Детский Друг. Том 1
Добросовестный сервис покупок с кэшбеком до 10% в 900+ магазинах используют уже более 1.200.000 человек. Присоединяйся!
Христианская страничка
Лента последних событий
(мини-блог)
Видеобиблия online

Русская Аудиобиблия online
Писание (обзоры)
Хроники последнего времени
Українська Аудіобіблія
Украинская Аудиобиблия
Ukrainian
Audio-Bible
Видео-книги
Музыкальные
видео-альбомы
Книги (А-Г)
Книги (Д-Л)
Книги (М-О)
Книги (П-Р)
Книги (С-С)
Книги (Т-Я)
Фонограммы-аранжировки
(*.mid и *.mp3),
Караоке
(*.kar и *.divx)
Юность Иисусу
Песнь Благовестника
старый раздел
Интернет-магазин
Медиатека Blagovestnik.Org
на DVD от 70 руб.
или HDD от 7.500 руб.
Бесплатно скачать mp3
Нотный архив
Модули
для "Цитаты"
Брошюры для ищущих Бога
Воскресная школа,
материалы
для малышей,
занимательные материалы
Бюро услуг
и предложений от христиан
Наши друзья
во Христе
Обзор дружественных сайтов
Наше желание
Архивы:
Рассылки (1)
Рассылки (2)
Проповеди (1)
Проповеди (2)
Сперджен (1)
Сперджен (2)
Сперджен (3)
Сперджен (4)
Карта сайта:
Чтения
Толкование
Литература
Стихотворения
Скачать mp3
Видео-онлайн
Архивы
Все остальное
Контактная информация
Подписка
на рассылки
Поддержать сайт
или PayPal
FAQ


Информация
с сайтов, помогающих создавать видеокниги:

Подписаться на канал Улучшенный Вариант: доработанная видео-Библия, хороший крупный шрифт.
Подписаться на наш видео-канал на YouTube: "Blagovestnikorg".
Наша группа ВКонтакте: "Христианское видео".

Детский Друг

Том 1

Оглавление

Предисловие
Ты будешь невредим
Се, стою у двери и стучу
Весь в руках Иисуса
Маленький Альберт
Ворон
Божий микроскоп
Умудрить во спасение
Утерянный перочинный ножик
Сумка почтальона
Слуга тоже миссионер
Я бы хотел найти Бога
Любовь матери
Подметальщик улицы
Кто боится Бога, то не солжет
Говори всегда правду
Везде есть работа
Иисус - мой Спаситель
Он знает путь
По стопам Спасителя
Чудесное ношение
Комната пророка
Для тебя не остается больше ничего делать
Безбожник и крестьянин
Персидская легенда
Божии случаи
Это сделал Бог
Старый пастух
Молчание

Предисловие

Эти рассказы для детей собрала, переработала и издала впервые на гектографе во времена репрессий Шиманская Неля Леонардовна еще до 1971 г. С 1971 по 1974 г. она находилась в узах за работу с детьми и издательство детской литературы.
Сейчас реабилитирована, проживает в г. Житомире. Встретился я с ней в сентябре 1994 г., где после общения мы приняли решение издать этот труд для Славы Божией.
Первый и второй том "Детского Друга" - в основном перевод с немецкого языка. Это рассказы о детях, посвятивших свои жизни Богу.
Да благословит Господь всех, кто будет читать эти детские рассказы.

Герхард Ведель

Ты будешь невредим

Я заключил договор с владельцами зоологических садов, и мне пришлось много путешествовать с разными людьми.
На одном из пустынных островов Тихого океана мы поселились. Там мы встретили нужных нам помощников и слуг, которые раньше нас прибыли туда. Хотя моя жена была слаба, она, как будто, хорошо переносила этот климат. Там у нас родился мальчик, который оживил наше уединенное житье и часто заставлял забывать о громадном расстоянии, отделяющем нас от нашей родины.
Мое занятие сталкивало меня только с помощниками и всякими дикими зверями. Этих зверей мы ловили с опасностью для жизни и засаживали в особо крепкие клетки, пока не подойдет пароход и не отвезет их владельцам зоопарков.
С женой мы жили душа в душу. Только в одном с ней расходились: она глубоко верила и дорожила Библией, часто рассказывая малышу дорогие ей Библейские истории. Но я этого терпеть не мог, и вообще ни во что не верил. Я был не в ладах и с Богом, и с людьми. Поэтому всегда бывал очень недоволен, когда заставал своих домашних за чтением Библии или в молитве. Для моей бедной жены это было большим горем. Я же надеялся на то, что постепенно, шаг за шагом я разобью ее веру, и ее взгляды на жизнь изменятся, станут более просвещенными, как у меня, и тогда наше счастье будет незыблемо. Но жизнь повернулась к нам спиной. Однажды я на несколько дней уехал вглубь острова и много там работал. Я уже подумывал о возвращении, когда один из наших слуг принес мне известие, что моя жена, которую я оставил дома совершенно здоровой, внезапно тяжело заболела и хочет меня видеть. Я немедленно отправился домой и застал свою жену при смерти. Она протянула мне обе руки и сказала:
- Отвези на родину нашего мальчика и оставь его в хорошем доме у верующих людей, пусть он получит у них то воспитание, какое я сама бы ему дала.
Остолбенев от ужаса и горя, я мог только молча кивнуть головой. Через несколько минут ее не стало. Но ни страха, ни неуверенности незаметно было в ней. Напротив: полный мир, душевный покой отображали любимые черты лица. Но я-то теперь потерял все. Ничего мне больше не осталось. Я едва мог взглянуть на свое бедное покинутое дитя: без родных, без друзей, без Бога. Вот моя участь. Но ведь я имел маленького сына, и когда горечь немного улеглась, я занялся им. Он становился все необходимее мне. Его детская болтовня о матери и обо всем том, чему она его научила, сделалась мне отдыхом от труда.
Однажды, когда все люди ушли, я со своим малышом, которому было уже четыре года, так увлекся игрой, что не придал особенного значения грохоту и шуму в соседнем помещении, где содержались некоторые редкие змеи. Мы уже привыкли к тому, что все звери рвались на свободу из неволи и потому кричали, рычали, царапали клетки, колотили в них лапами, в общем, производили такой шум, что собственного слова не было слышно.
Сегодня привезли гигантскую змею. Через несколько дней ее надо было отправлять, и мы очень радовались этому громадному существу. Но вдруг шум так усилился, что я прекратил игру с сыном и подбежал к двери посмотреть, хорошо ли она закрыта. Но едва я сделал несколько шагов, как увидел, что толстая голова гигантской змеи протискивается через неплотно закрытую дверь. Она вползла очень быстро, и только мой длинный письменный стол отделял меня и сына от шипящего, жаждущего крови животного.
В большой комнате стоял только тяжелый шкаф для белья. Быстро я с ребенком на руках достиг его, влез в шкаф и запер дверь. Но ужасный враг уже был тут как тут и шипел перед дверью шкафа. Маленький сынок дрожал и тихо плакал от страха.
Папа, - шептал он, - это ведь старый змей, сатана! Я подумал: "Если шкаф не выдержит и помощь скоро не подойдет, то мы погибли". К счастью, шкаф был прикреплен к полу железом. Змея же, окольцевав его несколько раз, хотела раздавить его от злости. Ее извилистые движения становились все сильнее. Шкаф трещал со всех сторон. "Неужели шкаф выдержит, если такая крепкая клетка не выдержала?" - подумал я. Без сомнения, из-за плена и голода животное было доведено до крайней степени злости. Малыш уже не плакал, он сидел у моих ног, обхватив их с полной надеждой и доверием.
- Папа, - сказал он, - она ничего нам не сделает, если Бог нас хранит. Мама всегда так говорила.
В одном пиджаке, который висел в шкафу, я нашел острый нож. Но мог ли он быть мне полезен? В самом начале мне удалось чуть-чуть приоткрыть дверь, чтобы не задохнуться в шкафу. Через эту узкую полоску я несколько раз просовывал нож, но змея как будто ничего не замечала и только еще сильнее сдавливала трещавший шкаф. Я опять подумал: "Долго это не может продлиться, шкаф скоро разлетится в щепки, и что тогда?"
Малыш захотел спать. Он сложил ручки и помолился, как обычно, своей детской молитвой:

Простри Свои Ты руки
И уничтожь все муки,
О Иисус, мой Друг.
Нас дьявол погубить желает,
Пусть ангел охраняет
Нас от беды вокруг.

Затем он уснул. От страха пот выступил у меня на лбу, и я подумал: "Если есть Бог, то Он может нас спасти". Я громко воскликнул:
- Бог! Если Ты есть, то освободи нас!
Затем я быстро всунул нож в нижнюю часть живота дикого рассвирепевшего животного и стал ждать. Постепенно движения змеи становились слабее и слабее. Наконец, змея упала на землю. Но я сразу не рискнул выйти. После долгого ожидания пришли люди с фонарями. Они нас искали. С трепетом и ужасом смотрели они на следы ужасной кровавой борьбы. На полу лежала мертвая змея со стеклянными глазами. Малыш крепко спал и даже не проснулся, когда его положили в кроватку. Я же взглянул вверх на прекрасное звездное небо и воскликнул:
- Боже! Ты есть! Ты нас спас от верной смерти, я благодарю Тебя!
Вскоре мы с сыном вернулись на родину, и я постарался воспитать сына верующим человеком.
"Ангел Господень ополчается вокруг боящихся Его и избавляет их" (Пс.33:8).

Се, стою у двери и стучу

- Мама! Мама! - крикнул маленький Вилли Крамер однажды в воскресенье, вбегая к матери в кухню. - Мама, сегодня утром стучались к нам в дверь?
Что ты этим хочешь сказать, дитя? - спросила мать, стоя у плиты, занятая приготовлением обеда.
Стучался ли кто в нашу дверь?
Да, мама, стучался ли кто-нибудь в дверь?
Не думаю, - ответила мать, - с сегодняшнего утра еще ни один человек не приходил. Я надеюсь, что папа скоро придет. Мясо почти готово.
Пастор сегодня говорил, что кто-то везде проходит, стучит во все двери и каждому что-то приносит. И мы должны быть очень внимательны к Его стуку и сейчас же отворить дверь. Иначе Он уйдет и никогда больше не вернется, - сказал малыш взволнованно.
Вилли был очень возбужден. Его щеки горели румянцем. То, что он сегодня утром понял из проповеди пастора, вошло ему в сердце и заполнило его всего.
Но никто не может сказать, чтобы мы не открывали двери, когда к нам кто-то постучит. Я еще ни одного человека не оставила ждать во дворе. А потому, если Он сюда придет, я ему так же быстро открою, - возразила мать.
Пастор говорил, мама, что Он стучит тихо. Может быть, ты не слышала?
Я же не глухая, глупый ты малыш, - ответила сердито мать, - во всяком случае, сегодня утром никого не было. Я ни на минуту не покидала кухню, самый тихий стук я бы услышала. Вилли вздохнул облегченно. Но вдруг опять воскликнул:
Может быть, Он вчера был здесь?
Но, тогда Он должен еще раз прийти, - ответила резко мать, - вчера меня не было дома. Да и о ком это ты все говоришь, несмышленыш?
Вилли замялся.
Я сам не знаю, - сознался он робко. Пастор говорил только, что Он стучит в каждую дверь.
Я ничего не слыхала о том, чтобы здесь или по соседству проходил кто-то чужой, - заметила задумчиво мать. - Если бы Он что-нибудь принес, то мне бы обязательно об этом сообщили. Что Он приносит? Деньги?
Нет, я думаю, что не деньги. "Но каждый должен Его впустить", - так все время говорил пастор.
Ему не надо было это говорить. Ведь очень невежливо и неприлично оставить такого гостя за дверями. Но я жалею, что ты был невнимателен и не можешь мне сказать, что Он, собственно, приносит.
Пастор сказал, что Он приносит то, что каждому нужно, - заметил Вилли, облокотясь на кухонный стол, - во всяком случае, нам нельзя заставлять Его долго ждать... Ах, как этот суп громко кипит! Из-за него мы можем не расслышать Его стук!
Пастор сегодня держал какую-то необыкновенную проповедь, - заметила мать, - и это все, о чем он говорит?
Я думаю, да. Так был стук в дверь? Мне было так страшно, что Он может прийти до моего возвращения домой.
Текст! Так это был текст! - вскричала, растягивая слова мать. - Ты это должен был сразу сказать! - При этом лицо матери стало таким сердитым, что Вилли не осмелился больше и слова промолвить. Переждав немного, он не выдержал и снова начал говорить. Его маленькое сердечко было слишком полно тем, что он слышал.
Но ведь это правда, мама. Пастор много раз это повторил. Он действительно всюду ходит и стучит. Поверь мне, что это так.
Ах! Отстань! - ответила мать нетерпеливо. - Ты, наверное, не понял пастора. Никто сюда не приходит с тем, чтобы что-нибудь принести. Наше селение не нуждается в этом.
Но Вилли, почти плача, сказал:
А все-таки, это правда. Пастор иначе не говорил бы об этом так часто.
Перестань сейчас же болтать такие глупости, - вскричала мать, окончательно рассердившись.
- Придется мне пойти и поговорить с пастором о том, зачем он людям рассказывает такие сказки, что кто-то все ходит и разносит подарки. Это действительно смешно. Пастор такими сказками добьется того, что мы, вообще своих детей не будем больше пускать в церковь.
Бедный Вилли замолчал совсем подавленный. Такого исхода он не ожидал. Проповедь показалась ему такой красивой и хорошей, и вот мама говорит, что это сказка. Пастор говорил так серьезно, Вилли даже показалось, что он несколько раз взглянул на него. Вилли был твердо убежден, что это правда, что вскоре кто-то постучится в дверь и принесет нечто очень и очень красивое, ибо, по словам пастора, он заключил, что это "нечто" будет что-то необыкновенно прекрасное. Он страстно желал, чтобы это случилось еще сегодня, в воскресенье, когда все дома и могли бы услышать Его стук.
- Посмотрю, достанет ли Он до колотушки? - пробормотал Вилли про себя и быстро выбежал за дверь, посмотреть на колотушку, которая заменяла звонок. Колотушка висела очень высоко. Вилли не мог ее достать, но отец мог, это знал Вилли, ибо отец сам приделал туда колотушку. И если отец достает до колотушки, то долгожданный незнакомец тоже сможет до нее достать. Значительно успокоенный Вилли вернулся в кухню.
Пять минут спустя с работы домой вернулся отец, и все трое сели за стол, на котором уже стояли суп и картошка с прекрасным жареным мясом.
Вилли сегодня утром слышал очень странную проповедь, - сказала мать, разрезая мясо.
Так каково же ее содержание? - спросил приветливо отец, с наслаждением поедая суп. Крамер сам никогда не ходил в церковь. Он придерживался мнения, что прогулка куда-нибудь для него приятнее и полезнее, нежели сидение в церкви.
Что же гласил текст? - засмеялась мать. - Текст? Подумай только! Приходит мальчишка домой, совсем взволнованный, и рассказывает удивительную вещь, что кто-то ходит из дома в дом и приносит каждому подарок. Слышал ли ты когда-нибудь такую бессмыслицу?
Но, папа, - вмешался тут Вилли, - он говорил, что это правда, что Он стучит в дверь каждого человека. Я жалею, что тебя не было в церкви.
Я уже говорила Вилли, что это ничто иное, как какая-то бессмыслица, - вновь заговорила мать, - но никто не может разубедить его. Как будто у нас такое может случиться! А потом, где слыхано, чтобы пастор о таком проповедовал? Вилли, наверное, все понял превратно.
Нет, нет, папа! - вскричал Вилли, и опять слезы заволокли ему глаза. - Он читал этот текст из Библии и сказал, чтобы все были внимательны, а не то Он пройдет мимо и больше не вернется.
Хорошо, хорошо, не волнуйся, малышок, - успокоительно заметил отец, - мы имеем хорошие уши и услышим Его стук. Впрочем, я даже не знаю, что Он нам может принести. Я сам могу достать все необходимое для своей семьи.
Когда обед закончился, Вилли встал, доверчиво положил свою головку на грудь отца и спросил:
Папа, у тебя есть Библия?
Да, Библия должна быть дома, но я, право, не знаю, где она. Неужели ты хочешь заняться чтением Библии? Не морочь голову! Это слишком тяжело для тебя!
Ты сам ее, наверное, уже всю прочитал, не так ли, папа? - спросил Вилли, глядя испытывающе на отца. Крамер дожевал последний кусок мяса, а затем медленно произнес:
Я - нет, Вилли. Но твой дедушка много читал в Библии. Я всегда должен был слишком тяжело работать. Когда ты будешь в моем возрасте, то увидишь, как много надо трудиться, чтобы заработать насущный хлеб.
Вилли несколько минут молчал, задумавшись, а затем сказал:
Но если бы ты имел сейчас здесь Библию, тогда, пожалуй, ты бы это нашел.
Что нашел? - спросил отец.
Место, где говорится о стуке в дверь. Может быть, ты смог бы тогда сказать: "Придет Он сегодня или нет?" Что это сталось с мальчишкой? - сердито вскричала мать.
Можно подумать, что его голова не совсем в порядке. Кто это слышал, чтобы такое было написано в Библии? Зачем только я сегодня пустила его в церковь?!
Но малыш стоял на своем. Подняв умоляющие глаза на отца, он сказал:
- Разве ты не думаешь, папа, что в Библии ты бы нашел и время Его посещения, и то, что Он нам принесет?
Отец покачал головой:
Нет, мой мальчик, я не думаю так. Мой отец знал Библию от начала до конца, и если бы там было описано такое интересное явление, как стук в дверь и приношение подарков, то он бы это знал и обязательно рассказал об этом мне. Хотя знаешь, спроси об этом сегодня же свою учительницу воскресной школы. Ты ведь вскоре должен туда идти. Может быть, она сумеет дать тебе объяснение.
Что это ты говоришь? - опять сказала мать недовольным тоном. - Ты этим еще и поддерживаешь мальчишку в его глупых идеях.
Ну, а если мы никогда не получим подарка? - осмелился возразить ей Вилли.
Да, если, если...! - вскричала мать сердито. - Если бы луна была сделана из соленого сыра, то ты бы не мог ее получить, сколько бы ты не кричал: хочу ее! Уходи и учи свой псалом! Это лучше, чем говорить о вещах, которых ты еще не понимаешь. Спустя полчаса Вилли сидел на своем привычном месте в Воскресной школе. Сегодня ему слишком долгим казались пение и молитвы. Как только учительница сказала: "Аминь", он вдруг выпалил: "Пожалуйста, не скажете ли вы мне, в какое время Он придет, и что Он нам принесет?"
Учительница почти испуганно посмотрела на покрасневшее от волнения лицо маленького парнишки и спросила:
- О ком ты говоришь, Вилли?
- Я думал, что вы это знаете, - заметил Вилли разочарованно, и отец мой так думал. Я говорю о том господине, о котором сегодня утром говорил пастор. И отец сказал, что вы, скорей всего, знаете то место, где об этом написано в Библии.
Так как учительница тоже была утром в церкви и слышала проповедь, то она поняла Вилли. И когда всмотрелась в его серьезное личико и заметила любопытные взгляды других своих учеников, то она решила отступить от программы и заняться вопросом Вилли. Учительница стала рассказывать внимательно слушающим детям, о Божественном Друге, Который так терпеливо стучит в сердце каждого человека и все же очень часто Он должен стоять вне, ибо Его не впускают. Она рассказывала им о Его великой любви и благости, как Он во время своей земной жизни благословлял даже тех, кто Его ненавидел, истязал и, наконец, прибил к кресту, и, как и теперь еще, в настоящее время, мир и радость заполняют каждое сердце, кто впустит этого дорогого гостя.
Вилли слушал с напряженным вниманием. Он не все понимал, о чем говорила учительница: что об этом написано в Библии, и что он каждую минуту может ожидать этого Господа с неба. По окончании занятий он попросил учительницу написать ему то место, где говорится о стуке в дверь, чтобы отец мог найти его и сам прочитать.
- А в вашу дверь Он уже стучал? - спросил он учительницу.
Учительница улыбнулась и радостно ответила:
- Да, Вилли, Он уже стучал. Но в начале я очень рассердилась на Него и не хотела Ему открывать. Но Он не переставал стучать, и тогда я Его впустила и стала такой счастливой, какой еще никогда в жизни не была. При этих словах слезы появились у нее на глазах.
Все дети были этим тронуты, и никто не осмелился заговорить первым. Но Вилли так интересовал этот вопрос, что он не мог молчать.
А долго Он у вас был? - спросил он. И при этом взглянул на учительницу таким взглядом, который проник ей глубоко в сердце. Она обняла его и сказала серьезно:
Он всегда остается с нами, мой дорогой мальчик!
Теперь Вилли был удовлетворен. Он быстро простился с учительницей и во весь дух побежал домой. Совсем запыхавшись, он вбежал в кухню со словами:
- Это правда, папа! Это правда! Учительница сказала, что все правда и даже записала мне то место, где об этом написано.
- Что, правда? - ворчливо спросил отец, ибо Вилли внезапно разбудил его от послеобеденного сна. Мать, которая в это время читала газету, сразу же поняла, о чем говорил сын. И, ставя чайник на печку, сказала мужу:
- Вот тебе и подарок! Это все оттого, что ты велел ему спросить о таких вещах учительницу.
- Но, мама, ведь это правда. Он всех обходит, стучит в каждую дверь, и в дверь учительницы уже стучал. Она сама мне об этом сказала.
Вилли на минуту замолк, а отец в это время удивленно посмотрел на жену. Затем Вилли продолжал:
- Я попросил учительницу записать мне, где этот текст написан. Вот, папа, записка. Учительница еще говорила, что надо быть очень внимательным к Его стуку. Она Ему вначале тоже не отворила, и Он опять стучал, и тогда, наконец, она Ему отворила и стала очень счастлива. Папа, когда она мне это рассказывала, то от радости плакала.
- Кто же, собственно говоря, прийдет? - прервала мать нетерпеливо. - Это, наверно, только притча, так, кажется, они это называют.
- Нет, нет, мама. Это не притча. Это полная правда. Крамер молча взглянул на жену, и та сказала:
- Ну, тогда скажи нам, наконец, тот, который приходит, кто Он?
- Это Господь, Иисус Христос, мама, - ответил Вилли почтительным тоном.
Мать ничего на это не сказала, отец же строго посмотрел на своего сынишку и, повысив голос, спросил:
- И ты говоришь, что Его видела учительница? Вилли медлил с ответом. Он не помнил, чтобы учительница так говорила.
- Я точно не знаю, - сознался он честно, но уже в следующее мгновение торжествующе добавил: конечно, она должна была Его видеть, ибо открыть кому-то дверь и не увидеть того, кто у двери - нельзя, не правда ли, папа?
- В этом ты прав, - заметил отец и погрузился в глубокое размышление.
Возможно, что в нем проснулись воспоминания. Он много что слышал от своего верующего отца. Отец его был тихим, молчаливым человеком, но все же иногда говорил со своими о духовных вещах.
Вилли некоторое время сидел спокойно, но затем снова начал говорить:
- Папа, учительница говорила так же и то, что Он ходит и днем, и ночью. Если Он ночью придет, то мы едва ли Его услышим. Или ты можешь спать и слышать стук?
- Нет, мой мальчик. Если уж очень громко будет стучать, то, может быть, услышу.
Вилли испуганно взглянул на отца, но вслед за тем лицо его опять прояснилось, и он весело воскликнул:
- Но ведь мы имеем такую большую колотушку на двери, что, конечно, можно проснуться, если Он и не будет так громко стучать. Потому что громко стучать Он не может, так как у Него руки поранены.
- Его руки поранены? - удивленно переспросил отец.
- Да, папа, злые люди пробили Ему руки и ноги большими гвоздями. Разве это не ужасно, папа?
- Я понимаю, - задумчиво ответил отец, - да, Его прибили к кресту. Мой отец мне часто об этом рассказывал, но это было так давно, что я уже все забыл. Мой отец знал Библию от начала до конца.
- Тогда он, наверно, знал что-нибудь о том, что Он повсюду ходит и стучит. Папа, а в дедушкину дверь Он стучал?
- Нет, я не думаю. По крайней мере, дедушка никогда мне об этом не говорил, и я не верю этому.
- Ну, хватит! Прекратите эти разговоры! - насмешливо произнесла мать. - Идите, садитесь к столу. Кофе готов.
Крамер был этому очень рад, ибо надеялся, что за столом он избавится от настойчивых вопросов ребенка. Он пододвинул свой стул к столу, и так как в это время зашалил сосед, то весь вечер не поднимались больше эти вопросы. Несколько часов спустя, когда во всем селении царила полная тишина, и все люди уже спали, Вилли вдруг проснулся и с широко открытыми глазами сел в кровати. Снилось это ему, или это была действительность? Ему показалось, что он слышал тихий, но отчетливый стук в наружную дверь. Он на мгновение прислушался, затаив дыхание, затем быстро вскочил с кровати и побежал в спальню родителей, которая была рядом с его комнатой.
- Папа, - прошептал он, - папа, вставай скорее! Стучали!
Ответа он не получил, ибо родители спали крепким первым сном. Тогда Вилли повторил громче, дрожащим от волнения голосом:
- Папа! Папа! Я слышал стук совсем тихо, как и говорила учительница, пойди же скорее и открой дверь!
- Что это такое? - вскричал отец, просыпаясь и протирая слипающиеся глаза. - Который час? Не может быть, чтобы пора было вставать! Ведь еще совсем темно!
Его жена также проснулась и испуганно приподнялась на кровати.
- Что такое? Что случилось? Кто это сейчас разговаривал? - спросила она.
- Папа, я слышал стук в нашу дверь, - прошептал малыш. - Я знаю это точно, ибо от того я и проснулся. Пожалуйста, прошу, отвори дверь!
- Муж, слышал ли ты что-либо подобное в своей жизни? - вскричала мать, теперь уже совершенно озлобившись. - Мальчишка опять говорит о проповеди! Марш в кровать, говорю я тебе, а не то ты получишь приличную порцию розг. Одно мне ясно: мальчишка больше никогда не пойдет в церковь! Так испугать человека! Скорей в кровать! Слышишь ли ты?
Бедный Вилли испуганно поплелся из комнаты и залез опять в свою постель. Родители его также легли спать.
Вдруг отец испуганно промолвил: "Что это было, жена?!"
Оба прислушались.
- Ах, это ничто иное, как дождь, который хлещет в окна, - сердито ответила та. - Идет сильный дождь. Вот и все. Мне кажется, что и ты вскоре так же разволнуешься, как мальчишка.
Опять все затихло в комнате. Вилли слышал, как шумит дождь. И пока он прислушивался к шуму дождя, то становился все возбужденнее. Он думал: "А если Он сейчас стоит на дворе и ждет, чтобы Ему открыли, но никто не открывает дверь. Что Он должен тогда подумать о нас? Мы лежим в теплых постелях, а Его оставляем на дворе под дождем!" - эта мысль стала невыносимой для чувствительного сердца малыша. Еще раз он соскочил с кровати и побежал в комнату родителей.
- Папа, такой сильный дождь, разве ты не встанешь, чтобы Его впустить? Он весь вымокнет и замерзнет, и может быть, Он не знает, куда Ему дальше идти?
Рыдания прерывали его речь.
- Ты опять здесь? Несносный мальчишка! - вскричала мать. - Подожди, завтра я с тобой рассчитаюсь! Немедленно иди спать!
- О, папа, впусти же Его! - кричал Вилли, громко плача. - Идет такой сильный дождь! Он может уйти и никогда больше к нам не вернуться.
В кровати родителей послышался шум:
- Ты что это? Неужели хочешь вставать? - возмущалась мать. - Неужели ты исполнишь волю мальчишки?
Да, жена, я встаю для того только, чтобы успокоить беднягу. А ты лежи себе и не вставай.
- Вставать? Еще чего не хватало! Хорошее воспитание, нечего сказать! Поддерживать ребенка в его бессмысленном вздоре! - обрушилась она на мужа.
Отец одел свои домашние туфли, взял Вилли на руки и тихо спустился по лестнице, отомкнул замок и раскрыл дверь настежь таким жестом, как будто он и сам ожидал таинственного ночного посетителя.
- Видишь, Вилли, никого нет! - сказал он. Вилли облегченно вздохнул и, сильно нагнувшись вперед, стал вглядываться в темноту. Но он ничего не видел. Дождь еще шел, но тихо, тучи уже не были так густы.
- Может быть, Он опять вернулся на небо, потому что дождь идет, - прошептал Вилли. - Веришь ли ты, папа, что Бог Его отозвал?
Отец не мог дать ответ на этот вопрос. Он лишь сказал:
- В этот ночной час никого нет, взгляни, как тихо и спокойно все вокруг!
- Значит то, что я слышал, был не стук, иначе Он хоть несколько минут обождал бы. Он ведь знал, что мы все уже спим. Может быть, Он придет завтра, когда не будет дождя? Как ты думаешь? Ты не знаешь, где Он теперь, папа?
Отец ответил на это неуверенно:
- Я думаю, там, где Он всегда был. Мой отец мне говорил, что Он на небе. Больше я ничего не знаю. Видимо, получена новая Библия, отличная от той, которая была у моего отца.
- Да, наверное, иначе ты бы знал, что Он повсюду ходит и стучит. Разве ты не хотел бы Его также увидеть, когда Он прийдет, папа?
Отец медлил с ответом. Он должен был признаться, что не может ответить словом "да" на этот вопрос, но сказать об этом Вилли он не решался. Он бы удивился такому ответу. Дети ведь не могут знать, что несет за собой ответ на такой вопрос. Они не. знают, как жестока борьба за существование, и как тяжело приходится мужчине всегда держаться правильного пути, чтобы иметь чистую совесть пред Богом.
Вилли, не получив ответа на свой вопрос, продолжал говорить:
- Ты не поверишь, папа, какой Он ласковый. Учительница нам говорила, что Он принимает всех, кто мало виновен и кто много зла сделал. Он всегда готов прощать, и Он хочет, чтобы каждый стал счастливым и пошел на небо.
- Ну, я думаю, что ты-то, во всяком случае, попадешь на небо, мой Вилли. Мне кажется, что учительница хочет из тебя сделать пастора.
- Но, папа, я не хочу без тебя и без мамы идти на небо. Ты тоже должен прийти. Мне так хотелось бы, чтоб ты держал меня за руку. Учительница говорила, что Он принимает всякого, кто к Нему приходит.
- Хорошо! Хорошо! - сказал успокоительно отец. - Может быть, мы и пойдем вместе. Но так как здесь никого нет, как ты и сам видишь, то надо быстро идти в кровать, на дворе холодно.
Вилли опять взглянул на небо и прошептал: "Спокойной ночи, дорогой Иисус!"
Вслед за тем отец запер дверь, отнес своего сыночка наверх и положил его в постель. Вилли обеими руками обхватил шею отца и сказал:
- Я тебя так люблю, папа! Мне очень жалко, что на дворе никого не было. Но если Он придет, а тебя не будет, то я Ему расскажу, что ты открывал Ему дверь, чтобы Он не стоял под дождем.
Отец был тронут и сказал:
- Я не такой хороший отец, каким бы должен быть, но, может быть, для меня есть прощение в том, что я должен так много и тяжело работать, чтобы прокормить свою семью и честно жить.
Поцеловав мальчика, он отправился в свою спальню.
- Ну, был там кто? - насмешливо спросила его жена.
- Нет, никого не было. Но теперь оставь меня в покое, я устал.
Если бы мать Вилли на следующее утро была откровенна, то она должна была бы сознаться, что на душе у нее неспокойно. Продумав все, что произошло вчера днем и ночью, она пришла к выводу, что совершила ошибку. Она чувствовала, что поступила с Вилли слишком резко и необдуманно. Ее материнское сердце осуждало ее, хоть она и старалась уверить себя в том, что это ребячество - абсолютная глупость! К тому же, в это утро она заметила, что Вилли к ней иначе относится, чем обыкновенно. Он не озорничал и не был непослушен, нет, но она поняла, что доверие его к ней пошатнулось, и что он сейчас больше льнет к отцу. Отец же по натуре своей не был нежным и почти никогда раньше не ласкал своего сына, а теперь - наоборот. Какая-то невидимая связь соединяла их. Она сама себя ругала и досадовала даже, что Вилли больше не надоедал ей вопросами о проповеди, как делал это вчера. Что он был весь еще во власти проповеди, было ясно. Но он прилагал все усилия, чтобы не заговорить с нею об этом. Она так негодовала, что была так нетерпелива и резка со своим единственным ребенком. До этого времени она для малыша была все и всем, а теперь как будто что-то стояло между ними.
В обед, когда муж вернулся домой, а Вилли был в деревне с каким-то поручением от нее, она сама завела разговор на эту тему:
- Я еще ни одного ребенка не видела, исполненным таких мыслей. Как будто его околдовали. Я ничего в этом не понимаю, но думаю, что это сплошная выдумка и глупость.
Муж на это ответил задумчиво:
- Я не знаю, но мне кажется - это не глупость. Хотя я и допускаю, что он многое неправильно понял, но может, все так и будет, как он говорит?
- Ничего правдивого нет в его рассказе! - гневно возразила мать, ища оправдание своим поступкам. - Со стороны пастора это просто невероятно глупо рассказывать детям такие сказки и так их возбуждать. Вилли очень изменился. Он теперь совсем не тот ребенок, что был прежде.
- Я не знаю, что обо всем этом думать, - заметил отец, - раньше я ничего подобного не слышал, а ведь мой отец был верующим человеком, который отлично знал Библию.
- И который всегда говорил правду, - присовокупила мать, - что бы он сказал, если бы услышал эту сказку? Повторяю еще раз: это очень глупо со стороны пастора!
Но Вилли говорит, что это написано в Библии, - сказал отец. Удивительно это все же. В Библии моего отца этого, конечно, не было. Он много читал Библию, и я никогда не слышал, чтоб он ругался или сказал кому-нибудь ложь. Меня не было дома, когда он умер; перед смертью он почти не болел, и мне рассказывали, что кончина его была хорошая, блаженная. Да, он был хороший человек!
- Ты тоже хороший! Я не желаю себе лучшего мужа! - произнесла супруга.
- Нет, жена, я не всегда такой, каким должен быть. А сейчас мне надо уходить. Когда Вилли придет из школы, пошли его ко мне на поле. Я нашел птичье гнездо и хотел бы ему показать.
Он вышел и быстрыми шагами удалился от дома. И только тогда, когда он исчез из виду, жена заметила, что муж оставил на кухонном столе свою трубку, набитую табаком. Она удивилась: со дня их совместной жизни такого с ним еще не случалось.
Вернувшись вечером домой, Крамер сразу заметил книгу в знакомом черном переплете, которая лежала на столике у окна. Радостно, но вместе с тем и удивленно, он воскликнул:
- Жена! Это же старая Библия моего отца! Прошло, пожалуй, уже более десяти лет, как я ее видел в последний раз.
- Ты так много о ней говорил, вот я и решила найти ее. Кроме того, я подумала, что и Вилли ей обрадуется.
Она еще раз стерла фартуком пыль с почтенной книги. Если бы Крамер был понаблюдательнее, то заметил бы, что глаза у его жены покраснели, вспухли, что она плакала.
И вдруг сверху раздался голос: "Мама!" Это кричал Вилли, который собирался ложиться спать. Мать даже вздрогнула от испуга и спросила:
- Ну, что там опять случилось, Вилли?
- Мама, подойди-ка к лестнице, я хочу тебя о чем-то спросить.
Когда мать подошла, Вилли сказал:
- Мама, я, было, совсем забыл, у меня к тебе просьба. Пообещай, что разбудишь меня, когда Он придет. Хорошо?
- Да, я обещаю тебе это. Но теперь ложись спать, мой дорогой.
- И вы оба будете очень внимательны к стуку, не правда ли? Папа, я и тебе хотел еще что-то сказать. Не задвигай в эту ночь верхний засов на двери. Слишком много времени уйдет, пока отодвинешь оба засова, и Ему придется очень долго ожидать на дворе.
- Хорошо, сынок, - ответил подошедший отец. - я в эту ночь ни один засов не задвину.
- Спасибо, папа, - произнес обрадованный Вилли, - спокойной ночи, мама!
С этим он побежал в свою комнату и лег в постель. Родители вернулись в кухню. Крамер посмотрел на жену и сказал:
- Дай-ка мне, мать, Библию и прочти, что написано на бумаге, которую принес Вилли из Воскресной школы. Жена нашла этот кусочек бумаги и прочла из Библии книгу Откровения 3 главу 20 стих. Крамер начал перелистывать Библию, чтобы найти Откровение. Но так как он начал с самого начала, то искал довольно долго. Наконец, он добрался до Откровения. Нашел 3-ю главу и 20-й стих. Вот он. И как же он был удивлен, когда увидел, что весь этот стих подчеркнут толстыми красными линиями. Это, конечно, сделал его отец. Значит, он знал это место и, очевидно, считал его очень важным. Со своеобразными чувствами Крамер начал громко читать: "Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним и он со Мною".
Когда они прочли эти слова, то оба не поверили глазам своим. Вилли, значит, был прав. Точно так, как он говорил, хотя и не так передано его детскими словами, но это написано в Библии! К тому же в старой дедовской Библии! Глубокая тишина воцарилась в комнате.
Что руководило учительницей Воскресной школы, именно в этот вечер зайти к Вилли? Она хотела ему передать маленький Новый Завет в следующее воскресенье, но, почему-то в этот вечер, сама зашла к ним. Почему? Она и сама этого не знала. Ясно одно, что Кто-то свыше руководил ею в этот момент и направил в домик родителей ее любознательного ученика. Так как было уже поздновато, то она решила, что зайдет, отдаст Новый Завет и сразу пойдет домой. Но когда она два раза стукнула тяжелой колотушкой в дверь, то из дома услыхала радостный крик. Раздались быстрые шаги, дверь мгновенно отворилась, и перед ней очутился сам хозяин дома - Крамер. Он держал на руках своего сынишку, который был уже в ночной рубашке, а за ними, с испуганным бледным лицом, стояла мать.
- Это учительница, папа! - вскричал Вилли радостно. - Придет ли Он еще сегодня? О, как бы я хотел, чтобы Он пришел, пока мы все вместе и еще не спим!
Учительница была намерена сейчас же уйти, но теперь это оказалось невозможным. Она прошла в маленькую кухню. И вот она стоит у стола с открытой Библией, между тем, как три лица выжидательно смотрят на нее. И стук, в тот самый момент, когда читался этот стих из Откровения, поразил их сердца, как удар грома. Учительнице дано было снять заржавелые засовы с их сердец, которые так долго были заперты для Слова Божия.
Долго-долго все сидели вместе, и учительнице пришлось много потрудиться, отвечая на все вопросы Вилли и его родителей.
Отцу и матери Вилли казалось, что после длинной и долгой ночи наступил светлый день. Прежняя их жизнь представилась им теперь в совершенно новом свете. Они раньше думали, что были порядочными, честными людьми, лучше многих других, но теперь они все более сознавали, что они перед Богом ничто иное, как жалкие, нечистые грешники, которые нуждаются в спасении и Спасителе. А вместе с тем; мысль о таком милостивом Господе, который в такой необычной форме и к ним постучал, наполняла их сердца удивлением и страхом.
Тот вечер был поворотным в семье Крамер, особенно у отца. У него как будто пелена с глаз спала. Многие изречения его отца из Библии пришли ему на память, но сейчас они звучали иначе, имели другое значение для него, чем тогда. Он не мог понять того, как он мог до сих пор быть таким бесчувственным и слепым. Каждый вечер теперь он усаживался за стол и читал свою старую Библию.
Однажды учительница опять была у них дома. Она теперь часто приходила и всегда была дорогой гостьей. Вилли, по обыкновению, сидел возле отца, а мать была занята каким-то рукоделием. Некоторое время разговор шел о том, что стало дорого теперь каждому сердцу. Когда наступило молчание, Вилли, ухватив за руку отца, сказал:
Не правда ли, папа, мы теперь все вместе пойдем на небо: ты, мама и я? Ты мне это обещал и мама тоже.
Да, мой дорогой сыночек, - ответил растроганно отец.
Да благословит нас Отец Небесный, и да поможет Он нам достигнуть неба.
Затем он попросил учительницу прочитать вслух всю 3-ю главу из Откровения. Эта глава стала его любимым местом в Библии, ибо она впервые рассказала ему о милостивом Господе, который без устали терпеливо стучит в черствые, каменные сердца грешников, чтобы пробудить их от сна и занять место в их сердцах.
Учительница взяла в руки старую Библию и прочла медленно и торжественно серьезную и прекрасную главу. Все слушали с благоговением. Они теперь знали, что и им предлагалось золото, очищенное огнем, белые одежды и новое имя. Они знали, что их внутреннее ухо услышало голос Доброго Пастыря, что сердечными глазами они увидели Того, Чье имя "Чудный", Который Своей Божественной милостью и о них вспомнил и действительно чудным образом привлек к Себе. И Он стал, хоть Вилли и иначе себе все это представлял, желанным Гостем в их доме. С каким глубоким чувством они сегодня слушали эти драгоценные слова:
"Се, стою у двери и стучу: если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним и он со Мною" (Откр. 3:20).
Вошел ли Он уже к тебе, юная душа, читающая эти строки?
Стучал Он уже много раз в двери твоего сердца. Открыл ли ты Ему?
Поспеши же открыть и впустить Его в свое сердце!

