким образом, раз в день принимая пищу и не видя никого, кроме маленькой девочки, приходившей мотать шелк. Под покровом ночи он посещал бедных и больных, щедро жертвуя то немногое, что мог выделить из своих скудных средств. Спустя годы в письме он вспоминает о некоторых своих переживаниях и, в частности, о болезни, поразившей его ослабшее тело:
В моей жизни было время, когда я не знал, где достать еду на следующий день, и у меня не было друга, который бы знал о моих лишениях. Я работал с пяти утра до девяти вечера, и временами я не вставал с постели 10 или 12 недель, и никто из арендовавших вместе со мной жилье не брал на себя труд послать кого-то из своих не слишком обремененных слуг, чтобы подать мне стакан воды. Но я всегда думал, что так было необходимо.
В течение пяти долгих лет молодой отшельник жил словно во кромешной тьме, ибо не знал чувства одобрения его Богом. Его снедали сомнения, иногда он даже не знал, существовал ли Бог вообще, поскольку наблюдал, как впадали в фанатизм многие из тех, кто во всеуслышание именовали себя христианами. Ему причиняли страдания и боль разногласия внутри церкви, вероотступничество тех, кто хоть однажды испытал на своем опыте божественную милость. И хотя он читал книги духовного содержания, его смущали разнообразие мнений и глубокие лабиринты мысли. Поэтому он отказался от книг Беме со словами: "Я читал их, пока не наполнился непонятными страхами и замешательством. В конце концов я вернул эти книги их владельцу, и было такое чувство, будто камень свалился с моей души".
Некоторые биографы Терстигена высказывают мнение, что беспросветность этих пяти лет была следствием самоизоляции, которую он избрал, вместо того чтобы разделить с другими вновь обретенную веру. Будучи уже зрелым Божьим человеком и оглядываясь на те годы, он признавал высокую ценность такого опыта.
Наш Господь Иисус молчал и хранил Себя сокрытым в течение 30 лет для того, чтобы Своим примером Он мог бы с любовью вдохновить нас на жизнь, действительно отделенную от мира, но и четырех лет Он не провел так, как было принято в обществе. Я часто думаю, что если бы мы ради пробуждения вытерпели бы только четыре года испытаний в тихом смирении и молитве, прежде чем предстать перед обществом, то последующая наша деятельность была бы немного чище и менее оскорбительной для Царства Божьего. Это тайное, но распространенное искушение, которым испытывает нас враг, и хитроумное приспособление плоти, посредством которого искуситель стремится отвлечь нас от единственной необходимой вещи и ослабить нашу силу умножением объектов нашей занятости. Однако плоть во всем, что с ней связано, для которой жизнь в смирении слишком затруднительна и неприятна, может совершенно свободно дышать и даже поддерживать свое существование в каждом внешне духовном и на вид полезном проявлении, а тем временем тайна зла и порока по существу остается непостигнутой и неистребимой.
Как раз перед страстной пятницей 27-летний, стремящийся найти Бога юноша вышел из духовного тупика и в изобилии получил ответы на свои горячие молитвы прошлых лет. Терстиген пришел к пониманию того, что распятая жизнь со Христом может быть познана исключительно через наставления Святого Духа.
Это является той крупицей от Него, которая даст нам возможность сразу и без труда найти в наших душах то, что мы, возможно, усердно искали на протяжении многих лет.
Долгая ночь мрака и неопределенности осталась позади. Во время путешествия в следующий город перед взором юноши появился Спаситель, дарующий "все потребное для жизни и благочестия", и, подобно утренней звезде в зените, взошел на его горизонте.
Так бывает с больным ребенком, лежащем в одиночестве в глубокой ночи, когда распахивается вдруг дверь, входят его отец, мать и все, кого он любит; долгие, одинокие часы заканчиваются, и все вокруг наполняется любовью.
Там, у края дороги, Герхард Терстиген посвятил себя Господу. Он возвысился на новый уровень, где отныне Бог был Богом и только Милостивым. Он познал, что "один Иисус является достаточным, но все же недостаточно, когда Он не полностью и не исключительно Он избираем нами". Вернувшись из поездки и уединившись в тиши своей комнаты, он собственной кровью написал завет любви.
Мой Иисус, я владею собой, чтобы быть Твоим, мой единственный Спаситель и Нареченный. Христос Иисус, я всецело и навечно Твой. Впредь с этого вечера я отрекаюсь от всякого права и власти своего сердца над собой, которые неправедно дал мне сатана. С этого вечера - вечера, в который Ты, мой Нареченный, ценой Своей драгоценной Крови купил меня для Себя, страдая даже до смерти, молясь до кровавого пота, капли которого падали на землю, чтобы я мог быть Твоим сокровищем и Твоей нареченной, - Ты взорвал ворота ада и открыл для меня любящее сердце Отца! Впредь, с этого вечера, мое сердце и вся моя любовь слагаются к Твоим ногам в вечной признательности. С этого вечера, на всю вечность, Твоя воля - не моя - да будет! Приказывай, управляй и царствуй во мне. Я отдаю всего себя без остатка, и я обещаю, что с Твоей помощью и силой скорее отдам свою кровь до последней капли, чем сознательно и добровольно в сердце своем или в жизни своей буду неверен или непослушен Тебе. Вот, Ты всецело и полностью владеешь мной, нежный Друг моей души. Ты обладаешь любовью моего сердца лишь к Тебе и ни к кому другому. Пусть Твой Дух будет моей охраной, Твоя смерть - скалой моей уверенности. Да, аминь! Пусть Твой Дух скрепит печатью то, что написано в простоте моего сердца.
***Твоя ничтожная собственность, Герхард Терстиген, 1724.
Благодаря доброму совету Хофмана молодой человек по имени Генрих Зоммер был принят в уединенном жилище Терстигена. Они были близки по духу и немного знакомы. Зоммер хотел научиться прядению лент, и поэтому они часами вместе работали и в перерывах в течение дня вместе молились. Атмосфера становилась все менее холодной, и этот заведенный порядок продержался на протяжении трех лет.
За это время Терстиген перевел несколько религиозных книг святого Берньераса де Ловиньи. Он также написал "Благочестивую лотерею" и подготовил некоторые материалы для "Духовного цветника".
Зная, какой глубины духовной истины достиг Терстиген за этот период уединенной жизни, Хофман убедил его стать мирским проповедником и служителем в некоторых христианских собраниях, проводимых каждый четверг. Когда он проповедовал, пробуждались многие ив сердцах слушающих совершалась непрекращающаяся работа благодати. Отныне он провозглашал четыре великие истины: искупление Иисуса, слова Иисуса, дух Иисуса и пример Иисуса.
В 1727 г., когда Терстигену было 30 лет, Мюльгейм стал местом духовного пробуждения - то был несомненный результат прошлого посева веры и многих ходатайственных молитв. Время его уединения миновало. Поскольку многие посещали его жилище для получения духовного руководства, он с утра до вечера был занят личными беседами и ведением переписки. Пришлось оставить ткачество и наконец принять материальную поддержку и наследство, которое добрые друзья и прежде ему предлагали, но он отказывался.
Чтобы те многие люди, которые собирались тогда в довольно тесном жилище Терстигена, могли удовлетворить свою потребность в общении с ним, требовалось более просторное помещение. Ему был предоставлен дом со смежными комнатами в нижнем этаже, а Терстиген с Зоммером располагались наверху.
Книга "Духовный цветник" была опубликована в 1731 г. Гимны, включенные в это издание, были высоко оценены жителями Мюльгейма, которые пели их на свадьбах и в общественных собраниях. Люди, проходя по улицам, могли часто слышать их пение. А некоторые нередко приветствовали друг друга строками одного из его сочинений. Путешественники брали их с собой в дорогу, ибо Терстиген образным, красочным языком умел выразить то, что они сами никогда не смогли бы передать настолько прочувствованно. Джон Уэсли перевел некоторые из них на английский язык, и они были включены в методистский сборник церковных гимнов.
В те годы для того, чтобы опровергнуть ошибочные взгляды, которых придерживался король Фридрих Великий, Терстиген написал "Сан-Суси". Прочитав "Сан-Суси", монарх воскликнул: "Вот что может установить в стране мир!" Он пригласил Терстигена посетить его, но, поскольку это не было приказанием, приглашение было вежливо отклонено.
В 1746 г. в жизни Терстигена произошло много перемен. Его верный друг Уильям Хофман заболел, Герхард часто навещал его, заботливо за ним ухаживал и вместе с ним молился.
После смерти Хофмана он вступил во владение домом этого набожного человека, чтобы иметь более просторное помещение для бесплатной растущей аптеки для бедняков, амбулаторной работы и приготовления лекарств. Тысячи людей приходили отовсюду, чтобы получить полезное наставление; ради 15 минут духовного общения с Терстигеном некоторые готовы были ждать долгие часы. Зоммер старался оградить своего друга от чрезмерного наплыва посетителей. Кроме него, еще один человек помоложе занимался ведением остальных, менее существенных дел.
По-видимому, моя горячая любовь к уединенной жизни и спокойствию была дана мне, чтобы помешать возврату к прошлой жизни и, возможно, служить как бы противовесом, дабы удержать меня от слишком глубокого погружения в активную жизнь в ее внешних проявлениях. Я всюду обнаруживаю голод среди людей, и не существует ничего, что могло бы утолить его, - привычная еда лишь на короткое время удовлетворяет их! Я обязан отдавать всего себя, с утра до вечера, обращению людей к Богу, как индивидуально, так и коллективно.
Ему наконец удалось постичь тайну, научиться сохранять пустынность уединения среди нескончаемого потока сменявших друг друга людей.
Там Бог и я - и никого другого, С 1747 г. он начал предпринимать более далекие путешествия. Люди, которые получили вдохновение и благословение через его сочинения, настойчиво приглашали его посетить их в герцогстве Берг. Несмотря на то что Терстиген путешествовал инкогнито, в скором времени все узнавали о его прибытии, обеспокоенные люди встречали его прямо на дороге, умоляя свернуть в какое-нибудь находящееся неподалеку строение для встречи со многими собравшимися послушать его. В течение 11 дней он проводил подобные служения до тех пор, пока не ослабел от простуды и лихорадки и из-за болезни не потерял голос. Это было воспринято им как указание свыше, и он поспешил вернуться домой.
Был он и в Голландии. Это приглашение пришло через одного господина, имевшего значительный вес в обществе, который под воздействием его книг отказался от высокого положения и влияния и предпочел тихую, благочестивую жизнь. Когда Терстиген гостил у него, его уединение нарушалось этой изголодавшейся душой, ищущей "истинный хлеб". Эти поездки явились настолько плодотворными, что стали событием года.
Второе духовное пробуждение пришло в Мюльгейм в 1750 г. через проповедование некоего студента по имени Шевалье. Многие грешники были пробуждены через его проповеди о покаянии. Этот молодой человек не мог оставаться там дольше и продолжать свое служение, поэтому обязанность удовлетворять запросы тех, кто настоятельно требовал дальнейших наставлений о жизни, перешла к Терстигену. Множество народа часто собиралось в нижних комнатах его дома, который мог вместить до 600 человек. Тем не менее бывали случаи, когда дом был переполнен и к открытым окнам приставляли лестницы - люди надеялись уловить хоть несколько слов из уст пророка.
Казалось бы, у Терстигена были все основания встречать поношение и презрение со стороны людей, низких сердцем, но почему-то обычно он вызывал уважение и восхищение, которые, подобно струям воды, стекали на него. Потому что в в те дни размышлений и спокойствия он осознал, что Всевышний обитает лишь со смиренными сердцем - что Бог существует лишь с нищими духом, которые трепещут от каждого Его слова. В его проповедях, поэзии, письмах эта истина повторяется снова и снова.
Ничего не ожидайте от самих себя, но все - от милости Божьей, которая внутренне так близка вам. Бойтесь, когда вы известны и вас хвалят, и, напротив, радуйтесь, когда вы забыты и вас презирают, ибо это создает на вашем пути преграду ко многим опасностям и безрассудству, и вы получаете массу времени и возможностей для того, чтобы оставаться верными самим себе и пребывать исключительно с Богом.
Мы должны отойти от себя, чтобы войти в Него. Этот отход от себя и вход в Него являются основным и самым существенным актом благочестия, потому что этим мы возвращаем Богу то, что Ему принадлежит - я имею в виду нас самих - совершенно, полностью и безвозвратно. Если же этот отход от себя и вход в Него игнорируется, то наше благочестие имеет малую цену и является всего лишь бледной тенью.
Этот святой осознал также, что необходимо время для того, чтобы стать святым и хранить святость. Мудрость в распределении своего времени требует, чтобы мы по своей воле отреклись от того, что является второстепенным.
Если другие следуют влечениям своей плоти и неразумно растрачивают драгоценное время на разнообразие, украшение и красоту своей одежды, домов и мебели, и так много ценного внимания уделяют для обеспечения физического покоя и наслаждения своего порочного тела, то это для нас, чтобы показать, что мы не являемся ни плотскими сластолюбцами, ни чувственными животными, недуховными людьми. Мы не стремимся к тому, чтобы возлежать здесь в неге на розах, в то время как наш Вождь и Предтеча появился на свет в жалкой конюшне, в яслях, и умер на кресте, претерпев терновый венец.