Весь в руках Иисуса

Гуго было восемь лет. Однажды, занимаясь с учительницей по музыке, он должен был сыграть духовную песнь: "Я весь в руках Иисуса". Когда он окончил играть, то застенчиво сказал:
- Я очень неохотно играю эту песнь.
- Почему? - спросила учительница.
- Потому что я чувствую, что я еще не весь в руках Иисуса, - ответил он, и закрыв лицо руками, начал громко плакать.
Учительница хотела его утешить, но он ни на что не обращал внимания и продолжал плакать.
- Гуго, - сказала тогда учительница, - ты можешь быть весь в руках Иисуса. Что же тебя держит вдали от Него?
Гуго подумал немного, а затем сказал:
- Грех в моем сердце.
Гуго был сыном верующих родителей и слышал уже много о Господе Иисусе, что Он умер, чтобы нас спасти. Но Гуго не мог еще сказать: "Иисус и меня спас". Его учительница напомнила ему все то, что Иисус для него сделал, что Он умер за его грехи, а также и за его злое сердце. Гуго слушал ее, ничего не отвечая.
Но вот учительница его спросила:
- Гуго, веришь ли ты, что Иисус умер, чтобы спасти грешников? Тебе только нужно от всего сердца поверить в Него, тогда и ты будешь спасен. Слово Божие ведь говорит: "Верующий в Него не судится" (Иоан.3:18) Гуго некоторое время молчал, а затем сказал своей учительнице, что он подумает над ее словами. И продолжил играть урок.
И он действительно подумал. Когда закончился урок музыки, он в своей комнатушке обратился в молитве к Господу о прощении и милости, и твердо верил, что Он и за него нес наказание за грех. И тогда он нашел душевный мир.
Когда Гуго вечером уже лежал в кровати, учительница, по обыкновению, пришла к нему, чтобы прочитать несколько стихов из Слова Божьего, а в конце она спросила его:
- Ну, как Гуго? Ты теперь весь в руках Иисуса? И он ответил со счастливой улыбкой:
- Да, сейчас я это могу сказать, я весь остаток дня говорил себе радостно: "Я весь в руках Иисуса! Он умер за меня и за мои грехи. А Слово Божие ведь говорит, как вы мне сегодня утром напомнили: "Верующий в Него не судится".
Я бы теперь хотел спросить всех моих маленьких читателей:
- Можете ли вы сказать, что Господь Иисус и вас спас? Находитесь ли вы также всей душой в руках Иисуса?
Маленький Гуго страдал и плакал от того, что он не мог еще этого сказать. Он печалился о себе и о своих грехах, но потом он нашел мир в вере в Господа Иисуса, Который умер, чтобы спасти грешников. О, пусть бы никто из моих маленьких читателей не остался равнодушен к спасению своей души, и пусть бы каждый, как Гуго, серьезно спросил себя: является ли он овечкой Христовой, отдался ли он всецело Доброму Пастырю и следует ли потом за Ним верно, доставляя Ему только радость?
"Близок Господь к сокрушенным сердцем и смиренных духом спасет" (Пс.33:19)

Маленький Альберт

Маленький восьмилетний Альберт пришел однажды в воскресенье домой очень опечаленный. Он только что был в Воскресной школе и слышал там о любви Иисуса, Спасителя грешников, но слышал также и о злом сердце каждого человека. Это зло коренится в натуре человека, даже в самом маленьком ребенке и проявляется злыми, нехорошими мыслями, словами и делами. Как только Альберт увидел мать, он подбежал к ней со словами:
- Мама. Хочешь ли ты меня простить? И можешь ли ты меня простить?
Мать, очень удивилась, подумав, что Альберт совершил, наверное, какую-нибудь шалость, поэтому он так беспокоится и раскаивается.
Что с тобой, мое дитя? Что случилось? - спросила она.
О, мама, - ответил, рыдая, малыш, - я уже так много плохого сделал! Я тебя так часто огорчал! Я очень плохой мальчик!
Верующая мать тотчас угадала, что в сердце ее ребенка происходит что-то особенное. Она привлекла к себе малыша и сказала:
- Я прощаю тебя от всего сердца, мой милый Альберт, я уже давно тебя простила. Но почему ты именно сегодня так опечален своим поведением?
- О, мама, - сказал он сквозь слезы, - я сегодня слышал в Воскресной школе, что всякий, кто любит грех и делает его, никогда не войдет в небо. А я так хотел быть блаженным, но я не знаю, как это сделать?
- Это правда, Альберт, - ответила мать, - всякий человек - грешник и что он любит грех. Так же правда и то, что ни один человек со своими грехами не может выдержать присутствия Святого Бога. Он должен быть спасен и очищен от своих грехов. Милое дитя, разве ты в Воскресной школе не слышал также и того, что Господь Иисус сошел к нам с небес для того, чтобы пойти ради грешников на смерть? Разве ты не слышал, что Он умер на кресте, и что теперь всякий, кто верит в Него, не погибнет?
- Да, мама, я это слышал и там ведь написано: "Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее?" - ответил малыш, и слезы стали медленнее течь по его щекам.
- Да, мое дитя.
- И еще написано, - продолжал Альберт, - "Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную".
- Да, и это написано.
- Но, мама, что же мне сделать, чтобы спастись?
- Послушай меня внимательно, милый мальчик, - ответила мать, - ты только что сказал, что Господь Иисус пришел в мир искать и спасти погибшее. И ты чувствуешь себя погибшим, не так ли?
- Да, вечно погибшим, - ответил малыш, и глаза его опять наполнились слезами.
- Тогда, значит, Господь Иисус пришел и для тебя, чтобы спасти, не так ли?
- Да, мама.
- И ты дальше говорил, что "Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную". Если ты веришь в Единородного Сына Божия, в Того, Кто за тебя умер, то ты не погибнешь, а будешь иметь жизнь вечную.
С минуту Альберт большими глазами смотрел на мать, а затем сказал:
- Мама, я верю от всего сердца Господу Иисусу, я твердо верю, что Он за меня умер, и что Он понес на Себе мои грехи.
- Ну вот, если ты этому веришь, то ты являешься Его собственностью и можешь благодарить Господа Иисуса за Его любовь.
- Это обращение, мама? - спросил удивленно малыш. - Разве оно так просто? Разве мне ничего больше не надо делать, как только твердо в Него верить?
- Да, мое дитя. Это - обращение. Оно очень просто. Если кто сознает свои грехи и искренне в них раскаивается, и верит от всего сердца в Господа Иисуса, в Его совершенное дело искупления, тот спасен.
- О, мама, тогда ведь я имею прощение всех моих грехов!
- Да, Альберт, так говорит Слово Божие, а ты же знаешь, что Бог не может лгать.
- И я тогда имею вечную жизнь и не погибну вовек?
- Конечно, кто верит в Сына Божьего, тот имеет вечную жизнь и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь, так говорит нам Сам Господь Иисус в Евангелии от Иоанна в главе 5 стих 24.
Снова слезы полились из глаз мальчика, но это не были слезы печали, это были слезы радости и неизъяснимого счастья. Мать также была глубоко тронута, и из ее сердца полилась горячая благодарственная молитва Тому, Кто сказал: "Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царство Небесное".
После короткого молчания счастливый мальчик вновь сказал:
- О, мама, как просто обращение! Чем же объяснить, что папа еще не дошел до него? Оно ведь так просто и легко!
Мать вздохнула. Ее муж еще не был обращен, но уже довольно долгое время чувствовал беспокойство в своей душе. Он, как и многие тысячи других, искал свидетельства в самом себе. Он хотел сначала почувствовать, что он спасен, а затем поверить. Но и для него скоро должен был настать час его спасения и освобождения. Все об этом говорило сердцу отца: обращение его мальчика, простые, длинные разговоры Альберта об его обращении, счастье души и верная Иисусу жизнь. И немного спустя он по милости Божьей должен был признать себя окончательно испорченным грешником и отдаться в руки Спасителя грешников. В простой детской вере о могуществе крови Иисуса и он также нашел покой для своей совести, и мир, и радость сердцу.
С того дня, когда происходил вышеописанный разговор между ребенком и матерью, прошло уже много лет. Альберт покинул родительский дом, но вся его жизнь за все это время свидетельствовала о том, что с ним тогда действительно произошла перемена. Он и сейчас еще здоров и радуется полнейшим сознанием прощения своих грехов и счастлив любовью Господа - Своего Спасителя. Господь да сохранит его и в дальнейшем от всякого зла и да сохранит ему его упования до конца! Но также, да благословит Бог всех моих читателей извлечь пользу из этого простого, истинного и милого рассказика. О, если б все те, кто еще не спасен, поспешили к Иисусу с той искренностью и детской простотой, как это сделал Альберт! Это единственный путь к вечному счастью и вечному блаженству.
Господь Иисус сказал: "Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное" (Мат.18:3).

Ворон

В одной деревне, недалеко от столицы Польши - Варшавы, жил бедный крестьянин. Он был немец, по фамилии Добри. Он был очень работящим человеком, умел экономить, но как он ни экономил, как ни старался работать, все же зарабатывал он мало. А семья была большая, но дети были еще маленькие и ничего не могли заработать. И так всегда получалось, что Добри почти ничего не мог продать из своего урожая. Но он не очень огорчался. В доме Добри всегда все были радостные, ибо этого-то и хочет Бог. Пока Добри мог платить налоги, они жили кое-как. Имели пропитание, а большего они и не желали.
Каждый год к ним приходил один гость, и все его очень любили. Это был веселый малый, одетый в черный пиджак и брюки; он имел длинный нос, умные глаза и грубый голос. Ходил он вприпрыжку. Когда шел снег, он стучался, но не в дверь, а в окно, и ждал, чтобы его впустили. Это был старый ворон, которого дедушка Добри взял когда-то из гнезда, вырастил и выдрессировал его, а затем отпустил на свободу, так как летом ему больше нравилось поле, чем крестьянская комната. Но как только наступала зима, он вновь поселялся у Добри, где его ожидали с нетерпением. Дети целое лето только и разговаривали о своем черном друге. Жив ли он? Умеет ли он еще так чудесно маршировать? Найдет ли свое место, где он всегда спит? Будет ли он опять драться с кошкой? Чешет ли он себя и сейчас еще за ушами? Так они вновь и вновь спрашивали друг друга. Но и старым
людям хотелось что-нибудь знать о вороне. Ведь он уже старый, а когда-то, когда и они были детьми, был их забавой.
До сих пор ворон видел в доме только радость, но в этот раз было не так. Град побил в прошлом году нивы, и Добри не имел денег, чтобы заплатить подати. Рассчитывали на следующий урожай, но не вышло, был неурожайный год. Но Добри не потерял мужество и упование на Божью милость. Он думал весной продать домик и уехать в Россию. Но кредитор не хотел так долго ждать. Однажды он в сопровождении судейских заявился в дом к Добри и взял у него последнюю корову, дрова и постель из комнаты и еще пригрозил ему: "Если ты не заплатишь долги, то я по истечении четырнадцати дней опять приду, и твой двор продадут, а тебя отправят в тюрьму". Все просьбы и мольбы не помогли, кредитор был черств, как камень. Что делать? Не было больше дров, не было теплой постели, не было денег на хлеб и не было надежды на помощь другого, а на дворе начиналась зима. Тут уже и Добри начал унывать и жаловаться.
Господь же, который давал у ручья хлеб Илье, хотел и здесь, в этой деревушке возле Варшавы, явить Себя, как Всемогущего Помощника, который знает путь и Которому все подвластно.
- Ворон, ворон здесь! - закричали дети однажды утром так весело, как будто это было в прошлые времена сравнительного благополучия.
А ворон был тут как тут. Сидел он на высоком дереве и чистил свой клюв. В эту зиму он долго не приходил, так что дети стали все время спрашивать: "Не убил ли его охотник? Не поймал ли его кто? Не умер ли он с голода?"
Вот он сел на окно и стал каркать, как будто желая сказать: "Да впустите же меня!"
- Заходи! Заходи! - крикнул ему Добри и распахнул окно. - Войди, сделай милость. Мы хоть бедны, как и ты, но что имеем, охотно с тобой поделим. Приходи, старый верный друг, мы тебя любим.
И ворон порхнул через окно на стул и спокойно сносил ласки Добри, который, рыдая, стоял перед ним и гладил его по головке. Говорить он больше не мог. Ворон же, осмотревшись по сторонам, стал внимательно смотреть каждому в лицо, как будто спрашивал: "Почему вы так печальны и отчего плачете?" А затем он сам начал и жалобно каркать.
Дети подали ему хлеба, но он не стал есть. Они манили его то туда, то сюда, но он не приходил к ним, а наоборот, подняв крылья, тоскливо смотрел на окно. Видно было, что он хочет улететь. Добри открыл окно, и птица улетела. Через время ворон вернулся.
- Что это так блестит? - сказал Добри, отворяя окно Ворон же порхнул прямо к Добри и положил ему что-то блестящее в руку, затем он громко закаркал, затрясся весь, надулся и стал тереть раз за разом свой клюв о кожанные штаны Добри.
Добри не мог поверить своим глазам, когда увидел в своей руке кольцо с громадным драгоценным камнем. Никто не мог сразу оценить это кольцо, но все же Добри в порыве радости обнял свою жену и воскликнул:
- Мария! Вот помощь! Благодарение Господу. Добри думал: "Кольцо стоит самое меньшее 100 талеров, и мы обеспечены надолго".
Даже дети инстинктивно поняли, что пришел конец их беде, видя отца веселым и ласкающим верного ворона, как в былые времена.
Но вскоре Добри опомнился и спросил себя: "Что это ты? Разве кольцо твое? Разве укрыватель не то же, что и вор? Разве я осмелюсь запятнать совесть украденным добром? Но кто же хозяин кольца?" И он обратился к ворону:
- Старикан, у кого ты стащил это кольцо? На что мне чужое добро?
Но ворон, как и вообще все вороны, имел не щекотливую совесть и не хотел слушать возражения.
- Карр, карр! - был его единственный ответ, что должно было означать: имей, имей, я достал его. А тебя не касается откуда.
После небольшого раздумья Добри сказал своей жене:
- Мария! Кольцо мы должны отдать тому, кому оно принадлежит. Быть честным важнее всего. Если нам Бог пошлет счастье, то оно и останется, но если сатана посылает искушение, то нам надо его победить.
Эти слова вызвали в сердце матери жестокую борьбу, но все же она победила и сказала:
- Лучше честно жить бедно, чем в стыде богато, лучше быть самыми низкими пред людьми, чем удаленными от Бога, ибо Бог говорит: "Я Бог Всемогущий, ходи предо Мною и будь непорочен" (Быт.17:1). Он стези наши все знает.
На этом все успокоились и пошли спать, решив завтра разузнать и передать кольцо, кому следует.
На следующий день Добри пошел к пастору за советом. Тот, зная нужду и заботу Добри, встретил его очень ласково:
- Ну, с чем вы пришли ко мне? Я знаю, что вас гнетет и хотел бы вам помочь, но не в силах.
- Я это знаю, - ответил Добри, - но сегодня вы должны мне помочь советом. И Добри рассказал, что случилось за последнее время, и закончил так:
- Кто ветры окрыляет и правит их в пути, тот нашел способ и меня вытащить из этой беды и для этого послал ворона.
- Ворона? Что вы под этим подразумеваете? - спросил удивленно пастор.
- Самого обыкновенного ворона, - подтвердил Добри и рассказал ему все.
Затем вытащил кольцо из кармана и показал пастору.
- Пастор взял кольцо, повертел его в руках, увидел надпись на нем, прочел и воскликнул, полный удивления:
- Да ведь это царский перстень, да еще печатный! Вот надпись: Станислав Рекс. О, Добри, теперь я могу и хочу вам помочь. Я хочу все объявить царю. Идите домой без забот. Такого честного человека Бог не оставит.
Хотя на дворе была зима, и крупные хлопья падали на меховую шапку Добри, когда он вышел от пастора, но ему казалось, что еще никогда не было такой приятной погоды. Он думал, что скажет жена, когда узнает, чье это кольцо, и что намерен сделать пастор. Да, да... Надеющиеся на Господа обновятся в силе, поднимут крылья, как орлы, потекут и не устанут, пойдут и не утомятся. Как мне не петь Богу моему, как не быть Ему благодарным?
Разговаривая так сам с собою, он пришел к своему дому. У окна стояла его жена, он ей ласково кивнул головой. Вскоре в доме поднялась веселая возня. Добри всех детей прижимал к груди и улыбался. Наконец, он притих и рассказал все, что слышал от пастора.
Когда старшие дети узнали, что это царское кольцо, то они запрыгали от радости. Они уже несколько раз были с отцом в Варшаве, стояли недалеко от дворца и видели царя Станислава, проезжающего в карете, запряженной шестью лошадьми. Царь Станислав был одним из лучших царей своего времени.
Еще не прошло полных два дня, как богатые сани, запряженные четырьмя лошадьми, проехали через деревню и остановились у дома пастора. По гербу на сбруе лошадей и шляпе возницы с галунами люди узнали, что это царские сани. Все крестьяне высыпали на улицу, детишки взапуски пустились бежать за санями. Что это случилось у пастора? Что такое он сделал, что за ним прислали царские сани? Но еще больше они удивились, когда увидели, что пастор сел в сани и поехал к Добри, а вслед за тем вышел сам Добри в своем воскресном костюме и также сел в сани. По дороге Добри все же смутился и не хотел ехать. Пастор и камердинер старались всячески его ободрить. Вот сани остановились у дворца. Добри был представлен царю и, встретив ласковый прием, сразу же воспрянул духом и рассказал, как ему досталось кольцо.
Пропажа кольца встревожила всех. Подозревали, что кто-то из служащих оказался вором. Подозрениям и разговорам не было конца. И вот честность Добри восстановила честность всех служащих и положила конец всем разговорам.
Выяснилось, что именно в тот вечер окна царского дворца были открыты на несколько часов, а вслед за тем сразу же обнаружилась пропажа.
Решили проверить: положили кольцо на стол, открыли окно и ушли в сторонку, остался посреди комнаты только Добри. И что же? Несколько минут спустя ворон, оставшийся на дворе, залетел в окно, схватил кольцо и отнес его ко всеобщему удивлению Добри.
Год спустя, вместо дряхлого домика у Добри был просторный, приличный дом, а влево от него новый сарай, где мычали две тучные коровы. Долги его все были уплачены. Это была награда за его честность.
Старый ворон был всеми еще более любим и уважаем, и хозяйка никогда его не ругала, если даже за ее спиной он и крал что-нибудь.
Добри и его дети всю жизнь благодарили Бога за чудное избавление и никогда не забывали этот случай.
"Господь знает дни непорочных, и достояние их пребудет вовек: не будут они постыжены во время лютое и во дни голода будут сыты" (Пс.36:18-19).

Божий микроскоп

Однажды один миссионер стоял с микроскопом в руке в своем доме в Индии. Возле него стоял один брамин, который с глубоким уважением рассматривал удивительные существа, которые показывал микроскоп. Эта история относится к давним временам, и в то время, о котором идет речь, инструмент, полученный в пакете с родины миссионера, был для каждого образованного индуса предметом удивления и даже страха. Миссионер взял каплю отстоявшейся воды, поместил под увеличительное стекло и дал посмотреть брамину. Выражение восхищения исчезло с подвижного лица индуса, на нем ясно изобразились ужас, отвращение и страх. Эта капля ведь была из одного озера, откуда теперь никто бы и не подумал пить воду, а в то время эта вода использовалась для питья большинством людей на станции. Брамин попросил еще раз показать ему каплю воды. Какой страх наполнил его всего! Вода, которую он пил, в которой совершал свои святые омовения, была полна жизни. Там барахталось много маленьких, скрюченных созданий - ужасные маленькие чудовища!
- Говорит ли эта вещь правду? - спросил он серьезно, глядя попеременно то на микроскоп, то на миссионера.
- Правду. Как Бог говорит правду, так и это стекло, - торжественно ответил миссионер.
- Тогда ведь я унижаю живые существа, - вскричал, ужасаясь, брамин, - я нарушаю заповедь своей касты, я - хороший брамин, святой человек!
Он ушел, но на следующий день он пришел опять. Он принес мешок с зерном и попросил миссионера продать ему микроскоп.
- Вы, дети, не имеете понятия, как он страдал! Он всегда гордился тем, что точно и неуклонно исполнял все заповеди своей веры, и вот теперь ему этот странный микроскоп показал, что он преступал самую известную заповедь.
Но как ни просил его брамин, миссионер не хотел продавать свой микроскоп. Но брамин не отставал. Он действовал подобно той вдове в Священном Писании (Лук. 8), которая неотступно просила судью. Он приходил так часто с этой просьбой, что миссионеру это, наконец, надоело, и он согласился. Он ведь знал, что в любой момент ему снова вышлют из Англии микроскоп.
Кто был счастливее брамина?! Он быстро заплатил за долгожданный микроскоп, схватил его, сорвал с него футляр и с блестящими глазами помчался в чащу. Миссионер пошел за ним, любопытствуя, что он будет делать с микроскопом. И вот он увидел, что брамин остановился, правой рукой высоко поднял микроскоп и со всей силы бросил его на землю. Затем, он, как сумасшедший, начал скакать по обломкам микроскопа и при этом громко кричать от радости. Ошеломленный миссионер наблюдал за всем эти. Неужели человек потерял рассудок? Что ему взбрело на ум? Вскоре все прояснилось.
Успокоившись, брамин сказал с веселым лицом:
- Виной всему капля воды! Я не мог с той поры ни кушать, ни пить, ни спать, когда я обнаружил под стеклом много маленьких животных. Я себе говорил, что это неправда. Я не хотел, чтобы это было правдой, поэтому и решил уничтожить негодное стекло, которое мне открыло глаза. Я не хотел его больше видеть, - он замолчал и торжествующе посмотрел на миссионера.
О, какой он неразумный человек, не правда ли?
Хоть он и разбил один микроскоп, но в мире ведь еще много микроскопов. И даже, если бы их и не было, то маленькие существа, которые он видел под микроскопом, остались бы в воде. Кроме того, микроскоп ведь их не создал, он только показал их глазу.
И, к сожалению, есть много таких людей, которые так же безрассудны, как этот брамин. Наш индус поступил так, как поступают многие другие. Вспомним, например, царя Ахава, о котором мы читаем в 3 книге Царств 22 гл.
Когда Ахав услышал неприятные для него речи о его грехах, то он пригрозил пророку Михею посадить его в темницу. Пророк был для него Божьим микроскопом и показал ему его грехи.
Мы также можем вспомнить царя Иоакима, который по прочтении слов Иеремии сжег весь свиток на огне, потому что в свитке записаны его грехи и наказание за них, а он это не хотел слушать.
Да, Библия - это Божье Слово, которое показывает нам, как микроскоп, все грехи в нашем сердце и в нашей жизни. Поэтому многие люди ненавидят Библию и хотели бы ее уничтожить, потому что в ней отображены их сердца. Но, не взирая на это, грех все-таки остается грехом, и мы нуждаемся в спасении от греха и в Спасителе. Это спасение от греха нам показывает Слово Божие, и мы должны прилежно его читать и изучать. Читая и изучая его, мы научимся узнавать нашу испорченность и Божью милость, которая нас хочет простить ради Иисуса Христа. Мы не выдержали бы познания всех своих греков, если бы мы не знали об их прощении и спасении от них Иисусом Христом. О, Боже, научи меня Сам познавать Тебя вполне!
Закон Господа совершен, укрепляет душу; откровение Господа верно, умудряет простых... заповедь Господа светла, просвещает очи" (Пс.18:8-9).

Умудрить во спасение

"Притом же ты из детства знаешь Священные писания, которые могут умудрить тебя во спасение верою во Христа Иисуса". (2Тим.3:15)
О многих наших маленьких друзьях можно так же сказать, что они с детства знают дорогое Божье Слово.
О, какое это великое преимущество для вас!
Как много детей ничего не слышат о любви Божьей. Бедные языческие дети должны молиться: бессловесным мертвым идолам.
Да и в нашей стране очень многие дети едва ли что слышат об Иисусе, Добром Пастыре, Который сказал: "Пустите детей приходить ко мне". Поэтому будьте благодарны Богу!
Итак, о многих из вас можно сказать, что вы с детских лет знаете Священные Писания. Но что же написано во второй части стиха? Там сказано, что Писания могут умудрить вас во спасение. Но каким путем это получается? Стих нам говорит: "Верою во Христа Иисуса".
Да, дети, можно каждый день иметь в руках Священное Писание и даже знать кое-что на память, но оно нас умудрит во спасение только тогда, когда мы его примем в сердце и от всего сердца поверим в Господа Иисуса. Это как раз то же, как если бы вы сели за богато накрытый стол и не кушали бы ничего, а только смотрели на кушанья. Разве этим насытились бы? Конечно, нет. Если вы кушаний не станете есть, то встанете голодными из-за стола.
Я еще хотел бы вам рассказать об одном маленьком мальчике, который выучил на память весь 22-ой псалом, хотя ему было только пять или шесть лет.
В этом возрасте он заболел корью. Когда он лежал в своей кроватке, то вдруг спросил свою мать:
- Мамочка, можно умереть от кори?
И прежде, чем мать ему ответила, он еще добавил:
- Как я радуюсь, что я выучил 22-ой псалом. Он как раз подходит мне. Когда я буду умирать, то я тоже смогу сказать Спасителю: "Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною; Твой жезл и Твой посох - они успокаивают меня".
Милый мальчик не умер тогда, он выздоровел. Но по прошествии многих лет, после недолгой болезни он умер на чужбине, вдали от родной матери.
"Ваш сын умер радостно и в мире, верую в Своего Господа и Спасителя, - писала опечаленной матери женщина, в доме которой умер юноша, - его последними словами был один стих из 22-го псалма, который он внятно и громко произнес".
Как приятна такая смерть Господу!
Да, истинно: "Блаженны, умирающие в Господе!"
Но, дорогие дети, чтобы умереть в Господе, нужно жить в Нем и с Ним.
О, милые маленькие друзья, подарите Ему рано все свое сердце и все свое доверие, вспоминая 89 псалом, ст. 14: "Рано насыти нас милостью Твоею, и мы будем радоваться и веселиться во все дни наши".

Утерянный перочинный ножик

Когда я был еще ребенком, то жил в одном селе. Окрестность того села была необыкновенно живописна. Вблизи нашего дома была довольно высокая отвесная скала. Очень часто я влезал на нее. Оттуда открывался восхитительный вид. У подножия горы лежало село со своими пестрыми лугами и плодородными пашнями. Маленький ручеек извивался посреди них. Тут и там были видны то большие, то маленькие стада овец и коров. А если взглянешь вверх, в далекое пространство, то увидишь, как одна вершина горы возвышается над другой, а там - опять над другой, и нет им конца и счета.
Моим излюбленным местом был одни из кустарников на этой горе. Большую часть своего свободного времени я проводил именно там, срезая прутья и изготавливая из них дудочки и многие другие вещи. Перочинный ножик был мим постоянным спутником. Несколько раз случалось, что я его забывал в кустарнике. И каждый раз это было мне большим горем.
Однажды я опять пришел домой без моего ножика. Я его долго искал, но все было напрасно. Несколько дней я оставался без ножика, о чем очень горевал.
Но вот отец купил мне новый ножик и дал со словами: "Если ты и этот потеряешь, то вообще больше не получишь ножика".
Я принял все к сведению и старался быть очень осторожным.
В следующую субботу после обеда я пошел в мой излюбленный кустарник. Была прекрасная погода.
Птички пели во всю. И я был в самом лучшем настроении, ликовал от радости. Особенно я ликовал, глядя на мой новый ножик. Он был очень остро наточен и резал очень хорошо. Прошло совсем немного времени, и у меня уже был целый пук прутьев.
Наступило время возвращаться домой. Я уж было пошел, как заметил в конце кустарника еще один хороший тонкий ивовый прут. "Этот тоже надо срезать", - подумал я и засунул руку в карман, чтобы вытащить нож, но, увы! Ножа там не было. Я обшарил все карманы - напрасно!
Это был мой последний ножик. Теперь моя резьба прутьев пришла к концу. А что еще скажет отец?
Я побежал обратно и искал под каждым кустом, но ножик не находился. Что мне было делать? Я совсем опечалился и приуныл.
И вдруг я вспомнил что-то и подумал про себя: "Если я и не знаю, где сейчас мой ножик находится, то есть ведь Некто, Кто это знает - Иисус Христос. И Он может так сделать, что я его опять найду. Я сейчас же попрошу Его об этом".
Я огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никого нет поблизости, потом стал на колени за одним из кустов и громко стал молиться:
- О, Господь Иисус, я потерял свой ножик и не знаю, где бы его найти, но Ты это все знаешь. Прошу Тебя, дай мне возможность найти его. Ты же знаешь, как я охотно срезаю им прутья, и Ты знаешь, как отец опечалится, если я его не принесу домой. О, услышь мою молитву!
Когда я так помолился, мне стало легко на сердце. Я встал с колен и снова начал искать. И едва я только начал искать, как увидел его, лежащим в густой высокой траве.
Как я обрадовался! Господь услышал мою молитву. В ту же минуту я вновь упал на колени и воскликнул: "О, Господь, как дивен Ты! Я благодарю Тебя, что Ты услышал мою молитву и вернул мне опять мой ножик. О, прошу, дай мне также новое сердце, чтобы я Тебе весь целиком принадлежал!"
С огромной радостью в душе я вернулся домой. После этого случая прошло тридцать лет, но случай этот я никогда не забывал. В то время я еще был не обращен, но все же испытал, что Бог слышит и отвечает на искренние молитвы. Позже я это множество раз испытал и в мелочах, и в больших вещах, особенно с тех пор, как я стал собственностью Господа. Поэтому я прошу и тебя, мой дорогой читатель, обращайся всегда к Господу. Он полон любви и милосердия и всегда готов слышать твою молитву. Для Него нет ничего большого или малого, тяжелого или легкого. Он всегда готов утешать и помогать. А как велика Его любовь, мы видим на кресте, где Он проливал Свою драгоценную кровь за нас. Он оставил Свою жизнь ради врагов, и как велика Его радость, когда один из грешников приближается к Нему, прося о помиловании. О, пусть бы каждый из читающих принял эти строки к сердцу!
"Ты был помощником моим" (Пс.26:9).

Сумка почтальона

В городе Роттердаме, в доме купца Беренда было небольшое пиршество. Был канун Нового года. Гостиная была ярко освещена. В то время, как мороз разрисовал всевозможными цветами стекла окон и превратил озера и речки в кристально-чистое зеркало, старшая дочь купца Беренда, старалась "произвести" дома весну. Для этого она украсила камин и стол букетами роз и тюльпанов. Позади полированной решетки камина весело потрескивали дрова и свет горящих свечей. Дорогой китайский чайник с небольшими изящными чашками стоял на столе из красного дерева, серебряный же самовар возле них издавал свою приятную монотонную песню. Перед столом, вблизи камина, стояло красивое кресло, спинка которого была украшена вышитой бархатной подушкой. Пол комнаты покрывал мягкий дорогой ковер. Хозяин и хозяйка в сопровождении своих детей вошли в комнату. После того, как отец занял место в кресле, а мать села вблизи самовара, дети расселись полукругом возле уютного камина. Здесь обычно вся семья собиралась каждый воскресный вечер. Разговаривали, пели, прочитывали небольшой отрывок из Библии, отец всегда немного пояснял прочитанное, а затем вместе молились.
Как только наступило небольшое затишье среди оживленно болтавших детей, купец Беренд в короткой простой молитве поблагодарил Господа за все Его благодеяния и на этот вечер, чтобы ничто не нарушало их мира и покоя. Какой пример для подражания всем верующим, ибо часто эти маленькие празднества переходят в веселье, которое противоречит Христову Духу. После молитвы старшая дочь Юлия взяла с этажерки домашнюю Библию и прочла 117 псалом. Отец затем сказал немного о милости Божьей, связывая свои слова с только что прочтенным псалмом, а особенно остановился на двадцать втором стихе, говоря, что Иисус Христос стал этим краеугольным камнем, который отвергли строители, но который сделался главою угла. А затем он попросил дочь сыграть псалом. Она села за рояль, и вся семья стала петь известную духовную песнь. Когда песня была закончена, мать стала наливать чай, между тем, как подавали печенье и торты.
- Ну, а теперь нам папа расскажет интересную повесть, не так ли? - сказал маленький шестилетний Эдуард, вскакивая со стула.
- Да, я это сделаю очень охотно. Только слушайте внимательно. Сегодня я вам расскажу повесть "Сумка почтальона".
- Повесть о сумке почтальона?! - спросил удивленно Эдуард. - Ну, я не знаю...
- Тише, тише, - раздалось со всех сторон. - Придержи свой язычок, Эдуард. Пусть папа рассказывает.
Маленький человек замолчал, немного обиженный, а отец между тем начал повесть:
Приблизительно тридцать лет тому назад один мальчик по имени Генрих шел зимним вечером по большому шоссе в село Б. День был как раз такой, как сегодня. Мороз был большой и снег, который выпал за несколько дней до этого, скрипел под ногами. По лицу мальчика было видно, что, несмотря на свою юность, он испытал уже много горя. Его ветхая одежда была вся в заплатках, да и сильно заплатанные брюки были очень коротки, потому что Генрих ведь рос, а брюки, конечно, не росли вместе с ним и были куплены уже очень давно. Более тепло было его ногам, ибо на них были надеты деревянные ботинки, настилкой в них был пучок сена, который служил вместо чулок. Но, несмотря на все это, наш молодой друг был в хорошем настроении. Он, напевая себе что-то вполголоса, шел спокойно и равнодушно своей дорогой по замерзшему снегу. Он с самого раннего детства привык к дождю и холоду. Конечно, в начале своего путешествия острый восточный ветер заставил его содрогнуться и почувствовать холод, но постепенно, при быстрой ходьбе, кровь его стала быстрее разливаться по жилам и приятное тепло заполнило всего его. Единственное, что грозило испортить его хорошее настроение, был пустой желудок. Утром какая-то сердобольная крестьянка дала ему тарелку супу и кусок хлеба, от той поры он ничего не ел. Но голод был ему очень хорошо знаком, а потому он и привык не особенно расстраиваться из-за этого. Был, как я уже сказал, вечер, и звезды начинали сверкать на ясном небе. Генрих ускорил шаги, так как село Б. было уже недалеко, а там он надеялся найти сердобольных людей, которые ему дали бы кусок хлеба и связку соломы для спанья. Как это хорошо, что самые бедные и утружденные имеют еще надежду на лучшие дни! Конечно, многое из того, на что надеются такие бедняки, не лучше снега, который попадал в ботинки Генриха. Как мало тех, кто думает о вечном сокровище, которое так легко удержать и которое делает счастливым и самого беднейшего! Так дело обстояло и с бедным Генрихом. Он не заботился о пище, "пребывающей в жизнь вечную" (Ин.6:27). Он об этой пище очень редко, а то и совсем не слыхал. Его желания и надежды не превышали хорошей закуски и теплого ночлега. Никто его никогда не учил, что милостивый Бог приготовил для земных жителей, людей нечто гораздо лучшее, чем еда и питье, одежда и ночлег. Итак, Генрих быстро шел вперед; и вдруг он обо что-то споткнулся, упал во всю длину в снег. Но это было еще не так страшно. Он быстро поднялся и стряхнул с себя снег. А затем он сказал сам себе: "Обо что я споткнулся? Снег ведь лежит так глубоко, нигде не может быть камня". Несколько минут он шарил руками в снегу и после коротких поисков нащупал под снегом что-то тяжелое. Он соскреб снег с одной стороны и увидел какой-то черный предмет. Когда он, роясь в снегу, ощупал этот предмет, то признал в нем, несмотря на сгущающиеся сумерки, кожаную сумку, такую, какую обычно носят почтальоны. Он заметил, что она была хорошо застегнута, и когда он, вырыв ее из-под снега, стал раскачивать туда-сюда, ему послышался шум, какой бывает от монет и пакетиков. Генрих повесил сумку через плечо и ускорил шаги, думая при этом: находка даст мне хороший бутерброд и тарелку супа.
Вскоре он дошел до села. Первый дом по левой стороне был большим красивым зданием с четырьмя окнами по обеим сторонам двери. Он стоял обособленно в большом саду. Между ним и соседним домом, куда меньших размеров, была расположена узкая тропка. "Сюда я не постучусь, - подумал Генрих, - богатые люди всегда менее всех сердобольны. Постучусь, а перед моим носом затворят дверь. Нет, я лучше пойду к соседнему дому", - с этими мыслями он направился к маленькому домику. Но едва он достиг маленькой тропки, как яркий свет, выходящий из бокового окна большого дома, ослепил его. Он остановился, и когда его глаза немного освоились с ярким светом, заглянул через большие стекла в богато убранную комнату, остановился, как вкопанный и должен был несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы освободиться от охватившего его удивления. А затем какая-то сила потянула его ближе к окну. Низкая живая изгородь, которая тянулась вдоль сада, была одним прыжком перепрыгнута, и, сделав несколько шагов вперед, он достиг окна и заглянул в него. У печки, которая, наверное, излучала сильное тепло, сидел человек средних лет. Напротив него сидела женщина, вероятно, его жена, в темном элегантном платье. Вокруг них стояли и сидели пятеро детей. Старший мальчик был приблизительно в таком же возрасте, как Генрих, младшей девочке было едва пять лет. Отец что-то читал вслух и, казалось, что все присутствующие слушали с большим интересом. На столе, который стоял посреди комнаты, красовалось три больших торта. Вокруг них лежала масса маленьких пирожных, печенья, кренделей. Это зрелище поглотило все внимание Генриха. Ах, как бы он хотел полакомиться чем-нибудь! Он был занят вопросом: каков же вкус у такого торта, когда все общество в доме вдруг поднялось. Отец окончил свое чтение и все заняли места за столом. Но еще никто не дотронулся до еды, как отец стал молиться, между тем, как все остальные склонили свои головы. Генрих этому очень удивился, ибо он еще никогда никого не видел молящимися, кроме как .в церкви. Невольно он снял свою шапку. Когда молитва была окончена, мать начала разрезать один из больших тортов, в то время, как дети весело подавали ей тарелочки, чтобы получить свою порцию. При виде всего этого у Генриха появилось сильное слюнотечение. Вот вошла молодая девушка с белоснежным чепчиком на голове и с большим подносом в руках, на котором стояли чашки с горячим шоколадом. Это было уже слишком для бедного, голодного мальчика. Глубокий вздох вырвался из его груди, и слетели слова с его уст: "Ах, если бы я получил такую чашку шоколада!" Возле окна, спиной к нему, сидела младшая дочь дома - Мария. Едва только послышался этот возглас, как она быстро обернулась, чтобы увидеть говорившего. Генрих испугался и шмыгнул оттуда, чтобы поскорее уйти той же дорогой, что и пришел. Но он не мог продвигаться вперед быстро, ибо он должен был избрать другой путь, чтобы его не заметили. В ту минуту, как он хотел перепрыгнуть через изгородь, открылась дверь в сад и звонкий мальчишеский голос крикнул: "Кто здесь?" Генрих молчал, но уже в следующую минуту мальчик, приблизительно одного с ним роста, стоял возле него и спросил:
- Ты ли это был, кто только что сказал: "Ах, если бы я получил такую чашку шоколада!"
- Да, - ответил Генрих, совсем растерявшись и глядя на землю.
- Тогда войди в дом, - сказал мальчик ласково. - Ты получишь чашку шоколада и, если захочешь, то и кусок торта. С этими словами он взял Генриха за руку и ввел его в дом. На мгновение он оставил его в коридоре и вошел сам в комнату, откуда тот час же вышла хозяйка дома, которая с сожалением осматривала пришельца с ног до головы. Немногие вопросы, на которые Генрих застенчиво отвечал, убедили ее, что она действительно имеет дело с бедным, нуждающимся ребенком.
Она была так приветлива и ласкова, что Генриху казалось, что он слышит ангела. Когда она окончила свои вопросы, то открыла дверь и слегка подтолкнула туда нашего молодого друга. Генрих хотел снять свои деревянные башмаки, но приветливая женщина сказала, что он может их не снимать.
И вот наш Генрих очутился вдруг в знатном обществе, со своей шапкой в руке и кожаной сумкой на плече. Глаза всех были устремлены на него, так что он смущенно опустил свои глаза вниз.
Подойди поближе, мой мальчик! - сказал хозяин дома ласково. - Ты хотел бы выпить чашку шоколада? Ну, за этим дело не стало. Мария, дай нашему гостю стул и пусть он сядет возле тебя.
- Как тебя зовут, мой мальчик?
- Генрих.
- Хорошо, Генрих. Сегодня ты будешь нашим гостем.
Едва только отец произнес эти слова, как маленькая Мария вскочила, притащила стул и, положив левую руку на его спинку, пригласила ласково мальчика сесть возле нее. Генрих нерешительно приблизился. Он еще никогда в жизни не сидел на таком мягком стуле и осмелился сесть только на краешке. Между тем мать налила чашку шоколада и подала ему. Одновременно с этим старший сын протянул ему тарелку с большим куском торта. И, таким образом, у Генриха были заняты обе руки. Запах горячего шоколада соблазнительно бил ему в нос, но он не знал, как поднести к губам чашку, ибо в другой руке он держал тарелку с тортом. Его положение было очень необычным. Быть так близко у цели и не суметь взять! Беспомощно взгляд его скользил от шоколада к торту и обратно - от торта к шоколаду. Маленькая Мария пришла ему на помощь. Она увидела его затруднение, взяла тарелку из его рук и прошептала: "Так, пей вначале свой шоколад, бедный мальчик. Я пока подержу твой торт".
Генрих бросил на маленькую избавительницу благодарный взгляд и поднес чашку к губам.
Ах, как это было вкусно! Он никогда еще не пил такое вкусное питье! Горячий сладкий напиток медленно проходил через горло и согревал его всего. И когда он затем попробовал торт, то, забыв свое затруднение, подумал, что ни один царь не может быть более доволен, чем он сейчас.
- Ну, мой мальчик, - начал отец, который в тишине наслаждался хорошим аппетитом и удовольствием, с каким ел Генрих, - как тебе у нас, нравится?
- О, очень хорошо, мой добрый господин, - ответил Генрих, - я благодарю вас тысячу раз.
- Это меня радует, - продолжал отец, между тем, как его жена пододвинула к Генриху еще чашку шоколада и второй большой кусок торта, - ты, наверно, был очень голоден?
- Да, я с сегодняшнего утра ничего еще не кушал.
- Бедный мальчик! - сказал отец сочувственно, - не знаешь ли ты, Кому обязан и Кого должен благодарить за эту пищу?
Генрих посмотрел на него удивленно. Кого же он должен благодарить, как не этих добрых людей, накормивших его?
Отец заметил удивленный взгляд мальчика и сказал, обращаясь к своей маленькой дочурке:
- Мария, я думаю, что ты сможешь сказать ему, кому он всем этим обязан, Кого надо благодарить. Он это, похоже, не знает.
- Господа Иисуса, - ответила быстро малышка.
- Почему? - спросил отец.
- Потому что все добрые дары исходят от Него. Он нам и этого бедного мальчика послал.
- Откуда ты это знаешь?
- Ты же это сам только что сказал! Ты сказал, что хотел бы взять всех бедных детей к себе в дом и устроить им пир, если бы только их не было так много.
- Ты права, мое дитя! Ибо как раз, когда я это сказал, мы услышали голос этого бедного мальчика. "Ах, если бы и я получил такую чашку шоколада!" И я верю, что его нам послал Господь Иисус.
И, обратившись к Генриху, отец продолжал расспрашивать:
- Ну, мальчик, можешь ли ты мне сказать, кто был Господь Иисус?
Генрих покраснел и молча смотрел на пол.
- Разве ты не знаешь? - прошептала Мария.
- Нет, я этого господина еще никогда не видел, - тихо ответил Генрих.
- О-о-о! Ха-ха-ха! - громко рассмеялся старший мальчик. - Он говорит, что еще никогда не видел Господа!
Остальные дети готовы были примкнуть к его смеху, но отец сделал им знак с очень серьезным лицом:
- Не смейтесь, дети, - сказал он, - скорее нам надлежит плакать о том, что и в нашем отечестве есть дети, которые не знают имени Своего Господа и Спасителя.
- Разве твои родители тебе никогда ничего не говорили о Господе Иисусе? - спросила мать с жалостью в голосе.
- Нет, никогда, - ответил он дрожащим голосом, ибо ему сейчас плач был ближе, чем смех. - Разве ни один проповедник не говорил с тобой об Иисусе?
- Я никогда не ходил на занятия!
- Как раз это я и подумал, - заметил отец. - Вот видите, дети, какими вы пользуетесь большими преимуществами перед этим бедным мальчиком. Вы не только имеете родителей, которые заботятся о вас и посылают вас в школу, но вы знаете Спасителя грешников, в то время как он едва ли когда слышал о Нем. Ну, мы дали нашему гостю шоколад и торт. Пусть это будет только началом. Расскажем же ему и о Даятеле Его. Иисус понес на Себе наказание, которое мы заслужили своими грехами. Он из любви к нам претерпел смерть, чтобы мы не погибли, но обрели бы радостную вечность в небесах. Он воскрес и сидит теперь на небе, одесную Бога Отца и всех приглашает прийти через веру к Нему и найти в Его святой, пролитой крови мир и прощение. Идемте, споем все вместе хвалебный псалом, - с этими словами отец взял в руки гусли, прочел стих и начал своим громким красивым голосом петь. Все подхватили, стройно полились звуки песни. Только один Генрих не пел. Он ведь не мог им подпевать, так как не знал ни слов, ни мелодии. Пение в соединении с тем, что он слышал, произвело на него такое сильное впечатление, что он с трудом сдерживал слезы. Когда песня была допета до конца, отец снова обратился с вопросом к Генриху:
- Не желаешь ли ты еще шоколада и торта?
- Нет, господин, благодарю вас, - ответил он чувственно.
- Ну, тогда ты можешь идти домой, мой друг. Где ты живешь?
- Нигде, господин. У меня нет дома.
- Нет дома? Где же ты пробудешь эту ночь?
- Я не знаю, господин, надеюсь, что найду ночлег где-нибудь в сарае.
- Но где же твои родители? - спрашивал дальше отец.
- У меня нет больше родителей, - ответил Генрих, причем глаза его наполнились слезами, - оба они умерли один за другим несколько лет тому назад.
- А как же ты жил после смерти своих родителей?
- Я помогал крестьянам в поле, сколько мог. Иногда мне давали поручения, когда и их выполнял, мне немного платили. Зимой же, когда на дворе нет работы, ходил от двери к двери, прося подаяние.
- Бедный мальчик! На эту ночь я найду для тебя убежище, а завтра мы посмотрим, что можно будет для тебя сделать. Не забудь только перед сном преклонить колени и поблагодарить Господа Иисуса за Его любовь. Сделаешь ли ты это?
- Да, господин.
Отец позвонил. Вошел слуга и получил приказание отвести Генриха в близлежащий постоялый двор. Генрих не знал, что сказать. Он хотел поблагодарить от всего сердца доброго человека, но тот ласково выпроводил его за дверь.
- Господин! Позвольте мне сказать еще одно слово!
- Ну, что еще? Говори!
- Я эту сумку нашел на дороге. Очевидно, ее кто-то потерял. Пожалуйста, прошу вас, не возьмете ли вы ее на сохранение?
Господин взял сумку в руки, осмотрев ее внимательно, воскликнул:
- Вот так-так! Да эта сумка принадлежит нашему почтальону. Где же ты ее нашел?
И Генрих рассказал, как и где он ее нашел.
- Я ее сохраню, - сказал он ласково, когда Генрих окончил говорить, - но теперь быстро иди и можешь спать, а завтра рано утром, приходи сюда. Не забудь прийти!
Генрих последовал за слугою. Хозяйка постоялого двора, приветливая, разговорчивая женщина, после того, как узнала от слуги, что этого мальчика послал богатый фабрикант Ван-дер-Боом и что он за все заплатит, отвела мальчика в маленькую спальную комнату и приказала ему снять все, что на нем было. Взамен этого она дала ему широкую белоснежную ночную сорочку. И Генрих должен был ее надеть. Вскоре бедный мальчик улегся в такую теплую мягкую постель, в какой он не только никогда не лежал, но какую еще и не видел. Он не знал, что и думать. Долго он не спал, раздумывая обо всем пережитом сегодня, но, наконец, усталость взяла свое. На другое утро его опять ожидал сюрприз. Едва он открыл глаза, как увидел перед собой хозяина с большим свертком в руках.
- Смотри-ка сюда! Вот это все посылает тебе господин Ван-дер-Боом.
- Господин Ван-дер-Боом? Кто же это? - удивленно спросил Генрих.
- Кто это? Да это же тот богатый человек, слуга которого тебя вчера вечером привел сюда. Ты, очевидно, очень понравился ему, ибо он желает тебя видеть у себя в девять часов. Сейчас ровно восемь. Поэтому скорее вставай! Твой кофе уже готов. Господин Ван-дер-Боом заказал для тебя хороший завтрак, - с этими словами хозяин постоялого двора вышел.
Генрих быстро выскочил из кровати и развернул сверток. Кто опишет его удивление и радость, когда он в свертке обнаружил почти новый костюм, рубашку, пару теплых шерстяных чулок и пару прекрасных кожаных ботинок! Одно мгновение он стоял словно в сильном испуге и созерцал все эти сокровища робким взором. Разве это действительно для него? Так много! Но ведь хозяин сказал ясно: "Содержание свертка предназначено для тебя". И, тряхнув головой, он поспешил чисто вымыться и оделся с ног до головы во все новое.
Все вещи были как раз на его рост, только ботинки были немного велики. Но он сумел сделать их пригодными; вынул из своих деревянных башмаков немного сена и засунул в ботинки так, что они стали впору. Когда Генрих поднял бумагу, в которой все это было завернуто, чтобы ее хорошо сложить, из нее на пол выпала маленькая записка, в которой было написано несколько слов. В первый раз Генриху стало больно от того, что он не умел читать. Мальчик долго смотрел на записку, вертел ее в руках и так, и этак, но разобрать слова не мог. Наконец, он взял бумагу и записку и спустился вниз, в общую комнату.
- Добрый день, - сказала хозяйка. - Ай-ай, разве это возможно? Нет! Как же человек может меняться! Какая красивая рубашка! И как отлично сидит! Право, даже мой Ян не имеет такой рубашки. Они на самом деле хорошие люди, эти Ван-дер-Боомы! Одного я только не пойму, как ты туда попал и каким образом расположил к себе все их сердца? Разве ты и раньше знал господина Ван-дер-Боома? Или ты должен был передать им какие-нибудь известия? Но, подожди, я тебе сейчас принесу чашку кофе. Садись сюда, мальчик, ешь и пей, сколько влезет. А потом ты мне можешь все рассказать, - с этими словами болтливая и любопытная хозяйка пододвинула стул, налила кофе и принесла обильный завтрак. Во время еды Генрих рассказал хозяйке и ее мужу все, что они хотели знать.
В конце рассказа он попросил хозяйку сказать ему, о чем написано в записке. Хозяйка взяла записку, надела очки и стала читать: "Эти вещи - подарок Генриху. Пусть он благодарит за них Вифлеемского Младенца. Мария".
- Вифлеемского Младенца? - переспросил Генрих в крайнем изумлении и потер себе лоб. - Ах, так! Она, наверное, думает о Господе Иисусе, Который родился в Вифлееме и куда пришли пастухи и ангелы пели тогда... Не так ли?
- Конечно, - ответила хозяйка, - она говорит о нашем Спасителе, Который однажды пришел в этот мир, чтобы нас спасти.
- Да, да, мне о Нем вчера много рассказывали. Но когда же Он был на этой земле? Разве недавно?
- Да, прошло с тех пор уже больше, чем 1800 лет.
- А как же Он мог тогда прислать мне эти вещи?
- Мог, мог, - подтвердила хозяйка, улыбаясь. - Он вложил это в сердце доброму Ван-дер-Боому, одарить тебя.
- Но мне же говорили, что Он сейчас находится на небе?
- Точно так. Он сейчас на небесах, но Он видит и слышит все, и все добрые чувства и дары исходят от него. Генрих замолчал.
На него произвело большое впечатление, что и эта женщина говорила точь-в-точь так, как ему говорили вчера вечером. И вдруг он вспомнил, что господин Ван-дер-Боом так настоятельно приказал ему преклонить перед сном колени и поблагодарить Господа Иисуса за все Его милости. А он забыл об этом и не благодарил ни вчера вечером, ни сегодня утром. Ему стало стыдно, он быстро поднялся в свою спальню, чтобы наверстать потерянное. Он преклонил колени и поблагодарил простыми словами Господа Иисуса за шоколад, за торт вечером, за хорошую постель и теплую одежду. Это была первая молитва, которой Генрих молился Иисусу. И вы можете себе представить, как она была проста и коротка. Но она шла из такого благодарного сердца, что, конечно, достигла престола Божия и была Ему благоугодна.
Башенные часы пробили девять часов. Генрих поднялся с колен и, мигом сбежав по лестнице, попрощался с ласковыми хозяевами и, спустя несколько минут, стоял уже у дома Ван-дер-Боома. Слуга уже ожидал его и ввел в просторную комнату, в которой у большого письменного стола стояло и сидело несколько мужчин. Некоторые из них прилежно что-то писали. Ван-дер-Боом имел большую канатную фабрику и несколько пароходов, которые поддерживали отношения с другими странами, лежащими за морем. Когда Генрих вошел в канцелярию, Ван-дер-Боом поднялся с ним в соседнюю маленькую комнату.
- Сядь, мой мальчик, - сказал он ласково, - и расскажи мне все, что ты знаешь о своей прошлой жизни и о своих родителях.
Я знаю очень немного. Когда еще были живы мои родители, я с ними странствовал из одного места в другое. Раньше мой отец был моряком, но однажды он упал и сломал ногу. Матросом он, конечно, с хромой ногой не мог быть больше и потому он странствовал, где работая, а где и прося милостыню. Он мог очень мало работать, ибо нога срослась неправильно, он сильно хромал и часто болел. Он был очень хороший и всегда относился ко мне ласково. Моя мать, насколько я могу припомнить, всегда была болезненной женщиной. Она умерла приблизительно три года назад в сарае одного крестьянина. Когда ее хоронили, отец мой был очень печален. Да и позднее я его никогда более не видел веселым. Он умер полгода спустя на постоялом дворе в Роттердаме. Прежде, чем он умер, он мне еще дал маленький сверточек бумаг и приказал никогда не терять его. И он был всегда при мне. Но так как я, к сожалению, не умею читать, то я и не знаю, что там. С этими словами Генрих засунул руку в карман и вытащил от туда маленький пакетик, который внешним своим видом показывал, что его уже долгое время носили в кармане. Ван-дер-Боом открыл пакетик и нашел в нем несколько писем, свидетельство о браке родителей Генриха и метрику. Судя по метрике, Генриху было одиннадцать лет. За время осмотра бумаг кто-то постучал и зашел в комнату. Это был начальник почты.
- Как хорошо, господин Кубель, что вы пришли. Вот мальчик, который нашел сумку.
- Это ты, значит, ее нашел? - воскликнул начальник почты, схватив обе руки нашего маленького друга, - ты поступил правильно, отдав в целости сумку. Не будь ты так честен, почтальон лишился бы должности, а его семья хлеба. Где ты живешь?
- Везде и нигде, - ответил Ван-дер-Боом и рассказал в коротких словах историю мальчика. Затем оба они продолжали беседу на незнакомом для Генриха языке, но он все же мог догадаться, что говорили о нем.
- Хотел бы ты чему-нибудь научиться? - спросил, наконец, начальник почты.
- О, да, - ответил быстро Генрих.
- Ну, хорошо, тогда пойдем со мною, и если ты будешь себя вести хорошо, в чем я не сомневаюсь, то из тебя еще выйдет человек!
Кто был счастливее Генриха, когда он последовал за своим новым другом! Тот привел вначале его к почтальону, чью сумку он нашел. Почтальон был рад видеть мальчика, благодаря честности которого он вновь получил свою потерянную сумку и остался на должности. Начальник почты отозвал его в другую комнату, и на несколько минут Генрих остался один. Вскоре оба они возвратились, и почтальон сказал:
- Если тебе у нас понравится, Генрих, то ты станешь членом нашего семейства. Скоро окончатся каникулы, и тогда ты пойдешь в школу. Надеюсь, что ты будешь хорошо учиться.
Радость Генриха была неописуема. Эти немногие дни до начала занятий казались ему длинными, и когда он первый раз в жизни сел за маленькую скамью, этот день показался важнее всего и радостнее всего. Но еще больше обрадовался он, когда увидел, что маленькая Мария учится в одном классе с ним. Каждую среду она брала его в дом родителей, где он обедал и проводил время до глубокого вечера. И среда стала его любимым днем в неделе. Генрих и в школе был примерным учеником к полному удовольствию учителей и покровителей. Он учился очень прилежно и делал большие успехи. В пятнадцать лет он окончил школу, показав не только хорошие знания во всех науках, но и превзойдя многих в арифметике, письме, да и по географии и истории с ним редко кто мог состязаться. Но гораздо большее влияние, чем школа, оказали на него частые посещения дома Ван-дер-Боома. Частые общения с этим поистине христианским домом стали решающим пунктом во всей его жизни. Он научился смотреть на себя, как на нечистого, потерянного грешника, но научился также верить в Того, о Ком ему так много было сказано уже в первый вечер, и Кто пришел, чтобы спасти погибшее. Какая огромная радость заполнила все его существо, когда он получил внутреннее удовлетворение, что ему прощены все его грехи! Эту радость невозможно описать словами. Его сердце, которое долго уже томилось под бременем вины и греха, вдруг сразу освободилось от этого бремени. Ему стало легко и радостно на душе, и он присоединился от всего сердца к хвалебному гимну, прославляя Агнца Божия, Который снял с него все его грехи и простил его. Спустя несколько дней после этого события, Мария подарила ему прекрасно переплетенную Библию. Со временем эта Библия стала для него самым дорогим сокровищем. Когда Генрих окончил школу, Ван-дер-Боом взял его в свой торговый дом. Утром он был занят в канатном отделении и учился делать канаты от самого тонкого, как нитка, до сурового. После обеда он должен был немного помогать конторщикам, а затем должен был учиться вместе с его детьми иностранным языкам, черчению и музыке. Ван-дер-Боом все больше и больше относился к нему, как к члену своей семьи. В девятнадцать лет Генрих сделался бухгалтером. В планах Ван-дер-Боома было посвятить со временем Генриха во все отрасли своего хозяйства, ибо он надеялся получить в нем дельного помощника. Он еще больше укрепился в этом, когда его старший сын не захотел быть купцом, а обязательно врачом. Поэтому тот учился в университете в Лондоне. Карл, второй сын, бредил морем и, как кадет морского училища, должен был вскоре уйти в свое первое плавание. И так как, кроме этих двух сыновей, у Ван-дер-Боома были только дочери, то он и имел продолжателя своего дела и был поэтому счастлив, имея возле себя Генриха. Генрих же со своей стороны очень любил и уважал своего названного отца и друга и прилагал все усилия, чтобы быть ему хорошим помощником. Он молился об этом и работал, и Бог благословлял его, так что он за сравнительно короткое время действительно стал правой рукой Ван-дер-Боома.
Так прошло шесть счастливых лет. И вдруг случилось нечто, что дало новое направление жизни Генриха. Ван-дер-Боом нашел нужным расширить свои дела и открыть филиал в Роттердаме. Был нужен верный человек, чтобы вести дела филиала и, естественно, выбор пал на Генриха. Генрих был бы очень счастлив, если бы не надо было расставаться с семьей Ван-дер-Боома. В течение всех этих лет он так свыкся с этим домом, что ему казалось, словно он еще раз в жизни должен лишиться отца и матери. Но не только это. Был некто в доме, расставание с кем было ему еще горше, чем с его приемными родителями. И эта "некто" была Мария. Симпатия, которую он с первого раза почувствовал к младшей дочери, превратилась с течением времени в глубокую искреннюю любовь. Но он гнал эти мысли от себя. Как мог он, не имея никаких средств, думать о богатой дочке фабриканта? Но Господь, Который давно вел его до сих пор, и здесь проложил ему путь и исполнил желание его сердца. Однажды вечером Ван-дер-Боом с женой были одни в гостиной. Случайно туда зашел Генрих. Стали обсуждать переезд в Роттердам.
- Нет, я еду охотно, но... - тут Генрих замолчал и уставился на пол.
- Я думаю, что могу окончить начатую фразу, - сказала жена Ван-дер-Боома, - ты хотел сказать: "но я неохотно еду туда один". Будут ли еще какие возражения, если Мария с тобой поедет?
Генрих взглянул на нее и воскликнул, полный удивления:
- Правильно ли я услышал? Это вы серьезно говорите?
- Да, мой сын, вполне серьезно.
- О Боже, как велика и не заслужена Твоя милость! - воскликнул Генрих, глубоко растроганный. - Да, вы угадали мои сокровенные мысли, которые я до сих пор изливал только перед Богом. Да, я люблю Марию искренно и глубоко. Это я ей обязан приглашением в ваш дом. Она первая рассказала мне об Иисусе. И когда она это делала, я был ничто иное, как бедный, невежественный мальчик. Я этого никогда не забуду. И если я сегодня и спасен, и образован, то этим я, кроме Бога, обязан ей.
- Ну, вот и хорошо, - сказал на это Ван-дер-Боом растроганным голосом. - Спросим теперь Марию, что она об этом думает?
- Едва ли это нужно, - заметила его жена, - я знаю ее мысли и знаю, что она с радостью поедет с Генрихом в Роттердам.
Это было слишком много для нашего молодого друга. Слезы счастья навернулись на глаза и он быстро вышел из комнаты, чтобы овладеть собой.
Несколько месяцев спустя Мария стала женой Генриха, и они оба поехали в Роттердам, чтобы занять дом и вести торговое дело отца. Они основали свою жизнь, взирая на Господа и полагаясь во всем на Него и до сих пор много испытали милости от Своего Господа.
- А теперь, мои милые дети, - сказал отец, - мой рассказ окончен. Много лет прошло с тех пор, как Генрих и Мария поселились в Роттердаме. Ван-дер-Боом и его жена несколько лет спустя тихо почили в Господе. Их старшая дочь вышла замуж за одного купца, который потом унаследовал все дело Ван-дер-Боома. Генрих и Мария живы еще и радуются благословениями Божьими в кругу своих детей. На углу одной из улиц стоит большое здание, которое купил Генрих. Там он основал школу для бедных детей, и его старшая дочь Юлия каждых день посещает эту школу и рассказывает детям об Иисусе, этом большом Друге детей. Затем он выстроил еще один большой дом недалеко от Роттердама, в котором бесплатно воспитываются, кормятся и учатся бедные сироты. Туда часто ходит Генрих со своим старшим сыном Вильгельмом, чтобы говорить с детьми об Иисусе Христе, Который родился в пещере, лежал в яслях на соломе и...
- Папа! - вскричали сразу оба, Иоанн и Эдуард - это так же, как у нас. Ты имеешь такую школу, и большое сиротское здание построил также ты. Ты идешь два раза в неделю с Вильгельмом туда и...
- Да, да, мои дети, - прервал отец разговор детей, - тот бедный Генрих, которого Господь так дивно вел и так благословил, - ваш отец, а Мария - это ваша добрая, хорошая мать, которая вас всех, как однажды меня, старается привести к Господу Иисусу и, которую Бог сохранил бы нам еще на долгие годы.
Дети молча и удивленно смотрели на мать, которая не смогла удержать слезы. Ее старшая дочь нагнулась к ней и растроганно обняла ее. В следующее мгновение уже отец опустился на колени. Все последовали его примеру. И когда он вновь теплыми, идущими от благородного сердца словами поблагодарил за милость и верность Господа, чье имя "Чудный", то ни одно око не осталось сухим, еще никогда дети не молились так искренне и горячо, как в этот вечер.
"Буду радоваться и веселиться о милости Твоей, потому что Ты призрел на бедствие мое, узнал горесть души моей" (Пс.30:8).