Если мы видим внешние проявления чувств других людей в том, как они слушают, смотрят, разговаривают, размышляют о несерьезном и ненужном, то откроем их сердца, так сказать, для созидания - но пусть наши сердца пребывают как бы в отгороженном саду, в запечатанном от всех творений сосуде, открытом исключительно для Возлюбленного душ наших. Мы должны ожидать днем и ночью на всех постах у Его дверей, как духовное священство; и, следовательно, на нас лежит долг, потому что мы верим, что Господь обитает в наших сердцах.
Как мало мы остаемся дома, оставляя все ради общения с Богом и с собой и делая это нашим основанием, нашим постоянным и главным наслаждением.
В своих письмах он отвечал на многие вопросы и стремился выразить всю важность жизни в общении с Богом. В дни разочарования в людях и организациях он открыл, что лишь Бог совершенен и что общение с Ним могло бы прояснить любую запутанную ситуацию, поскольку дискуссии даже с общепризнанными христианами, которые мало знали о глубокой жизни посвященности, могли бы только смутить и ввести в заблуждение.
Избегайте всех ненужных связей с людьми мира сего, чтобы ваше время не было украдено и чтобы не пачкаться и не расточать себя. Наиболее опасными являются те, которые предъявляют великие претензии к разуму, в особенности тот, кто лишь называется и внешне выглядит христианином, но не действует прямо и открыто, согласно их первому призванию. Такие имеют, так сказать, точно заученный весьма правдоподобный предлог, которым они могут выхолостить строгую и простую духовную жизнь во Христе и соблазнить нестойкие умы.
Вы призваны - думаю, что благодатью - к близкому общению с Богом: вы, следовательно, должны всеми средствами избегать всякого ненужного общения с людьми. Мы в этом особенно нуждаемся, пока мы все еще так слабы. Мы должны избегать врага и не подходить чересчур близко к мировоззрению мира и твари для того, чтобы не лишиться видения близости Творца.
Любите молитву! Пусть молитва будет вашим постоянным спутником с раннего утра до позднего вечера. Пусть ваше сердце и ваши желания непрерывно будут заняты общением с Богом в ощущаемой простоте сердца; ибо для Него общение с детьми человеческими является наслаждением.
Давайте любить и уважать Священное Писание, или Библию, и пользоваться ею согласно положению и обстоятельствам наших душ. Это, несомненно, самая лучшая и самая божественная Книга из всех существующих в мире, она является откровением и выражением Божьей воли для нас. Она ясно показывает достойные серьезного порицания неблагодарность, высокомерно-пренебрежительное презрение по отношению к ней. Нам нельзя, однако, забывать, что сила и свет Духа Божьего заключены в исключительной необходимости правильно понять ее истины и жить согласно им.
Каким отеческим был его совет одному новичку, который часто терпел неудачи в своих первых усилиях!
Если из-за слабости или недостатка веры вы оставляете то, что является поистине невероятно полезным и прекрасным, то самое главное, что вы должны сделать - это смиренно и искренне начать заново. Будьте неустанны в этом, хотя на начальном этапе вы можете не найти тут какого бы то ни было преимущества и не сделать быстрых успехов.
Для того чтобы подкрепить свою силу в Господе, этот духовный наставник удалялся на целые дни в ближние леса, беря с собой лишь немного еды. Это было восхитительное время для человека, у которого для личной жизни оставались лишь часы сна.
О, мои драгоценные друзья, что значат все наши добродетели и вся наша набожность, если только не общность с Иисусом лежит в их основе? Давайте увеличим наше усердие в этом восхитительном упражнении в молитве, ибо мы не можем существовать ню единого мгновения сами по себе. Все наши ошибки и падения . происходили из-за нашего внутреннего отхода от Христа.
Этого Божьего возлюбленного приводило в растерянность неисчерпаемое великолепие природы. Он жил в такое время, когда другие были подвержены видениям, голосам и сверхъестественным проявлениям. Как и в наши дни, существовала насущная необходимость в людях, наделенных даром распознавать духов, которые были бы восприимчивы к истинно духовным побуждениям в движении возрождения, но в то же самое время различающих множество суррогатов, которые наш коварный враг подсовывает неосторожным и опрометчивым.
Этот верный слуга Божий всем своим прежним опытом был подготовлен Всевышним именно для таких чрезвычайных случаев. Он общался со многими людьми, которые подвергались сверхъестественным влияниям, исходившим не от Бога. Он был настолько восприимчив, что иногда, находясь рядом с ними во время молитвы, начинал трястись и дрожать всем телом. Однако поистине глубокое постижение Бога позволяло ему распознавать этот фарс и спокойно противостоять таким атакам. Впоследствии было еще несколько подобных переживаний, затем дрожание прекратилось.
Позже Терстигена попросили помочь молодой леди, которой казалось, что она слышит голос: зимними ночами он приказывал ей вставать и молиться в холодной комнате. Терстиген посоветовал ей, когда она снова услышит этот голос, не подчиняться ему и молиться, оставаясь в постели. Она последовала этому совету, и голос перестал ее тревожить.
Один его друг попал под влияние женщины, которая, казалось, значительно возросла духовно. Она демонстрировала замечательное возрастание в посвящении Богу и произносила массу наставлений и поучений. Однако все это сочеталось с сомнительным набором голосов и проявлений, включающих в себя пророчества того, что должно было произойти после ее смерти. Герхард дал этому другу здравый совет:
Не обращай внимания на все эти необычайные, странные вещи, которые являются исключительно опасными и имеют тенденцию препятствовать возрастанию в благодати. Я искренне удивляюсь той существенной перемене, которую Божья благодать произвела в ней, но мы с тобой проживем достаточно долго, чтобы увидеть, что ни одно из этих пророчеств не сбудется, сколь бы они ни были желанны.
Впоследствии, после смерти той женщины, этот друг снова пришел и пожалел, что тогда не последовал совету. Терстиген заметил, что Бог, несомненно, допустил это, чтобы предостеречь его от похожих опасностей в будущем.
Как бывает обычно со всеми распявшими себя и смирившими свои души, Терстиген занимал верную и неколебимую позицию относительно деноминационного членства и посещения церкви. Сбитые с толку люди искали его совета в отношении их дальнейшего пребывания в церкви, исполненных стольких несовместимых противоречий. В одном из таких случаев он писал:
Я не могу отрицать испорченности внешней церкви, но я думаю, что мой дорогой друг в настоящее время имеет более насущные проблемы, чем эти. Быть в церкви! В церкви! Исключительно с Богом! Ни в коем случае я не рекомендую вам отделяться от церкви и от таинства. Не существует материальной выгоды для такого отделения, и часто для многих это оборачивалось ущербом. Однако вы не должны поступать вопреки вашей совести. Если вас угнетает участие в таинстве, вам следует воздержаться и выждать некоторое время, чтобы увидеть, даст ли Господь вам в этом вопросе больше света. Мне бы не хотелось присутствовать на проповеди богохульника или одного из тех, кто все еще явно является плотским. Если обстоятельства требуют этого, можно воздерживаться какое-то время от принятия решения относительно чего-либо ради будущего, значительно меньше осуждая других, поступающих иначе.
Кто-то может быть терпелив с правдивыми проповедниками, которые и рады бы улучшить положение вещей, но не знают, как достичь этого; однако им, со своей стороны, следует проявлять одинаковое терпение с честными душами, чья совесть не позволит им преломить хлеб с теми, кого они не могут признавать в качестве членов "одного Тела", и которые, следовательно, не знают страха быть неугодными Богу.
Вся жизнь этого немецкого святого была одной непрерывной и мучительной болезнью, однако он свидетельствовал своим друзьям, что испытал Божье утешение и божественное покровительство сильнее, когда был хвор и немощен, а не в здоровье. От рождения болезненный, он все же пережил более крепких и здоровых членов своей семьи. В своей обширной переписке он упоминает о повторяющихся приступах лихорадки, ревматизма, сетует на больной желудок, астму и простуды, которые время от времени прерывали его общественное служение.
Последние 30 лет жизни в этом смысле были особым испытанием, и он всегда рассматривал себя как "кандидата в покойники", живя настоящим моментом. В 70-летнем возрасте он был настолько ослабевшим, что мог проводить служения лишь для очень немногих в небольшой комнате, а все его длительные поездки пришлось отменить. Однако дух его был, как и прежде, неколебим. Его рука все еще владела пером, он исправлял и дополнял свои прежние сочинения. Его ассистент Генрих Зоммер рассказывал о целых ночах, проведенных в слезах и молитвах за благополучие членов Тела Христова.
Но еще большим испытанием, чем все эти страдания, стали непонимание и грубые наветы, причем не только со стороны презренного мира, но и от мнимых последователей Христа. Одни считали, что он сделал слишком мало, другие - что слишком много. Одни завидовали ему и его талантам, другие ревновали к тому уважению, которым он пользовался во всей Европе среди тысяч людей. Когда они приходили, чтобы указать ему на его заблуждения, его терпение часто превращало противников в настоящих друзей. Он не был склонен идти на компромисс с истиной ради их расположения, но был способен проявить искреннюю сердечность в отношении тех, с кем расходился во мнениях.
В марте 1769 г. у него развилась водянка, начались сильные боли. Если прежде он желал умереть как герой, то теперь он был согласен уйти как дитя. Для тех, кто посещал его, у него был целый выбор сокровищ, новых и старых, вынесенных из сокровищницы его сердца.
Сегодня мне проповедовал Малахия: "Он сядет". Не все сразу. Он все еще находит во мне то, что следует очищать.
Я не способен говорить о великих вещах или переживаниях, но Бог дает мне милость забыть себя. Я много страдаю.
Я являюсь заботой для ангелов... Да, меня оберегает Божья любовь. Страдания и бессилие - это лишь часть пути, который мы проходим, оставляя позади неровный участок дороги. Сладостная вечность является нашим домом, и Иисус, Который делает все сладостным, - наш Спутник на этом пути. Какая любовь и благодать!
На протяжении 50 лет Герхард Терстиген превыше всего ставил искание Бога. Нашел ли он Его? Был ли его поиск успешным? Пусть этот бывалый, отмеченный боевыми шрамами воин ответит прозой и песней:
Я рад, что жил так долго - что я узнал Бога сердцем и твердой убежденностью.
Наслаждаюсь этим прекрасным Присутствием, этим нежнейшим объятием, через годы страстных желаний, вот мы видим Твой Лик. Мы не желаем большего, чем Ты нам дал, мы *не просим прекрасных видений, Твоя драгоценная Кровь открыла нам небо и мы нашли Тебя там.
Он крепко спал, когда приблизился конец, но в полночь 2 апреля его друзьям уже не удалось его разбудить Он прошел от "преддверия вечности" в присутствие Царя "Стоявшие рядом думали, что множество ангелов с радостью уносили с собой его душу".
ДЖОН ВУЛМЕН. Друг угнетенного"Своим исходным импульсом уничтожение человеческого рабства, несомненно, во многом обязано жизни и деятельности одного бедного, необразованного, простого труженика из Нью-Джерси, само существование которого было едва известно за пределами узкого круги его христианской общины", - заметил известный квакерский поэт Джон Гринлиф Уитьер. Он продолжает: "Для тех, кто судит лишь по наружности, нет ничего труднее для объяснения, чем сила морального авторитета, зачастую затрагивающая тусклые и небогатые событиями жизни. На наших глазах происходит некое великое преобразование, которое поднимает мир на более высокий уровень, некое мощное изменение, которого с тревогой ожидали эпохи. Стремясь проследить это событие, возвращаясь к его первоисточнику, мы часто удивляемся, обнаружив, что начальное звено в цепи причин является сравнительно заурядной личностью, божественное полномочие и предопределение жизни которой были едва понятны не только современникам этого человека, но, возможно, и ему самому. Ничтожная единица стала тысячей; "плоды его будут волноваться, как лес на Ливане" (Пс. 71:16). "Не придет Царствие Божие приметным образом..." (Лк. 17:20); и единственная разгадка тайны заключается в том, что божественная сила была явлена через скромное посредничество, и рука Всевышнего направляла одного из людей".
Предметом этого поэтического наблюдения был Джон Вулмен, который родился в 1720 г., спустя 38 лет после приезда в эти края благочестивого Уильяма Пенна, начавшего свой "Святой опыт" в землях, граничащих с Нью-Джерси. Здесь, на полоске земли, пожалованной ему Карлом II, этот квакерский деятель управлял своей колонией в Пенсильвании согласно закону любви к Богу и человеку. Это место стало гаванью для квакеров и других преследуемых лиц, искавших убежища. Эти люди влияли на мировоззрение многих первых поселенцев в тех краях.