Слуга тоже миссионер

В окрестном городе Галле на реке Саале жил некогда один старый еврей. Он торговал кожами и имел обыкновение разъезжать между Галле и Намбургом. Конечно, он не сам лично управлял лошадью. Для этого он держал слугу. Сам он восседал в глубине коляски на своих кожах. Слугу, которого он имел уже очень продолжительное время, звали Христофором. Он был верным христианином, и самой любимой книгой для него была Библия. Он всегда брал ее с собой, и так как лошадь привыкла к одной и той же дороге, то он позволял ей идти самостоятельно, а сам вытаскивал свою Библию и начинал читать. Читал он ее всегда громко, и еврей, хотел он этого или нет, а должен был ее слушать. Первое время он ничего не говорил, но впоследствии это ему надоело. Однажды, когда его слуга опять хотел начать читать, он закричал:
- Христофор, оставь чтение!
- Не могу, - спокойно ответил тот.
- Тогда читай тихо, про себя.
- Также не могу. Когда я читаю, то должен читать вслух, иначе я ничего не понимаю.
На это еврей коротко ответил:
- Тогда ты получишь деньги и можешь уходить.
Христофор ничего не ответил. Когда поездка окончилась, он взял свою Библию под мышку, деньги в руки и пошел. Ибо отступиться от Божьего Слова он не мог и не хотел.
Еврей же должен был нанять другого слугу. Новый слуга не читал Библию ни громко, ни тихо, но его хозяин вскоре пришел к выводу, что ехать с христианским возницей несравненно лучше, чем с возницей - не то христианином, не то евреем. Его дело затормозилось, и он уже не выручал столько денег, как раньше. Поэтому он велел позвать Христофора и спросил его:
- Христофор, будешь ли ты меня возить, как раньше?
- Почему нет? - был ответ. - Но могу ли я тогда читать?
- Да, пожалуй, можешь читать.
- И читать громко?
- Да, можешь и громко читать.
Христофор занял опять свое прежнее место и всегда читал Библию вслух. И еврей должен был, волей-неволей, выслушивать весь Старый Завет, а затем и Новый. Так оба ездили еще многие годы.
Вдруг еврей однажды заболел, и вскоре всем стало очевидно, что дело идет к смерти. Настал последний день его пребывания на земле.
Полные горя и сочувствия стояли вокруг его одра друзья и знакомые. Ему самому было так тоскливо и страшно, что он все только вздыхал: "Мои грехи! О, Боже Праведный, мои грехи!" Его друзья старались его утешить. Они говорили, что он всегда был честным человеком, и, если он кого когда и обманывал, то только христиан. Всемогущий Бог благословил его обильно, и не напрасны были его старания в жизни.
Еврей слушал нетерпеливо и вдруг воскликнул:
- Да, старался и ездил целую жизнь, чтобы получить шесть досок и погребальную пелену!
После небольшого молчания он вдруг сказал:
- Пусть придет Христофор, Позвали старого слугу. - Христофор, молись!
Верный слуга опустился на колени у постели умирающего, и, окруженный лютыми врагами Назарянина, возвысил свой голос и громко, усердно просил Иисуса Христа, Спасителя, чтобы Он, Который оказал милость разбойнику на кресте в его последний час, умилостивился бы и тут, и простил бы его старого хозяина.
Старый еврей на кровати становился все тише. Страх на лице пропал. Вместо него водворилось спокойствие. Когда Христофор, окончив молитву, встал с колен, он протянул ему руку, сжал ее в своей руке и, обратив лицо вверх, сказал громко и торжественно:
- О Иисус, Сын Давида, помилуй меня!
Евреи, стоящие возле него, затыкали себе уши и выскакивали в бешенстве из комнаты.
Старый же Христофор закрыл глаза своему умершему хозяину, и по его морщинистому лицу катились слезы умиления. Он был в твердой уверенности, что Господь услышал просьбу сына Израиля и, подобно разбойнику на кресте, взял его в свою вечную славу.
- А что же заставило старого еврея в последнюю минуту искать убежище в Иисусе Христе? - Чистосердечное свидетельство о Господе старого Христофора.
"И язык мой будет проповедывать правду Твою и хвалу Твою всякий день" (Пс.34:28).

Я бы хотел найти Бога

В одном отдаленном селении перед праздником Рождества Христова было проведено много евангелизационных собраний. Что это значит, вы знаете. Просто и ясно проповедовалась Божья милость и спасение, которое мы можем найти только во Христе Иисусе. Проповедовалась эта весть всем людям: и старым, и молодым.
Вблизи этого селения были рудники. И мужчины, и женщины, занятые на рудниках, охотно приходили в церковь по окончании своей работы, где проповедовалось слово о кресте.
Однажды вечером, когда евангелист уже хотел покинуть церковь, он вдруг заметил в заднем углу здания большого, но очень плохо одетого мальчика, лицо и руки которого носили явные следы того, что он зарабатывал свой хлеб, работая в рудниках. Мальчик продолжал сидеть, хотя уже почти все люди оставили церковь, и, когда евангелист приблизился к нему, то мальчик посмотрел на него испуганным и вопросительным взглядом, не будучи в состоянии произнести ни одного слова.
- Что ты хочешь, мой мальчик? - спросил евангелист.
- Я хотел бы найти Бога, но это, наверно, невозможно. Он меня, пожалуй, не примет, - был неожиданный ответ мальчика.
- Мой сын, - сказал евангелист, - Бог тебя так любит, что отдал Своего Единородного Сына, чтобы ты не погиб, но имел бы вечную жизнь. Ты разве не слыхал сегодня об Иисусе, Спасителе?
- О, да! Но если бы я точно знал, что эти прекрасные вещи существуют и для меня!
- Ты в этом можешь вполне увериться, если захочешь поверить Божьему Слову.
И слуга Божий постарался с большим терпением и любовью объяснить бедному, незнающему мальчику драгоценное Евангелие. Но бедный Иосиф никак не мог понять Божьей любви именно к нему, бедному грешнику.
- Иосиф, разве тебе никто никогда не оказывал благодеяние? Разве тебя никто-никто не любит?
Мальчик задумался.
- Разве ты никого не знаешь, кто бы тебя так любил, что готов был бы умереть за тебя?
Иосиф покачал головой, но вдруг он тихо произнес:
- Может быть, если бы моя мать знала, что она меня этим могла бы спасти, то она, возможно, была бы готова умереть за меня.
Произнося эти слова, он почувствовал, что в сердце его что-то шевельнулось, и что немного света пролилось в темное, печальное сердце мальчика.
- Божья любовь гораздо больше любви твоей матери, - сказал евангелист, - Иисус Христос не только готов умереть за тебя, Он уже давно умер за тебя и за твои грехи. Мы читаем в Библии: "Но Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками" (Рим.5:8).
Мальчик подумал о своей бедной овдовевшей матери. Как много она работала и как экономила во всем, чтобы дать пропитание и одежду ему и его младшим братьям и сестрам. Как часто она, не взирая на страшную усталость, проводила ночи у его постели, когда он бывал болен. Да, она любила его. Но, ах! Он не всегда бывал хорошим, ласковым по отношению к ней! Он часто бывал бессердечным и недовольным. И все же она его любила. В этом он ни на минуту, не сомневался. О, она его так любила, что готова была (он знал это) умереть за него, если бы она этим могла спасти его от смерти!
- Разве Бог нас так любит? - спросил он наконец. И евангелист, отгадав его мысли, быстро ответил:
- Да, так любит тебя Бог, только еще гораздо больше.
Удивительным блеском озарились глаза бедного мальчика.
Тогда я Его так же хочу любить и любить от всего сердца, - сказал он.
Благодарение Богу, что мы должны и можем Его любить, - сказал евангелист, - но теперь обратись к Нему, чтобы поблагодарить Его за великую любовь, и обратись к Нему с просьбой простить тебе все твои грехи и сделать тебя блаженным.
С этих пор бедный Иосиф приходил каждый вечер слушать Слово Божие.
День ото дня он все лучше и больше стал понимать весть о спасении. И когда в конце второй недели евангелист уходил из этого селения, и многие протискивались к нему через толпу, чтобы еще раз попрощаться с ним, то подошел и Иосиф и сказал со слезами на глазах: "О, я стал так счастлив! Я знаю теперь, что впустил в свое сердце Господа Иисуса и принял Его верою".
А ты, милый маленький читатель, имеешь ли ты это счастье? Нет истинной радости, кроме радости общения с Иисусом. Ни одна человеческая любовь не может в действительности радовать человека. Кто узнал любовь Божью, и кто может назвать Иисуса своим личным Спасителем, тот только поистине счастлив!
"А моя душа будет радоваться о Господе; будет веселиться о спасении от Него" (Пс.34:9).

Любовь матери

Александр Гумбольт рассказывал однажды о своих знаменитых путешествиях. Он был в густых лесах Южной Америки, недалеко от слияния двух рек Атаба-ло и Рио-Терни. Там он заметил посреди реки большую скалу, которую его сопровождающие назвали "скалой матери". Когда он спросил о причине этого названия, то ему рассказали следующую историю.
В 1799 году один рабовладелец вывел своих полудиких индейцев в разбойничий набег, который они часто предпринимали, чтобы захватить врасплох детей глухой местности и сделать их рабами. Когда они замечали восходящий дым, то останавливались. Рабовладелец оставался сидеть в лодке, остальные выходили и шли по направлению дыма. Так они пришли к одной одинокой хижине. В ней жила индианка Гуахива со своими малышами. Она была схвачена этими охотниками за людьми, перенесена с детьми в лодку и доставлена в Сан-Фернандо. Она была теперь далеко от родины, где оставила своих большеньких детей. Несколько раз она брала своих малышей и переплывала с ними реку, чтобы убежать на родину. Но всякий раз она была опять схвачена и немилосердно избита. Наконец, рабовладельцу вздумалось разлучить ее с тремя детьми. Для этого он послал ее вверх по реке Атабало на место, называемое Яфита. Она лежала связанная в лодке и не знала, куда ее везут, что за судьба ее ожидает. По свету солнца она поняла, в каком направлении ее насильно увозят.
С силой, какую может дать только отчаяние, она сразу разорвала свои оковы, спрыгнула в воду и поплыла к скале. За ней бросились вдогонку, перед вечером ее догнали, и на той скале ее били толстым кожаным бичом, пока ее кровь не брызнула на скалу, когда она все время звала своих детей. И поэтому та скала все еще называется "скалой матери". Ее кровоточащие руки были опять связаны, ее опять кинули в лодку и поехали в Яфиту. Там ее бросили в сарай, чтобы она пробыла там ночь. Теперь она была на целых десять миль от детей. Между ней и ее детьми были непроходимые леса, полные болот. К тому же, было время дождей, когда реки выходили из берегов и устремлялись по лесам, даже самый смелый охотник не отважился бы пройти через запутанные заросли дремучего леса. Хотя он и не побоялся бы ягуаров и крокодилов, которые там водились, но он не мог бы найти выхода из этого густого леса, так как не было ему конца.
Но иначе думала бедная мать-индианка. Ее дети были в Сан-Фернандо. Она должна пойти к ним именно через эти дикие места, во время дождей. На что не отважился бы самый храбрый мужчина, то смогла сделать любовь матери. Хотя ее руки были изранены и завязаны, она зубами разгрызла веревки и темной-претемной ночью убежала в леса.
На следующий день, когда к ней зашли, после индианки и след простыл.
Спустя четыре дня ее видели в Сан-Фернандо, как она кралась к хижине, где были заперты ее любимые дети. Проходя через непроходимые леса, переплывая ручьи, она опять нашла своих детей.
Едва только зажили раны, как ее вновь оторвали от детей и послали в Ориноко. Как только она поняла, что у нее нет больше надежды увидеть детей, то жизнь ей опротивила. Она не хотела больше жить и стойко отказывалась от какой бы то ни было пищи. Вскоре она совсем зачахла и умерла от разбитого сердца.
Вот видите, дети, как велика и сильна любовь матери! Но есть любовь, которая еще сильнее и могущественнее. Это любовь Божия. Он Сам сказал:
"Забудет ли женщина грудное дитя свое? ...но если бы и она забыла, то Я не забуду тебя" (Ис.49:15).
Что же Бог в Своей любви сделал для нас? Он так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, чтобы Он за нас пострадал и умер. Кто презирает эту любовь, кто не принимает Его жертвы, которую Он совершил ради нас, тот не может быть спасен от своих грехов и должен навек погибнуть. О дети! Обратитесь к Иисусу, Который и за вас стал жертвой на кресте. Кто Его примет верой, будет спасен от греха и станет Божьим чадом и Божьим наследником, он войдет в небо.
Моя миленькая подружки
Прошло уже несколько лет, как у меня в доме был гость, милая маленькая девочка восьми лет - Клара. Мы прожили прекрасные дни и успели очень подружиться. Но, наконец, пришло время расставания, потому что на этой бедной земле все имеет конец.
Маленькая прогулка в близлежащий тенистый и тихий лес была нам разрешена на прощание. Мы обе были настроены серьезнее обычного. Разговор вначале никак не клеился и в конце концов принял очень серьезный оборот. Мы говорили о смерти и уходе с этой земли. Я была на несколько лет старше Клары, и под влиянием Божьей милости я получила уже глубокое чувство тщеты и непостоянства всего земного. Я догадывалась, что она еще слишком мала, чтобы почувствовать, что эта земля не является нашим конечным покоем. И я ей рассказывала, что Иисус Христос совершил на этой земле дело искупления грешников, а затем опять вознесся на небо, чтобы приготовить там, в доме Отца, место для всех тех, кто верит в Него.
Клара слушала меня с напряженным вниманием, когда я ей рассказывала о любви Христа. Я, конечно, и раньше об этом часто говорила, но она всегда молча слушала и не похоже было, чтобы мои слова производили на нее особое впечатление. Теперь же, когда я с особым рвением старалась вложить ей в сердце, с какой любовью Добрый Пастырь ищет детей, чтобы сделать их овцами Его пажити, и как Он Сам однажды сказал: "Пустите детей приходить ко Мне" и тут же благословил их, то я заметила что по щекам Клары одна за другой катились капли слез. И вот, потрясенная своими чувствами, она обняла меня и произнесла:
- О, как бы я хотела стать овечкой Христовой! Но ведь я часто бываю такая злая и равнодушная!
Обрадовавшись этим открытым исповеданиям, я поспешила ей сообщить, что человеческое сердце зло и лукаво, что из него ничего хорошего не может выйти, но что именно наши грехи привели Господа Иисуса на крест, чтобы мы освободились от них и смогли бы спастись.
- О, милая Клара, - продолжала я затем, - приди к Нему! Правда, мы по своей натуре безбожники и ничего, кроме вечной погибели не заслужили, ибо у праведного Бога всякий грех - мерзость. Но для чего Он послал Своего Единородного Сына? Разве не для того, чтобы спасти всякого, кто веруя в свидетельство Божие, придет к Иисусу? О, поверь мне, Он хороший Пастырь, ищет и тебя. Он тебя уже давно зовет. Он Один может освободить тебя от греха, и Ему это доставляет большую радость.
Таким образом, я еще долго подбодряла мою маленькую подружку. Она все смотрела на землю и молчала. По всей вероятности, Дух Божий действовал в ее сердце. Я почувствовала себя принужденной с ней помолиться. Мы опустились на колени. Тихий тенистый лес стал нашей молитвенной комнатой. И я громко умоляла Господа простить ей все ее грехи и сделать ее своим дитем, чтобы она с радостью могла думать о вечности и разделить ее с Ним, когда Он ее отзовет. Я не сомневалась в том, что Господь услышал нашу молитву.
Так же серьезно настроены, мы покинули лес с его прохладой. Мне казалось почему-то, что это было прощание навсегда. На следующее утро Клара уехала. Со вчерашнего дня наши сердца были еще более тесно соединены вместе, чем раньше. Мы чувствовали оба боль расставания и тщету всех земных радостей! С трудом оторвалась от меня Клара, обещая никогда меня не забывать и повторить свое посещение, как только наступит зима. Вот экипаж отъехал. Она на прощание помахала мне рукой - и милый ребенок исчез из моих глаз.
Ах! Зима прошла. Сады, луга и поля вновь покрылись цветами и зеленой травкой, тихий лес, как всегда, звал путника в тенистые сумерки, но Клара не приехала.
Со времени ее отъезда прошло не менее трех месяцев, когда я решилась, как и тогда, на прогулку в лесу, но увы! - Я была одна. Милой Клары больше не было. Незадолго перед этим она ушла к Господу. Добрый Пастырь сделал ее овечкой Своего стада и затем отозвал от земли. Она была уже там, где конец горю, страданиям и разлуке, и где души, покоящиеся в Боге, без страха ожидают дня воскресения. Когда я дошла до того места, где мы беседовали о любви Иисуса, то я не смогла сдержать слез. Хотя я знала, что моя милая Клара там, у Господа, чувствует себя несравненно счастливее, чем тогда, когда мы сидели у ствола старого дуба, я все же не могла подавить чувства глубокой грусти.
И вот опять лес и поля оделись по-зимнему, холодный, сильный ветер рассеял опавшие желтые листья по всей земле. Куда делись цветущие луга с их пестрыми цветами? Куда исчез тихий лес со своей освежающей тенью? Ах, все вокруг меня носило печать непостоянства всего видимого! Но та, которая однажды склонилась со мной на колени и свою тихую мольбу присоединила к моей, та не была больше причастна к вздохам природы. Она ожидала далеко от греха и печали воскресения.
И ты также, мой юный читатель, находишься на пути в вечность. Взгляни: Господь Иисус предлагает тебе Свою любовь в обильной мере. Ты - грешник, а Бог праведен, не медли же больше! Поверь в пролитую кровь Христа и прийми предлагаемое Им спасение. Ты, сделав это, никогда не раскаешься. Мир со всеми своими прелестями никогда не сможет дать тебе настоящее счастье. Только в Иисусе источник мира, покоя и радости.
"Буду радоваться о спасении Твоем" (Пс.9:15).

Подметальщик улицы

Томас был сыном одного рабочего. Отец его был очень ловок в работе, как говорится, на все руки мастер. Но он был так пристрастен к вину, что всегда тратил часть своего заработка в трактире. Поэтому его жена и пятеро детей, из которых Томас был старшим, часто должны были терпеть голод и всякую нужду. Как только Томас немного подрос, он постарался заработать немного денег, чтобы хоть изредка приносить домой матери хлеб и еще что-нибудь съестное. Он купил себе веник и пошел в город, чтобы там предложить свои услуги подметальщика. Часто он находил подходящую работу и тогда приходил домой с вознаграждением, но иногда он должен был целый день напрасно искать работу.
Так случилось и в этот раз, с тяжелым сердцем он, наконец, собрался идти домой, ведь он знал, что дома нечего кушать. Когда он со своим веником в руках бродил так по улицам, то встретился с мальчиком по имени Теодор. Тот его ласково спросил о причине грусти. Побежденный ласковым тоном Теодора, Томас разговорился. Он рассказал ему о бедности дома, и что он за целый день почти ничего не заработал и вот должен идти домой почти без денег.
- Но разве ты не молишься Богу? - спросил Теодор оборванного мальчика.
Томас посмотрел на мальчика так удивленно, как будто тот говорил с ним на иностранном языке. Наконец, у него вырвались слова:
- Что ты думаешь? Я не понимаю, что ты говоришь.
- Я думаю и спрашиваю: "Молишься ли ты Богу?" - спросил Теодор. - Видишь, Бог на небе нас любит, и Он хочет, чтобы мы Ему говорили о нашей нужде и горе.
Об этом я ничего не слышал, и, наверное, Бог меня и не услышит, когда я буду говорить. Он ведь ничего обо мне не знает.
- Ну, в этом ты очень ошибаешься: Бог знает все, и Он хочет слышать молитвы людей, да и не только людей. Он даже воробьям и воронам дает свою пищу, и Он слышит даже их.
- Я бы хотел, чтобы он мне тоже что-нибудь дал, - продолжал Томас.
- Конечно, Бог тебе охотно хочет помочь, - ответил Теодор, - ты только должен Его просить об этом, потому что Спаситель говорит: "Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам". (Мф.7:7).
- Но где же мне искать, чтобы что-то найти, и где мне нужно постучать?
- Ты можешь говорить Богу здесь, сейчас, на этом месте, и Он услышит тебя. Он всегда с нами, и мы можем каждую минуту молиться ему. А если ты еще больше хочешь знать о Боге, то идем со мной в воскресную школу, там ты очень много о Нем услышишь.
После того, как Теодор приметил квартиру Томаса и дал ему половину своих денег, которые он сегодня заработал, оба мальчика разошлись. Теперь бедному Томасу пришла новая мысль. Он до сих пор о Боге ничего не слышал, разве что когда-нибудь, когда ругались именем Божьим. Детское доверие, с которым Теодор говорил о Боге, нашло отклик в темном сердце Томаса. При этом его растрогал подарок, который Теодор подарил бедному мальчику. И поэтому Томас попробовал в тот же вечер молиться Богу. И если он и не мог долго молиться, то все же с его уст слетело чуть слышное бормотание о своей нужде. И Бог, Который бывает милостив к самым малым и незначительным, наблюдал за бедным Томасом и услышал его молитву в гораздо большем, чем Томас думал.
В следующее воскресенье оба мальчика пошли вместе в воскресную школу, и Бог благословил Свое Слово, так что Томас познал Господа Спасителя и научился его любить, стал радостным, верным дитем Божьим.
Конечно, с этим еще не окончилось все горе Томаса, но Томас теперь знал, что он мог излить все свое сердце Богу и в каждом горе может искать прибежища у Своего Небесного Отца, Который знает, что нам нужно, прежде нашего прошения. Он узнал одно сердце, к Которому могут обращаться все труждающиеся, в Котором все обремененные и усталые найдут покой и услаждение. И он с того времени ежедневно обращался к Богу и находил здесь всегда для души своей покой и новую силу, и благословение для ежедневного труда.
"Ибо Он не презрел и не пренебрег скорби страждущего, не скрыл он него лица Своего, но услышал его, когда сей воззвал к Нему" (Пс.21:25).

Кто боится Бога, то не солжет

У маленького Иакова красивый кувшин выпал из рук. Пока он стоял и смотрел с большой печалью на осколки кувшина, подошел другой мальчик и сказал:
- Ах, несчастье! Иди домой и скажи своей матери, что наскочил злой мальчик и разбил кувшин.
- Нет, - ответил Иаков, - этого я не сделаю. Я скажу своей маме так, как было.
- Но тогда тебя ждут побои, потому что ты не был внимателен.
- Это ничего не значит. Я все-таки скажу правду. Я согласен тысячу раз получить побои, чем один раз сказать неправду.
Как желал бы я, чтобы о каждом маленьком читателе можно было сказать: "Кто боится Бога - тот не солжет". Из таких мальчиков вырастет племя героев. Один человек, который в последствии стал знаменитым, рассказал следующую историю из своего детства.
Когда ему было не полных шесть лет, он со своей сестрой был в гостях у друга семьи. Он, как это водится у детей, говорил там много и долго и вдруг сказал явную неправду. Совесть его сразу обличила, но гордость не позволила ему сознаться, что он солгал. Пришедши домой, он всего стал бояться и не хотел оставаться один. На вопрос родителей, что с ним случилось, он не ответил. Он не мог кушать. Поднялась температура и его уложили в постель. Спустя некоторое время он позвал мать и просил ее со слезами, чтобы она позволила ему сходить опять в ту семью. Ему разрешили. Он пришел туда, сознался в своем обмане, и тотчас исчезли боязнь и жар. И этот человек говорил в своей старости: "Еще и сейчас лжец для меня - самый отвратительный человек в мире".
А как же Бог ненавидит ложь!
За ложью всегда следует наказание, ибо лжецы не наследуют Царства Небесного:
"И не войдет в него ничто нечистое, и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни" (Отк.21:27).

Говори всегда правду

Один молодой христианин-рекрут путешествовал по дороге в Страсбург, где он должен был отслужить три года. По дороге другие рекруты спрашивали о его профессии. Когда они услышали, что он пастух, то сказали ему:
- Ты не говори, что ты пастух, ибо при всяком удобном случае тебе будут говорить: "Ну, это же сделал глупый пастух! Он так же глуп, как и его овцы".
Такими словами рекруты склоняли его ко лжи, не подозревая, какую внутреннюю борьбу они вызвали в нем.
Когда они прибыли на место, их разместили по казармам. Пришли офицеры и вахмистр осмотреть вновь прибывших. И для того, чтобы каждый эскадрон укомплектовать нужными мастеровыми, их спрашивали о прежней профессии.
Тут началась ожесточенная борьба в сердце нашего христианина-рекрута. Чем ближе подходил к нему вахмистр, тем сильнее стучало его сердце, но и тем настойчивее он внутренне взывал к Богу. Что ему делать? Последовать совету товарищей или сказать правду?
И вот вахмистр обратился к нему:
- Ваша профессия? Наступила глубокая тишина.
- Ну, что такое? Ваша профессия? - прозвучал вторично голос вахмистра.
И наш друг быстро ответил:
- Пастух.
Так, теперь это было сказано, и будь что будет. Но в душе он почувствовал, что мир Божий опять наполнил его всего. Когда он в тиши благодарил Господа за первую победу в армии, вахмистр вернулся и еще раз спросил его:
- Итак, вы пастух?
- Точно так, господин вахмистр.
- Отправляйтесь в четвертый эскадрон. Я хотел бы иметь вас у себя.
Но почему же вахмистр проявил столько интереса к "глупому пастуху"? Долгое время это было загадкой. На службе ему было хорошо, он иногда даже замечал, что имеет некоторые привилегии. Почему, он не знал. Время шло. Его сначала сделали эскадронным писарем, а затем ефрейтором. Однажды, уже перед увольнением из армии, стала надвигаться гроза. В канцелярии находились унтер-офицеры и жена вахмистра. Они говорили о погоде и спросили мнение ефрейтора. Он, как бывший пастух, мог довольно точно определять погоду. Вдруг жена вахмистра сказала:
- Исход грозы мой муж может всегда верно предсказать. Он это знает по прежней своей профессии.
- А кем был вахмистр раньше? - спросил один из унтер-офицеров.
Мой муж был пастухом.
И вот тогда загадка была разрешена. Наш пастух удалился в уединенное место и еще раз благодарил своего верного Господа, что Он удержал его от неправды и таким образом скрасил его солдатские годы.
"Удали от меня путь лжи, и закон Твой даруй мне" (Пс.118:29).

Везде есть работа

- Знаешь, мама, я жалею, что я не мальчик. Если бы я была мальчиком, то стала бы миссионером и отправилась бы к язычникам, - так однажды утром объявила Юлия, юная дочь зажиточной вдовы Майер. Она только что окончила читать книгу о миссионерах.
- Конечно, став миссионером, надо быть готовым ко всему, ибо язычники, очевидно, очень злые и жестокие люди. Но когда подумаешь, что они ничего не знают про Господа Иисуса Христа и поэтому живут, погрязши в грехах, и что их дети совершенно запущены, вырастают в грязи и в грехе, то так и хочется им помочь. И поэтому я бы так хотела быть миссионером.
Мать слегка улыбнулась.
- Меня радует, - сказала она, - что ты готова посвятить свою жизнь Тому, Кто отдал Свою жизнь за тебя. Между тем, даже если бы ты была мальчиком, то надо было бы еще узнать, призвана ли ты Господом на такое служение. Но знаешь ли ты, дитя, что Господу можно служить и не отправляясь к язычникам. Везде есть работа.
- Это правда, мама, - сказала Юлия, - но я же не могу здесь, в селении быть миссионеркой. Здесь нет ни язычников, ни дикарей, ни идолопоклонников.
На это рассудительная мать ответила:
- Но здесь есть много и больших, и маленьких людей, которые, хотя и называются христианами, но ничего не знают о Боге и Иисусе Христе, которые так же мало знают дорогого Спасителя, как и бедные слепые язычники.
Об этом Юлия, конечно, не, подумала. Она сама испытала милость и прощение Господа всего лишь полгода назад. И с этих пор желанием ее юного сердца было как можно больше любить Своего Спасителя и служить Ему. Однако, под служением она понимала только работу миссионера среди язычников. Как часто ее мысли и мечты уносились за океан, в отдаленные страны! Слова матери заставили ее задуматься. Она замолчала и долго неподвижно смотрела в окно на улицу. Наконец, ее внимание привлекла нищенски одетая девочка, которая держала под рукой книгу и грифельную доску. Было очевидно, что девочка шла в школу. И хотя школьный звонок давно уже прозвенел, девочка не торопилась. Напротив, все ее внимание было устремлено на их забор, за которым росли фруктовые деревья, отягощенные плодами. Она то шла, то останавливалась, вероятно обдумывая план, как бы облегчить дерево.
- О, да это же Сусанна, известная грязнуля, - вдруг обратилась Юлия к матери, - на нее едва можно было смотреть. Она, вообще, кажется, никогда не моется, и при этом она такая дерзкая, что лучше не встречаться с ней. Ей доставляет большое удовольствие дразнить нашу старую Гертруду, которая еле ходит от ревматизма, и сыграть с ней какую-нибудь скверную шутку. Я сама сколько раз видела, как она крутила звонок, и когда на звонок выходила в сад старая Гертруда, чтобы открыть калитку, она со смехом, таким звонким и злорадным, убегала прочь. Намедни я видела, как она бросала камни в сад на груши. Когда я запретила ей это делать, она состроила мне отвратительную гримасу и угрожала, что бросит камень в мою голову. Она, наверное, самая злая девочка в селении.- Вот, дитя, - сказала тут мать, - есть и для тебя работа, лучшей работы ты и среди язычников не найдешь. Это бедное дитя имеет больную мать, которая уже очень давно лежит в постели, когда отец день деньской занят своей работой вне дома. Сусанна предоставлена сама себе и вырастет настоящей язычницей. Что она так грязна, неряшлива и дерзка - не удивительно. По всей вероятности, она получает много упреков и побоев, но есть ли где такой человек, который встречал бы ее с любовью? Не думаю. Вот видишь, Юлия, сколько тут работы. Тебе незачем идти к язычникам.
Юлия опустила голову. До этого времени она всегда избегала встречи с Сусанной. Она поняла, что в этом случае была несправедлива к ней, но все же думала, что Сусанна вполне естественно заслужила презрение и пренебрежение других тем, что старалась всех дразнить и всем вредить. Да, если бы она была хоть аккуратной, ато...
Мать, очевидно, проследила мысли дочери, ибо она снова начала говорить:
- Иисус Христос нас любил и жизнь Свою за нас отдал, когда мы были еще грешниками и преступниками Его воли. Он не ждал, пока мы Его полюбим, нет, Он предупредил нас. Только благодаря Его любви мы спасены от погибели и вечной смерти. И здесь, имея дело с бедной Сусанной, то же самое. Только любовь может спасти ее. Иначе она погибнет.
Юлия тревожно вслушивалась в слова матери. Ее сердце было тронуто. Ведь она сама не так давно испытала всю любовь Спасителя к бедному грешнику.
- Что бы я могла сделать для Сусанны? - спросила она. - Может быть, мне понести что-нибудь съестное из нашей кухни для больной ее матери? Она, наверное, нуждается в этом.
Мать на это ответила:
- Когда Сусанна придет из школы, то ты можешь к ней пойти. Самая первая твоя задача состоит в том, чтобы завоевать любовь этого бедного ребенка, что будет не совсем легко. Если же ты этого достигнешь, тогда, само собой, найдется много случаев оказать ей помощь, как в учебе, так и в разных видах рукоделия.
Юлия кивнула головой. Не теряя больше времени, она выбежала в сад и пришла как раз тогда, когда Сусанна намеривалась сорвать красивую грушу.
- Как здоровье твоей больной матери? - крикнула Юлия ей еще издали.
- Ну, что, самочувствие? - произнесла Сусанна равнодушно, как всегда. - А почему ты спрашиваешь?
- Если ты после школы зайдешь ко мне, то я пойду с тобою в ваш дом и кое-что принесу твоей матери. Зайдешь за мной?
Сусанна посмотрела на говорившую с чрезвычайным удивлением.
- Как, ты хочешь со мной идти? - произнесла она.
- Конечно, Сусанна, я ведь тебя люблю, - прибавила Юлия чистосердечно, - поэтому не забудь зайти за мной.
Таких слов оборванная бедная девочка еще никогда не слышала. Вначале она от неожиданности так и уставилась на Юлию и только после некоторого молчания сказала:
- Если ты действительно хочешь со мной идти, то я тебя сейчас отведу к матери. Если я один раз и пропущу школу, это не беда. Я же неохотно туда иду.
- Нет, Сусанна, так не годится, - сказала Юлия, - ты должна ходить в школу, надо же тебе чему-нибудь научиться. А если ты не управляешься с заданиями, то я тебе помогу. И я попрошу свою маму, чтобы она дала тебе одно из моих платьев, чтобы ты свое могла залатать и постирать.
- Залатать и постирать? - удивленно переспросила девочка. - К чему это? Ведь оно все равно опять запачкается и разорвется.
- Не говори так, - ответила на это Юлия, - увидишь, ты сама потом будешь радоваться чистоте. А теперь иди скорее в школу. Итак ты уже запоздала. После школы ты зайдешь за мной. Слышишь?
Тон, которым говорила Юлия, был очень мил, но в то же время и очень решителен, так что Сусанна перестала сопротивляться. Она быстро побежала в школу, чрезвычайно удивляясь, что дочка зажиточной вдовы Майер хочет пойти с ней к ее больной матери. Никогда еще с ней так ласково не говорили. Все сельские дети пренебрежительно поворачивались к ней спиной.
Прошло немного времени, как Сусанна вернулась к Юлии вся в слезах и проговорила:
- Меня в школе не хотят больше держать, потому что я такая грязная, неаккуратная и никогда ничего не учу.
- Не плачь, успокойся, все уладится. Сейчас я с тобой пойду к твоей матери, - утешала ее Юлия.
И в следующую минуту обе девочки направились по улице в конец селения, где стоял убогий домик. Здесь жила Сусанна.
Кто опишет состояние Юлии, которая привыкла к чистоте и порядку, когда она переступила порог дома, в котором царствовала грязь и полнейший хаос. При том слабом свете, что проникал через грязные в паутинах стекла окон, где едва можно было различить предметы в комнате. К тому же, тесную комнату наполнял такой тяжелый, удушливый воздух, что Юлии очень хотелось повернуть обратно. Но она сделала над собой усилие и осталась. Осмотревшись, она увидела у сырой стены кровать, сбитую из грубых досок. Там на соломе лежала укутанная в тряпье женская фигура. Это была больная мать Сусанны. Когда обе девочки ушли, она подняла бледное лицо и указала юной незнакомке на стул, увешанный старым тряпьем. При виде всего этого Юлию охватило чувство отвращения, некоторое время она находилась в нерешительности. Потом вовремя вспомнила о цели своего прихода и победила свое отвращение, приблизившись к старому столу, на котором валялись хлеб, сыр и другие остатки завтрака. Юлия взяла свою корзиночку и выложила на .стол все принесенное ею. Затем она ласково обратилась к больной, которая, непривычная к заботам других, едва могла найти слова благодарности. Чем дольше Юлия разговаривала с больной женщиной, тем больше жалости и сострадания ощущала она в своем сердце. Во дворе, прощаясь с Сусанной, она сказала:
- Твоя мать очень больна. Она может скоро умереть. И мне будет очень жаль, если это случится. Жаль ее, жаль тебя, ибо я вас обоих люблю.
- Ты меня любишь? - переспросила Сусанна, сомневаясь. - Ведь совсем недавно я была с тобой так дерзка, когда ваши груши...
- Оставь, не говори больше об этом, - прервала Юлия девочку, - ты со мной, конечно, некрасиво поступила, но я тебя все-таки люблю, потому что Господь Иисус Христос меня возлюбил еще тогда, когда я была погибшая и неверующая. О, если бы и вы, ты и твоя мама, узнали бы дорогого Спасителя! Ты, конечно, злая, плохая девочка, большая грешница, но Он тебя очень-очень любит, любит гораздо больше, чем я или твоя мать, и он хотел бы сделать тебя вечно счастливой. Завтра я вам кое-что почитаю из Слова Божьего, и ты сама услышишь, что Иисус Христос умер на кресте за таких бедных грешников, как ты, да я.
Сусанна большими глазами смотрела на ласковую девочку. Все, что она от нее услышала, было для нее так ново и удивительно, что она не знала, как на это отвечать.
Юлия же снова заговорила:
- Сусанна, я говорила со своей мамой. Она подарит тебе одно из моих платьев. Но прежде, чем ты его оденешь, ты мне должна обещать кое-что сделать. Согласна ли ты? Обещаешь ли?
- О, да, а что? - живо ответила Сусанна.
- Дитя, которое знает, что Господь Иисус его любит, - продолжала юная миссионерка, - должно быть немного внимательнее к себе. Твои волосы не причесаны, лицо и руки так грязны, что хорошее платье, которое ты от меня получишь, совершенно не подойдет тебе. Следовательно, теперь ты всегда должна умываться и причесываться. Увидишь, как со временем тебе и самой это понравится. А затем еще вот что. Мы с мамой пошлем к вам нашу старую Гертруду. Хотя ты ее часто раздражала, но она забыла старые обиды, ибо и она любит Господа Иисуса. Она приведет вашу комнату в порядок и покажет тебе, как надо стелить кровать и как почистить окно, стол, стулья, и как все это расставить по своим местам, а затем еще покажет тебе, как сварить хороший суп, чтобы твой папа, вернувшись домой, мог что-нибудь горячее поесть. Она придет сегодня и завтра, и вообще будет ходить до тех пор, пока ты не научишься сама все делать. Я также каждый день буду приходить к тебе, чтобы тебе помогать в учебе и читать тебе и бедной твоей матери из Слова Божьего. Приходить? Исполнишь ли ты условие?
Сусанна утвердительно кивнула головой. Слеза блеснула в ее взоре.
Юлия вернулась домой, рассказала все матери и Гертруде, и они согласились ей помочь. Между тем, как мать выбирала простыни, одеяла и старые платья, Гертруда принесла муки, кофе и другие нужные в хозяйстве продукты и, тяжело нагруженная, отправилась к родителям Сусанны. Насколько позволяло состояние, под опытными руками Гертруды вскоре произошел форменный переворот. Вначале ее забота обратилась на постель больной. Принесенные простыня и одеяло нашли себе место на хорошо распушенной соломе. И когда больная склонила усталую голову на мягкую подушку, то ее бледные, потухшие глаза загорелись от радости и благодарности. Затем она принялась с помощью Сусанны, которая быстрее, чем можно было ожидать, основательно умылась и причесалась, за чистку окон, дверей и домашних принадлежностей. Комнату основательно проветрили. И когда позже весело запылал огонь в печке, и забулькал веселую песню суп, то все как бы преобразилось и получило приятный вид, так что Сусанна, чуть не плача от радости, пожала руку старой Гертруде и попросила у нее прощение за все то зло, которое причиняла ей раньше. Больная не знала, что и сказать. Внутреннее волнение и большая физическая слабость лишили ее дара речи.
С этих пор Гертруда стала приходить туда каждое утро, чтобы довести до конца свое дело любви. Сусанна делала большие успехи, хотя еще довольно часто старые привычки брали верх. Но она старалась их побеждать. У нее появилась охота к учению, любовь к порядку и чистоте. Юлия никогда не пропускала ни одного дня, чтобы не побывать у них. Каждый день после обеда она проводила час-два в маленькой комнате. Она им регулярно читала Слово Божие обе слушали очень внимательно, с интересом. Окончив чтение, она отвечала на многочисленные вопросы своих слушателей, поскольку сама понимала Слово Божие, а затем занималась с Сусанной чтением, диктантом, вязкой чулок и другими женскими делами. Можно было удивляться, что уже по истечении нескольких недель Сусанна была неузнаваема, по крайней мере, внешне. Волосы, лицо и платье были всегда очень чистые и аккуратные. Она сделалась заботливой сиделкой для больной матери. Стала вежлива и прилежна, так что учителю уже не приходилось ругать ее за неаккуратность и леность. С течением времени она стала задавать Юлии серьезные вопросы и искренне сокрушалась о прежней своей жизни. Она сама стала читать Библию, а это означало, что Божий Святой Дух начал действовать в ней. И раз Он начал, то, конечно, доведет дело до конца.
Отец Сусанны, приходя вечером домой, долго ничего не замечал, хотя видно было, что он с гораздо большим аппетитом ест свой суп, чем сухой хлеб с сыром, как это было раньше. Его слабое, тоже болезненное тело, длительная болезнь его жены и непосильно тяжелый труд, чтобы хоть как-то прокормить семью, - все это вместе взятое так притупило его ум и дух, что он уже ничего вокруг себя не замечал. Но постепенно и на него начала благотворно действовать перемена, происшедшая в доме. Когда он однажды в субботу пришел раньше обычного домой и ощутил приятный запах супа, а, вошедши в дом, нашел Сусанну умытую, причесанную, сидящую на кровати матери и читающую ей историю о великой грешнице из Евангелия от Луки 7 гл., то его взор невольно охватил всю эту картину и остановился на блестящей, вычищенной Сусанной посуде. Молча и задумчиво он опустился на стул у печки. Между тем, Сусанна окончила читать и поднялась, чтобы принести еду на стол.
Разве ангел спустился с неба, что здесь произошли такие перемены? - спросил вдруг отец таким тоном, какого уже давно не было слышно.
- Да, отец, - ответила Сусанна весело, - Дорогой Господь прислал нам из дома вдовы Майер ангела. Имя ему - Юлия. Это дочь вдовы. Она приходит каждый день и читает нам из своей Библии. Из Библии мы узнали, что Господь Иисус Христос любит и прощает даже самых больших грешников и хочет их ввести в Царство Небесное.
Накрывая на стол, она все рассказала отцу, что произошло между ней и Юлией, радуясь тому, что отец, наконец-то, заметил перемену.
Отец слушал с живым интересом. Когда, Сусанна замолчала, отец с удивлением и тайной радостью смотрел на свою дочь, которая так преобразилась, стала чистой и аккуратно одетой. Затем он сказал:
- Давай теперь кушать, Сусанна, а потом ты мне еще раз прочитай историю о женщине, преклонившейся к ногам Иисуса. Ты ее только что читала матери. Я ее давно-давно уже не слышал.
Сусанна с радостью исполнила его желание. Отец внимательно слушал. Когда Сусанна окончила чтение, он закрыл свое лицо обеими руками и сидел в таком положении далеко за полночь, хотя лампочка потухла, мать и дочь давно спали. Вздохи, поднимающие время от времени его грудь, довольно ясно говорили о том, что милость Божья пробудила в нем чувства, которых он либо никогда не знал, либо все время подавлял в себе. Этим мы и заканчиваем наш маленький рассказик. Следует только еще добавить, что родители Сусанны умерли с сознанием, что им грехи прощены кровью Иисуса Христа. Так же и верной Гертруды нет уже в живых. Ее должность, которую она так долго занимала у вдовы Майер как прислуга, друг и сестра в Господе, занимает теперь некто другой. И эта другая - наша Сусанна.
"Всегда преуспевайте в деле Господнем, зная, что труд ваш не тщетен пред Господом" (1Кор.15:58).

Иисус - мой Спаситель

Однажды один великий проповедник проповедовал на тему о грехе неверия. Побудительной причиной к этому был его сосед, который, хотя и посещал церковь, был атеистом. Проповедник хотел его обратить к вере, поэтому сказал ряд замечательных проповедей. Когда он произнес свою последнюю проповедь, его сосед вдруг сообщил, что с ним действительно произошла перемена. Обрадованный и немного польщенный проповедник спросил, какая из его проповедей послужила поводом к перемене. Сосед же, улыбаясь, взглянул на него и сказал:
Бог вел меня своим собственным, особым путем. Ваши проповеди не вызвали во мне никакой перемены. Средство, которым воспользовался Бог, чтоб пробудить мою душу от греховного сна, это не ваши красноречивые проповеди и доказательства, которые вы приводили против неверия, а короткое и простое замечание одной старой негритянки. Когда я вместе со всеми несколько дней тому назад вышел из церкви, я увидел ее. Она с трудом спускалась по ступеням. Я подал руку, чтобы ей помочь. Она посмотрела на меня каким-то особенным, благодарным взглядом и сказала:
- Благодарю вас, мой господин! Любите ли вы Иисуса, моего дорогого Спасителя?
- Я молчал. Что я мог ответить? Старая негритянка сказала такие слова: "Иисуса, моего дорогого Спасителя". И это с простой и серьезной верой, что я сам себе должен был сказать: "Да, она в Иисусе нашла действительно благословение и блаженство". И я подумал: "Каким же Спасителем должен быть Иисус, если Он дарует так много радости и утешения бедной старой негритянке, которая едва может ходить?"
Я пришел домой и заперся в своей рабочей комнате. Волнение в моей душе все усиливалось и, наконец, слезы полились из глаз. Я горько плакал о черствой неблагодарности моего сердца, что я такого Спасителя до этого времени отрицал и отвергал. Это было началом моей перемены, началом великого переворота в моей душе. Я нигде не мог найти покоя. Я долго серьезно искал Иисуса, и сегодня я вам могу сообщить, что я Его нашел и также, как старая негритянка, могу сказать: "Я люблю Иисуса, моего верного Спасителя".
Мой дорогой читатель! Можешь ли ты также сказать: "Иисус - мой дорогой Спаситель". Дорог ли Он тебе так, как Он был дорог старой негритянке? Нашел ли ты в вере в Него мир и спасение? Если нет, о, не медли больше, спеши к Нему, Который и твое сердце хочет сделать бесконечно счастливым!
"Бывает радость у ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся" (Лук.15:10).

Он знает путь

Это происходило во Франции во время преследования гугенотов.
В одной из долин, отовсюду замкнутой горами, там, где пенистая Ардекса вливается в реку Рону, был в старину маленький городок Ардекса, в котором была маленькая община протестантов, насчитывающая семьдесят человек. Простые сельские люди до сего времени жили относительно спокойной жизнью, по крайней мере, их еще не постигло ни одно серьезное гонение.
Главой и вождем маленькой общины был Иаков Ормонд, почтенный человек и истинный ученик своего Господа, который стремился осуществить слова апостола: "Итак, доколе есть время, будем делать добро всем" (Гал.6:10).
Однажды ему нужно было пойти в уединенную окрестность. Его позвали к одному бедному дровосеку, с которым в лесу случилось несчастье, и часы которого на земле были сочтены. Больной дровосек почил в мире, и Ормонд пошел домой. Чтобы сэкономить время, он выбрал самый короткий путь, через расщепленные отроги гор, который вел через острые камни и глубокие овраги. Вдруг он остановился. Ему показалось, что он слышит чей-то громкий болезненный стон. Он прислушался и, действительно, он не обманулся. Слабые крики о помощи долетали до его слуха.
"Господи, - пробормотал он, - когда Петр начал путь, то Ты простер Свою сильную спасающую руку и спас его. Укрепи теперь мои руки, чтобы оказать помощь нуждающемуся человеку". И он последовал за все стихающими криками о помощи, пока не пришел на одно место, где спуск вниз был очень крутой. Там, глубоко внизу, на краю утеса он увидел человеческую фигуру. Внимательно осмотревшись, чтобы увидеть, каким путем можно добраться до потерпевшего, его опытный глаз установил, что это возможно только окольным путем. Конечно, это было непросто и не безопасно, но пастор Ормонд хорошо знал горы. Хотя он был уже в летах, но, не колеблясь ни минуты, отважился на спуск. Несколько минут спустя он достиг упавшего. К своему удивлению, он узнал в нем одного из влиятельных граждан Ардекса и, в то же время, самого жестокого врага протестантов. Внутренне торжествуя, что ему дозволено оказать добро человеку, который ненавидел и преследовал его и всех верующих протестантов, он осторожно поднял раненого человека и, собрав все свои силы, перенес его в более удобное и безопасное место. Там он постарался перевязать чистым носовым платком глубокую рану на голове потерпевшего, из которой сочилась кровь. Тот потерял сознание. Ормонд много раз прокричал его имя, но ответа не получил. И вдруг пастор вспомнил о бутылочке с вином, которая осталась у него после совершения вечери Господней с умирающим дровосеком. Он влил немного вина в рот бессознательно лежавшего человека, и вскоре тот открыл глаза. Болезненный стон сорвался с его бледных губ. Ормонд спросил, что у него болит.
- Все тело невыразимо болит, - вырвалось у потерпевшего.
Когда он совсем пришел в себя, то рассказал, что он, охотясь и слепо преследуя дичь, сорвался со скалы и полетел вниз.
- Не оставляйте меня здесь одного - умолял он, схватив руку пастора и умоляюще глядя на него. - Я знаю, что я не заслужил этой милости ни от вас, ни от ваших единоверцев. Но Бог и святые - свидетели, что я вашу милость не оставлю без награды.
После того, как Ормонд заверил его, что ему важнее всего исполнить заповедь Господа: делай добро всем людям насколько сможешь, он, собрав все свои силы, поднял раненого и потащил его вверх по крутой горе. Это было очень тяжело для старого человека, и все его силы были уже полностью истощены, как вдруг, к счастью, этой же дорогой шли два человека, в которых он узнал членов общины. Как только люди увидели своего любимого пастора, они побросали свои ноши и поспешили на помощь.
Большая и искренняя благодарность была принесена пастору за самопожертвование, но еще больше благодарности было в сердце пастора Тому, Кто превратил его слабые силы в мощные, и Кто помог ему выполнить дело спасения человека.
Прошли годы, но время не смогло угасить воспоминания об этом благородном поступке. На судейском месте в Ардексе часто можно было видеть Моудреля. Он занимал это место из-за протестантов, чтобы облегчить тяжелые и угнетающие мероприятия против них, чтобы охранять их от несправедливостей, насколько было это в его силах.
Наступил роковой год для гугенотов, 1685 год, год обнародования Нантского эдикта Людовиком XIV, наступило время новых, жестоких гонений для бедных протестантов.
Однажды вечером пастор Ормонд и Иоанн Брунет, старший в общине, сидели вместе и вели серьезный разговор. Прошел слух, что на этот раз и отдаленному городу Ардексе грозит опасность. Предстояли гонения, которые здесь еще были не известны. С тяжелым сердцем говорили они оба о грозных перспективах. Брунет, мягкий восторженный человек, пылко объявил, что он готов за веру, которую любит, умереть. Благоразумный Ормонд советовал спасаться бегством. Он говорил:
- Не все избраны Господом носить венец мученичества, только те, кого Он предусмотрел достойными, для них Он уже назначил свой час. Если Господь нам поможет избежать опасности, то я придерживаюсь такого мнения: идти с полным доверием к Нему этим путем. Кто, оставаясь верным вере, чувствуя свою зависимость и зависимость всех доверившихся Ему, старается сохранить их жизнь, тот может во всех обстоятельствах рассчитывать на милость и помощь Господа. И поэтому я тебе советую, брат, будь смирен, как того требует настоящий час. Это время очень тяжелых испытаний. Поступи так, как задолго до нас поступали наши братья: готовься к бегству! Этот час может и сегодня наступить.
На дворе бушевала очень сильная буря, когда Брунет покинул дом Ормонда. Ни одной звезды не было видно. Ветер завывал в трубах. Он, как бешеный, шатал деревья в лесу так, что они гнулись до земли, стеная и кряхтя. Без нужды в этот вечер никто не выходил из дома.
Слова предостережения не преминули пламенного Брунета. Уже давно все остальные члены общины приготовились к бегству. Все, что нужно было для длинного путешествия: деньги, продукты, теплая одежда - все уже было упаковано, и каждый ждал только условного знака для бегства, чтобы оставить любимую родину и все имущество, может быть, навсегда. И Брунет в этот вечер не замедлил поступить так, как все его единоверцы.
Когда друг ушел, Ормонд еще долго пробыл на коленях. Он был убежден, что близится гроза, и при мысли о ней он сердечно молился о ниспослании силы и водительства для себя и своей маленькой паствы. Ночь уже совсем надвинулась, когда вдруг кто-то осторожно постучал в дверь. Ормонд открыл, думая, что это какой-то заблудший странник просит ночлега. Торопливо поздоровавшись, вошел человек, закутанный в длинный плащ.
- Заприте дверь и потушите свет, - прошептал он. Никто не должен видеть меня в вашем доме и даже предполагать, что я преступил ваш порог!
- Господин Моудрель! - произнес Ормонд, узнав голос. - Вы, наверно, несете плохие вести?
- Да, я и вправду несу плохие вести, мой друг, - ответил Моудрель печально, - и, может быть, прийдя сюда, я поступаю против своего закона. Но я не могу иначе. Когда вы меня спасли от смерти, то я дал слово, как только представится мне возможность, воздать вам тем же. Я пришел, чтобы вас предупредить. Сегодня вечером городской совет получил тайное сообщение: интендант Бавилле и аббат де-Каиля завтра утром прибудут в Ардекс с 80-ю драгунами, чтобы схватить еретиков, а тех, которые станут сопротивляться, немедленно сжечь на костре. Допрос будет очень короткий, больше для формы, потому что уже выбраны сто человек, чтобы завтра рубить дрова для костров. Поэтому спасайтесь сейчас же, немедленно. Для бегства есть еще время. Возьмите направление к горам. А это возьмите на пропитание, - с этими словами говорящий положил на стол крупную сумму денег, пожал старому человеку руку и, закутавшись опять в свой плащ, поспешно покинул дом с ласковым напутствием: "Да поможет вам Бог".
Какое-то время Ормонд стоял со скрещенными руками. Долгожданный страшный час наступил. "Боже, да будет воля Твоя!" - пробормотал он, затем опустился на колени и стал молиться:
- О, Господи! Прийди сейчас к Твоей маленькой пастве и спаси ее!
Нельзя было терять больше времени. Каждая минута была дорога. Старый человек взял плащ, шляпу и побежал из дома в дом.
- Вставайте, час пришел! Возьмите с собой, что сможете нести. Мы собираемся в доме Брунета.
Вскоре после этого можно было увидеть темные фигуры людей, шедших быстро по пустым узким улицам старого городка, направляющихся к дому Брунета. Они шли молча, радуясь плохой погоде. Бушевавшая буря поглощала всякий шорох. Никто не замечал их. Большинство обывателей спали уже крепким сном, а кто еще не спал, тот и не думал в такую погоду выходить из дому. Бесшумно открывалась и закрывалась дверь за каждым входившим в дом Брунета. Когда все собрались в задней части дома, служившей им раньше для богослужений, то в последний раз совместно преклонили колени в их любимом маленьком "святилище", чтобы предаться охране Божьей и испросить у Него силу и помощь. После короткого молитвенного собрания они так же бесшумно покинули дом, как и вступили в него. Они прошли через сад и вышли на большую дорогу возле пенистой Ардексы. Пройдя приблизительно с час по дороге, они повернули влево, к горам, и шли так долго, пока совсем не рассвело и пока полное изнеможение не заставило их сделать привал. Ормонд с Брунетом возглавляли шествие, Ормонду теперь очень пригодилось его знание гор и дорог. Темной ночью невозможно было идти узкой горной тропой, и Ормонд окольным путем повел свою паству в уже знакомый нам глубокий скалистый овраг, где он много лет назад спас господина Моудреля. И тогда они обнаружили здесь же просторную, совсем закрытую от глаз кустарником пещеру. Эта пещера казалась ему на первое время лучшим убежищем. Она предохраняла от бури и дождя и нелегко была бы обнаружена преследователями.
- Здесь мы должны на некоторое время остаться, - объявил Ормонд, - пока не пройдут поиски. Но зажигать огонь нельзя, вообще, мы должны быть очень осторожны.
Усталые люди охотно подчинились суровым условиям. Лагерь был быстро устроен, и люди, так немилосердно выгнанные из дому, на время отвлеклись сном усталости и забыли горе, страх и всякие неудобства.
Едва наступило утро, как Бавилле и его драгуны пришли в Ардекс. Моудрель, который заменял заболевшего магистрата, всячески старался незаметным образом оттянуть обыски, чтобы дать возможность беглецам уйти как можно дальше. Но это ему не вполне удалось из-за рвения Бавилле. Заподозренные дома были тщательно окружены. Но кто опишет удивление и злобу обманутых преследователей, когда они увидели, что добыча ускользнула из их рук. Они скоро успокоились в надежде, что легко найдут беглецов, так как все признаки показывали на то, что они только этой ночью оставили свои дома. В преследовании беглецов Моудрель показал себя одним из самых ревностных. Он отослал Бавилле со своими драгунами в одном направлении, ибо он знал, что протестанты никогда не пойдут этой дорогой. Сам же во главе многих граждан пошел в горы, с которыми он, как охотник, был так же хорошо знаком, как и Ормонд. Он предполагал, что беглецы отправились в дикий овраг и нашли место в пещере, о которой никто не знал, кроме него и Ормонда. В этом он, к своей радости, не ошибся. Никто из его спутников не упомянул об этой пещере, и он мог с легкостью отвлечь их в сторону. Бог же, по Своей милости, послал рано утром снег, который замел все следы беглецов. Два дня продолжались поиски. Постепенно их рвение ослабевало. По совету Моудреля поиски еще продолжались некоторое время на берегу Роны, а затем совершенно прекратились. После нескольких дней напрасных поисков Бавилле и его отряд покинули Ардекс, чтобы искать другие жертвы в новом месте.
После того, как два дня подряд беспрерывно шел снег с ветром, наступила теплая весенняя погода. Солнце сияло на небе, таял снег. Но беглецы еще несколько дней не выходили из пещеры. Только на четвертый день вечером Ормонд и Брунет отважились выйти наружу, пользуясь темнотой. Вначале они осмотрелись, а затем с соблюдением всех предосторожностей пошли вниз, в Ронскую долину. Там на самом берегу находился уединенный хутор, хозяин которого был протестантом. Мужчины направились к нему. Крестьянин их очень радостно принял. Но как он испугался, когда узнал, что случилось в Ардексе, ибо теперь и для него, и для его семьи было небезопасно оставаться на месте. Друзья уговорили его примкнуть к ним.
Вскоре был разработан план для дальнейшего бегства: маленькими группами беглецы должны были приходить к хуторянину и тот час же переправляться через реку. На другом берегу реки простирались огромные леса, которые могли служить им защитой. Совершить это все нужно было в темноте ночи.
От всего сердца приветствовали хозяин и хозяйка прибывающих поочередно страждущих братьев и сестер. Ободряли, утешали и подкрепляли их теплой едой и питьем. Все, что только было в погребе и в кухне, все радостно отдавалось бедным беглецам. Какой контраст был между этим гостеприимным домом с уютным огоньком и сырой неприятной пещерой, которую они только что покинули! Увы, наслаждение это было очень короткое, только лишь небольшое подкрепление для еще больших страданий, ожидающих их.
Так как лодка была очень мала, то сделали плот. Три ночи длилась переправа. Когда все уже были переправлены на другую сторону Роны, перебрался и хозяин-крестьянин на своей лодке, уничтожив предварительно плот. Лодку спрятали на другом берегу в густом кустарнике.
Беглецы поступили предусмотрительно, перебравшись на противоположный берег. Хотя Бавилле имел поручение и за Роной искать протестантов, это уже не было для них так опасно, ибо преследование в дикой лесной полосе, где совсем нет людского жилья, было бы небезопасно для самих преследователей.
День за днем беглецы совершали свой путь по бесконечным диким лесам. Они шли то днем, то ночью, и то солнце, то звезды указывали им правильный путь. Осторожность все еще заставляла их отказываться от огня. Это было горькое лишение. Еще горше было, что их запас продовольствия кончался быстрее, чем они думали. Вскоре они уже не могли утолить свой голод. Это было особенно тяжело для стариков и малых детей. Но все храбро и мужественно сносили неудобства и лишения. Отцы часто довольствовались корнями, которые они по дороге выкапывали, отдавая свой хлеб детям. Время от времени им удавалось покупать немного пищи в каком-нибудь селе или в уединенном хуторе. Но и того, что они приносили, с трудом хватало на всех, так как они только по отдельности отваживались ходить в деревню. Как и раньше, прежде всего заботилась о стариках и слабых, более сильные стойко сносили голод и лишения.
Чудно вел их Бог Своею могучей Отцовской рукой! При таком долгом утомительном путешествии никто не ослабел до того, чтобы не могли идти дальше. Никто не заболел и никто не оглядывался назад на оставленные удобства жизни. Все были бодро настроены, с благодарностью вспоминали каждый день милость Божью над ними и пели, когда это было возможно, хвалу Ему.
Прошло много времени с тех пор, как маленькая паства оставила дома и родину и отправилась странствовать. Чем ближе они продвигались к границе, тем больше росла в них надежда: найти в чужой стране новую родину и покой. До сих пор они избежали преследований. Если они и встречали людей, то люди их не трогали. Их принимали за цыган, которые в те времена большими таборами ходили по Франции и жители обходили их с суеверным страхом. Это очень успокаивало беглецов. Теперь они могли, не боясь, зажигать костер, в большом количестве покупать продукты, и это уменьшило их страдания. С течением времени они привыкли к переходам; закаленные бурей и всякой непогодой, они могли уже ежедневно совершать длительные переходы и легче переносить невзгоды "путешествия". Божье Слово было их путеводителем, утешением и ежедневной пищей. Они никогда не забывали утром и вечером в совместной молитве отдаться в руки верному Пастырю, а в воскресенье особенно прославлять Его имя.
Таким образом они дошли до Эльзаса и вскоре были у Рейна. Когда они благополучно перешли его, то в первый раз за много времени вздохнули свободно. Опасность миновала, но трудности были еще впереди. За те немногие, оставшиеся деньги, которые дал Моудрель они на чужбине ничего не могли купить. К тому же, никто из них ни слова не говорил по-немецки. Но Бог и сейчас оказался верным и великим помощником. То тут, то там Он знакомил их с честными, добродушными людьми, которые им немного помогали. Чтобы не привлекать к себе внимания, они, по возможности, избегали города и большие населенные пункты, путешествовали ночью и для отдыха предпочитали покой лесов. Весна наступила очень рано, погода была хорошая, и это было им кстати.
Немалым затруднением для них было полнейшее незнание местностей Германии. Они никогда не знали: находились они среди протестантского или среди католического народа, поэтому не отваживались покидать берег Рейна. Но со временем они стали более храбрыми. Их чужеземный наряд, смуглые лица и странный, непонятный разговор создавали впечатление кочующих цыган. И хотя население сторонилось их и не терпело, чтоб они ночевали где-нибудь в городе или поселке, но все же относились к ним неплохо и часто снабжали их продуктами. Для беглецов это было большой помощью, так как их деньги почти все были израсходованы. Когда они пришли к Майне, то денег хватило только на проезд. Больше денег у них не было. Оставались кое-какие жалкие пожитки. Что ожидает их, если и эти пожитки они отдадут за хлеб? При этих мыслях глубокая подавленность овладевала сердцами бедных беглецов. Только Ормонд и Брунет не унывали. Они утешали остальных, говоря:
- Разве Тот, Кто до сих пор нас вел чудной Своей милостью, Кто нас освободил из рук нашего врага, Кто так верно и нежно нас охранял, как однажды охранял народ Израиля, когда он выходил из Египта, разве Он нас забудет, да еще в тот момент, когда мы уже близки к цели? Нет, не дремлет и не спит Хранящий нас! Чем глубже скорбь, тем ближе Бог со Своей помощью!
Вера этих двух верных мужей увлекла всех остальных. Их ободряющие слова освежали усталые души, укрепляли надежду и направляли все взоры вновь к Тому, в Котором все обетования Божий.
Тем не менее, они очень медленно продвигались вперед. Питание, которое теперь находили с большим трудом, не было питательно, и вскоре после такой пищи опять появлялся голод. И все-таки они неутомимо продолжали идти дальше.
Между тем наступила Пасха. Вечером, в первый день Пасхи они заблудились в холмистой местности и никак не могли найти выхода из леса. Наконец, совсем изнеможенные, они постелились в чаще и усталые опустились на ложе изо мха. Голод мучил их страшно. Осталось всего несколько корочек хлеба, которые они, не взирая на собственный голод, оставили для детей. С грустью вспоминали они дорогой праздник, наполняющий в эти дни так много сердец миром и радостью, в то время как их сердца под бременем забот и скорби только стенали. Они не имели понятия, где находятся и что с ними будет на следующий день. Рано утром, перед рассветом, все собрались на открытом месте, опустились на колени, и Ормонд молился с такой силой и с таким пылом, что взоры всех были устремлены на него, и сердце каждого было увлечено молитвой, на глазах появились слезы. Ормонд раскрыл всю их нужду перед Господом, он напомнил Ему о Его обетованиях и обещаниях, о Его мощи помочь и в конце молитвы благодарил Господа за помощь, которая должна вот-вот прийти. Слыша такие слова глубокой веры, сердца людей начали радостней биться, и новая надежда озарила их озабоченные лица.
Вера старого человека была удивительна. Он знал, как он позже признался, что Господь к ним придет и прострет Свою спасающую руку, именно в тот момент, когда они не будут знать уже выхода.
Когда он окончил молитву радостным "аминь", то запел хвалебный псалом, и вскоре радостное пение опять надеющейся маленькой паствы, вознеслось к небу, отдаваясь эхом в лесу. После этого Ормонд прочел отрывок из Библии и говорил о дивном воскресении распятого Спасителя грешников. Он только что окончил свою проповедь словами, что каждый, кто берет свой крест на себя и следует за Господом, после всех горьких земных страданий войдет в вечное блаженство, как вдруг раздался громкий собачий лай.
Был ли это Божий ответ на их доверие?..
Страх и ужас охватил такую радостную только что паству.
Из-за деревьев показалось несколько всадников. Первый, благородное лицо и осанка которого выдавали в нем господина и повелителя всех остальных, остановил свою лошадь и спросил громко, но приветливо:
- Что здесь происходит?
Обнажив свою седую голову, Ормонд выступил вперед. В коротких словах он рассказал, кто они, откуда пришли и куда хотят идти. Сердечно просил позволить им с миром идти дальше и в конце разговора обратился с просьбой: не сможет ли добрый господин оказать им услугу и дать что-нибудь покушать, ибо все были очень голодны, почти ничего не ели многие дни.
Трогательные слова старого человека произвели глубокое впечатление на всадника. Взволнованно смотрел он на собравшихся. В его глазах блестели слезы, и глубоко растроганный, он ответил почтенному старику по-французски:
- Да будет благословен Господь, Который вас так чудно привел сюда! Я - господин этой земли, граф Вильгельм Мориз. Мне было донесено, что в лесу расположился большой цыганский табор, который может угрожать нашему покою. Чтобы самому лично убедиться в этом, я и приехал сюда и вот нашел вас, христиан, гонимых братьев и сестер по вере. "Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать... за Меня, - говорит наш дорогой Господь. Ободритесь вы, гонимые за Господа! Вашей нужде пришел конец. Если вы желаете, то можете остаться жить здесь, у меня. Дома и имущество, которое вы потеряли за истину, я вам верну. Остановитесь еще на короткое время здесь, и ваши физические силы и ваши души будут подкреплены!
Сказав это, благородный граф тронул лошадь и быстро уехал. Его провожатые последовали за ним.
Впечатление, которое произвели его слова на их родном языке, не описать. Старый и малый обнимались и плакали от радости. Пастор Ормонд стоял со скрещенными руками и глазами, поднятыми к небу, и губы его шевелились, молясь. Брунет же запел, ликуя, хвалебный гимн, который все постепенно подхватили. Когда пение окончилось, Ормонд возвысил свой голос в благодарственной молитве Тому, Кто не покинул и не забыл Свой народ.
Вскоре длинная процессия жителей Браунфельса и соседнего селения двинулась по направлению к лесу, неся корзины с продуктами, чтобы накормить голодных.
Граф остался в одной из деревень. Он созвал всех жителей, рассказал им, что он слышал и видел; потом спросил их: согласны ли они и готовы ли будут продать свои дома со всем имуществом, а он им взамен даст другую, лучшую землю для обработки и застройки нового села с церковью и школой, и сам поможет им в этом. Когда крестьяне поняли, как это нужно графу, что они ничего не потеряют при этом, то сразу же, без промедления, согласились. Каждый говорил свою цену и тотчас получал деньги.
Уже на следующий день чужестранцам были предоставлены некоторые дома, так что им не надо было больше ночевать на дворе.
Сам граф привел своих французских братьев по вере в село и вселил в предназначенные для них дома. Но так как село было для них мало, то граф еще выделил им хутор, отстоящий от села на расстоянии полчаса ходьбы, из которого впоследствии произошло село Грайфонтель.
Так Господь помог тем, кто просил Его, помог больше и лучше, нежели они ожидали и не посрамил доверие тех, кто ради Него все оставил. Он помог им найти приют в чужой стране и какой приют! На который они никогда не рассчитывали. Незабываемым для всех оставался день их встречи в лесу. Когда они первый раз собрались в маленькой деревенской церкви, чтобы слушать Слово Божие и праздновать вечерю Господню, то желание каждого было молитвенно вспомнить благородного графа, которого Бог послал к ним другом и спасителем. И как они благодарили Бога, Который вывел их из тени смертной и всех напастей и дал им покой для здешней жизни на новой прекрасной земле!
Да, Бог Сам вел их Своим верным путем через многие испытания, и теперь они только могли удивляться милости Божьей и прославлять Его за все Его чудные дела.
"От Господа спасение праведникам; Он - защита их во время скорби" (Пс.36:39).