Через всю жизнь Джон Вулмен пронес самые трогательные воспоминания о родительских наставлениях, а также о счастливых воскресных послеобеденных часах, проведенных в скромном фермерском доме в Нью-Джерси. Его родители были богобоязненными квакерами, строго соблюдавшими день Господень и внимательно следившими за духовными и интеллектуальными интересами своих детей. Каждый член этой большой семьи по очереди читал вслух Священное Писание или какую-либо содержательную христианскую книгу, а остальные молча его слушали. В своем дневнике Вулмен делится своими впечатлениями от этих занятий - мыслями в высшей степени глубокими для столь юного возраста.
Из прочитанного и слышанного мной я знал, что в прошлые времена жили люди, ходившие перед Богом в неправедности, намного превышающей все, что я знал или слышал о живущих в наше время; и восприятие того бытия меньшей стойкости и твердости, чем среди живущих ъ наше время людей, часто тревожило меня в пору моего детства.
Мне еще не было семи лет, когда я начал свое знакомство с тем, как действует божественная любовь. Благодаря заботе родителей я научился читать необычайно рано, как только стал к этому способен. Я помню, что однажды, когда я возвращался из школы, пока мои товарищи играли у дороги, я уединился от посторонних взглядов и, устроившись поудобнее, стал читать 22-ю главу Книги Откровение: "И показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца".
При этом чтении мой разум охватило желание искать ту чистую обитель, которую, как я верил, Бог приготовил для Своих слуг. Место, где я сидел, и сладкий покой, охвативший мое сознание, все еще свежи в моей памяти. Это и подобные ему переживания благодати так влияли на меня, что мне не нравилось/когда мальчики употребляли бранные слова; но благодаря нескончаемым милостям Божьим я был оберегаем от зла.
Слово "честный" оказалось ключевым к кодексу поведения всей жизни Джона Вулмена. Оно стало той мерой, которой он мерил все верования и убеждения, любые возможные планы и решения и любые взаимоотношения. В сознании Вулмена термин "чистый", по-видимому, включал в себя понятия чистоты, искренности, простоты, честности и многое Другое.
Когда ему было около 16 лет, любящие повеселиться друзья на какое-то время отвлекли юношу от следования за Богом. Вначале его ответная реакция была достаточно невинной, но гордость заставляла его тянуться к тем, кто смеялся над его умственными способностями и толкал на путь безрассудства и греха. Он начал любить такие компании и соперничать с ними в "веселом" времяпрепровождении. Это вылилось в осуждение, и его Небесный Отец, в любви, допустил болезнь, которая за короткое время оказала благотворный эффект. Однако постепенно "юношеское тщеславие заставило его вновь вернуться к этому безрассудству", несмотря на увещевания родителей.
Прошло больше двух лет. Верный "Страж Небес" упорно прослеживал путь этого сбившегося с дороги скитальца. Сознание своей греховности возрастало в нем, и вот однажды вечером, после чтения книги христианского автора, подросток стал ревностно молиться об освобождении от силков той жизни, которой он жил. Последовал период борьбы между соблазном временных удовольствий и призывом Христова креста. Джон изливал скорбь своей души, стремясь к уединению. Человек "изнемог" (Пс. 114:6), и божественная помощь не замедлила прийти - освобождение от этих трудностей радовало его сердце. Тесное общение в квакерском молитвенном доме с христианами, придерживавшихся одинаковых с ним взглядов, и погружение в сокровищнице глубоких христианских книг удовлетворяли нужды возрожденной духовной жизни. Этот блудный сын не мог молчать о своем возвращении - он делится этим с нами в своем дневнике.
Теперь я подходил к глубокому постижению того, что отвращало меня от чистоты истины, и узнал, что, если бы я жил той жизнью, какую ведут слуги Божьи, я не должен был бы по своей воле входить в прежние мои компании. Все устремления чувств должны подчиняться божественному принципу. Во времена скорби и унижения эти указания запечатлелись во мне, и я чувствовал, как сила Христа господствовала над всеми эгоистическими желаниями, чтобы я был храним в надлежащей твердости духа. Будучи молодым и полагая в то время, что жизнь в уединении являлась для меня наилучшим выбором, я почувствовал в себе силы порвать с дурными компаниями, которые часто оказывались для меня западней.
Оставив родителей на маленькой ферме, Джон нанялся продавцом и бухгалтером в торговое предприятие в местечке у горы Холли, в пяти милях от Нью-Джерси. Жить ему теперь полагалось в помещении при этом предприятии. Его прежние приятели, узнав о крупных переменах в жизни и характере их бывшего лидера, после нескольких неудачных попыток перестали его навещать. Его богоискание продолжалось с еще большим рвением, вызывая в нем глубокое сострадание к окружавшей его молодежи и возрастание чувства нежности к спокойному и тихому Голосу, который он теперь часто слышал в своем сердце.
Однажды, присутствуя на квакерском собрании, он почувствовал сильное желание выступить и только позднее осознал, что в своем плотском усердии сказал больше, чем подразумевалось Небесным Учителем. Для него начался период глубокого и беспристрастного исследования своей души. Спустя шесть недель представилась еще одна возможность выступить, и на этот раз, когда им были произнесены подсказанные свыше слова, пришел мир. Вот так наш юный христианин "возрастал в благодати и познании". Он рано стал чуток и восприимчив к тому, что было действительно угодно Богу.
Путь простого послушания был не только ценным, но и благословенным. Наблюдая за тем, что творилось в соседнем трактире, Джон Вулмен почел своим долгом пойти и поговорить с его владельцем. Для него было неважно, что более опытные квакеры, хотя и знали о происходящем там, все же оставались безучастными. Застав трактирщика одного, юноша обратился к нему с увещаниями, хотя и был намного моложе этого человека. Этот упрек был воспринят доброжелательно. Джон был признателен за дарованную ему храбрость, когда спустя некоторое время слово вдруг достигло этого трактирщика.
Трудный курс обучения божественной дисциплине пошел интенсивнее, когда его наниматель попросил выписать счет о продаже негритянки в присутствии покупателя. Он заставил себя это сделать, но все же воспротивился, сказав им, что рабство противно его совести. Тщетно пытаясь успокоить внутренний голос, молодой служащий доказывал себе, что один из этих людей был его хозяином, а второй, покупатель рабыни - более опытным христианином квакерской веры. Впоследствии, вспоминая об этом случае, он всегда ощущал чувство горечи.
Немного позже, когда его попросили составить завещание для одного христианина, с которым случился несчастный случай, Джона остановил один из пунктов - наследование одним из детей негра. На этот раз его протест возымел силу, и ему удалось убедить их дать этому рабу свободу.
Сознание греховности в отношении этой "чумы" Северной Америки - тем более что это затрагивало квакеров - постоянно будоражило душу молодого христианина. Поэтому наряду с провозглашением евангельской вести Вулмен все сильнее ощущал данное ему Богом полномочие: с любовью, но бескомпромиссно вести борьбу с теми квакерами, которые владели рабами.
Вполне понятно, что эта весть была всегда "непримиримым противоречием между рабством и истинным христианством". Усилия Джона Вулмена оказались весьма плодотворными: через два года после его смерти общество квакеров заняло в отношении этого ужасного зла ясную и бескомпромиссную позицию. Они стали вдохновителями освободительного движения за отмену института рабства в Северной Америке и надежными участниками так называемой "Подземной" системы тайных маршрутов, подготовленных в США борцами против рабства с целью оказания помощи беглым рабам с Юга добраться до свободных от рабства штатов или Канады.
Размышляя об этой перемене в умонастроении квакеров, происшедшей за 90 лет до принятия в ходе кровопролитной гражданской войны закона об отмене рабства в США, мы неизбежно задаем себе вопрос: не пренебрегали ли ко всеобщему прискорбию Богом в своей повседневной жизни и окружении другие верующие, называющие себя христианами.
Джон Вулмен не пропускал ни одного собрания, на которых квакеры обсуждали вопрос о рабстве. Вот как описывает такое собрание один из очевидцев: "Конечно, присутствовал Джон Вулмен - человек по всему скромный и бедный: его простая одежда из некрашеного домотканого полотна разительно контрастировала со строгим, но богатым одеянием городского купечества и владельцев обширных рабовладельческих плантаций". Этот ничем не примечательный на вид квакер поднялся, чтобы сказать следующее:
Мой разум направлен на рассмотрение чистоты Божьего Бытия и справедливости Его приговоров, и здесь душа моя охвачена благоговейным трепетом. Я не могу воздержаться и не упомянуть о некоторых случаях, когда люди пренебрегали чистотой справедливости и последствия были в высшей степени плачевными. Множество рабов этого континента угнетены, и их;вопли достигли слуха Всевышнего. Чистота и уверенность Его приговоров таковы, что Он не может быть пристрастным в отношении нас.
В безграничной любви и милости Он постепенно открывал нам, каков долг по отношению к этим людям, - времени для промедления у нас нет. Можем ли мы сейчас быть бесчувственными к тому, что Он требует от нас, и из-за уважения к чьим-то личным интересам, дружеским связям, не основанным на непреложном фундаменте, пренебрегать неуклонным выполнением нашего долга по совести, все еще ожидая каких-то необыкновенных средств, которые даровали освобождение? Бог в Своей праведности может нам на это ответить ужасными вещами.
Все, что мы не можем процитировать или мимоходом отметить - лишь малые фрагменты дневниковых записей Джона Вулмена, которые мы рекомендуем как в высшей степени полезное и проникающее в душу чтение: хотя его язык, порой покажется архаичным, это и привлекательно. Уильям Эллери Чэннинг удивлялся тому, что этот дневник столь мало известен, и утверждал, что эти записи - свет, который не следовало бы "ставить под сосудом" (Мф. 5:15) одной секты. Сразу после его прочтения лицо Чэннинга воссияло и озарилось. По его словам, эта небольшая по объему книга не имеет себе равных, это одна из самых привлекательных, искренних автобиографий из написанных на английском языке. Чарльз Лэмб также часто ссылался на дневник Вулмена.
Еще один литератор писал: "Совершенное сокровище! Какая прекрасная душа! Необразованный портной, он пишет в стиле изысканнейшей чистоты и изящества. В его сочинениях отражены его моральные качества".
Этот посвященный, бесстрашный Божий человек продолжал подвергать себя суровым испытаниям небесного очищения. Из-за множества забот владельца магазина, Джон Вулмен овладел ремеслом портного, чтобы самому стать нанимателем, распоряжаться своим временем и получить больше свободы для исполнения Божьих поручений. Сократив свой доход до минимума, чтобы покрывать лишь самые насущные нужды, он был тверд в своем растущем неприятии ненасытных "последователей" Христа. После женитьбы в 1749 г. на Саре Эллис он не изменил своим прежним принципам, хотя это отражалось на его маленькой семье.
Во время серьезнейшей болезни Бог просто и откровенно говорил с ним относительно одежды. В нем крепло убеждение, что его одежда должна быть из некрашеной ткани не только из соображений экономии и непременной непритязательности, он также считал это "более чистым и гигиеничным, так как с грязью, не скрытой крашением, мириться труднее". Он отличался чуткой душой и часто высказывался о тяжком кресте индивидуальности. Но необычность, индивидуальность личности для него никогда не были самоцелью. Бог, безусловно, видел, что Его слуга нуждается в защите от доброжелательно настроенных квакеров, которые часто невольно искушали Божьего пророка, изливая на него потоки радушия и гостеприимства и тем ослабляя его служение благовестия. Сознавая эту опасность, он говорил:
Вы, часто бывающие в поездках по делу служения и радушно принимаемые друзьями, видите множество знаков их расположения к вам как к их гостю. Вам полезно жить насыщенной жизнью, чтобы лучше понимать души людей. Нам необходимо принять во внимание, что их доброта, свобода и приветливость не мешают нам трудиться для Господа. Я испытал на собственном опыте, насколько труднее говорить прямо и открыто о преходящих внешних интересах в обстановке доброты и обходительности с теми, кто вас принимает как дорогих гостей. Временами, несмотря на то что я чувствовал истинное указание к этому, такие проявления поверхностной дружбы меня обезоруживали. Насколько это чувство унижало меня, так что я обращал к Господу крики моей души, настолько я был смиренным и готовым ради Него показаться слабым или глупцом; и таким образом дверь была открыта, чтобы войти.
Пытаться совершать труд Господа по-своему и говорить о том, что является основной мыслью Слова, в некотором смысле легко для плоти, но не охватывает всей сути беспорядка. Видеть неудачи наших друзей и тяжко вздыхать о них, не открывая то, что нам следовало бы открыть, и при этом сохранять видимость дружбы, означает так или иначе подрывать основания истинного единства. Обременительна и тяжела должность служителя Христа. И тем, кто сейчас, как стражи, идут впереди, необходимо быть стойкими в своей бдительности против ловушек преуспеяния и внешней дружбы.
Прекрасную картину жизни Вулмена во всей ее исключительной простоте оставил нам другой столь же преданный квакер, живший несколько позже и познавший Бога на уровне, близком к Джону Вулмену. Это был Томас Р. Келли, умерший сравнительно недавно, в 1941 г., избравший темой своих сочинений "Упрощение жизни".