По стопам Спасителя

"А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. Да будете сынами Отца вашего Небесного" (Мат.5:44-45).
Один негритянский мальчик, которого совсем маленьким ребенком, лет четырех-пяти, оторвали от матери и продали, как раба, имел хорошего доброго господина. Этот господин принял участие в воспитании мальчика и послал его учиться. В школе мальчик услышал Евангельскую весть о Спасителе и подарил Ему свое сердце. С той поры он стал таким прилежным, работящим и верным, что господин оказывал ему полнейшее доверие и много раз поручал ему исполнять очень важные и ответственные задания. Но однажды, к величайшей досаде своего господина, он привел с невольничьего рынка старого дряхлого человека и оказывал ему всестороннюю любовь. Когда было светло, он выносил его на солнце; ночью он укладывал его в свою постель и тепло укрывал; и всегда заботился о том, чтобы он имел в достатке пищу и питье.
Понаблюдавши за мальчиком некоторое время, господин спросил его удивленно:
- Это твой отец?
-Нет.
- Твой родственник?
-Нет.
- Ты его раньше знал?
- Да, это мой враг. Когда я был совсем маленьким, он на моих глазах убил мою мать, вырвал меня из ее рук и продал. Но я теперь знаю, что в Библии написано: "Любите врагов ваших", и "если враг твой голоден, накорми его, если жаждет, напои его". Поэтому я не мог иначе поступить, увидев его в нужде.
Дети! А как поступаете вы?
Деревенский старикашка Дитрих в деревне Вильбах, которому раньше принадлежал порядочный хутор, вот уже несколько лет, как сильно опустился и потерял из-за этого и службу, и хлеб. Его единственным занятием было: со своего необработанного участка нарвать несколько пучков травы и принести их домой к обеду своей тощей козе. Для него самого и для его воспитанницы к обеду было по несколько штук картофеля и немного молока. После обеда Дитрих исчезал и приходил только вечером, подоить козу, и опять уходил. Дома его не было, но каждый знал, что он до глубокой ночи сидит в трактире, и что у него скоро заберут дом, поле и козу, чтобы оплатить долги.
Пока жива была его жена, все шло гораздо лучше. Они имели больше земли и корову и работали, не покладая рук, с утра до вечера. Своих детей у них не было, но вот уже три года, как они взяли на воспитание осиротевшую девочку его сестры. Год тому назад он потерял жену и с того времени так быстро опускался, и так быстро все пришло в упадок, что все удивлялись свежему цветущему виду ребенка. Девочке было восемь лет, и всюду ее звали Роза-Резли, потому что никогда не видели ее без розы в руке. Настоящее имя ее было Тереза, но все ее звали Резли, с приставкой Роза. Роза-Резли так любила розы, что могла подолгу стоять у забора и любоваться розами, пока, наконец, кто-нибудь, из живущих за этим забором, приветливо не скажет ей; "Наверное, хочешь розу?" И, сияя от радости, Роза-Резли протискивала свою маленькую ручку через решетку забора и с благодарностью брала розу. И, таким образом, ребенок был всегда с розой в руке, пока они цвели. Все любили веселую, жизнерадостную девочку.
Дядю она мало видела. Утром она уходила в школу. В обед он обычно говорил: "Я сегодня вечером не приду домой, ты, наверное, найдешь там что-нибудь покушать". Но шкаф был всегда пуст, и для нее было хорошо, что не тот, так другой ребенок в школе давал ей кусок хлеба, яблоко или грушу. Но даже и тогда, когда ей приходилось быть голодной, она, бегая от сада к саду, где росли розы, которые ей иногда дарили, забывала в своей радости о голоде.
Вот и сегодня она не имела ужина. Тем не менее, она весело бегала по лугам. Был теплый летний вечер. В воздухе порхали вверх и вниз бабочки; щебетали ласточки, летая полукругом; на лугу весело трещали кузнечики; и Розе-Резли становилось на душе все веселее, она подпрыгивала все выше, как будто хотела вместе с бабочками взлететь. Так, через некоторое время, она подошла к саду, лежащему у лесной опушки. В этом саду всегда росли самые красивые розы. Сад был окружен деревянным забором, и Роза-Резли быстро взобралась на него и ожидающе посмотрела в сад.
- Заходи, заходи! - послышался голос из сада. - Я знаю, что ты хочешь, сегодня ты получишь много роз.
Не надо было повторять ей дважды. Роза-Резли быстро вошла в сад, подошла прямо к большой клумбе душистых роз и стала любоваться их красотой. Тут подошла хозяйка, которая позвала девочку в сад, она часто дарила ей розы.
- Ты пришла как раз вовремя, Резли, - сказала она, сегодня ты получишь целый букет роз; но некоторые розы уже скоро опадут, и тебе надо быть немного осторожнее и не прыгать так высоко, а то все розы у тебя опадут, прежде чем ты прийдешь домой.
Хозяйка стала осторожно срезать то здесь, то там розу, пока не получился красивый букет. Роза-Резли была в восторге. Такой прекрасный букет она еще никогда даже в руках не держала. Но уже с некоторых роз стали осыпаться душистые лепестки и падать на землю, а пустые стебли так печально выглядывали из-под цветов, что Роза-Резли испуганно смотрела на них.
- Вот видишь! - сказала хозяйка. - Домой тебе надо идти совсем тихо, а не то ты и три розы полностью не донесешь домой.
Роза-Резли поблагодарила хозяйку и отправилась в обратный путь. Путь пролегал мимо убогого домика. Там жила "Матушка-Забота", тихая женщина с измученным лицом. Все ее так звали, и Роза-Резли не знала ее настоящего имени.
- Матушка-Забота! - крикнула Резли, увидев ее у окна. - Смотрите, смотрите, видели ли вы когда-нибудь такие розы!
- Нет, Резли, уже давно не видела такие, - ответила женщина.
И дитя пошло дальше. У последнего дома при дороге Резли хотела свернуть в переулок, но в это время вышла хозяйка дома, "Перекрестница", прозванная так, потому что ее дом стоял на перекрестке нескольких дорог, и, подбоченясь, смотрела на девочку.
- Вот-вот, сегодня ты настоящая Роза-Резли, - крикнула она ей вслед. - Подойди, покажи мне твой клад.
Роза-Резли быстро повернула назад и, полная радости, протянула ей свой букет. Но при быстром движении с трех-четырех роз осыпались лепестки и упали на землю. Резли печально смотрела на них.
- Жаль, - сказала женщина, - эти розы пригодились бы как раз мне. Дитя, отдай мне свои розы, за них я тебе дам хороший кусок хлеба. Ты их все равно далеко не унесешь, пока доберешься до дома, у тебя в руках останутся одни стебли.
- Разве у меня ни одной не останется? - спросила Резли совсем огорченная.
- Эту вот ты можешь себе оставить, остальные сейчас опадут, - с этими словами крестьянка приподняла свой фартук, и Резли положила туда все розы, кроме указанной. Затем крестьянка вошла в дом и вскоре вернулась обратно с большим куском хлеба, при виде которого девочка вдруг почувствовала, что она сильно голодна.
- Слушай, Резли, я хочу дать тебе хороший совет, - сказала она, отдавая ей хлеб. - Возьми корзиночку и каждый вечер ходи туда, где растут розы, и проси те, которые вскоре опадут. Затем положи их в корзиночку, чтобы не потерять ни одного лепестка, ибо как раз они мне и нужны. И всякий раз, когда ты мне принесешь порядочную кучку лепестков, ты получишь хороший кусок хлеба. Ты согласна?
- Да, я буду делать это очень охотно, - сказала Роза-Резли и направилась домой, с удовольствием поедая хлеб.
Когда она опять проходила мимо домика Матушки-Заботы, то она как раз возвращалась домой, неся на плечах маленькую вязанку собранных дров.
- Где же твои красивые розы? - спросила Матушка- Забота, когда девочка остановилась возле нее, Резли рассказала ей, что отныне она каждый день будет приносить свои розы Перекрестнице.
Женщина выслушала ее задумчиво, а затем робко спросила:
- Резли, не зайдешь ли ты завтра ко мне, прежде, чем ты отнесешь свои розы крестьянке? Я хотела бы тебя о чем-то спросить.
- Хорошо, я зайду. Спокойной ночи, Матушка-Забота.
- И Резли отправилась своей дорогой. Придя в уединенный домик дяди, она вошла в тихую пустую комнату. Она не заперла двери, не зажгла свет. Как птичка, она в сумерках нашла свое гнездо и вскоре мирно уснула, и во сне она все видела розы, пока яркое солнце ее опять не разбудило.
Женщина, которую люди прозвали Матушка-Забота, была очень бедной вдовой. Когда-то жила она хорошо и не привыкла попрошайничать. Она бедствовала и страдала молча, только одному Богу говорила о своей нужде и только у Него одного искала утешение, в котором она так нуждалась. Ее муж был портным, но он рано умер, оставив ее одну с сыном. Сын ее тоже должен был стать портным, так решил опекун мальчика, но Иосиф этого не хотел. Когда его заставляли работать по портняжной части, он убегал и приходил домой только поздно вечером, а иногда и совсем не приходил. Так он попал в плохое общество. Ему стали угрожать, если он не будет работать и не исправится, то его отправят в Австралию. На это Иосиф очень рассердился и сказал, что он умеет работать, если ему дадут свободу самому выбрать себе работу, а на чужбину он и сам отправится, незачем его посылать. И вслед за тем он исчез и больше не приходил. Мать очень переживала и скорбела, но она предала свое дитя Богу, хотя люди в деревне говорили ей насмешливо: - Разве тебе помогло то, что ты так много молилась? Теперь ты в нужде, а Иосиф, наверное, бесславно погиб.
Но она на это всегда отвечала:
- Если мне даже до конца суждено остаться "Матушкой-Заботой", то я все же не потеряю надежды, что Иосиф вернется на правильный путь, ибо я его с ранней юности все снова и снова приносила в молитвах к Богу и так много и сильно за него молилась и молюсь, что это не может быть напрасно.
На другой день, как только окончились занятия в школе, Роза-Резли опять собралась в дорогу. Корзиночки у нее не было, и она решила складывать розы в свой фартук. Весело подпрыгивая на пути, она добралась до большого сада, где увидела хозяйку, проживающую среди роз.
- Ты, наверное, опять хочешь розу, Резли? - окликнула она девочку. - Зайди, одну или две я тебе дам.
- Только те, которые уже опадают, - сказала Резли и протянула свой фартук, чтоб ни один лепесток не упал на землю.
- А, если ты хочешь такие розы, то можешь получить их полный фартук!
И она повела девочку к большой клумбе роз, которые были полностью распущены или же стояли уже наполовину облетевшие. Женщина срезала их столько, что фартук Резли был полностью наполнен.
- Могу ли я и завтра прийти? - спросила Резли, выжидающе глядя на хозяйку.
- Можешь, - ответила та, - все осыпающиеся розы можешь получать, если находишь в них удовольствие.
Роза-Резли поблагодарила ее и весело убежала. Дойдя до ветхого домика Матушки-Заботы, она вспомнила про обещание зайти к ней. Она вошла в низенькую комнатушку, где Матушка-Забота сидела за прялкой.
Матушка-Забота очень ласково поздоровалась с Резли. Затем она пошла к окну и срезала с маленького кустика роз, росшего под окном, две красивые розочки и подала их девочке.
- Видишь, Резли, - сказала она неуверенно, - я хотела тебя спросить, не возьмешь ли ты и эти две розочки с собой, может быть, крестьянка даст тебе за них хлеба, хотя бы небольшой кусочек. Сделаешь ли ты это, Резли?
- Да, да, - быстро ответила та, - я вам сейчас же и принесу хлеба. Я скоро прийду.
Перекрестница стояла перед домом и глядела то в одну, то в другую корзину, в которых были разложены душистые лепестки роз, которые сушились на солнце. Каждый год она готовила душистую розовую воду, и ей для этого нужно было много лепестков роз, которые не так-то легко было раздобыть.
- Вот это хорошо, - сказала она радостно, когда пришла Роза-Резли и открыла свой фартук. - Сегодня ты получишь большой кусок хлеба.
- А вот еще две, - сказала Резли и подняла вверх розочки от Матушки-Заботы.
- Брось их к остальным. Они хотя и тощие, но все же имеют пару лепестков.
- Но я бы хотела за них иметь особый кусочек хлеба, - попросила Резли, держа их все еще крепко в руке.
- Это ты получишь, - сказала крестьянка, войдя в дом. - Вот, возьми. Этот большой кусок - за розы в фартуке, а вот маленький - за те две. Ты довольна?
- Да, да, конечно, - подтвердила Резли и несколько раз поблагодарила ее. Маленький кусочек хлеба для Матушки-Заботы она положила в передник, а большой сразу стала кушать, так как в обед она ела мало, а на ужин ничего не было. И пока она шла к дому Матушки-Заботы, то съела свой кусок хлеба. А когда вошла в дом, то радостно крикнула:
- Вот, Матушка-Забота, вот хлеб! Женщина взяла ее руку и благодарно пожала.
- Ты не понимаешь, как много хорошего мне делаешь, Резли, - сказала она. - Вот видишь, там, на дворе, в садике, у меня есть картофель. Картофель - мое единственное питание, но часто мой желудок не может его переварить. Хлеб же для меня слишком дорог, и если я почти ничего не ем, то я делаюсь такой слабой, что не могу прясть. Поэтому я очень рада хлебу и благодарю тебя за него сердечно.
Теперь Роза-Резли пожалела, что принесла ей только маленький кусочек хлеба, а большой сама съела, и выглядела поэтому очень удрученной.
Матушка-Забота подумала, что она еще хочет кушать и хотела отдать ей этот кусочек хлеба, но Резли сказала:
- Нет, нет, я не возьму его! - и убежала.
На следующий вечер она пришла опять. И опять хозяйка наполнила ее фартук розами, и еще раз Матушка-Забота сорвала две розы со своего кустика и дала их Резли. Когда она пришла к Перекрестнице, и та стала вынимать из фартука розы, Резли сказала:
- Могу я сегодня получить только один кусок хлеба, но такой большой, как вчерашние оба вместе?
Крестьянка вошла в кухню и отрезала от большой ковриги хлеба такой большой кусок, какой Резли во всю свою жизнь не держала в руках.
Она быстро побежала к Матушке-Заботе, и вся, сияя от радости, вложила ей в руки весь кусок хлеба. Она сегодня не могла и кусочка съесть! Теперь она радовалась при виде удивления, с каким пожилая женщина смотрела на хлеб.
Женщина подала хлеб обратно Резли:
- Что это, Резли? Это, наверное, твой хлеб? Возьми его! Если ты мне отсюда отломаешь кусочек, то я тебе буду благодарна.
- Нет, нет! Я и крошки не возьму! - крикнула она. - Спокойной ночи, завтра я приду опять.
Но у меня больше нет роз, Резли, и я очень благодарна тебе. Ты не знаешь, как много ты для меня сделала, - сказав это, женщина прослезилась.
Резли увидела эти слезы и на минуту задумалась. Вдруг ей что-то вспомнилось. Она запела и запрыгала от радости, видимо, что-то придумала. Хотя у той хозяйки розы уже кончились, но Резли ведь знала еще много садов, так что не стоило беспокоиться.
Она каждый вечер приносила полный фартук роз крестьянке, которая была очень довольна, и каждый раз за это получала от нее кусок хлеба, который всегда скорее возрастал, чем уменьшался. Но никогда больше Резли не ела от этого хлеба. Весь хлеб отдавала она Матушке-Заботе, хотя та и сопротивлялась, хотела его делить с ней.
Время от времени Резли спрашивала:
- Матушка-Забота, помогает ли вам хлеб?
И женщина каждый раз отвечала ей, что чувствует себя теперь гораздо лучше, так что и зимой не придется ей так мерзнуть, как раньше.
- О, если б я могла воздать тебе когда-нибудь за все то, что ты для меня делаешь, Резли, - прибавляла она при этом.
Лицо Резли сияло таким счастьем при этих словах, и видно было, что она уже получила полную награду.
Так продолжалось до тех пор, пока не окончилась пора роз, и когда однажды вечером Рез ли долго бегала и напрасно заглядывала в сады, и принесла крестьянке только три розочки, то последняя сказала:
- Кончено с розами. Через год ты мне опять станешь их носить.
Эти слова произвели такое глубокое впечатление на Резли, какого крестьянка не ожидала. Она думала, что такое дитя, как Резли, то тут, то там получала от добрых людей пищу, и не очень то нуждалась в ее куске хлеба. Но Резли думала о Матушке-Заботе: что теперь с ней будет, если ей опять нечего будет кушать, кроме нескольких картошек. Слезы наполнили ее глаза, когда она поняла, что с розами покончено.
- Ну, не плачь, Резли, - сказала крестьянка сострадательно. - Обещай мне, что ты на следующее лето опять принесешь много красивых роз, и ты всю зиму будешь получать у меня свой кусок хлеба. Ты согласна?
При этих словах слезы быстро высохли.
- Да, конечно, я согласна. Вы получите все-все розы, а также незабудки.
- Незабудки не нужны, а вот про розы не забудь. Вот тебе твой кусок хлеба. Теперь наступает пора яблок, ими я тебя буду угощать.
Крестьянка взяла большое краснобокое яблоко и подала его ей вместе с хлебом. Полная счастья, Резли убежала со своим сокровищем, и крестьянка удовлетворенно посмотрела ей вслед. Она любила Резли и радовалась, что та повеселела. К тому же, ее очень устраивало, что она и на следующее лето уже обеспечена розами.
И Матушка-Забота тоже провела радостный вечер. Когда Резли, которая всегда приносила солнечный свет в одинокий домишко старушки, сообщила ей о своей сделке с крестьянкой, она сложила руки и поблагодарила Бога, Который послал ей это дитя, как светлого ангела, и за то, что она могла теперь с меньшим страхом встретить пугающую ее зиму.
После этого прошло несколько дней. Матушка-Забота со спокойным радостным лицом сидела за прялкой. Вдруг к ней вошла Резли с таким печальным, убитым видом, как будто только что перенесла тяжелое горе.
- Что с тобой, Резли? - испуганно спросила Матушка-Забота.
- Я порвала платье, и дети в школе смеялись надо мной. Они бежали следом и пели: "Роза-Резли - розы куст, платье в дырках, карман пуст", - плача ответила девочка.
- Это, конечно, нехорошо, когда дети над тобой смеются, но, может быть, они ничего плохого при этом не думали. Иди сюда, Резли, покажи мне свое платье. Я постараюсь привести его в порядок, - сказала, утешая ее, Матушка-Забота.
Резли села на скамеечку, а добрая старушка принесла иголку с ниткой и сразу принялась за работу. Но Резли все еще не могла забыть своего горя и громко всхлипывала.
- Ну перестань же плакать, Резли, - ласково сказала Матушка-Забота, - такое горе тебя больше никогда не постигнет. Я буду каждый вечер проверять твое платье и сейчас же зашивать малейшую дырочку. И если ты когда-нибудь зацепишься и порвешь его, то приходи поскорее ко мне, я его тебе исправлю. Ну, как? Можешь ты опять быть веселой?
- Да, могу, - ответила Резли, - облегченно вздохнув, и отерла свои слезы, - теперь я опять охотно пойду в школу. - Да, Резли. В школу ты должна ходить, а то ничему не научишься. И послушай, что я тебе скажу: "Никто не должен сразу унывать, если в жизни у него случится какое-либо горе. Мы должны спокойно переносить его, потому что Бог нас чрез горе хочет чему-то научить. Когда мы находимся в горе и в печали, тогда мы ищем совет и помощь у Него и учимся Его познавать, и тогда в наше сердце приходит упование, потому что мы познаем, что имеем Отца Небесного, Который нам помогает и слышит нас, когда мы взываем к Нему". Молишься ли ты Ему, Резли?
Девочка немного подумала, а затем сказала:
- Да, в школе.
- Как ты молишься в школе?
Без особой интонации, быстро, как только смогла, Резли сказала свою школьную молитву:

Как приятен утренний час,
Когда с Богом его начинают,
В сердце радость царит и любуется глаз Цветами

Они напоминают, что благодарить всегда
Мы Бога должны,
За все, что Он создал,
За все Его дары.

Тут она запнулась и не знала дальше.
Это хороший стишок, только ты его очень быстро рассказала. А подумала ли ты о том, о чем он тебе хочет сказать?
- Нет, не подумала, - ответила Резли.
- Видишь ли, это значит, что утром, когда ты проснешься, ты должна перво-наперво подумать о Боге, радоваться и благодарить Его за то, что Он тебя хранил всю ночь. Так молятся утром. А знаешь ли ты и вечернюю молитву?
- Нет, я не знаю ни одной.
Тогда ты можешь помолиться Спасителю своими словами от всего сердца и попросить Его о прощении, если ты днем сделала что-нибудь нехорошее. Видишь, Резли, если так, от всего сердца помолишься, то опять станешь веселой. Если бы я так всегда не поступала, то давно бы уже умерла с тоски и горя.
- Почему? - спросила Резли удивленно.
- Видишь ли, причин для этого у меня достаточно. Я ведь очень бедна и мне тяжело живется. Где-то далеко-далеко отсюда живет мой сын, но я ничего о нем не знаю. Может быть, он сейчас пропадает в нужде или уже пропал. И если бы я и сейчас не приносила его каждый вечер на руках молитвы к Богу, как приносила его к Нему с первого дня его жизни, то я от беспокойства и страха ни одну ночь не могла бы спать.
- Так я вам помогу за него молиться, - сказала Резли.
- Это меня радует, дитя, и если ты будешь молиться за Иосифа, то это и тебе поможет, и ты получишь помощь, в которой так нуждаешься, если ты будешь искренне молиться.
- В какой помощи? - спросила Резли.
- Видишь, дитя, - начала Матушка-Забота любовно, но и немного боязливо. - Твой дядя плохо хозяйничал. Говорят, что у него скоро отберут дом и поле. Тогда ты вынуждена будешь идти к чужим людям и тебе придется много работать, но мало слышать хороших слов. Ты этого еще не понимаешь и потому хорошо, что ты теперь знаешь, что обо всем можно сказать Богу и получить от Него утешение.
Тогда я приду к вам и буду жить у вас, - сказала Резли, скорей обрадованная, чем испуганная.
- Ах ты, доброе дитя! Но ведь я тебя не смогу прокормить. Но мы все это предоставим Богу, он позаботится о тебе. Ну вот, теперь все зашито, - заключила Матушка-Забота, которая во время разговора пересмотрела все платье девочки и починила его.
Резли поблагодарила ее и с облегченным сердцем убежала. Свое обещание она не забыла и каждый вечер, ложась спать, молилась:
- Дорогой Господь, помоги так же и Иосифу.
Наступила длинная тяжелая зима. Матушка-Забота хоть и мерзла, но уже не голодала, как в прошлые годы. Роза-Резли была ее опорой и помощницей. Поздней осенью она видела, как Матушка-Забота каждый день зажигала огонь в своем маленьком домике и варила себе на маленькой печке суп из хлеба. Каждый вечер Роза-Резли появлялась у Перекрестницы, часто дрожа от холода, так как у нее не было ни зимнего пальто, ни теплого платья, она набрасывала на плечи и голову только тонкий платок. Когда крестьянка видела Розу-Резли дрожащей от холода, так что у нее зуб на зуб не попадал, то она думала, что Роза-Резли должно быть сильно голодает, если приходит в такой холод и непогоду за кусочком хлеба. Ей становилось жаль девочку и она отрезала от ковриги хлеба еще больший кусок, чем тот, который давала ей летом.
Но девочка все это относила Матушке-Заботе, и на просьбу той съесть половину, упорно отвечала отказом. Хотя сама ложилась спать часто голодная, но она радовалась при мысли, что Матушка-Забота не терпит такой нужды и, помолившись: "Дорогой Господь, помоги и Иосифу", радостно засыпала. Платье ее под наблюдением Матушки-Заботы всю зиму оставалось целым, и ни один школьник больше не смеялся над ней и не дразнил ее.
Вот опять пришло лето и во всех садах в изобилии цвели розы, распространяя свой аромат. Был на редкость плодоносный год для роз.
Летний вечер спустился над Вильдбах. Все луга и леса вокруг него, и домик Дитриха были освещены золотом вечернего солнца. Пред домиком стояли двое мужчин с задумчивыми лицами. Один из них был дядя Дитрих. Он знал, что у него завтра заберут дом, поле и козу, и что он, тем не менее, все еще будет иметь большой долг. Он засунул обе руки в карманы и сказал раздраженно:
- Я отсюда уйду. Я ни о чем не хочу знать и думать.
- Но знай, что тебя все равно найдут, - сказал другой. - Ребенка я возьму к себе. Девочка, правда, еще не может работать, ты ее ничему не научил, но уж я научу ее обращаться с мотыгой. После школы остается много свободного времени, так что она мне должна помогать.
- Она еще слишком мала, - сказал дядя.
- Тем легче учить, - ответил тот и ушел своей дорогой.
Это был дорожный рабочий села Вильдбах, которому было поручено очищать все дороги от сорной травы. Все дети боялись и сторонились его, так как он был очень зол и груб, и никто никогда не слыхал от него приветливого слова. И к такому человеку должна была завтра попасть Роза-Резли! Он не имел своих детей и ему как раз было кстати взять такого ребенка к себе, который исполнял бы всякую работу.
Девочка ничего не знала о том, что решили о ней мужчины. Она в это время весело бежала по лугам, далеко от села, по направлению к мельнице. Там весь сад был полон прекраснейших роз, и мельничиха обещала Рез ли большой букет.
Вскоре девочка с розами в руках уже шла обратно той же дорогой при золотом вечернем свете. Она прошла совсем немного, как позади нее послышались быстрые шаги. Это был какой-то молодой человек. Он держал шляпу в своей руке, и свежий вечерний воздух охлаждающе обвевал его голову.
- Какие у тебя красивые розы! - воскликнул он, догоняя Рез ли. - Не дашь ли ты мне одну?
Резли кивнула в знак согласия головой и вытащила одну розу.
- Как это мило с твоей стороны! Ты мне дала самую красивую! - сказал чужеземец и с довольным видом воткнул розу себе в шляпу.
- Куда ты идешь и долго ли тебе еще идти?
- Я иду домой, в Вильдбах.
- Тогда нам по пути, - сказал странник и пошел рядом с Резли. - Если ты сама из села Вильдбах, то ты, вероятно, знаешь там всех людей и можешь сказать, жива ли еще фрау Штейман?
- Я такую не знаю, - объяснила Резли, - там никого так не зовут.
Чужеземец вздохнул и замолчал. Резли удивленно смотрела на него. Он время от времени вытирал слезы, появившиеся у него на глазах, и не был уже так весел, как раньше. Долго шли они друг возле друга молча. Наконец, странник заговорил опять:
- Знаешь ли ты дорогу к Перекрестнице?
Резли кивнула головой: "Я бываю у нее каждый день".
- Тогда скажи мне, кто живет теперь в старом домике налево, у дороги, где стоит кривая верба?
Там живет Матушка-Забота, я ее знаю хорошо.
- Что за странное имя?'
- Но я не знаю другого.
- Ее зовут так потому, наверное, что она имеет много забот, не так ли? Как ты думаешь?
- Да, у нее много забот, еще и потому, что она не знает, где Иосиф.
Чужеземец вздохнул опять и так быстро зашагал, что далеко обогнал Резли. Но потом он вернулся, взял ее за руку и сказал очень ласково:
- Пойдем, пойдем вместе и еще немного поговорим.
При этом вид у него был такой добродушный, что Резли стала совсем доверчивой.
- Скажи мне, - начал он снова, - Матушка-Забота очень зла на Иосифа?
- О нет! Каждую ночь она молится за него, иначе совсем не смогла бы спать, и я помогаю ей в этом.
- Так. А как же ты молишься?
Я молюсь: "Дорогой Господь, помоги и Иосифу".
Может быть, Бог тебя теперь услышал?
- Вы так думаете? - спросила Резли и внимательно посмотрела на странника.
Вот они поравнялись со старым домиком.
- Так, до свидания, - сказала Резли, протягивая руку страннику, - я зайду к Матушке-Заботе.
- И я пойду с тобой, - сказал он быстро.
Но не успев дойти до двери, она изнутри открылась, и оттуда выскочила Матушка-Забота, обхватила странника обеими руками и несколько раз крикнула:
- О Иосиф! Ты ли это?
От радости она громко плакала, и Иосиф плакал вместе с ней. И когда, наконец, Резли поняла, что странник был Иосифом, сыном, который теперь возвратился и так хорошо выглядел, и совсем не был оборвышем, то она, не зная, что ей делать от радости, обхватила плачущую мать и, ликуя, воскликнула:
- Дорогой Господь ему помог!
Но вот, наконец, все трое вошли в дом и только теперь Матушка-Забота осмотрела своего сына с ног до головы, и ее сердце переполнилось радостью и благодарением, так как он выглядел хорошо, а не так, как она представляла его себе в своей скорби: пропадающим в нужде.
- Иди, мать, иди! - весело вскричал парень, - теперь мы что-нибудь покушаем и будем веселиться. Девочка может что-нибудь принести?
- О да, она это сделает, - подтвердила мать, - сколько доброго она мне уже сделала, а вот теперь привела и сына. Где это ты его нашла, Резли?
- Об этом я потом расскажу, мама! Пусть девочка пойдет и принесет колбасы и хлеба, - попросил Иосиф и положил на стол большую монету.
Резли от радости так быстро умчалась, что вскоре вернулась, купив все, что просили. Тогда все трое сели за стол и начался пир, какой еще ни разу не совершался в этой маленькой комнатке. Только мать от радости почти ничего не ела, и Иосиф подвигал один кусок хлеба за другим Резли, и когда она говорила: "Нет, я больше не буду есть, это ведь для Матушки-Заботы", то он отвечал: "Ешь и не беспокойся, мать больше не будет терпеть нужды".
Когда Иосиф немного подкрепился после своего долгого путешествия, то сказал:
- А теперь я хочу рассказать тебе, мама, что со мной было. Ты знаешь, что меня хотели отослать в Австралию, и поэтому я убежал. Я приехал в Англию. Там мне было очень плохо. Я должен был много и тяжело работать, чтобы только просуществовать. Я твердо уверен, что ты меня, мама, спасла своими молитвами. Каждый раз, когда я доходил до крайности и плохие мысли приходили мне в голову, то я видел тебя перед собой, молящейся обо мне, и не мог совершить плохое, которое было у меня в мыслях, и я опять начинал работать. Я работал на машиностроительных заводах и мало-помалу продвигался в работе дальше. За эти девять лет я стал хорошим механиком и работу теперь смогу найти и здесь. Ни один человек не должен с этих пор называть тебя Матушкой-Заботой. Вот смотри, я принес тебе кое-что из моих сбережений. - С этими словами Иосиф положил на стол заработанные и сбереженные им деньги и все лицо его сияло от радости, когда он увидел изумление своей матери.
- О, и ты все это честно заработал, Иосиф? Я не знаю, как мне благодарить Бога, это слишком много милости!
И добрая мать все время складывала руки и благодарила Бога.
Наконец, сын ее попросил:
А теперь, мама, расскажи мне, как тебе жилось?
- Об этом нечего много говорить, Иосиф, - сказала она, - я пережила тяжелые дни и имела много горя и скорби. Не даром меня прозвали Матушкой-Заботой. Бог же мне всегда во всем помогал. Но последний год я себя очень плохо чувствовала и даже думала, что не переживу эту зиму, И вдруг, словно ангел с неба, явилась Роза-Резли и стала мне помогать. Всю зиму, да и сейчас еще она мне отдает свой хлеб, часто при этом сама голодая. И вот теперь у меня остается только одна забота, Иосиф: Резли живет у своего дяди Дитриха. Дитрих завтра должен убраться из дома. Ребенок вынужден будет идти к чужим людям, и кто знает, как ей там будет.
- Что? Дитя, которое тебя кормило, должно идти к чужим людям? - взволнованно прервал мать Иосиф. - Мы сможем прокормить и ребенка, нам не надо ничьей помощи. Я сейчас же пойду к Дитриху. Розу-Резли мы больше никому не отдадим!
И Иосиф выбежал из дома. Теперь и Резли спрыгнула со своего стула, обхватила старушку за шею и, полная радости, стала говорить одно и то же много раз: "Матушка-Забота! Матушка-Забота! Теперь я могу у вас остаться! Теперь мне не надо больше уходить".
Женщина крепко прижимала девочку к себе, говоря:
- О, Резли, как нам надо благодарить Бога! Если бы мы всю свою жизнь только и делали, что благодарили верного Бога, то и этого было бы не достаточно. Не забывай этого никогда в жизни. Теперь с моего сердца снята последняя забота. И ты меня больше не называй Матушка-Забота. Я уже не Матушка-Забота, но хочу быть для тебя матерью.
Когда дядя Дитрих услышал желание Иосифа, то очень обрадовался. Он не хотел бы отдавать Резли злому дорожному рабочему. И он сказал Иосифу:
- Оставь дитя у себя и возьми сразу ее кроватку. Он подумал, что так будет лучше: когда дорожный рабочий придет, то ни Резли, ни ее кроватки уже не будет дома.
Иосиф был этим очень доволен и вложил в руку Дитриха монету. Затем он взял кроватку со скудной постелью, взвалил ее себе на плечи и весело пошел домой.
Кроватка была поставлена в каморке, рядом с постелью матери, и Резли чувствовала невыразимую радость, что могла быть и день и ночь с матерью. Иосиф же нашел свою постель такой же, какой оставил ее девять лет тому назад. Мать все это время думала: "Постель его всегда должна быть готовой, может быть, он вернется".
А Иосиф был так счастлив, найдя опять свою родину, что ни за что не хотел больше ее покидать. Работу он нашел по душе, какую хотел, так как он был способный, опытный ремесленник.
Каждое утро, когда он уходил на работу, Резли давала ему одну розу. Это очень нравилось Иосифу и поднимало настроение, и он с радостью работал. Он всегда имел свою розу, хотя их уже нигде не было видно. Но Резли ведь знала каждое место, где еще могли цвести последние розы и всегда получала цветок. С того времени, как люди узнали, что Роза-Резли почти целый год одна кормила Матушку-Заботу, каждый полюбил ее еще больше прежнего, и где бы она не показывалась, всегда ей давали розы, будь то первые или последние.
И вот получилось так, что в самом маленьком домике села Вильдбах жили трое самых счастливых людей.
"Блажен, кто помышляет о бедном! В день бедствия избавит его Господь" (Ис.40:2).

Чудесное ношение

- Вы очень слабы. Вам надо съесть несколько апельсинов или немного винограда, чтобы спал жар и появился аппетит, - сказал врач одной бедной женщине, которая жила в маленькой квартире большого портового города и была больна.
- Виноград! - сказала бедная женщина со вздохом. - Откуда же я возьму виноград? Мне и на хлеб едва хватает.
Вдова эта имела одного-единственного сына, бедно одетого мальчика, который делал все возможное, чтобы помочь матери в заработке.
Когда он пришел вечером домой, то мать рассказала ему все, что сказал врач.
- Не унывай, милая мама, - сказал мальчик, - я думаю, что ты получишь виноград. В Воскресной школе я слышал, что мы можем обо всем просить Бога, и Он нам это даст.
Ночью, склонив колени для молитвы, мальчик рассказал Господу все их нужды и обстоятельства жизни и просил его прислать для матери виноград. Утром он встал рано, опять преклонил колени и молился о том же, что и вчера. В нем жило твердое сознание того, что Господь его услышит. Затем он вышел на улицу, чтобы заработать себе завтрак. Один добродушный человек дал ему монету за небольшую услугу. С этой монеткой он вошел в кафе на пассажирской пристани.
В то же самое утро один гражданин этого города ушел из дому, чтобы семичасовым катером ехать на работу на другой конец города. Когда он быстро шел по улицам, то услышал, к. своему удивлению, что башенные часы пробили семь часов. Значит, он опоздал и теперь должен дождаться восьмичасового катера.
От нечего делать он купил себе плетеную корзинку винограда и зашел в кофейную выпить кофе. Когда он уже сидел и пил кофе, его внимание привлек маленький мальчик, который покупал себе чашку кофе. Мальчик взял чашку и сел за стол, где сидел этот человек. Перед тем, как есть, мальчик снял шапку и поблагодарил Бога. Это понравилось гражданину и, положив руку на плечо мальчика, он сказал: "Вот это правильно! Никогда не стыдись исповедывать Христа, и ты станешь дельным и блаженным человеком". В награду он дал мальчику корзиночку с виноградом, которую купил для себя.
Мальчик взял корзиночку в руки, затем опустился на стул, положил голову на стол и заплакал.
Человек этот очень удивился и спросил его: "Почему он плачет?" И мальчик сказал ему: "Моя мама лежит дома больная, и врач прописал ей виноград, но она сказала врачу, что бедные люди не могут покупать виноград. И вот я просил Бога, чтобы Он послал мне возможность достать ей виноград. И вот Бог послал мне его через вас. Но самое странное в этой истории было то, что этот гражданин опоздал, хотя его часы всегда шли очень точно, а на этот раз почему-то подвели его.
Из всего сказанного видно, что Бог присутствовал при всем этом, чтобы ответить на молитву мальчика.
"Воззови ко Мне - и Я отвечу тебе" (Иер.33:3).

Комната пророка

Старый господин Исаак Браун и его экономка жили на маленькой даче, расположенной на холме недалеко от городка.
Исаак Браун был немного странный, но очень ласковый человек. Его жена умерла, когда его сыну Альфреду было только несколько месяцев.
Альфред вырос и стал хорошим человеком. Он уже в ранней юности вполне заменял отца на предприятии, так что тот все больше и больше ему передавал свои дела, и, наконец, совсем ушел с предприятия. По истечении некоторого времени Альфред женился на хорошей девушке, и Бог даровал молодым людям несколько детей.
И все они жили так счастливо, что многие завидовали счастью, выпавшему на их долю. Но на этой земле все непрочно. Это должны были испытать на себе и господин Браун со своей семьей.
Однажды старший внук Артур исчез бесследно. И, несмотря на самые тщательные поиски, не был найден. Он, как всегда, играл во дворе, и вдруг его не стало. Никто не мог понять, куда он исчез. Если бы он упал в близ текущую реку, то был бы найден его труп. Все поиски были напрасны, Артур исчез бесследно.
Это был очень большой удар для родителей, особенно для отца. Он очень любил старшего сына. Он стал меланхоличен, начал болеть и прежде, чем прошел год, его похоронили.
Опечаленная вдова уехала со своими двумя дочерьми к своей матери.
Старому Исааку Брауну стало невмоготу жить одному в доме, где раньше царила радость и веселье. Он продал свое предприятие, продал дом и купил дачу, в которой и поселился. Его экономка, которая со смерти жены вела его хозяйство, последовала за ним.
Старый Исаак Браун очень переживал удары, последовавшие один за другим. Маленький Артур был его любимым внуком, и смерть сына тоже очень сильно затронула его. Но он знал, кто нанес ему эти глубокие раны, и знал, что Господь действует всегда мудро и с любовью, а потому он без всякого ропота подчинился воле Божией. Но он никогда не мог забыть своего внука, и где бы он ни встречал детей его возраста, его тянуло к ним, и он старался принести им какой-нибудь подарок. Его самой большой радостью было рассказывать детям об их лучшем Друге и направлять их мысли на любовь Иисуса и на Его свершенное дело искупления.
Мои милые юные читатели! Если бы старый Браун еще жил, и вы бы с ним встретились, он бы вам с радостью указал на единственный путь, ведущий к небу. Но он не может этого больше сделать. Он уже несколько лет покоится на кладбище. Попробую я заменить его. Я так же очень желал бы видеть вас всех счастливыми. А счастлив, истинно счастлив только тот, кто верит в Иисуса, кто узнал Его, как своего личного Спасителя, и кто знает, что он омыт в Его крови и стал белее снега. Несчастны и жалки, напротив, все те, кто еще далек от Него и идет своим путем. Без Бога, без надежды они идут навстречу вечной гибели, в то время как тот, кто признал в Иисусе Своего Спасителя с полной надеждой ожидает пришествия Господа.
Я уже сказал, что Исаак Браун был немного странным человеком. И это было в действительности так. Он имел какие-то особые привычки. Между прочими странностями особенно выделялась одна.
В своем доме он устроил маленькую боковую комнатку для жилья. Кровать, столик и несколько стульев - вот все убранство комнаты. Зиму и лето эта комната готова была принять гостей, но часто проходило много месяцев и никто в ней не поселялся. Комнату содержали всегда с педантичной аккуратностью. Каждый день она проветривалась, и, по крайней мере, один раз в неделю подметалась и тщательно убиралась. На кровати были белоснежные простыни, кувшин и бутыль всегда были наполнены свежей водой, на стене висели полотенца; свеча стояла на ночном столике и там же лежала открытая Библия. Эту комнату Исаак Браун прозвал "комнатой пророка".
- Удивительная выдумка! - скажет кто-нибудь из моих юных читателей, качая головой.
Другие же, наверное, вспомнят историю из жизни пророка Елисея, которому тоже была в свое время приготовлена "комната пророка" благочестивой женщиной. Кто еще не знает эту историю, тот живо бери свою 'Библию в руки и прочитай 4 главу из IV книги Царств. Там вы найдете "комнату пророка".
Как уже было сказано, "комната пророка" очень редко бывала занята. Однажды в ней переночевал Божий посол, распространяющий Библии, и еще изредка ночевал какой-нибудь прохожий. Но чаще, эта комната месяцами была никем не занята, так как для друзей и родственников были другие комнаты.
Хотя Исаак Браун и не был богатым человеком, но все же жил довольно зажиточно и всегда имел дома определенную сумму денег. Он никогда не боялся того, что могут напасть на дом и обворовать его, и если кто-нибудь ему говорил, что дом так далеко от трассы расположен, что легко могут забраться воры, он неизменно отвечал: "Никогда, если Господь не допустит. Но если Он найдет нужным, чтобы у меня что-то взяли, то и это должно быть мне на благо". Многие смеялись над ним, слыша такие речи, другие же были того мнения, что тот, кто так во всем уповает на Бога, не может быть постыжен.
Однажды зимним вечером Исаак Браун сидел один в своей комнате. Его лицо было серьезно и подчеркнуто грустно. Был канун рождения его пропавшего внука, и он имел обыкновение праздновать этот день так, как будто внук был с ним. Это тоже была его особая странность. За несколько дней до этого он всегда покупал какой-нибудь подарок для своего незабываемого любимца, который потом отдавал кому-либо из своих маленьких друзей. Иногда он покупал и фрукты, и лакомства, и ставил все это на стол, печально рассматривал некоторое время, а затем относил все какому-нибудь больному.
Вообще, Исаак Браун очень много посещал больных и бедных в окрестности, и никогда не забывал одновременно с материальной помощью рассказывать им о Великом Враче души и о Божием плане спасения.
Да, наш старый друг имел много удивительных идей и особенностей, но все они, в конечном итоге, выливались в то, чтобы приносить пользу ближнему своему. И поэтому его все и всюду любили.
Итак, Исаак Браун сидел в своем кресле возле печки. Задумчиво смотрел на огонь. Наконец, он встал и взял свою тетрадь с изречениями из Библии, которая всегда лежала на столе. Он открыл ее, и взор его упал на слова: "Она не умерла, но спит". "Нет", - сказал он сам себе, - этот стих не для меня, поищу другой". Он закрыл тетрадь, потом вновь ее открыл и прочел те же самые слова: "Она не умерла, но спит". "Что это значит?" - пробормотал он. И невольно вспомнил утерянного мальчика, в то время, как его взгляд переходил от одного подарка к другому. Одним из подарков была маленькая книга, на первом листе которой он вчера сам написал: "В память маленького Артура, родившегося 6 августа 1879 года". И в то время как он продумывал вновь все прошедшее, перед ним, как будто наяву, появилось милое личико, обрамленное длинными золотистыми локонами с ясными голубыми глазами.
Долго он так стоял среди комнаты. Наконец, он глубоко вздохнул и взглянул на старые часы, висящие над его креслом. К своему удивлению он заметил, что было уже гораздо позже, чем он обычно ложился спать.
Он взял свечу, потушил лампу и медленно пошел в спальню. Его путь шел мимо "комнаты пророка". Он не мог удержаться, чтобы не заглянуть туда и не убедиться в том, что все готово к принятию гостя, которого он всегда ожидал, но который почти никогда не приходил. Да, все там было в порядке. Он тщательно запер дверь, против обыкновения, и пошел спать.
Рано утром, в восемь часов, он спустился по лестнице в столовую, где его ожидал завтрак. И прежде, чем завтракать, он опять подошел к "комнате пророка", чтобы открыть окно для проветривания. Когда он открыл дверь, то остановился пораженный: холодный воздух повеял оттуда. С первого взгляда он понял, что окно, хоть и было закрыто, но в нем не было одного стекла. Не зная, чем это объяснить, он взглянул на кровать: и кто опишет его удивление?! В кровати кто-то лежал, как будто мальчик лет двенадцати. В белоснежных подушках утопала черная лохматая голова, между тем, как одна рука в очень грязном и рваном рукаве лежала на одеяле. На спинке стула висела изрядно поношенная и очень грязная рубашка.
Итак, в "комнате пророка" был опять гость, но такой, который не вошел через дверь, а предпочел в тиши ночной залезть в окошко.
Исаак Браун подошел к кровати и молча всматривался в чужого мальчика, спавшего глубоким сном. Вдруг резкий голос экономки прозвучал по всему дому:
- Где же это вы, господин Браун? Яйца остынут, а через несколько минут и кофе нельзя уже будет пить!
- Идите-ка сюда быстрее, фрау Якобе, - позвал тот.
Экономка подбежала так быстро, насколько ей позволяли ее большие домашние туфли, заглянула в "комнату пророка" и испустила такой громкий возглас удивления и досады, что незнакомец испуганно вскочил и стал удивленно озираться кругом.
- Где такое видано? - вопила во все горло экономка. - Ночью прокрался черный мальчишка через окно в дом и лег в чистую постель, грязный, как трубочист! Марш отсюда! Дерзкий малыш! Вон из кровати, или ты попробуешь моих кулаков!
С этими словами рассерженная женщина схватила мальчика за воротник и потащила из кровати. Но в это время Исаак Браун заступился за мальчика. Ведь сегодня был день рождения Артура и ему исполнилось бы десять лет. И хотя чужой мальчик и на него произвел неприятное впечатление, но ради Артура он не хотел быть с ним слишком строг.
- Оставьте мальчика в покое, фрау Якобе! - сказал он. - Предоставьте его мне, а вы тем временем приготовьте ему завтрак.
Экономка, взбешенная до крайности, только посмотрела на своего господина, но, видя его решительное лицо, отвернулась и с ворчаньем пошла на кухню. Она знала своего хозяина. Знала, что он не любит тратить много слов, и знала все его странности.
Когда она ушла, Исаак Браун сел на стул подле кровати и сказал:
- Ну, а теперь парень, расскажи-ка, как ты сюда попал?
Лицо мальчика выражало странную смесь озабоченности и хитрости; провалившись опять в подушку, он ответил:
- Через окно!
Исаак Браун улыбнулся.
- Это я и сам вижу. Но зачем ты залез в окно? Мальчик ответил не сразу. Наконец, он тихо произнес:
-Мне надо подумать, что вам рассказать.
-Говори много или мало, как хочешь, но пусть то, что ты скажешь, будет правдой. Уж лучше я ничего не услышу, нежели ложь.
- Хорошо, - ответил мальчик, - но если я буду говорить правду, то мне надо вначале спросить у вас кое-что: Что вы со мной сделаете? Отдадите ли полиции?
- Нет, - ответил Браун очень решительно, - этого я не сделаю.
Маленький незнакомец испытующе посмотрел на Исаака Брауна, чтобы удостовериться: можно ли ему доверять. Осмотр, очевидно, удовлетворил его, и он начал тихо рассказывать:
- Если вы меня не выдадите полиции, я вам все без утайки расскажу. Мое имя Матфей Давиде, но обычно меня зовут Мат. Я один из младших членов воровской шайки. Мы услышали, что вы живете здесь совершенно один и довольно часто имеете в доме деньги, вот и решили произвести у вас кражу. Наш предводитель вырезал стекло и сказал мне: "Мат, влезь и открой нам заднюю дверь". Я последовал приказу, но у меня при себе не оказалось никаких приспособлений, чтобы открыть замок, потому я вынужден был вернуться. Как раз тогда, когда я намеревался вылезть, я услышал на дворе сигнал, предупреждающий об опасности и чьи-то шаги. Я быстро нагнулся и ждал дальнейшего сигнала. Прошел приблизительно час, но сигнала я так и не услышал. Усталость овладевала мною все сильнее и сильнее, и так как я не рискнул прыгнуть через окно, боясь быть схваченным, то и лег в постель, чтобы поспать часик, а затем убраться. От усталости я быстро уснул. И вот, вместо того, чтобы проснуться вовремя, я проспал целую ночь, и потому я здесь.
- Что же мне теперь с тобой делать? - сказал Исаак Браун, потирая себе в задумчивости подбородок.
- Но ведь вы обещали, что не отдадите меня полиции? - воскликнул мальчик, испуганно приподнимаясь.
- Этого я не сделаю, - ответил Браун. - Затем он продолжал: конечно, если ты не имеешь ко мне доверия, то самое лучшее для тебя оставить мой дом как можно скорее, ибо только тогда ты почувствуешь себя в безопасности.
- Хорошо, но прежде вы дадите мне что-нибудь покушать? Я очень голоден, - заметил малыш с хитрой ухмылкой.
- Ладно! Это ты получишь. Но тогда марш из кровати! Вот вода, чтобы мыться, а вот и гребешок. Когда ты будешь готов, то приходи в смежную комнату. Там мы сможем еще поговорить.
Исаак Браун еще не выпил свою первую чашку кофе, как вошел мальчик. Он почистился, как мог и насколько было возможно, привел в порядок свои спутанные волосы. Старый Браун кивнул ему приветливо головой и указал занять место возле себя и кушать бутерброд, который экономка для него приготовила. Мату не надо было повторять дважды. Он уплетал за обе щеки, пока не осталось ни кусочка. Исаак Браун смотрел на это с большим удовольствием. Вдруг на дворе запел петух. Мат вскочил, посмотрел в окно и вскрикнул:
- Вы имеете курей?
- Да, - ответил Браун, - моя экономка, наверное, сейчас выпускает их из сарая.
- О, какие красивые куры! - вскричал Мат удивленно, а затем, увидев несколько голубей, добавил: голуби эти также принадлежат вам?
- Да, я время от времени даю им корм. Сейчас как раз время их кормления. Смотри, вот еще летит целая стая.
Это было поистине красивое зрелище. Со всех сторон прилетали красивые птички и, обращая свой взор к окну, где стоял Мат, моргали ему, как бы желая напомнить хозяину его обязанность.
- Мат, не хочешь ли ты покормить этих птичек? - спросил вдруг Браун.
- О, с большим удовольствием, - воскликнул Мат, глядя на Брауна блестящими глазами.
- Тогда возьми эту коробку с кормом, иди во двор и посвисти так, как я сейчас посвищу. И ты увидишь, как они все соберутся вокруг тебя.
Исаак Браун просвистел ему простой манящий призыв, и Мат стремглав понесся во двор.
Вначале вся пернатая стая испуганно разлетелась. Но как только они услышали призывный свист, то все вернулись. Справа и слева слетались все новые голуби, и вскоре Мат был окружен большой стаей птиц, которая быстро склевывала разбрасываемые зерна. Некоторые же из голубей были так доверчивы, что садились к нему на плечи и ласкали его своими клювами. Когда коробка была опорожнена, Мат медленно вернулся в дом. Хитрое выражение, лежавшее до того на его лице, исчезло, и Исаак Браун немало удивился, заметив, что глаза мальчика полны слез.
- Что с тобой, Мат? - ласково спроси Браун, кладя свою руку на плечо мальчика.
Мат был очень взволнован и ему стоило больших усилий отвечать. Наконец, он проговорил:
- О, я думал о том, как эти маленькие невинные птички так доверчиво опускались на мои плечи. Знали бы они, кто я, то не относились бы так доверчиво.
- А что же препятствует тебе сделаться тем, за кого они тебя принимали: честным мальчиком, заслуживающим доверия?
- Ах, если бы вы меня знали, то не говорили бы так! Я привык воровать уже с того времени, когда еще ничего не понимал. Я никогда не имел ни отца, ни матери, вероятно, имел, конечно, но никогда их не знал. Я попал в воровскую шайку с младенческих лет. Кем же я мог вырасти, как не вором? И к тому же, кто мне теперь поверит, что я серьезно хочу изменить свою жизнь?
- Я, - ответил Исаак Браун твердым тоном. - Голуби тоже инстинктивно почувствовали, что ты не злоупотребишь их доверием, и я так же верю, что ты и меня не захочешь обмануть.
Мат вздохнул.
- Благодарю вас, - сказал он таким тоном, каким едва ли когда говорил раньше, - со мной еще никто никогда так ласково не говорил. Но вы, наверное, смеетесь. Это не правда?
Исаак Браун любовно взглянул на Мата и ответил:
- Мат, я говорю вполне серьезно, хотя тебе оно и кажется невероятным. Но, мальчик, видишь, я имею Господа, Который живет на небе и как раз таких плохих людей, как ты, хочет сделать Своими учениками. Люди, которые в своих глазах хороши и справедливы, не годятся для нашего Господа. Но когда человек, вот, как ты, сознает, что он в жизни сделал очень много плохого и начинает в этом раскаиваться, тогда Господь подходит к нему и говорит: "Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас". И вот я хотел бы последовать примеру моего Господа. И чтоб тебе доказать, что я тебе вполне доверяю, я даю тебе монету в 10 марок и записку. Возьми их и поднимись вверх по шоссейной дороге, пока не дойдешь до крестьянского домика. Зайди туда, покажи записку и попроси крестьянку дать тебе два фунта лучшего масла. Оплати масло и сдачу принеси мне обратно.
- Неужели вы говорите это серьезно, господин Браун? И вы не боитесь, что я вместе с вашими деньгами удеру?
- Нисколько! - ответил Браун. - Возьми свою шапку и покажи-ка, как быстро ты умеешь бегать.
В следующую минуту Мат уже исчез из вида. Исаак Браун остался сидеть в кресле возле печки. Он сложил руки и из его сердца вознеслась горячая молитва к Богу, чтобы Он умилосердился над этим несчастным ребенком и обратил бы его от злых путей его. Вместе с тем он просил Господа о том, чтобы Он сделал его орудием для ознакомления мальчика с евангельскими истинами и наставлением его на правый путь.
Прошло немного времени, как Мат, едва переводя дыхание, опять вошел в комнату. Масло он положил на стол, а деньги передал Исааку Брауну.
- Пересчитайте деньги! - крикнул он возбужденно. - Посмотрите, все ли тут?
Исаак Браун взял деньги и нарочно медленно стал считать монету за монетой. Сосчитав, он кивнул головой. Мат, стоя возле него, сиял от радости. Он был счастлив, что нашелся человек, который оказал ему доверие.
- Все очень правильно, мой мальчик, - сказал, наконец, Браун, пряча деньги в карман, - ты видишь: я и мои голуби одного пошива.
Затем он продолжал:
- Садись-ка, Мат, сюда, возле меня, и слушай теперь внимательно. Я тебе хочу сделать одно предложение.
Вслед за тем он ласково и сердечно сказал мальчику:
- Как было бы печально, если бы ты опять вернулся к старой своей жизни, к прежним товарищам, тогда никто не оказал бы уже доверия тебе.
Всего важнее, что Мат мог бы умереть среди такой плохой жизни, а затем он должен был бы явиться пред Всемогущим, справедливым Богом на суд и был бы Им осужден на муки вечные. Еще и еще раз он говорил ему, какой большой грех воровство, и как опасно для него и для здешней, и для вечной жизни, если он не покинет прежнюю дорогу. Свою беседу он закончил следующими словами:
- Ну, Мат, что ты скажешь на то, чтобы остаться здесь, у меня, навсегда?
- У вас, мой господин? Совсем остаться у вас? Это вы говорите серьезно? - спросил Мат с таким выражением удивления на лице, что Браун не мог удержать улыбки.
- Конечно, вполне серьезно, - ответил он, - мне нужен мальчик, которому я мог бы доверять.
Браун так особо подчеркнул слово "доверять", что оно запало в сердце мальчугана.
- Мне нужен мальчик, который был бы помощником в доме, на птичьем дворе и в саду. Моя экономка стареет, так же, как и я, а работы очень много и справиться с ней она уже не в состоянии. Я давно подумывал о том, чтобы взять кого-нибудь в дом ей в помощь. И вот, если ты уверен, что будешь у меня счастлив, то я хочу взять тебя и испытать, насколько ты сможешь оправдать мое доверие к тебе.
- Дайте мне время подумать, прежде чем я отвечу "да" или "нет", - попросил Мат.
- Хорошо. Спи еще и эту ночь в "комнате пророка", прежде чем решишься на что-либо, и дай Бог, чтобы ты выбрал правильный путь.
На следующее утро, когда Исаак Браун еще спал, в дверь его спальни тихо постучались. Вошел Мат.
- Извините, господин Браун, - сказан он, - что я так рано побеспокоил вас, но я не мог больше дожидаться. Так как вы удостоили меня своим доверием, то я охотно у вас останусь и буду всю свою жизнь вам благодарен за вашу доброту.
- Руку, мальчик! - воскликнул Браун.
И Мат взволновано положил свою руку в протянутую руку Брауна. И когда Исаак Браун произнес, пожимая его руку: "Да благословит тебя Господь, мой мальчик", то крупные капли слез покатились по щекам Мата.
Вначале экономка никак не могла смириться с этим новым чудачеством своего господина и все время ворчала. Но со временем она утихла и даже переменила свое мнение о Мате. Мат оказался очень исполнительным мальчиком и прилагая все усилия, чтобы быть ей полезным и облегчать ее работу. Он так же прилагал немало усилий к тому, чтобы избавиться от вредных привычек прошлой своей жизни и быть достойным доверия, какое к нему питал Браун. Что дело при этом обходилось не без известных, иногда ласковых, иногда строгих выговоров, само собой понятно, ибо мальчик не получил ведь никакого воспитания. Но Господь, которого Браун ежедневно умолял о помощи в этом трудном деле, благословлял сие доброе дело. Совесть мальчика проснулась. Его стал мучить вопрос: что с ним будет, когда Бог потребует от него отчета за пройденную жизнь? С этим вопросом он стал обращаться к Исааку Брауну и нашему старому другу вновь пришлось привести душу к Иисусу. Не медля он стал с ним читать Слово Божие, разъяснять его и молиться с ним. И какая радость была для него, когда он увидел хорошие всходы своих семян!
Он относился к Мату, как к своему внуку, и потому Мат вскоре узнал историю исчезновения его внука. Мат был только очень удивлен тем, что старый господин совсем не забыл своего любимца, что он даже праздновал каждый год день его рождения.
Однажды в воскресенье Исаак Браун опять заговорил о маленьком Артуре и, между прочим, сказал, что Мат, как раз в день рождения Артура, ночевал в "комнате пророка".
- Может быть, Господь послал мне тебя взамен Артура, - сказал он в заключение, приветливо глядя на рядом сидящего мальчика, и ласково проводя рукой по его темным волосам
- Мы только что прочли историю пророка Елисея, которому сонамитянка так же устроила помещение. И Елисей должен был сделаться орудием в руках Божиих, чтобы воскресить сына этой сонамитянки. И вот, я думаю, Мат, что Господь, после того, как ты ознакомился с "комнатой пророка", хочет тебя здесь для чего-то употребить, чтобы привести в исполнение Свои благие намерения ко мне. Конечно, моего любимца ты мне не вернешь, но ты сможешь мне в моей старости быть помощником и утешением. Частично это уже так и есть, так как я имел радость привести тебя к Иисусу.
Браун замолчал. Мат так же ничего не говорил. Но эта беседа оставила в нем глубокий след. Проходил месяц за месяцем. Мат вновь и вновь просил экономку рассказать ему историю маленького Артура во всех подробностях.
Однажды он сидел в столовой с Исааком Брауном. Тот занимался с ним чтением, ибо Мат никак не мог научиться читать. Мат всегда был прилежным учеником, но в этот вечер он был очень рассеян, так что Браун вынужден был его побранить. Вдруг, прервав чтение, Мат взглянул и спросил:
- Как же было полное имя вашего внучка, господин Браун?
- Артур Альфред Браун, - ответил тот.
- Значит, начальные буквы А.А.Б., не так ли?
- Да, А.А.Б., - повторил Браун.
- Имеете ли вы фотокарточку мальчика?
- Только очень маленькую, - ответил Браун, - и на ней он далеко не такой красивый, как был в жизни.
С этими словами он поднялся и достал из письменного стола фотокарточку, на которой было видно красивое личико мальчика, обрамленное прекрасными локонами.
- Вот он! - сказал Исаак с глубоким вздохом и положил фото перед Матом.
Мат с большим вниманием рассматривал фотокарточку, и если бы Исаак Браун наблюдал в это время за Матом, то от него, наверное, не укрылось бы, с каким интересом и вниманием он прямо-таки изучал черты лица мальчика на фотокарточке. Но Браун был слишком поглощен своими тяжелыми воспоминаниями, чтобы понаблюдать за Матом. Спустя несколько минут, Мат отдал фотографию со словами:
- Благодарю, господин Браун!
И занятия продолжались, но не к радости учителя, Он вообще не понимал больше своего прилежного и старательного ученика. Начиная с этого дня, он заметил в нем большую перемену. Что-то было у него на сердце, что не давало ему покоя. Но на все вопросы Брауна или экономки он отвечал одно и то же:
- Оставьте меня! У меня ничего не болит. Все хорошо.
Часто он просился уходить со двора, и два раза случилось, что его не было целый день. На вопросы: что с ним такое приключилось, он давал уклончивые ответы. Но так как он вечером всегда вовремя возвращался, то Исаак Браун решил не препятствовать ему. Он полностью доверял мальчику, и Мат до сих пор оправдывал его доверие, поэтому он и предоставил ему свободу действий. Тем более что он часто был свидетелем того, как Мат в тиши своей комнаты беседует с Господом, стоя на коленях у стола. Это еще больше убедило его в том, что Мат на плохое не способен.
Время бежало быстро, и опять была зима, и опять был близок день рождения Артура.
Мат с каждым днем становился тише и неразговорчивее и столько делал ошибок в своих заданиях, что Исаак Браун решился, наконец, серьезно с ним поговорить. Но Мат так кротко попросил прощения, что его ласковый учитель не мог долго на него сердиться.
Так подошло 22-е января. Когда они пообедали, Мат попросил разрешения отлучится до вечера. Браун посмотрел испытующе в глаза мальчику. Но поскольку Мат спокойно выдержал этот взгляд, он, качая головой, дал свое согласие.
Что ему оставалось делать? Что случилось с его Матом? Но вскоре его мысли перешли к другому. Ведь сегодня был канун рождения Артура. И он, как всегда, пошел после обеда в город, чтобы сделать необходимые покупки.
Мат вернулся поздно вечером. Против своего обыкновения он сейчас же пошел в кухню и попросил свой ужин. Экономка дала ему ужин, и он с ужином немедленно пошел в свою спальную коморку. Экономка удивленно посмотрела вслед ему и подумала про себя: "Этот со временем будет еще большим чудаком, чем мой старый господин". Но сердиться на такого, всегда приветливого, услужливого мальчика она не могла, хотя иногда ей и приходило в голову, что господин Браун мог бы относиться к нему построже.
Браун же, по старой привычке, сидел в этот вечер дольше обычного. Он разложил на столе купленные подарки для Артура и тихо отдыхал в своем кресле, разглядывая их. Весь прошедший год лег перед его взором. Как много хорошего сделал ему Господь за этот год, какую прекрасную замену Он ему послал, подарив чужого мальчика'. Конечно, воспоминания об Артуре и Мат не мог стереть. Как он его любил! Артур был и будет всегда больной раной в его сердце. И все-таки, жало потери, сама рана не ощущалась уже так остро, как раньше.
Наконец, он поднялся и взял свою тетрадь, взор его опять упал на стих: "Он не умер, но спит". Странное волнение охватило старика. "Разве Господь действительно...? Но, нет". Он не посмел даже закончить своей мысли. Долго он шагал по своей комнате из угла в угол, Наконец, он сам себя обозвал глупцом и пошел спать. Постепенно его волнение улеглось, и он спокойно заснул. Но его сон не был бы так спокоен, если бы он слышал, как сразу после того, как часы пробили 12 часов ночи, дверь спальни Мата тихо отворилась, и Мат на цыпочках прокрался к "комнате пророка". Пришедши туда, он осторожно открыл окно и тихо просвистел. Вслед за тем из ближнего кустарника поднялась чья-то голова и темная маленькая фигурка приблизилась к дому; бесшумно влезла в окно и скрылась в комнате. Что это? Разве Мат все-таки оказался лицемером и за всю оказанную ему в этом доме любовь заплатит гнусной неблагодарностью? Неужели его вера, страх Божий, вся его набожность были только обманом, и он предал своего лучшего друга в руки своих прежних товарищей?
На следующий день рано утром постучали в дверь к Исааку Брауну.
- Пожалуйста, как только вы встанете, непременно приходите в "комнату пророка", - прозвучал за дверьми голос Мата.
- Я сейчас приду, - ответил тот.
И действительно, не прошло и пяти минут, как он медленно спускался по лестнице.
- Добрый день, господин Браун, - воскликнул Мат, едва завидев его, и сделал это с таким сияющим лицом, которого Браун давно у него не видел.
Мои самые наилучшие пожелания на сегодняшний день!
Браун остановился на полпути, с нескрываемым удивлением несколько мгновений смотрел на мальчика и в душе его возник вопрос: "Что это за приветствие?"
Мат же не дал ему времени для долгого размышления. Он снова начал говорить:
- Я вас просил прийти в "комнату пророка", но прежде я хотел бы вам кое-что сказать. Вы, наверное, помните, что некоторое время назад мы совместно читали историю пророка Елисея и его первой "комнаты пророка"?
- Да, помню, - ответил Браун.
И помните, вы тогда сказали, что вы, хотя я вам и не смогу вернуть вашего утерянного внучка, как однажды Елисей вернул сына сонамитянке, оживив его, все же убеждены в том, что Бог послал меня, как орудие, чрез которое Он хочет излить все милости Свои на вас.
- Да, да, я вспоминаю это, - ответил старый Браун, в душу которого закралась какая-то тревога при этих словах мальчика.
- Господин Браун! Маленький вор, которого вы спасли от земной и вечной погибели, может теперь вас отблагодарить. Приготовьтесь к маленькому сюрпризу. Думайте о том, какая радость наполняла сердце той матери, когда Елисей воскресил ее ребенка.
С этими словами он открыл дверь в "комнату пророка", и с сильно бьющимся сердцем туда вошел старец.
Один момент он стоял как вкопанный. Затем он сделал несколько шагов, но вдруг зашатался, схватился за спинку кровати, чтобы не упасть; на постели опять кто-то лежал. И, как год тому назад, - опять мальчик, только моложе Мата. Разница была лишь в том, что у Мата были черные волосы, а у этого золотисто-белокурые. Еще шаг вперед, и Исаак Браун вперил свой взор в лицо мальчика.
- Боже Милосердный, разве это возможно? - сорвалось с его дрожащих уст. - Мое предчувствие меня не обмануло?
И когда он нагнулся над кроватью, то к нему полностью обернулось красивое лицо, конечно, старше, чем было, но с теми же правильными чертами, какие были некогда у Артура, и две сильные руки протянулись и обхватили его шею.
Последовала трогательная сцена: дедушка и внучек, ибо это был никто иной, как Артур, - плакали вместе и крепко сжимали друг друга, как бы боясь опять разлучиться.
Когда, наконец, Исаак Браун первый опомнился и обернулся к Мату, то не увидел его. Он оставил Артура и пошел искать приемыша. Он нашел его в своей комнатке. Мат сидел на стуле и громко плакал. Браун поспешил его приласкать и утешить.
Но каким образом удалось Мату вернуть утерянное дитя? Терпение! Мой молодой читатель, ты все узнаешь.
Артура в свое время украла та же банда, что и Мата. Мат его давно уже знал, только под другим именем. Постепенно, после того, как он увидел его фотокарточку, Мат убедился, что тот мальчик в шайке воров и утерянный Артур - одно и то же лицо. К тому же, несколько лет тому назад он у этого мальчика видел некоторые рубашонки, которые были помечены буквами А.А.Б. Когда он убедился в том, он решил посетить своего бывшего товарища. Но это было не так-то легко, ибо он подвергался опасности быть узнанным остальными членами банды и быть насильно опять задержанным. Он должен был выжидать, чтобы встретить его одного, и с помощью Божьей это ему, наконец, удалось.
Артур был очень удивлен, увидев своего товарища совершенно изменившимся. Но еще более удивился он, когда услышал от него повесть о своем удивительном водительстве Божием; а когда Мат стал говорить о нем самом такие странные вещи, то воспоминания все живее просыпались, воспоминания о первых годах своего детства. И когда Мат ему рассказал, что его дедушка до сих пор любит его, всегда думает о нем, то он решил бежать из банды.
Чтобы сделать сюрприз Исааку Брауну, оба мальчика договорились, что Артур в ночь на 23-е января должен явиться на дачу к дедушке. Он исполнил данное слово, а остальное уже известно.
Когда первая радость немного улеглась, дали телеграмму матери Артура, и уже под вечер она приехала со своими двумя дочерьми, чтобы обнять потерянного, оплаканного и вновь найденного сына. В этот день, без преувеличения можно сказать, что в доме старого Исаака Брауна собралась самая радостная семья, и что к престолу Божию возносились самые горячие благодарственные молитвы.
А Мат? Что делал Мат? Его среди всеобщей радости тоже не забыли, ибо после Бога он был виновником всего их счастья. Но он отклонял все благодарности, говоря, что он вполне удовлетворен, глядя на их веселые, счастливые лица. И когда поздно вечером все вновь склонили колени, и Исаак Браун благодарил Господа за Его дивные и чудные пути, то Мат чувствовал себя не менее счастливым, чем все остальные.
До глубокой ночи сидела благодарная семья вместе. Исаак Браун не спускал глаз с найденного любимца и несколько раз пробормотал: "Этот сын мой был мертв и ожил, был потерян и найден".
"Все пути Господни - милость и истина к хранящим завет Его и откровения Его" (Пс.24:10).