Время от времени мы следовали за тихим Голосом, изумляясь сбалансированности жизни и поражаясь эффективности жизненного начала. Но слишком часто многие из нас лишь иногда обращают внимание на этот Голос. Далеко не всегда мы подчинялись Его святому руководству. Мы не считали "Это Святое Нечто" внутри нас самым драгоценным сокровищем в мире. Мы все еще не капитулировали, чтобы заботиться исключительно о нем. Позвольте мне повторить: я опасаюсь, что большинство из нас все еще не капитулировали для того, чтобы заботиться о святом внутри нас
Джон Вулмен капитулировал. Он принял такое решение, чтобы привести в порядок внешние обстоятельства своей жизни и постоянно, каждый миг внимать этому Голосу. Он упростил жизнь на основе ее отношения к божественному центру. Действительно, ничто еще не имело такого значения, как внимательность к этому корню всего живущего, который он обнаружил внутри себя. Джон Вулмен никогда не позволял своему портновскому предприятию перерасти рамки реальных потребностей. Когда число заказчиков увеличивалось, часть он передавал кому-нибудь из более нуждавшихся торговцев или портных. Благодаря внутренней цельности внешняя его жизнь упростилась. Он находил, что мы можем быть руководимыми небом людьми, и сам целиком и полностью подчинился этому благословенному руководству, гармонии тепла и близости к этому центру.
Как я сказал, его внешняя жизнь упростилась, при этом я умышленно использовал пассивный залог. Он не должен был бороться, отрекаться и перенапрягаться, чтобы достигнуть простоты. Он подчинился этому центру, и его жизнь стали простой. Это касалось всех сторон его жизни, отличавшейся единством видения. "Если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло". Множество личных устремлений, которыми он жил до тех пор, объединились в единственную истинную цель, смысл которой был в смиренном хождении в присутствии Божьем, под Его руководством и по Его воле. Не было подавления раздраженного меньшинства большинством голосовавших в побуждениях его "я". Было так, как будто существовал в нем некий председатель, который в торжественной, святой тишине его души определил голосованием общее настроение "собрания". Святой Господь стоял рядом, во внутренней жизни Джона Вулмена, как Иисус стоял рядом с сокровищницей и наблюдал, как мужчины и женщины бросали туда свои пожертвования.
Несомненно, что эта крайняя приверженность божественному руководству была тайной всего, чем он был, - его любовью, его ненавистью к алчности, его верой, его смелостью, его правдивостью - и это оказало здоровое воздействие на решение его проблем, а также и очищающее влияние на окружающее его религиозное общество. Предельная честность с самим собой в период поиска божественного руководства была подобна неким внутренним весам, на которых он взвешивал каждое свое предполагаемое действие.
Его дневник раскрывает, какие вопросы тревожили его сердце перед посещением мест, охваченных эпидемией оспы:
Поехать - значит рисковать моей жизнью и здоровьем, и мне стоит подумать всерьез: является ли любовь к истине и праведности мотивом моего присутствия там; является ли эта форма служения совершенно беспристрастной или тут примешивается узкая личная заинтересованность, уважение к внешним почестям и славе, стремление выделиться, что портит красоту тех собраний и ставит всю эту деятельность под сомнение... Если я продолжаю посещать овдовевших и осиротевших, делаю ли я это исключительно из принципа милосердия, свободного от каких бы то ни было эгоистичных побуждений? Если я иду на религиозное собрание, это заставляет меня задуматься, иду ли я с искренним сердцем и с ясным сознанием долга, не является ли это в какой-то степени следованием установленному обычаю или отчасти данью чувственному наслаждению, которое моя природная сущность переживает в общении с другими людьми; нет ли тут определенного стремления поддерживать свою репутацию набожного человека.
Такие же вопросы задавал себе Вулмен и в другой раз, когда решился совершить миссионерское путешествие к индейцам; он предпринял его в ту пору, когда в местностях, которые ему предстояло посетить, ходили слухи об уничтожении белых поселенцев. В своем стремлении познать вечные истины этот необыкновенный человек подвергал себя столь же глубокому самоанализу, даже когда принимал решения, которые, казалось, не влекли за собой никакого смертельного риска. Другими словами, он научился - в жизни или в возможной смерти - быть откровенным перед Богом. Неудивительно, что внутренняя война сомнений, тревог и противоречивых желаний была для него окончена. Его спокойствие было спокойствием ума, "остановившегося" на Боге.
Начав свои евангелистские поездки в 23-летнем возрасте, Вулмен провел значительную часть своей жизни в "домашних" миссионерских путешествиях. Бремя молитвы за страну постоянно лежало на его сердце. В характеристике верующими местного "собрания" ему обычно давалось Свидетельство одобрения, высказывали это иногда наедине, а порой в присутствии единомышленников.
Часто путешествуя среди очень бедных людей, ему нередко приходилось обходиться без лошади, с трудом перебираться через горы и пересекать реки пешим, в буквальном смысле ступая по следам своего Учителя.
Вначале эти поездки ограничивались его провинцией Нью-Джерси, а затем распространились и на соседние колонии. Наконец, он достиг Бостона на севере и Северной Каролины - на юге. В последней он обнаружил достаточно высокий процент рабов и более тяжкую рабскую зависимость, а также ужасную нищету, в которой содержались невольники, что крайне его расстроило. Квакеры-плантаторы обычно принимали его в высшей степени радушно, но слишком часто их рабы жили в таких плохих условиях, что его простой, совершенно беспристрастной совести требовались невероятные усилия, чтобы принять эти удобства, купленные ценой несчастья обездоленных людей. Зачастую, рискуя нанести обиду, он все же старался настоять на оплате за свое питание, лишь бы его совесть была чиста и спокойна. Если бы ему представилась такая возможность, он предпочел бы отдать деньги за свое питание самим неграм.
Вулмен беспристрастно исследовал истинные побуждения окружающего его религиозного общества. В любых обстоятельствах он с любовью, но решительно и настойчиво боролся со всеми видами угнетения. Он столько размышлял и молился об этом, что не мог допустить какой бы то ни было роскоши, доставшейся ценой человеческого страдания или непомерно тяжелого труда.
Мы также читаем в его дневнике о его многочисленных воззваниях к квакерам-рабовладельцам с исполненным веры личным служением мольбы и предостережения:
Январь, 1759 г. Чувствуя побуждение посетить нескольких наиболее активных членов нашего общества в Филадельфии, которые являются рабовладельцами, я встретил там, как мы договаривались, своего друга Джона Чэрчмена, и мы пробыли около недели в том городе. Мы посещали семьи больных и вдов, а в остальное время посещали тех, кто, считая себя христианами, имели рабов. Это был период глубокого самовыражения, но с частым обращением взора к Господу за Его помощью. Он с невыразимой добротой поддерживал нас воздействием того духа, который распинает величие и великолепие мира сего, и дал нам возможность пройти через немало испытаний, в которых мы обрели мир.
Поскольку богоискание продолжается на протяжении всей жизни, то очевидно, что святость и чистота нашего Отца-Создателя открывают грех и непостоянство нашего сердца. Вулмен был потрясающим тому примером. "Бог есть свет и нет в Нем никакой тьмы". Лучи это Света сияют невероятно ярко для тех, кто как можно больше находится в Его присутствии. То, как Джон Вулмен был наставляем божественным Учителем на пути распятия своего "я" и последовательного исполнения Святым Духом, поистине чудесно. Вот как позднее рассказывал он о своем замечательном опыте*
Во время болезни, немногим более двух лет тому назад, я был настолько близко пронесен у врат смерти, что позабыл свое имя. В этом состоянии я оставался в течение нескольких часов. Потом я услышал нежный, мелодичный голос, чище и гармоничнее которого мне до тех пор слышать не приходилось; я верил, что это был голос ангела, говорившего с другими ангелами. Его слова были: "Джон Вулмен умер". Скоро я вспомнил, что я как раз и был Джоном Вулменом, и уверенный в том, что физически я не умер, крайне недоумевал, что мог иметь в виду тот небесный голос. Я ничуть не сомневался, что это был голос святого ангела, но тем не менее это все еще оставалось для меня тайной.
Я был в духе перенесен к шахтам, где бедные, угнетенные люди тяжелым трудом добывали богатства для тех, кто назывались христианами, и слышал их богохульства Имени Христа, чем я был крайне опечален, ибо Его Имя для меня драгоценно. Потом я узнал, что когда этим язычникам сказали, что их угнетатели были последователями Христа, то они говорили между собой: "Если Христос указывает им использовать нас таким образом, тогда Христос - жестокий тиран".
...Тайна была раскрыта, и я осознал, что была радость на небесах об одном грешнике, который покаялся, и что слова "Джон Вулмен умер" означали не более чем смерть моей воли.
Я чувствовал себя заново рожденным... чувствовал, что Господь в Своей безграничной любви взывает к Своим посещаемым детям, чтобы они отказались от всей видимой собственности и средств для добычи видимых сокровищ, что Его Святой Дух может иметь свободу действий в их сердцах и управлять ими во всем, что они делают. Чтобы ощутить суть описанного мной, человек должен познать смерть своей воли.
"...Человек не может увидеть Меня и остаться в живых". Это было сказано Всемогущим Богом пророку Моисею и открыто нашим благословенным Искупителем. Когда приходит смерть нашей воли и в нас формируется новая жизнь, сердце очищается и становится готовым со всей очевидностью понять: "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят". В чистоте сердца разум божественно открывается, чтобы увидеть природу всеобщей праведности Царства Божьего. "Это не то, чтобы кто видел Отца, кроме Того, кто есть от Бога: Он видел Отца".
Природный ум активен в отношении вещей, принадлежащих этой жизни, нашему естественному стремлению к деятельности предлагается дело, и, чтобы преуспеть в нем, в нас формируется воля. И пока эта природная воля остается непокоренной, существует препятствие чистоте божественного света, действующего в нас. Но когда мы любим Бога всем сердцем и всеми силами, в этой любви мы любим нашего ближнего, как самих себя, и нежность сердца распространяется на всех людей, за которых умер Христос.
В возрасте 52 лет Джон Вулмен ощутил неодолимую потребность совершить путешествие в Англию и провести евангелизацию среди британских квакеров. Убеждение в необходимости этого все более укреплялось, когда он размышлял и молился о Божьей воле в этом вопросе. Как ни сильна была его любовь к жене и единственной дочери, Вулмен все же часто вверял их заботе Господа. И тогда тоже он готов был расстаться с ними, даже если бы это означало, что никогда в жизни он их больше не увидит.
В те времена между Старым и Новым Светом ходили лишь старые парусники. Состоятельные пассажиры путешествовали в каютах, неимущим же приходилось довольствоваться третьим классом. Последние, по существу, плыли вместе с командой. Вулмен поднялся на борт корабля и ознакомился с положением дел. Заключив, что убранство кают было создано ценой напряженного труда бедных тружеников, он принял решение путешествовать третьим классом. Переубедить его, как ни пытались, оказалось невозможно. Почти полуторамесячное плавание было достаточно тяжелым, но Вулмен на всем его протяжении чувствовал себя удовлетворенным тем, что выбрал путешествие среди униженных. Он много писал о трудностях жизни моряков, и если бы его жизнь продлилась дольше, то, несомненно, он постарался бы возбудить интерес к условиям, в которых работали и жили тогдашние моряки.
По прибытии в Лондон он тотчас же направился на ежегодное собрание квакеров, потом на совещание. Вначале его не приняли как брата, несомненно, из-за его одежды, бедного и униженного вида, еще более бросавшегося в глаза из-за того, что он явился туда сразу с корабля, проделав весь путь с неимущими. Этот отказ признать его, несмотря на удостоверение поместной церкви, было испытанием, но он со смирением выдержал его. Но позже, получив возможность выступить, он изъяснялся в настолько любезной и благословенной небом манере, что один из самых решительных его критиков принес ему извинения.
Продвигаясь на север, он посетил множество церквей на своем пути и наконец добрался до Кендала, в Уэстморленде, а позже направился на восток к Йоркширу и в конце концов прибыл в город Йорк. Как и следовало ожидать, ему были прекрасно известны условия, в которых жили и работали труженики Англии. Там, как и в Америке, этот скромный пилигрим гордился своей бедностью, отождествляя себя с теми, кто занимал низкое положение в обществе.
Он прибыл в Йорк во время проходившего раз в три месяца квартального собрания, где смог присутствовать. Прежде чем оно закончилось, Джон Вулмен заразился оспой. Окруженный любовной заботой христиан, он прожил почти неделю и затем упокоился с миром.
Я верю, что живу здесь мудростью Христа; я не знаю ничего относительно жизни и смерти.
За несколько дней до своей смерти он еле слышно произнес:
Посланник придет, чтобы освободить меня от всех этих неприятностей, но это должно произойти в назначенное Господом время, которого я жду.
Вот одна из его последних дневниковых записей:
Сейчас я нахожу, что в состоянии чистого послушания ум познает удовлетворенность в проявлении слабого и глупого в той мудрости, которая от мира сего, и в этих скромных трудах тот, кто занимает низкое положение и верно исполняет свои обязанности, под крестом найдет свой хлеб. Дар - чист; и пока "око твое будет чисто" в этом отношении, сознание сохранится ясным, наше "я" остается в стороне. Мы радуемся, наполняясь тем, что получаем в результате страданий Христа ради Своего Тела, которое является Церковью.
Человек по своей природе любит красноречие, и ему очень нравится слушать красноречивых ораторов, и если нет там заботливого внимания к этому дару, люди, которые однажды трудились в чистом служении Евангелия, устав от страдания и устыдившись проявления слабости, могут зажечь огонь, окружив себя искрами, и ходят в свете - не Христовом, который в страданиях, но в том свете, который они, расставшись с даром, зажгли для того, чтобы те слушатели, которые ушли от смиренного, страдающего состояния к мирской мудрости, могли бы согреться этим огнем. Они красиво говорят о собственных достижениях. Божий человек собирает для Бога, а мирской является собственностью этого мира.
ЭЛАЙДЖА ХЕДДИНГ. Епископ-первопроходецВсадник скакал по одинокой тропинке сквозь сосновый лес. Он был совсем юн и очень счастлив. Однако радовался он вовсе не потому, что был по природе оптимист и от избытка юности; это была радость человека, которому поручена величайшая в мире миссия и чей покой зиждется на надежнейшем из оснований. Увидев его, никто бы никогда не поверил, что почти ежедневно он лицом к лицу сталкивается с несметными трудностями и опасностями и что жизнь тех, кто разделил с ним его исключительное призвание, ограничивалась в среднем 35 годами.
Этот юноша был странствующим методистским проповедником Элайджей Хеддингом. Бог чудесным образом сохранил его жизнь, когда он был подростком. Случилось так, что его сбила с ног пара запряженных волов, мчавшихся вниз с холма с повозкой, нагруженной кострой, и огромное колесо, отскочив от валуна справа, упало на его распростертое тело. Позже он писал о том, что пронеслось у него в голове в те страшные секунды:
Это было ужасно. Я был уверен, что не спасусь, погибну и вот-вот окажусь в аду. Нет слов, которые смогли бы в точности передать чудовищный ужас, охвативший мою душу в те короткие мгновения. Целый век ужаса, казалось, вместился в единый миг. Но Бог, в Своем провидении, исключительным и неожиданным образом спас меня.
Элайджа Хеддинг родился в Голландском округе штата Нью-Йорк в 1780 г. Его родители в то время не были христианами, хотя мать отличалась богобоязненностью. Достойно удивления то влияние, которое она имела на сына, обучая его многим христианским принципам, что, безусловно, подготовило в его душе путь для Евангелия, которое позднее с такой силой должно было овладеть им. Примечательно, что уже будучи пастором, он обычно заканчивал свои ночные молитвы фразой из детской молитвы, которую выучил, сидя на коленях у матери, и которая начиналась словами: "Сейчас я пойду спать".
Когда мальчику было восемь лет, в их краях стали появляться странствующие методистские проповедники. Одним из них был необыкновенно сильный Божий человек Бенджамин Эббот. Духовное пробуждение снизошло на многих в округе, и родители Элайджи получили новое рождение в семье Божьей. Как-то он присутствовал на занятии по изучению Библии, и так как он был там. единственным, кто не свидетельствовал еще о своем спасении, то опытный проповедник спросил его: "Ну, мой мальчик, ты разве не знаешь, что являешься грешником?" - "Знаю, сэр", -• последовал ответ. М-р Эббот прочувствованно продолжил: "В аду много мальчиков, которые ненамного старше тебя". Это произвело должное впечатление и было очень своевременным, поскольку в те дни в стране многие призывали стать либо деистом, либо атеистом. Элайджа прошел через великие сомнения и, обладая пытливым и склонным к анализу складом мышления, взвешивал аргументы всех сторон в свете того, что он видел, и того, что он почерпнул из Библии. Он признавал: "На моей совести было величайшее свидетельство, и меня охватывал благоговейный трепет от сознания того, что Бог существует".
Семья переехала в соседний Вермонт и поселилась рядом с одной весьма набожной супружеской парой. Эти люди, понимая, сколь недостаточно христианское служение среди поселенцев, открыли двери своего дома для богослужения. Когда приезжал проповедник, они, пользуясь случаем, приглашали его выступить во славу Евангелия. Когда же проповедника не было, эти преданные христиане собирали местную молодежь, чтобы прочитать одну из проповедей Уэсли или "Воззвание" Бакстера. Эта обязанность чаще всего возлагалась на Элайджу Хеддинга, поскольку он был прекрасным чтецом. Рука небес формировала эту юную жизнь и увлекла ее под сень Евангелия.
В конце концов христиане-методисты создали церковный округ в этом районе, и Элайджа Хеддинг еще раз обрел себя под неотшлифованным, но мощным служением Слова Божьего. В частности, необычайно активно действовал некий Джозеф Митчел. Юный Хеддинг, которому к тому времени исполнилось 18 лет, в течение шести месяцев стойко выдерживал полноводный прилив спасения, оказавший благотворное влияние на его окружение: К тому же, женщина, в доме которой проповедники проводили служения, была истинной духовной матерью. Много раз она говорила Элайдже о ценности его души и требованиях Иисуса Христа к его жизни, а также ежедневно молилась за него.
Однажды воскресным вечером после чтения проповеди в отсутствие проповедника она особенно умоляла его отдаться убежденности в Святом Духе. По дороге домой он в роще склонил колени в молитве и обещал Богу целиком отдаться Ему во всем, лишь бы не остаться неспасенным. Прослушав еще одну проповедь м-ра Митчела, он стал еще сильнее тревожиться о своей душе.
Я был настолько потрясен, что не мог удержаться от громкого плача. Каждый мой вздох выражал мучительную боль. Хотя я долго гордился тем, что стойко противостоял ребяческим чувствам и слезам, тем не менее в течение шести недель не мог переносить ни разговоров на религиозные темы, ни молитвы; я был не в состоянии читать ни Библию, ни другие книги религиозного содержания без того, чтобы не расчувствоваться от нежности и любви и не пролить потока слез.
Однако в конце этого периода, во время очередного занятия по изучению Библии под руководством того же проповедника, все присутствовавшие молились о переживаниях этого юноши. Еще до того как он поднялся с колен тем вечером, он уже знал, что борьба окончена. Позже м-р Митчел говорил с ним о свидетельстве Духа. Хеддинг нам рассказывает:
Свет Святого Духа проник в мой разум так же осознанно и ясно для меня, как сияние солнца, когда оно выходит из-за тучи, свидетельствуя тем самым, что я был рожден от Бога. Туг же сердце мое наполнилось радостью, а уста хвалой.
Иисус весь день был моей радостью и моей песней.
В течение нескольких недель после этого не было никакого сомнения, ни малейшего страха, ни на один миг неопределенность не затуманивала моей души. Сатана более не допускался искушать меня. Казалось, будто этот старый противник скован цепью, и вся моя душа была любовью. Все мое время было занято молитвой и хвалой.
Свидетельством того, что мысли о религии всецело занимали мой ум и отражались в моем поведении, может служить тот факт, что на всю зиму я переехал к человеку, который проживал в том городке и отличался глубокими познаниями в арифметике и способному меня этому обучить. Но мой ум, сознавая все еще греховность и после моего обращения, и особенно когда я получил свидетельство Святого Духа, был настолько потрясен всепоглощающей силой божественной благодати, что сосредоточиться на математике я был не в состоянии. Я всецело отдался исследованию Священного Писания, учил гимны и проводил время в постах и молитвах. Я, который обычно горевал, что имел душу, и сожалел, что появился на свет, непрестанно радовался, что родился для того, чтобы быть рожденным вновь.
Несостоявшийся математик был совершенно обескуражен всем этим и в результате чудесным образом спасен. И таким образом началась жизнь возрожденной души этого молодого человека. Он был вдохновлен в служениях и в молитвенных собраниях вначале, чтобы свидетельствовать о своем переживании, а потом, чтобы проповедовать. Зрелые христиане вскоре убедились, что этот молодой новообращенный был не только талантливым, но и определенно призванным проповедовать Евангелие. Поскольку соседний округ неожиданно оказался без проповедника, молодому фермеру предложили отправиться туда, чтобы временно восполнить эту нужду. Он это сделал, вначале увещевал, переезжая с места на место, затем пытался проповедовать. Из-за неуверенности в себе он в течение какого-то времени воздерживался от вступления в служение, которое заняло бы его всецело. Элайджа чувствовал себя неспособным и недостойным, и, кроме того, опасностей, трудностей и лишений было достаточно, чтобы напугать любого, кто не был полностью уверен в своем призвании. В конце концов, едва переступив порог своего двадцатилетия, он уступил. Возвращаясь к своему прошлому, он нам рассказывает:
Часто жаловалась моя плоть и ослабевал мой дух. Среди лишений, напряженного труда и трудностей странствующей жизни земные интересы требовали, чтобы я нашел себе другое занятие. Но был голос, постоянно звучавший в моей душе: "Горе мне, если я не проповедую Евангелие". Но тем не менее я слабо выполнял свой труд все эти долгие годы, с тех пор как поверил, что Бог призвал меня проповедовать, и для меня было наслаждением нести Его Слово погибающим людям. И если бы мне пришлось прожить свою жизнь заново, то при выборе любого общественного положения, которое мне мог предложить мир, я предпочел бы быть верным, принимаемым и полезным служителем Евангелия благословенного Господа.
Право на проповедование он получил в 1800 г. и в следующем году стал полноправным членом Нью-Йоркской конференции методистской епископальной церкви. Мы не в состоянии постичь все взлеты и падения, испытания и благословения, которые были у него в течение тех первых лет обращения и служения. Он выделялся крепким телосложением и ростом более шести футов, и, казалось, будто его ждет, трудная, активная, но вместе с тем благословенная жизнь. Но Бог, как кто-то сказал, в высшей степени заинтересован в серьезной подготовке Своих орудий, и поэтому в безграничной любви Своей Он подвергал Своего молодого слугу самым суровым испытаниям, какие только мы можем себе представить.
Вначале были опасности и трудности, обычные для всех странствующих проповедников того времени и отнимавшие здоровье, а иногда и жизнь. Часто бывало, что Хеддингу приходилось ночевать в бревенчатой хижине, сквозь крышу которой он мог видеть звезды. Однажды его спутник, с которым ему довелось ночевать под одной крышей, проснулся с обмороженными ногами. И немудрено: в то утро часть постели было покрыта снегом. Разлившиеся реки приходилось пересекать как придется. Иногда он переплывал их верхом на лошади, иногда переправлялся на каноэ, а лошадь плыла сзади.
Ему было лишь 23 года, когда он подвергся самому тяжелому испытанию всей своей жизни. Как раз когда его служение, казалось, было наиболее благословенным и плодотворным, он тяжело заболел, находясь далеко от дома и полностью завися от доброго отношения чужих ему людей. Вначале он едва не умер от тяжелейшей дизентерии, и в течение нескольких дней друзья не надеялись на его выздоровление. Они известили его руководителя, находившегося в то время в отъезде, чтобы он был готов приехать и проповедовать на похоронах молодого Хеддинга. Но когда тот приехал, то нашел больного юношу на пути к выздоровлению. Задолго до полного восстановления своего здоровья молодой странник поднялся с постели, проехал верхом 15 миль до места назначения и проповедовал там. Результатом этого пребывания на холоде стал сильнейший приступ ревматизма, что в течение шести недель он был не в состоянии пошевелить ни рукой, ни даже пальцем. Приютившим его людям и некоторым их соседям, ухаживавшим за ним, приходилось переворачивать его в постели каждые два часа, днем и ночью, на протяжении всех тех недель. Дьявол говорил ему, что никогда больше он не будет проповедовать.
Боль, которую я испытывал, нельзя было сравнить ни с чем, что мне приходилось терпеть или даже представлять себе прежде, и сатана использовал это, чтобы искушать меня более яростно. Если бы я никогда не имел никакого другого подтверждения существованию дьявола и его власти искушать людей, чем то, что я чувствовал в его бешеных атаках на меня тогда, я бы уже никогда не сомневался в его реальности. Он искушал меня днем и ночью, чтобы богохульствовать, и обычно говорил мне: "Что же ты такого сделал, чтобы так страдать? Прокляни Бога и умри!" Я, не переставая, взывал к Богу и молился за освобождение и Божье покровительство. Я сказал сатане: "Не хочу! Не хочу!" Но так велик был мой страх потерпеть поражение, что мне пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы богохульные слова не сорвались с языка. И после десяти дней вражеского штурма я одержал победу над дьяволом, и душа моя безмерно ликовала в Господе.
Позже его тревожило, не упрекал ли он Господа в своей болезни. Он ободрился, когда женщина, больше остальных за ним ухаживавшая, сказала ему, что даже при самой сильной боли он не произнес ни единого слова жалобы. Эта семья в продолжение всей его долгой болезни заботилась о слуге Божьем, хотя он был им чужим. И никогда бы они не приняли ни малейшего вознаграждения впоследствии.
Заключительное испытание веры наступило, когда в конце своей болезни он смотрел на себя в зеркало и чувствовал, что не смог бы вынести перспективы остаться на всю жизнь беспомощным и отвратительным калекой. Снова и снова он произносил слова: "Да будет воля Твоя!" Его биограф утверждает, что с того времени он не расставался с победой, ему сопутствовали дыхание зрелости, простота веры и полное смирение, что давало ему Божье благословение и вдохновение во всем. Спустя восемь месяцев он вновь попытался проповедовать.
И опять он возобновил свое служение, будучи совершенно больным, когда было далеко до полного восстановления сил. В самом деле, он с трудом мог сидеть верхом на лошади. В ужасном состоянии были кисти его рук. Одна из них так искривилась, что выступала под прямым углом к самой руке. Потребовалось тщательное четырехмесячное лечение искусного врача, чтобы восстановить ее хотя бы частично. Иногда, после того как Хеддинг начал снова ездить верхом, кисти его рук становились настолько беспомощными, что ему приходилось преодолевать многие мили, держа поводья зубами. По меньшей мере, раз десять ему доводилось падать с коня и лежать, будучи не в состоянии без посторонней помощи подняться и снова сесть на лошадь. Какое-то время он был вынужден проповедовать, сидя на стуле.
Как раз перед следующей конференцией м-р Хеддинг, поскольку его путь проходил поблизости от того места, поехал через Саратога-Спрингс, штат Нью-Йорк. Он надеялся, что лечение минеральными водами поможет ему, но, к сожалению, не мог пробыть там достаточно для выздоровления. Написав письмо епископу Эсбери, которого он считал самым праведным человеком из всех, кого знал, Хеддинг просил о своем назначении в районе озера Саратога, чтобы иметь возможность пользоваться минеральными источниками. Но во время конференции этот достойный человек подошел к Хеддингу и, взяв лицо юноши обеими руками, сказал этому израненному воину Христа, что проповедник, которому был поручен район Элайджи в Нью-Гэмпшире, решил, что ему следует остаться на этом посту!
Этот юный 23-летний воин Христа не только не роптал из-за подобного сурового решения, но предпочел покинуть конференцию и как можно скорее вернуться к своей работе. Воистину, он доказал, что в очищающей душу Крови Иисуса присутствует подлинная сущность, которая верой передается тому, кто становится распятым со Христом и кто взирает на крест ради своего смирения, утешения, здоровья и победы. И как же важно было для него встретиться лицом к лицу с нелегкой жизнью проповедника и быть наголову разбитым еще до начала такого поприща! Неудивительно, что Святой Дух наложил божественную печать на это отступление обратно в Вермонт! Мы читаем в его записях о том памятном дне:
Я выполнял какую-то работу, углубившись в лес на милю или две, и, как это уже стало привычным, склонился на колени и молился. Моя душа настолько была полна любовью к Господу, а сам я настолько счастлив, что я закричал во весь голос, воздавая хвалу Богу. Мне казалось, я не в состоянии дышать, так я кричал. В течение часа я заставлял те леса звенеть от моих громких возгласов во славу Господу в небесах.
По возвращении Хеддинга в Нью-Гэмпшир, как уже упоминалось выше, он обнаружил, что его назначили в округ, который тогда назывался "отдых проповедника", хотя полученное "наследство" требовало напряженного труда, по всем современным меркам. Однако он сократил число еженедельных встреч для проповедования по сравнению с наиболее активным периодом его служения. Прежде он проповедовал три раза по воскресеньям и, по меньшей мере, один раз в остальные дни недели, иногда - дважды. Кроме всего этого он руководил занятиями по изучению Библии и присутствовал на молитвенных собраниях.
В этом "спокойном" месте назначения у него было немного больше времени для учебы. Он никогда не имел основательного образования в формальном смысле, но все же в последующие двадцать лет ему предстояло занимать высшую должность в церкви, где он пользовался равным уважением образованных священников и провинциальных странствующих проповедников, которые вряд ли могли надеяться получить хорошее образование. Теологический курс Хеддингом был пройден самостоятельно, без помощи преподавателя. Этот жаждущий знаний студент особое внимание уделял родному языку: он проштудировал три больших словаря, осваивая одновременно основы грамматики.
В наше время материального преуспевания нам трудно дать истинную оценку тем условиям, в которых трудились эти благородные люди. Подводя итог первых десяти лет своего служения странствующего проповедника, Хеддинг дает нам некоторое представление о трудностях, с которыми он столкнулся.
В среднем за год я проезжал до трех тысяч миль - почти тридцать тысяч за десять лет - и проповедовал в течение года почти ежедневно. Моя зарплата за эти десять лет составила 450 долларов - в среднем 45 долларов в год (18 фунтов стерлингов). Был год, когда мое жалованье, за вычетом дорожных расходов, составило 3 доллара 25 центов; на конференции эту сумму увеличили до 21 доллара. Часто мне приходилось носить брюки с заплатами на коленях, и сестры нередко проявляли доброту, перелицовывая для меня старое пальто!
В то время у меня не было никакого средства передвижения, и я ездил верхом, а зимой одалживал сани. Мне было одинаково трудно и работать, и путешествовать. Довольно долго я выполнял работу миссионера без миссионерских денег и до недавнего времени не имел ни дома, ни пристанища - как путешественник. Я находил временное жилье там, где гостеприимство и дружба открывали мне двери. В большинстве этих районов методисты были малочисленны и сравнительно бедны; часто я вынужден был находиться на иждивении у бедняков, предоставлявших стол и кров мне и моему коню. Нередко они отдавали мне то, в чем нуждались их дети, а мой конь ел то, что требовалось их домашним животным. Это было тяжкой мукой для моей совести, и много раз, зимой и летом, я путешествовал без обеда, потому что не мог потратить на него 25 центов (10 пенсов).
В вопросах, касающихся дисциплины методистов, Хеддинг не шел ни на какие компромиссы. Состоятельная молодая женщина, племянница губернатора Хэнкока, пришла к познанию Евангелия через свою служанку, посещавшую методистские богослужения. Достав через нее проповеди Уэсли и прочитав их, она обратилась к Богу. Эта новообращенная искала священника, который бы провозглашал истины, ставшие для нее таким откровением. Местом служения Хеддинга в то время был Бостон, и эта женщина пришла к нему, желая стать членом его церкви. М-р Хеддинг сообщил ей, что должен узнать ее характер, чтобы затем рекомендовать ее соответствующей комиссии. Потом, обратив внимание на ее дорогостоящую и модную одежду, он заметил: "Я понимаю, что вы одеты действительно великолепно, но мы придерживаемся простого платья, и члены нашей церкви в основном соблюдают этот порядок. Если вы присоединитесь к методистам, вам придется отказаться от яркой одежды".
Она ответила: "Я читала о ваших правилах дисциплины и намерена выполнять их". В следующее воскресенье эта дама пришла в церковь в самой простой одежде и была допущена к испытанию. Она прожила жизнь, достойную подражания, и умерла в торжестве веры.
В 30-летнем возрасте Элайджа Хеддинг женился на Люси Блиш, родители которой были конгрегационалистами. Люси рано стала посещать методистские богослужения, была чудесным образом обращена и потом стала умолять родителей приглашать странствующих проповедников в их дом для служения. В результате ее отец и мать пришли к познанию Спасителя. М-р Хеддинг был знаком с Люси в течение девяти лет до заключения их союза. Вначале они поселились в Уинчестере, штат Нью-Гэмпшир, но переезжали, по меньшей мере, три раза за эти годы. Обычно они бывали вместе лишь несколько месяцев в году. Позже миссис Хеддинг сопровождала мужа на некоторые из многочисленных конференций, которыми ему приходилось руководить, и была его верной соратницей на всем протяжении их долгой совместной жизни.
Человек, чье посвящение было настолько совершенным, а достоинства так одинаково благословенны, не мог не привлечь внимания своего руководства. В возрасте 44 лет на их съезде он был назначен на должность епископа. Со слезами и горячими мольбами он ссылался на свою совершенную непригодность для столь высокого назначения, откровенно рассказал о своем хрупком, чрезвычайно слабом здоровье/Но он как никто другой подходил для этой должности. Элайджа Хеддинг всегда ненавидел хвастовство в какой бы то ни было его форме. Уже будучи епископом, он продолжал носить простую одежду странствующего проповедника. Более того, в поездках он оставался так же скромен и, останавливаясь у чужих людей, представлялся как методистский проповедник. В какое замешательство пришли бы хозяева, если бы узнали, кого пустили переночевать в комнатке на чердаке.
Несомненно, что секрет посвященности и жертвенности Хеддинга, а также его духовного сходства во всем этом со Христом отчасти проясняется его выступлением на конференции, посвященной учению о совершенной любви или освящении.
Его (освящаемого) могут искушать ко греху сатана, люди, влечения плоти, но его сердце свободно от этих внутренних страстей, которые до его полного освящения готовы были ввести его в искушение и грех.
Но как же совершается этот великий труд? Святым Духом - никакая другая сила не в состоянии это осуществить. Работа же Святого Духа совершается только благодаря искуплению и благодаря вере в это искупление. Та вера, которая существует при условии этого полного освящения, осуществляется только раскаивающимся сердцем, сердцем, желающим расстаться навсегда со всяким грехом и принявшим решение во всем исполнять волю Божью.
Верьте и молитесь за это, ибо нет ничего важнее, и вам следовало бы на своем опыте испытать этот святой труд, так как грешники, которым вы проповедуете, должны быть обращены. Бог готов и силен совершить для вас это великое дело с той же доброжелательностью, с какой Он простил ваши грехи. "Христос может всегда спасать приходящих через Него к Богу".
После двенадцати лет служения в звании епископа он писал:
Многие люди считают, что быть методистским епископом - замечательная привилегия, но если бы им пришлось в течение одного только года постоянно быть рядом со мной, то, я думаю, они изменили бы свое мнение.
Недостаток удобств и жизненного комфорта, хотя, казалось бы, с этим легко могут примириться те, кто никогда их не имел, меня неизменно тяготил. Если бы мои друзья в Линне знали, через что я прошел, они бы удивились, что я все еще жив. Оставив за спиной 400 миль, видел я лишь несколько деревенских домиков (я не имею в виду городки) со стеклянными окнами. У фермера обычно большие стада лошадей, крупного рогатого скота, свиней и даже негры - и ни единого оконного стекла в доме. Окна закрываются дощатыми ставнями, и, следовательно, окна или двери - или и то и другое - должны оставаться открытыми и в самую холодную погоду, чтобы в помещение проникал свет. Нередко в комнате, где было всего четыре кровати, ночевало гораздо больше народа. В отношении остального все обстоит примерно также; но доброта людей такова, что возмещает трудности и недостатки. В 70 лет, истощив силы полувековым служением своему Учителю, он, оглядываясь назад, не испытывал ни сожалений, ни дурных предчувствий.
Я трудился в служении Господу полвека и один месяц, пока мое здоровье не сдало окончательно. Я много страдал, меня преследовали, обо мне распространяли самые оскорбительные и клеветнические слухи. На мои собрания приходили люди, вооруженные дубинками, чтобы напасть на меня... Но если бы у меня было 50 жизней и в каждой возможность 50 лет трудиться, то я с радостью употребил бы все эти жизни на благословенное дело служения Господу и, если бы было необходимо, вновь прошел бы через те же лишения.
Перед смертью этот некогда неутомимый путешественник, страдавший водянкой и другими мучительными недугами, 16 месяцев был заключен в стенах своего дома. Его последнее пребывание в Доме Божьем было в высшей степени впечатляющим. В то воскресенье для своей проповеди он взял тему "Ценность Христа для верующего". То служение епископу Хеддингу предложили завершить в молитве. Медленными шагами, пошатываясь, ветеран многих духовных сражений взошел на кафедру и, с трудом и прерывисто произнося слова молитвы, стал настолько проникновенно изливать потоки благодарности Богу за "такое великое спасение", что все присутствующие растрогались до слез. Затем он так же медленно сошел по ступеням кафедры; "труд в святилище этого вестника креста на земле был окончательно завершен".
Этот страдалец угасал еще несколько месяцев, навещаемый многими коллегами и друзьями. И каждому он давал полную уверенность в радостном уповании на бессмертие. Заслуги искупления никогда прежде не были настолько исполнены славы, и он горячо желал еще раз издать трубный призыв. Когда этот пилигрим приблизился к концу своего земного странствования, он сказал:
Братья, пока вы живы и имеете силу, проповедуйте; проповедуйте Христа; призывайте несчастных, погибших грешников к покаянию. Приводите их к Спасителю} Мой Бог является моим лучшим Другом, и я верю Ему всем своим сердцем. Я верил в Него больше полувека. "Ибо Я живу, и вы будете жить". Какое обещание!
Этот старый воин наконец прекратил свои многотрудные путешествия и вошел в покой, приготовленный для детей Божьих.
Не Я, но ХристосТак часто, так часто, дорогой Господь, РОБЕРТ ЭИТКЕН. Пророк из ПендинаЭто был молодой человек с замечательной наружностью и задатками лидера. Викарий, проповедующий в местной церкви по воскресеньям, и добропорядочный фермер в остальные дни недели, Роберт Эйткен обладал немалым влиянием на сельское население острова Мэн. Более того, гордость и упрямство заставили его предпринять за свой счет осушение вредного для здоровья болота, потому что другие считали это невозможным. Когда он участвовал в осушительных работах, его постоянно терзал один и тот же вопрос: "Ты глупец! Неужели ты родился для осушения какого-то болота, а не для чего-то большего?" Эта неотступная мысль была серьезным вызовом уважаемому молодому викарию, и с этого времени он стал серьезно размышлять и беспристрастно анализировать свои чувства.
Как-то, занимаясь подготовкой проповеди об искуплении, Роберт Эйткен услышал Голос - неслышимый, но такой же различимый в его душе, как и голос извне. Он явственно слышал: "Вместо того чтобы верить в Евангелие Господа, ты создаешь для Него Евангелие". Сильно смутившись, юноша упал на колени и стал умолять о дальнейшем откровении. Голос заговорил снова. На этот раз даже отчетливее, чем прежде, и молодой человек осмотрелся, чтобы увидеть, кто же находится в комнате. Голос продолжал: "Вся твоя праведность, как запачканная одежда".
Уверенный, что это было Божьим предостережением ему, Роберт Эйткен ни ел, ни спал в течение шестнадцати дней, не находя помощи ни от Бога, ни от человека. Его молодая жена, опасаясь за рассудок мужа, послала за врачом, которого, однако, не оказалось дома. На шестнадцатый день, в крайнем истощении, Роберт упал на постель, восклицая: "Теперь, Господи, дай мне увидеть Твое спасение!". Потом он крепко уснул, но позже проснулся с радостным и невыразимым чувством душевного подъема. Взобравшись на соседнюю гору, где бы он никому не помешал и самого его не потревожили, он во весь голос восхвалял Бога.
Его семья, а затем и весь приход вскоре ощутили воздействие вновь разгоревшегося пламени, которое жарким огнем полыхало в сердце Роберта. Он был настолько же ревностен в свидетельстве людям о великом Божьем спасении, как и при осушении своего болота. Он бывал всюду: в полях, на товарных складах, на фабриках и в местах, где шла торговля. Всем он говорил о Христе и о Его чудесном искуплении. В то время ему было всего 28 лет, но в течение почти полувека этот неутомимый пророк знал одну единственную страсть - спасать души людей и быть угодным своему Господу.
Герой этого очерка родился 22 января 1880 г. в "верной добрым старым традициям" шотландской пресвитерианской семье в Крейлинге, близ Джедбурга, в граничащем с Англией графстве Роксборшир. Здесь многие годы его отец руководил государственной школой. Хотя дом Эйткена руководствовался высокими моральными принципами, его родители, имея столь развитого в духовном плане сына, все же уступали ему в глубине религиозного рвения.
Мальчику посчастливилось получить отличное образование в джедбургской классической школе под руководством строгого наставника. Позже, получив по ее окончании ученую степень, Роберт несколько лет помогал своему старшему брату Марку, открывшему частную школу в Уитберне, близ Сандерленда. Это привело к его рукоположению епископом из Дарема, и он стал викарием в местной церкви. Прежде Роберт не воспринимал кальвинистского подхода пресвитериан, и так случилось, что под влиянием благочестивого епископа Джолли его привлекла англиканская церковь.
В Уитберне он познакомился с привлекательной Анной Элизабет Эйрес, дочерью подполковника и миссис Эйрес, и женился на ней. Мать, имевшая более амбициозные планы в отношении будущего своей дочери, всячески противилась этому браку. Однако молодые люди, почти одногодки, настояли на своем и обвенчались в местной церкви. Тем временем Марк Эйткен передал управление школой своему брату Роберту, преуспевшему в этом деле благодаря неустанному труду.
Здоровье молодой новобрачной настоятельно потребовало поменять климат и переехать в более теплые края. Поэтому Эйткены приобрели земельный надел и дом на острове Мэн, и именно здесь Бог нашел того, кто в последующие годы преданно провозглашал Его Евангелие тысячам людей.
Когда слава об успехах ревностного молодого проповедника достигла Англии, его стали чаще приглашать для проповедования. Тогда англиканская церковь не была настолько открыта для нововведений, как методисты, быстро почувствовавшие огонь красноречия в этом будущем пророке и в скором времени открывшие ему свои двери. В течение следующих десяти лет Роберт Эйткен, хотя он никогда не оставлял англиканской церкви, оставался свободным евангелистом, чья деятельность была исключительно плодотворна в Центральной и Северной Англии. Тысячи и тысячи людских душ пришли к познанию истины под воздействием его ревностного проповедования. Столь велико было число его последователей, что слово "эйткиниты" стало почти таким же обычным, как и "уэстлейцы", которые приняли Христа через Уэсли.
Однако он никак не мог подавить в себе растущее внутреннее недовольство. В письме к другу он пишет:
Я долго был и, несомненно, хотя и знал, что это не так, желал быть очень большим человеком. И когда Божья благодать привела меня к решению стать очень маленьким ребенком - который являлся бы наименьшим из всех маленьких детей, чтобы святой Младенец Иисус мог бы вести меня, - я скоро осознал, что причиной моего отделения от церкви и колебаний в отношении возвращения в нее была гордость - было мое "я" - был грех. Обращение к Богу является поистине самым настоящим началом благодати. И когда я считал, что почти закончил свой курс обучения, я узнал, что находился лишь в самом его начале; и более всего я желал оказаться в обстоятельствах, в которых я был бы лишен своей воли.
Для него стало обычным еженедельно с несколькими верующими проводить две ночи в молитве, вместе пытаясь обрести более высокую святость. В одну из таких ночей в молитве его внимание привлекла притча о пшенице и плевелах. В него снизошло убеждение в том, что, хотя поле и было засеяно с плевелами, ему не следовало бы оставлять лоно церкви из-за ее неверности евангельской истине. Тогда он решил, что, невзирая ни на какие плевелы среди пшеницы, он должен вновь присоединиться к пастве, ибо в то время он считал раскол в высшей степени непростительным грехом. В этой связи он пишет коллеге-священнику:
После испытаний последних восьми лет я не осмеливаюсь больше по своей воле занимать свое настоящее положение. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вернуться в церковь... Я больше не сомневаюсь, что при любых обстоятельствах акт раскола является актом греха. Господь ясно объяснил нам, каким будет состояние Церкви в последние дни, но Он, Который не вырвал с корнем плевелы, также отказал в разрешении становиться сектантом; для верующего этого достаточно, чтобы оставаться в Церкви, несмотря на то что она может быть испорченной.
В качестве дисциплинарной меры англиканская церковь обычно налагала трехлетнее молчание на любого раскаивающегося священнослужителя, прежде чем ему разрешалось вернуться/После того как три служителя, проанализировав его поведение в течение того времени, пришли к соответствующему заключению, он был восстановлен в его служении. Священники неправильно истолковали деятельность Эйткена и посчитали, что он психически неуравновешен; методисты возражали против Сделанного им шага, истолковав его неверно, так что поистине его душа оказалась отлученной от какой бы то ни было поддержки на земле. Он охотно подчинился предписанному ему трехлетнему молчанию, предполагая удалиться на остров Уайт, где он мог бы насладиться покоем и подготовиться к священным обязанностям своего служения. Однако запрет был снят, и он по собственной инициативе возобновил свое служение в Хоуп-Холле в Ливерпуле. Это здание теперь было признано церковью святого Иоанна Евангелиста.
Из письма к другу-священнику мы можем судить о состоянии его души в то время:
Из моих слов вы, может быть, заключите, что на душе у меня спокойней, чем когда я писал вам в прошлый раз, но это не так. В действительности же самым печальным во всей этой истории является то, что на меня постоянно нисходит озарение, но вместо того чтобы давать мне мир и покой, оно лишь усиливает мою тревогу. "Старайтесь иметь святость, без которой никто не увидит Господа" постоянно звучит во мне.
Все Евангелие, по-видимому, опровергает широко известную доктрину, гласящую, что состояние благодати является состоянием греха. Но как же мы можем, будучи мертвыми для греха, продолжать жить в нем? Это так, средство нам милостиво предоставляется, на случай если кто согрешил, но ясно, что это "если" предназначено для крайних исключений из общего правила, которое есть святость. И значение святости установлено - "неповинными и беспорочными перед Ним, всегда преуспевать в деле Господнем, святые, чистые, неповинные, укорененные и утвержденные в любви, исполненные всей полноты Божьей, одного духа с Господом, ибо соединились в Господе, сопричастники Божеского естества". Все это очень высокие высказывания, и они не могут не быть преисполнены высшего смысла, потому что Тот, Кто их произнес, является Богом, Который есть истина, и нет в Нем никакой лжи, никакого преувеличения.
Я написал это, потому что больше всего хочу быть полезным, так как мой опыт действительно горек. Никогда не замедляющие своего движения потоки жизни, где они? Не во мне, ибо потоки - это вещи великие. Все земное давно перестало меня интересовать, и сейчас занимает меньше, чем когда-либо. Напрасно или бездарно потратить час на разговор для меня в равной степени мучительно и неприемлемо - я постоянно серьезен, потому что все время погружен в размышления, перемежающиеся с беспокойством о моем здравии, и несмотря на то что я расстался с земным, неба я не нашел.
Вечность ужасна для меня не из-за страха мучений - более всего меня пугает бесконечность ее. Я часто чувствую, будто Бог и моя душа - единственные существа во вселенной, и хотя Он представляется примирившимся со мной, и я могу иметь Его своим Спасителем и принять Его как своего Первосвященника, все же осознать Его как свой удел и тем самым обрести успокоение я не смог. У меня нет иного занятия, кроме размышлений и молитв; я редко покидаю, да и не хочу покидать мою комнату - ибо это мой крест. Это мой крест - написать письмо. У меня нет желаний; я взываю лишь к Богу как к удовлетворяющему меня уделу в бессмертном духе, который Он возвысил до постоянного сознания бессмертия, и все же я еще не достиг этого.
Брат мой, я являюсь несчастным существом, и все же мои невзгоды ограничиваются Богом и в Нем находят поддержку, ибо как только они достигают известного предела, Он в то же время от них избавляет. И когда душа и тело отчасти освобождаются, Он возвращает их вновь, не спрашивая меня.
Оставив служение в Ливерпуле, Эйткен удалился в тихое место в Корнуэлле, недалеко от Пензанса. Часто из-за крайне слабого здоровья его жены и одного из детей приходилось оставлять сырой, ненастный север и ехать на солнечный юг. Во время его пребывания в Корнуэлле начало набирать силу величайшее дело духовного пробуждения, несомненно подготовившее путь для его будущего служения спустя несколько лет. Но пока все это оставалось сокрытым от Божьего слуги. Тем временем он принял приходы в Шотландии, в Лидсе и Коутбридже.
Вопреки всем усилиям мужа поддержать силы горячо любимой супруги, она скончалась от туберкулеза, грозившего ей бедой все 14 лет семейной жизни. Оставшись с шестью малолетними детьми, Роберт Эйткен стал искать другую подругу жизни.
Вильгельмина Дэй Макдоуэл Грант, часто присутствовавшая на его богослужениях, уважала этого ревностного Божьего человека и восхищалась им. Оставив прекрасное поместье на берегах Спея, она с радостью приняла возможность разделить низшую сферу служения. Она была женщиной незаурядного ума, сильной и смелой духом. Ее родство со стороны обоих родителей могло быть прослежено до Эдуарда III. Гранты из Арндилли были известны во всей северной Шотландии своей набожностью и евангелистским рвением. Многие скромные слуги Божьи находили возможность служить в их просторном доме. Некоторые считали ее достаточно непреклонной, потому что она с презрением отвергла мягкость и спокойствие "как имеющие привкус того мира, от которого она отказалась", чтобы на протяжении 34 лет заботиться о доме пастора в ничем не примечательном деревенском приходе в Корнуэлле.
В этом браке родилось трое детей, из которых один умер в раннем младенчестве. Четверо детей от первой жены, унаследовав от матери склонность к туберкулезу, ненамного переживали свое тридцатилетие. Кэнон Хэй Эйткен, сын от второго брака, стал весьма уважаемым викарием и евангелистом в англиканской церкви.
Неудивительно, что, потеряв несколько детей, Эйткены очень беспокоились из-за хрупкой здоровьем их самой младшей дочери. Миссис Эйткен взяла инициативу на себя и, оставив Коутбридж, вместе с девочкой вернулась в Корнуэлл. Там она встретилась с епископом из Эксетера, чтобы выяснить, нет ли там вакансии в англиканской церкви для ее мужа. Единственной возможностью был новый приход на руднике, где прежде не было ни церкви, ни школы, ни должности приходского священника. Но рука Господа была на этом Божьем человеке, который в любое время готов был нести Его служение туда, где мог принести величайшую славу Его Имени.
По прибытии в то место, увидев крайне унылую картину, казалось, не сулившую никаких перспектив, Роберт Эйткен написал епископу, что отказывается от этого предложения. Однако он передумал под влиянием одного из местных жителей, который верил, что духовное пробуждение придет в этот край через Эйткена, избранного Божьего человека. И переезд совершился. Семья временно поселилась в небольшом коттедже в нескольких милях от поселка, пока строились церковь и дом пастора.
Однажды новый викарий предстал перед группой сменившихся шахтеров, проживавших вдоль дороги, недалеко от безлюдного, заросшего вереском участка, предназначенного под строительство новой церкви. Он поразил их своим распоряжением: "Теперь, парни, отправляйтесь-ка за кайлами и лопатами да приходите помогать мне строить церковь". Недоверчивые вначале, они в скором времени увидели, что он всерьез взялся за дело, и, пораженные ревностным усердием этого человека и его неподдающейся определению манерой, приказывать, шахтеры послушались. Вскоре была построена временная церковь, и начались регулярные богослужения.
Это был Пендин, дом и миссионерское поле деятельности этого "пророка" на все оставшиеся годы его жизни. Какие реки воды жизни потекли до дальних мест из этого оазиса в духовной пустыне! В коротком письме к другу он открывает свое умонастроение того времени:
В течение нескольких месяцев я изучал свое положение в этом месте. Что-то доброе определенно совершается. Но ужасное положение официальной церкви и безбожие духовенства, а также еженедельное отправление в ад тысяч душ, притом что ничего не предпринимается и, похоже, никогда не предпринималось, чтобы их просветить и спасти, - все это столь удручает, что эта чудовищная реальность почти лишила меня разума.
Тут мной владеет Евангелие/которое является стопроцентным противоядием от всех несчастий времени и от всех ужасов вечности -.и что я делаю среди погибающего мира? Я безмолвствую в этом крайне отдаленном уголке великой духовной пустыни, привязанный системой к моей изолированной местности и плачущий от бессилия против зла, которое я даже не могу пытаться исправить, скорбящий без надежды на избавление от вечных мук ада бесчисленных миллионов имеющих души, такие же драгоценные и такие же бессмертные, как моя. Господи, помоги мне, ибо я более, чем безумен; я сражен болью души, не знающей иной перемены, кроме своего возрастания. У меня есть один единственный вид утешения - оно в слезах и в молитвах. И, в конечном результате, они лишь увеличивают бремя.
Тем временем Роберт Эйткен подошел к цели своего духовного поиска. Еще в одном письме к другу он так описывает усилия своей души в богоискании:
Почти два года прошло с тех пор, как я начал крайне ревностно стремиться к святости и по-настоящему готовиться к вечности. Поэтому Господь очень скоро дал мне понять, что у меня мало или вовсе нет никакой духовности и что если Христос был во мне вообще, то Он определенно или не сформировался, или не совершал во мне Своей великой работы. Я подразумеваю осуждение греха во плоти. Откровения моего законченного эгоизма были ужасающими, пугающими. Мой разум представлялся совершенной главной артерией для необрезанных и неочищенных духовно, и потоки мыслей текли непрерывно взад и вперед, независимо от моей воли. Я был подобен привязанному к скале, которого клевали и рвали на куски хищные птицы. Заметьте, это состояние не имело ничего общего с внешним грехом, конфликт был исключительно внутренним.
В таком состоянии души биография и работы Терстигена как нельзя кстати попали в мои руки. Я тогда впервые узнал, что на самом деле существует жизнь, сокрытая от всех, - некое состояние истинного союза с Христом, которым возможно наслаждаться на земле и который, по Божьей милости, я самым серьезным образом стремился обрести. Примерно в то же время я извлек пользу из работ мистиков, исключительно молитвенно подойдя к чтению Гийона, Фенелона, Буриньона, Ло и прочих. Бог дал мне мудрость понять их заблуждения и в то же время ясно увидеть истины, содержащиеся в их сочинениях.
Единственное улучшение, которое я мог бы отметить в состоянии моей души, может быть описано так. Каждый день я все глубже узнавал себя, осознавал, что служил Господу из эгоистических побуждений, получал удовольствие в Его работе - а не в Нем, что свобода, которой и наслаждался в молитве, была главным образом плотской природы. И страх перед Богом, боязнь огорчить или оскорбить Его и опасение нарушить даже в мыслях Его волю постепенно начали действовать во мне. Тем не менее жизнь, сокрытая в Христе, казалась по-прежнему от меня далекой. Я боялся молиться, боялся проповедовать и почти избегал дел служения. "Духа, Духа, о, пошли мне Духа!" - был мой несмолкающий вопль.
Хотя в молитве я не мог использовать много слов, для меня теперь было менее утомительным проводить десять или двенадцать часов на коленях пред Богом, чем один час прежде. И это я делал очень часто - да, как правило, три ночи в неделю от заката до рассвета. Таким образом, делами закона стремился я к совершенству, которого моя душа жаждала, но тщетно. К молитве вскоре добавились посты, и если бы Бог не остановил меня, то, вероятнее всего, последовали бы бичевания. Но Господь смилостивился в этом моем неведении, чтобы послать мне каплю сострадания - одно драгоценное, ясное, чистое руководство.
О, что мог бы я рассказать о пути, каким оно пришло, но я не могу или я не знаю способа это описать, Но впервые я почувствовал, что мой дух совершенно отличен от моего разума, да, так же с ним различен, как тело мое не схоже с моим рассудком, и что Бог, Который есть Дух, ясно говорил моему духу. О, как много теряло это общение своей чистоты, весомости, полноты, от того что воспринималось моим разумом. Это, по-видимому, как раз и было отличие между конечным и бесконечностью, небом и землей, плотским и духовным, Богом и человеком. Это общение могло бы, таким образом, быть выражено словами, только слова говорят не совсем так: "Я не рискую сделать для тебя духовно больше, чем делаю, или дать тебе больше знаний и мудрости, чем даю, - это погубило бы тебя. Следуй за Мной, слушайся Меня, успокойся в Моих руках, оставь свою активность, позволь действовать Мне. Я люблю тебя, и все, что любовь могла бы совершить для тебя, будет сделано. Я - Господь".
Все это тысячу раз повторялось мне, и все время одинаково, без единого слова или его подобия, и все же так отчетливо, что все слова в мире могут дать лишь некое слабое, очень расплывчатое представление об этом откровении. С того времени и до настоящего момента Господу угодно время от времени давать мне утешение или указание во многом таким же образом. Наставления имели почти всегда отношение к практической жизни и многое повторяли из Нагорной проповеди, так что это выглядит, как будто на протяжении долгой жизни я через это не прошел.
Главная ошибка моей религиозной жизни была открыта мне двенадцать месяцев назад, и это было вот чем - вновь и вновь закладывающимся основанием, что Иисус умер, согласно Библии, за наши грехи и что этот Источник всегда доступен и всегда насущен. И все же обрести там покой означает духовную смерть. О, если бы люди узнали истину о том, что мы, примирившиеся с Богом через смерть Его Сына, гораздо больше спасаемся Его жизнью! Как насущно - постичь Христа умирающим за нас, но еще драгоценнее и грандиознее иметь Его живущим в нас.
Действительно, мое сердце является всего лишь жалким хлевом, где все еще стоят волы. Но мой обожаемый Создатель смирил Себя, чтобы войти в него, и Он водворяет там смирение, скромность, уничижение, сдержанность, терпение и милосердие. Так скоро, как это мне было дано Богом, чтобы познать Христа в той степени, в какой Он сформировался во мне, я начал постоянно искать то, что существует, а не то, что только кажется. Сознание Божьего присутствия стало в полном смысле постоянным, и это не только в высшей степени свято, но вместе с тем крайне желаемо и всегда радостно. Оставаясь наедине с собой, как это главным образом бывает, я могу очень часто склоняться у Его ног, невероятно сильно ощущая Его близость. Во всем моем сознании не остается ничего иного, кроме сознания, что Христос воистину со мной и что я на самом деле прихожу на Сион, в Церковь Первенца.
Неудивительно, что после такого периода решительных поисков и прекрасной реальности обретенного один из друзей так сказал о нем: "Он жил, работал и проповедовал в свете крайне необыкновенного понимания вечности. Какое-то время он просил Бога открыть ему значение этого слова, и смысл изумительного "навсегда", открытый ему Всевышним, оказался настолько поразительным, что в течение трех дней он не мог ни есть, ни пить, ни спать, и, скорее всего, умер бы, потрясенный своим открытием, умоляя Господа освободить его от тяжести этого. Однако подобное переживание дало сильнейший импульс ревностности его воззваний.
Мы не встречали никого столь влиятельного в ходатайстве. Это были не только дни в молитве, ночи в молитве, но даже недели, а часто один, два, три и более месяцев посвящались им непрестанному ходатайству за те места, где он должен был проводить евангелизацию".
Бог начал действовать, и в приход пришло духовное пробуждение. "Стремясь усилить незначительное движение в нашем приходе, я выступил с 63 проповедями за 50 дней и провел примерно столько же молитвенных собраний". Один из очевидцев сказал, что такое "незначительное движение" стало периодически повторяться в Пендине. Люди стали приходить издалека, чтобы все увидеть воочию и получить благословение.
По возвращении из поездки на восток Корнуэлла он отмечал:
Вернувшись в понедельник, я нашел весь мой приход воодушевленным проповедями Нотта и Фэнтона. До моего отъезда там было восемь или десять обращений, которые делали мою поездку крайне нежелательной, но теперь их число возросло до сотни. Если вы никогда не видели дождя в Корнуэлле, то теперь он льет как из ведра. Короче говоря, мы имели явное корнуэлльское духовное пробуждение в старом Пендине. Вокруг меня в разных местах молятся и радуются кающиеся. У меня пропал голос, поскольку со времени моего возвращения я молюсь вместе с кающимися. Я имею в виду, что наша работа не кончается ни днем, ни ночью.
Еще одна запись:
Прошлой ночью у нас был настоящий ливень. Все комнаты и коридоры пастората были заполнены кающимися. С одной стороны был м-р Уинтер, викарий церкви святого Иоанна, со своей кающейся сестрой, с другой - управляющий, методистский проповедник, вместе с женой, плакавшие над своими глубоко взволнованными сыном и дочерью. Многие успешно выдерживали этот экзамен, так что работа пробуждения, можно сказать, началась. Теперь весь край как будто пробуждается от долгого сна.
Словно на служения в церкви стремящиеся найти Бога приходили из отдаленных мест, чтобы разделить гостеприимство просторного дома священника. Одни оставались неделями, другие - на несколько месяцев, и в этой атмосфере многие находили помощь для своих ищущих душ. Миссис Эйткен была поистине настоящей помощницей своему мужу. Вместе с падчерицами она трудилась с прислугой на кухне или кто-то из них читал какую-либо духовную книгу, пока женщины занимались рукоделием. В полдень, когда колокол возвещал о начале молитвы, каждый, кто находился в этом доме, погружался на четверть часа в тихое общение с Богом.
Преподобный Хэзлем, священник пусиитской церкви, также был среди пилигримов, путь которых лежал к этой духовной гавани ради совета для ищущих лица Господа.
12 июля 1883 г. этот святой человек был перенесен в присутствие Божье, находясь на Падинггонском вокзале в Лондоне. В тот самый момент, когда он узнавал расписание поездов на Пезанс в Корнуэлле, любящее сердце Роберта Эйткена неожиданно остановилось. Еще сильное тело беспомощно упало у ног носильщика и позже было отправлено в Корнуэлл, где покоится в ожидании славного утра воскрешения, когда прекратится время и начнется вечность.
МИССИС ФОИБ ПАЛМЕР. Дар на алтаре ВсевышнегоРевностной молодой христианке, жене и матери, снилось, будто она стоит перед Божьим судилищем. Ее спрашивали, на чем основывала она свою надежду на вечную жизнь. В растерянности, она старалась ответить на этот вопрос, сравнивая свою жизнь с жизнями других окружавших ее христиан, но почему-то эти слова умерли, так и не слетев с ее уст, как только она вдруг осознала всю несостоятельность своего аргумента.
"Слово Божье является той мерой, которой каждый тут должен быть осужден. Тебе было дано это Слово. Нет ли у тебя стиха из Писания, на котором ты основываешь свою надежду на спасение?" - спросил Судья.
В страхе и смущении, она проснулась в ужасе, но с чувством благодарности за то, что у нее все еще была возможность сделать Слово Божье своим непогрешимым Руководителем во всех делах жизни и поведении. Резолюция, предписавшая ей "испытывать каждый шаг, который ей предстоит совершить, тщательным исследованием Библии для того, чтобы проверить обоснованность каждого шага как успешно выбранного", ввела миссис Фиби Палмер в жизнь святости и полезности, выходящую за рамки всего, что она могла себе представить в своем прежнем существовании.
Будучи четвертым ребенком в семье из десятерых детей, Фиби была с радостью принята в доме Генри и Дороти Уорролл в Нью-Йорке в декабре 1807 г. В том доме Богу принадлежало центральное место, и семья всегда собиралась утром для молитвы, прежде чем заняться всем |