Для тебя не остается больше ничего делать

Много лет тому назад в одном северном немецком городе жил один молодой человек, который ни во что не верил и отбросил далеко от себя всякую мысль о Боге. Он жил в таких открытых страшных грехах, что перещеголял этим всех своих товарищей. Но пути Божий неисповедимы.
Бог использовал как раз то глубокое падение, в котором находился юноша, чтобы этим воздействовать на его совесть и пробудить в нем серьезное желание спасения.
И настало время, когда молодой человек все-таки обеспокоился величиной своей испорченности и безбожия. "Я худший из худших, - сказал он сам себе, - если правда, что безбожники пойдут в ад, и только верующие пойдут на небо, то моя судьба ужасна. Если кто из людей и погибнет навечно, то это я". Такие мысли мучили молодого человека день и ночь. Его покой исчез бесследно. В прежних грехах он уже не находил удовольствия. "Разве существует для такого, как я, спасение?" - вздыхал он. Но что ему делать, чтобы получить помощь и покой, свет душе?
Он слыхал о монастырях, в которых монахи проводили свои дни в покаянии о своих грехах, замаливая их молитвами, постом и бичеванием себя. Он очень охотно подвергся бы самым строгим упражнениям в покаянии, стал бы делать самую тяжелую и низкую работу, лишь бы получить хоть малейшую надежду на конечное прощение его грехов.
Он решил стать монахом, при чем в таком монастыре, чей устав был бы особенно строгим. На его запросы ему ответили, что монастырь Ля-Триппе, расположенный во Французской Нормандии, - самый строгий. И он решил пойти в этот монастырь, там провести остальную жизнь. Что для этого путешествия он не имел денег, его не пугало. Он решил идти пешком и питаться милостыней. Это должно было быть началом его покаяния. И он думал, что этим подвигом он на один шаг станет ближе к небу.
Путешествие было долгое и трудное. Ежедневно, находясь под палящим солнцем, он шел, окруженный всякими лишениями и нуждой, из страны в страну; с одного места в другое, пока он, наконец, находясь почти у грани своих сил, не достиг старинного здания монастыря, где он думал найти покой своей душе. Не беда, что тело его было истощено! Он ведь радовался, что достиг цели своих желаний. Он позвонил, и через несколько минут ворота медленно и тяжело отворились. Их открыл один старый-старый монах, который производил впечатление, что он по старческой слабости не способен и шага ступить.
- Что вы желаете? - спросил старец.
- Я желаю быть спасенным, - ответил усталый путешественник, который своим акцентом сразу выдал, что он не француз и пришел издалека. - Надеюсь, что я здесь найду долгожданный мир для своей души.
Старый монах предложил ему войти в монастырь и молча провел его в одну из комнат.
- Ну, мой дорогой друг, - сказал он ласково, - скажите мне откровенно, что вы шдесь ищете?
- Я ищу покой и мир, ибо я - погибший грешник, -ответил юноша с отчаянием во взгляде. - Я имел за собою безбожную жизнь и такую, что не имею слов выразить. Мне кажется почти невероятным, что для меня еще есть спасение. Но я готов делать все, что в моих силах, и охотно подвергну себя всем правилам, если я только найду приют в монастыре. Чем тяжелей работа, чем мучительнее бичевания, тем лучше для меня.
С сожалением смотрел старец на молодого чужестранца, весь вид которого подтверждал правильность его слов. Злая, неспокойная совесть и распутная жизнь наложили на него свою печать.
- О, скажите же мне, что я должен делать? - продолжал юноша, рыдая. - Что бы это ни было, я беспрекословно всему подчинюсь.
- Так вот, - произнес старец, - если вы готовы сделать то, что я вам скажу, то отправляйтесь прямехонько домой.
С бесконечным удивлением чужестранец посмотрел на монаха.
- Да, возвращайтесь домой, на родину, - повторил старец, улыбаясь, - и я вам скажу, почему. Видите ли, дело, которое вы взялись совершить, уже, прежде, чем вы пришли, совершено, и вам ничего не остается больше делать. Другой был здесь и совершил это дело вместо вас в вашу пользу. Все совершенно.
- Все совершенно? Это дело совершили для меня? Что вы под этим подразумеваете? - спросил юноша в высшей степени удивленный.
- Разве вы не знаете, - вопросил юношу старый монах, - что Бог послал Единородного Сына, Спасителя мира? Разве вы не знаете, что Господь Иисус Христос пришел на эту землю и здесь совершил дело искупления, которое Ему было поручено Отцом? Разве Он на кресте не воскликнул: "Совершилось!" И что же совершилось? Он принял на Себя наказание за наши грехи. И Он понес наши грехи на Себе. Бог вполне удовлетворен делом искупления Своего Сына. А знаете ли вы, где теперь Господь Иисус?
- Я думаю, на небе, - был ответ.
- Да, Он на небе, - ответил старец торжественно.
- А почему Он там? Почему Он сидит одесную Бога?
- Потому что Он совершил дело искупления. Если бы Он его не совершил, то Он не был бы там, на небе, Он был бы еще здесь на земле, ибо Он взял на Себя все совершить, все дело искупления привести к исполнению. Он бы не вернулся обратно к Отцу, если бы Он не все совершил. Я смотрю ввысь и вижу Иисуса, сидящего одесную Отца. И я могу сказать: "Он там, потому что Он все для меня совершил и мне теперь ничего больше не нужно для себя делать". Ах, мой бедный друг, зачем же вам и мне искать что-либо для своего искупления, когда это сделал Сын Божий. Если бы Бог дело искупления поручил нам самим, то мы никогда не смогли бы это совершить. Если бы мы подверглись всем правилам покаяния, какие только может придумать человеческий ум, то и это нам бы не помогло. И даже хуже: это послужило бы к бесславию Божию. Оно равнялось бы тому, что мы сказали: "Христос сделал для меня очень мало". Это значило бы не ценить драгоценное дело искупления Христа и значило бы прибавить к нему еще кое-что, хотя Он и сказал: "Совершилось!" Я вам прямо говорю, мой молодой друг, что чрез такие дела и мысли Христос бывает поругаем, а Бога мы делаем лжецом. Если бы я не был так стар и так слаб, что едва дохожу до ворот, то я бы, во свидетельство против этого места, моментально ушел отсюда. Ни одного лишнего дня я здесь не остался бы. Но так как я стар и слаб, то мне надо здесь выдержать до конца, чтобы дождаться Господа, который прийдет взять меня домой. Вы же можете уйти, и я прошу вас: сделайте это! Благодарите Господа, что Его Возлюбленный Сын из любви к вам пошел на смерть и совершил дело искупления, которое вы никогда не смогли бы совершить, чтобы удовлетворить все притязания Своего и Справедливого Бога. И всегда вспоминайте о том, что Христос уже после свершения дела искупления сидит одесную Бога, - так говорил старый монах.
Слушающий молодой человек не верил своим ушам. Это были такие прекрасные, такие драгоценные сообщения для усталого и обремененного, разбитого телом и душою человека, что казались слишком прекрасными, чтобы быть правдой. И все же он принял эти сообщения верой, и полными глотками пил жаждущий молодой человек предложенную воду жизни. После короткого отдыха, во время которого он еще больше слышал от старого монаха о необъятной любви Божией к падшему человеку, он, подкрепленный душой и телом, вернулся опять на свою родину, чтобы и там с радостью распространить весть о спасении заблудших грешников чрез Иисуса Христа, Господа неба и земли.
"В Боге спасение мое" (Пс.61:8).

Безбожник и крестьянин

Иосиф Баркер был ярким безбожником, который из года в год объезжал всю страну, выступая всюду с атеистическими речами. И вот однажды, когда он в зале одного маленького городка держал речь об атеизме, он сказал следующее:
- Если бы действительно был Бог, то неужели вы думаете, что Он бы меня не наказал, ведь я всю жизнь провожу, доказывая, что Его нет! Посмотрите на меня хорошенько, и вы убедитесь, что я живу очень хорошо. Я всегда в хорошем настроении, всегда веселый, всегда готов заставить смеяться других, пожалуй, лучше всех, и теперь скажите, если бы действительно был Бог, то неужели Он бы не показал мне и вам всем Свое неудовольствие и негодование, слыша мое богохульство.
При этих словах встал из среды слушателей один крестьянин и сказал:
- Моя собака имеет привычку лаять на все, что она видит. Даже луну, когда она восходит на чистом небе, она встречает лаем. Но что делает луна? Она продолжает сиять своим прекрасным блеском, не обращая внимания на завывание неразумного существа. Точно так же дело обстоит и с оратором, которого мы только что слышали. Он так же лает на Всемогущего Бога. Он дает восходить солнцу своему и над злыми и над добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Но прийдет день, когда Он посчитается со всеми людьми, как написано в послании к Римлянам 2 гл. ст.3-4: "Неужели думаешь ты, человек, что избежишь суда Божия, осуждая делающих такие дела и сам делая то же? Или пренебрегаешь богатство благости, кротости и долготерпения Божия, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию?"
Это простое, но убедительное свидетельство о Божием величии и долготерпении не было бесплодно. И в скором времени Баркер осознал свое заблуждение, смирился, получил прощение грехов и закончил свой жизненный путь, распространяя всюду Евангелие. Он пришел к выводу, что Бог оставил его ненаказанным не в силу Своего бессилия, но из-за безграничной, незаслуженной милости и долготерпения.

Персидская легенда

Один богатый купец имел тихого, прилежного слугу. Он ему служил неутомимо и верно целый год. Когда год окончился, то он пришел к своему хозяину и попросил заработанную плату. Купец же был в такой же мере скуп, как и богат, к тому же он изучил досконально скромный нрав и удовлетворение малым своего слуги, и дал ему за целый год работы одну единственную копейку. Слуга был удовлетворен этой копейкой, принял ее, но затем вернул ее хозяину, попросив его сохранить ее, и прослужил ему еще один год. И опять он пришел к своему хозяину и попросил дать ему его заработок. Скупой хозяин дал ему ту самую копейку, которую он сдал на хранение. Слуга опять попросил сохранить ее и прослужил ему верно и усердно еще третий год. По истечении года он опять пришел к хозяину и тихо и спокойно получил от него ту же копейку.
Ничего не сказав, он ушел от него, построил себе в лесу маленький домик и стал жить в нем довольный и счастливый.
Спустя некоторое время его бывший хозяин снарядил большой корабль. Он хотел поехать в дальние края и закупить много товара. Ему было мало его богатства.
Слуга об этом услышал, пришел к своему бывшему хозяину с вырученной копейкой и сказал:
- Хозяин, ты большой и умный купец, прошу тебя, привези и мне что-нибудь на эту копейку.
Когда корабль был нагружен, он отплыл. В одной чужой стране он однажды увидел, что дети мучают хорошенькую кошечку и издеваются над ней. И он вдруг вспомнил о копейке слуги, подарил ее детям за кошечку и взял с собою на корабль. С привезенными товарами он распоряжался очень умно: продавал их; а другими постепенно наполнял свой корабль. Кошечка же усердно ловила мышей на корабле. Все ее любили. Наконец, весь корабль был загружен товарами, и купец подумывал об обратном пути.
Но едва они очутились в открытом море, как разразился страшный шторм. Он вдребезги разбил об утес корабль, и люди, и все имущество утонуло. Один купец спасся. Он судорожно обхватил одну из балок, и волны выбросили его на берег. Смертельно усталый, он еле добрался до одной пальмы, и в тени ее стал отдыхать. Вдруг он, к своему удивлению, увидел кошечку. Она тоже была прибита к берегу, и, увидя его, быстро подбежала к человеку и стала тереться о его ноги, сладко мурлыкая. "Из царского богатства, ничего не осталось, как только эта жалкая кошка, да и то она не моя, а принадлежит моему слуге", - подумал он горько.
Вскоре жители города его обнаружили. Они были хорошими людьми и взяли его к себе, в свое жилище, позаботились о его насыщении.
Но у них был свой особый бич, который отравлял их существование: множество мышей хозяйничали, как хотели, в каждом доме, массами прогуливались по скамейкам и столам.
- Как вы терпите этих паразитов? - спросил купец. - Почему не убиваете мышей?
- Ах, их слишком, слишком много! Мы ночью спим в закрытых ящиках, лишь бы отдохнуть от них.
При этих словах купец вспомнил о кошечке, которая так ловко очистила корабль от мышей. Он пошел к морю, разыскал ее и принес в ратушу, где так и кишело хвостатыми гостями. К удивлению всех присутствующих, кошка за некоторое время уничтожила массу мышей и неутомимо продолжала свое дело. Тихое, молчаливое удивление присутствующих сменилось радостным громким восклицанием.
На этом острове еще никто никогда не видел кошку, и поэтому они очень сильно благодарили купца и просили оставить им кошку, за которую предлагали ему много серебра и золота. Купцу это было как раз на руку. Он согласился. Ему снарядили большой красивый корабль, нагрузили его очень ценными товарами, дали ему опытных моряков, и в один прекрасный день корабль снялся с якоря.
Погода была хорошая. В то время, как киль корабля разрезал волны, он все с новой радостью осматривал груз, который был на корабле. В начале путешествия нет-нет, да и промелькнет мысль у купца: "В сущности, все это принадлежит моему бывшему слуге. За его копейку я приобрел кошку, и всю прибыль, всю выгоду, весь этот груз мне принесла кошка. Следовательно, я должен, по крайней мере, половину этого отдать слуге". Но всякий раз, как ему приходила эта мысль, он сейчас же отгонял ее прочь:
Это ведь сущий вздор! Что начнет этот человек делать с таким богатством? Ему и во сне не снилось такое! Нет, я остаюсь владельцем всего этого богатства, но ему подарю что-нибудь красивое. Но что же ему подарить? Он в раздумьях подходил к каждому тюку.
Вот этот шитый золотом костюм ему, наверное, понравится. Но нет! К чему ему эта роскошь? Или дать вон ту золотую чашу? Нет, не надо! Ему и из глиняной чашки хорошо кушать. Может быть, эту серебряную кружку? Вздор! К чему в такой бедной хижине серебро?
Так он долго искал самое что ни есть незначительное и бесценное, пока, наконец, не нашел невзрачный камень, покрытый коркой земли. "Вот это и отдам! Что можно еще купить за копейку, если не камень? И он увидит, что я не забыл своего обещания".
Когда купец причалил к родному берегу, он нашел своего верного слугу ожидающим его.
Слуга приветливо поздоровался с ним и обрадовался, что поездка прошла благополучно. А затем спросил:
- Хозяин, смог ли ты что-нибудь приобрести за мою копейку?
- Мог, но не много! - ответил, улыбаясь, купец. - На вот, возьми этот камень в память о моем путешествии.
Слуга поблагодарил и пошел. По дороге он стал вытирать камень. Когда он так тер да тер его, то часть землистой корки отвалилась, и камень вдруг начал светиться и блестеть. Слуга испугался и отнес этот камень обратно своему хозяину.
- Хозяин, посмотри, что ты мне дал. Это ни в коем случае не может быть моей собственностью.
Взглядом знатока купец окинул камень и испугался. Это был бриллиант неоценимой ценности. С легкостью можно было за него купить три таких корабля с товарами. Он сильно смутился и покраснел, опустил глаза пред верными, чистыми глазами своего слуги. Затем, оправившись немного, он поднял глаза свои и долго, молчаливо всматривался в глаза слуги.
- С тобою Бог, верный ты человек! - сказал он, наконец, глубоко взволнованный. - Возьми все, что есть на корабле. Оно все твое. Ты же останешься у меня в доме, как мое самое лучшее и ценное сокровище, ибо ты чист душою и с тобою пребывает Бог.
Он взял его к себе вместо сына, выдал за него свою дочь, и его дом стал благословенным домом.

Божии случаи

Маленькая Эна была сегодня очень счастлива. Выдался ей очень удачливый денек. Во-первых, отец разрешил ей позавтракать вместе с ним рано утром и проводить его на вокзал; они жили в отдаленном пригороде, а ему нужно было съездить в центр города. Затем он ей обещал привезти что-то интересное. А в-третьих. Явился почтальон и принес письмо лично ей - Эне Венерт, с приглашением: провести каникулы у дяди. А у дяди Вольтера, в его лесничем домике было восхитительно. В-четвертых, она получила в трамвае, когда ехала в школу, букет цветов и обрела новую подругу, хоть и пожилую.
Но надо все рассказать по порядку, не то все окажется вверх дном.
Итак, Эна со своей подругой Геди утром, в половине восьмого, села в специальный школьный поезд. Они были одеты в свои ученические формы с белым передничком, с шапкой на голове и с ранцем за спиной. В то время, как Геди сразу же вытащила учебник и углубилась в него, Эна осматривалась вокруг. Осматриваясь, она заметила как раз напротив себя даму, которая держала в руке громадный букет маргариток и ландышей, кроме того, свежий зеленый венок из мха. Глаза Эны погрузились в букет цветов, и, когда она их подняла, увидела два других глаза, ласково смотрящих на нее. Она не могла иначе, как тихо рассмеяться от удовольствия.
И вдруг ласковый голос спросил:
- Ты, наверное, тоже очень любишь цветы?
Эна оживленно кивнула головой, и тут начался очень интересный разговор. Когда они подъехали к главному вокзалу, дама уже все знала о жизни Эны. Прежде чем они расстались, она подарила Эне букет из своих маргариток и ландышей.
Когда Эна прошла немного по платформе, ее нагнал друг ее брата и подарил ей в маленькой коробочке двух майских жуков, которых он поймал на прогулке.
От счастья Эна не знала, что ей делать, глядя то на цветы, то на коробочку с жуками, она шла по знакомой дороге, не видя ничего вокруг.
Но не всем людям счастье так улыбалось в это утро, как Эне.
Медицинский работник Симон, например, несмотря на ясное солнечное утро, имел явно неудачный день. Вначале его слишком долго задержала одна больная, а он ведь обещал своему коллеге присутствовать при очень сложной операции. Затем отказался работать его автомобиль, и его не могли исправить. По телефону он попросил своего коллегу заехать за ним на своем автомобиле, но коллеги уже не было дома. Заменить автомобиль чем-либо иным - не представлялось возможным, идти пешком - слишком далеко. Когда, наконец, медицинский работник уселся в наемный автомобиль, то имел уже сорок пять минут опоздания и очень скверное настроение.
По дороге, у канавы, он велел остановиться на минуточку, чтобы по пути посетить свою давнишнюю пациентку, которая уже много лет была парализована, но не глядя на это всегда была спокойна и терпелива и уже много раз успокаивала его вспыльчивый нрав. Вот и сегодня она сразу заметила тучу на лице старого друга.
Ну, доктор, разве таким ясным солнечным утром можно быть таким пасмурным? Что опять случилось?
- Сущий вздор, и везде всякие непредвиденные обстоятельства, - проворчал врач. - Задержка дома; отказал автомобиль - несчастный старый ящик! - 45 минут опоздания, а мне предстоит сейчас сложная операция. Ну, как вы поживаете? Принесли ли вам порошки для сна? Выглядите вы очень плохо!
Старая дама улыбнулась.
- Доктор, вы более озабочены моей бессонницей, чем я. Лучше скажите, как поживает Франц Деннерт?
Тень покрыла лицо доктора. Все недовольство исчезло с его лица, уступив место глубокой заботе.
- Он, как был, так и останется предметом наших забот. С тех пор, как отняли ногу, у него исчезла вся жизнерадостность. Он умоляет не писать о том его матери, а сам объят таким безучастием ко всему и такой тоской, которые заставляют опасаться самого худшего. Все заняты им, но ничто не помогает.
С сердечным участием слушала больная.
- Бедный человек! Может быть, ему все же кто-нибудь поможет, я ему сегодня опять пошлю корзину апельсин. Но идите, доктор, идите скорей, и если вам что-нибудь помешает, то не забудьте: человеческие затруднения, помехи - это все случаи нашего любвеобильного Господа.
Она опять улыбнулась своей тихой улыбкой, и доктор ушел от нее гораздо спокойнее, чем пришел.
Но едва он вышел, как его терпение опять подверглось тяжелому испытанию: большой отряд солдат переходил дорогу и запрудил ее, из-за чего его автомобиль очень медленно продвигался вперед. Доктор раздраженно смотрел на густую толпу людей у остановки трамвая, вдруг глаза его широко раскрылись, и он удивленно и внимательно посмотрел на маленькую девочку, которая медленно и без внимания проходила через рельсы, глядя только на цветы в своей руке.
Вот навстречу ей мчится на всех парах велосипед, с другой стороны быстро едет подвода. Доктор Симон открыл дверцу автомобиля и крикнул на девочку, но та не слыхала ничего. Тогда он выскочил из автомобиля и схватил за узду лошадь. В эту минуту затормозил велосипедист, но не удержался и упал вместе с велосипедом, увлекая за собой и ребенка. Когда он поднялся, то девочка лежала без чувств на асфальте. Доктор Симон, бросив лошадь, подбежал к ней, взял ребенка на руки, и, сильно браня испуганного молодого велосипедиста, понес девочку в автомобиль. Со всей скоростью понесся он по освободившейся теперь улице, к больнице. Все это заняло несколько минут.
Доктор Симон озабоченно всматривался в бледное личико на своей груди: это была Эна Венерт, дочь его друга - директора фабрики в местечке Рот. Как хорошо, что он оказался здесь. И тогда он вспомнил слова своего друга о Божьих случаях и задумчиво покачал седой головой.
В больнице ему навстречу вышла старшая сестра.
- Сестра Марта! Возьмите малышку, я надеюсь, что она лишилась чувств, скорее всего, от страха. Но куда ее положить? Ах, да, несите ребенка в четырнадцатую палату, к Деннерту. Там одна кровать свободна.
Осмотрев Эну, он не обнаружил никакого повреждения. Он прописал ей холодный компресс, посмотрел мгновение участливо на крепко спящего больного в другой кровати и, поручив свою маленькую пациентку старшей сестре, ушел.
И вот наша маленькая Эна в свой счастливый день очутилась вдруг в больнице на солдатской кровати, и лежит совсем бледная, с закрытыми глазами. Сестра Марта положила ей мокрое полотенце на голову и затем тихо вышла. Стало совсем тихо, только цветущий каштан слегка шелестел под окном. Но вот часы на ближней церкви пробили девять часов. От этого проснулся больной солдат. С глубоким вздохом он повернулся на другой бок, бегло посмотрел вперед, и вдруг взгляд его упал на соседнюю кровать. Он мигом сел. Его дыхание стало прерывистым, а глаза с величайшим изумлением остановились на миловидной белокурой головке, чьи длинные косы спадали с кровати. Затем он тихо, прерывающимся голосом проговорил:
- Маргариточка! А? Маргариточка!
И сильно нагнулся в кровати. В эту минуту девочка проснулась. Ее глаза удивленно оббежали комнату и вдруг увидели на столике возле себя букет цветов, коробочку и ранец. И вот она сразу обеими ногами выскочила из кровати и удивленно воскликнула:
- Но я ведь должна быть в школе! Где же это я?
- У меня, Маргариточка, в больнице, - ответил раненый, все еще как бы во сне, глядя все время на миловидное детское личико. - Каким это образом ты тут очутилась, моя Маргариточка? Это уже знает мама.
- Но меня ведь не зовут Маргаритой, - сказала очень удивленно Эна и подошла к его кровати.. - А кто ты?
- Я раненый солдат.
- Болит у тебя рука?
Солдат покачал головой: "Нет". - Но почему же ты тогда остаешься в постели? - Встань, походи.
- Я не могу ходить; я имею только одну ногу, а искусственную мне еще нельзя носить, - при этом лицо его помрачнело и выразило страдание.
Лицо Эны стало серьезным.
- Тебе ногу прострелили французы?
- Да, наполовину, - ответил солдат, - затем доктор ее совсем отрезал.
Карие глаза Эны широко открылись и выразили испуг:
- Тебе, наверное, было очень больно при этом? Солдат молча кивнул.
- Разве твоя мама не пришла тебя утешать?
- Моя мать не знает об этом.
- Почему же ты ей не сказал? Она бы тогда, наверное, пришла к тебе и утешила бы тебя. Моя мама тоже недавно держала меня за руку, когда у меня вырывали зуб, и мне не было так больно.
- Моей матери здесь нет. Она живет далеко отсюда.
- Тогда ты должен был написать ей.
- Но у меня больная рука, и я не мог написать. Эна задумалась.
- Я за тебя напишу. Я умею уже писать пером, но лучше я пишу карандашом, тогда нет клякс.
- Но я ничего об этом не хочу говорить матери. Теперь Эна вдруг покраснела:
- Как это нехорошо с твоей стороны! Мама всегда говорит, что матери надо все рассказывать!
Глаза солдата медленно наполнились слезами. Он увидел свою мать, как тысячу раз ее уже видел за все время его пребывания здесь: с утра до ночи прилежно работающей, исхудалой, озабоченной. Она жила и надеялась на его помощь. Отец умер, он старший, а дома еще четверо маленьких детей. И вот теперь он придет домой никому ненужным калекой!
Франц Деннерт заплакал. И вдруг он почувствовал мягкую ручку на своей руке.
- Ты не должен плакать. Подожди, я напишу твоей маме. Она приедет к тебе и утешит тебя. А я тебе подарю мои цветы. А еще у меня здесь есть что-то веселое. Смотри!
- Она взяла коробочку, высоко подняла ее и крикнула, открыв ее:
- Ну, выходите погулять, мои хорошие господа!
И вот, в отверстии коробочки появились две головки с усиками, и вслед за тем два майских жука упали на одеяло.
- Так, а теперь мы их начнем обучать, - сказала живо Эна; поставила жуков один за другим и начала командовать:
- Марш вперед! Вперед, направо, налево!
И Франц Деннерт невольно рассмеялся. Но это действительно было очень милое зрелище: белокурая головка, золотистые длинные косы, сияющие карие глаза и ползающие жуки на одеяле. И это было так ново и так дивно - прекрасно, после стольких дней и ночей страданий в лазарете! Франц Деннерт вспомнил свои детские годы, вспомнил свою сестру Маргариточку. Она тоже всегда была веселая.
Затем он сказал:
- Твоя коробочка не имеет даже дырочек для воздуха. Ты должна бы иметь домик, такой, как у меня был когда-то, с настоящими летными отверстиями, которые можно открывать и закрывать. Эна в восхищении захлопала ладошками.
- О, как это было бы прекрасно! Ты мне не сможешь сделать такой домик?
- Да, если я получу дерево и хороший нож. На это уже рука моя сгодится.
- Какое дерево вам надо, Деннерт? - спросила сестра Марта, войдя в палату.
- Она ничуть не удивилась, найдя их уже такими друзьями.
Когда доктор, по окончании работы зашел еще раз взглянуть на свою пациентку, то Эна сидела на кровати Франца Деннерта и болтала без умолку, а Деннерт мастерил с ревностью домик для жуков.
- Дядя доктор! Дядя доктор! Он мне делает домик для майских жуков с двумя воздушными отверстиями.
- Так-так, барышня-разиня! Это сегодня утро могло плохо кончится! Я сразу же позвонил твоей матери, и теперь ты должна идти домой.
- Но мой домик для майских жуков! - взмолилась пораженная этой вестью Эна. Да и на просветлевшее лицо Деннерта опять легла скорбная складка.
Доктор Симон это заметил и внутренне этому очень обрадовался.
- Ну, дочка, завтра ведь среда, и я попрошу твою мать, чтобы она опять тебя отпустила сюда. А вы, Деннерт, сумеете сделать ей домик?
- Как прикажете, господин доктор, - сказал солдат явно удовлетворенный.
В тот же вечер доктор зашел еще раз к больному другу и вернулся от него с торжественно-спокойным лицом.
Эна Венерт на другой день опять сидела в палате №14 у Деннерта. Сестра Марта подвинула столик к кровати, и Эна с Францем вместе пили кофе с пирожным, которое передала мать Эны. Затем, среди веселой болтовни Деннерт закончил домик для майских жуков, и тогда Эна вытащила прекрасную почтовую бумагу с розами и незабудками и сказала:
- Это, Франц Деннерт, для твоей мамы. Смотри, моя мама разлинеила его, и я буду писать карандашом. Ты мне только должен говорить, что писать.
Деннерт лежал тихо и смотрел перед собой. Он эту ночь плохо спал и все время думал о словах маленькой девочки. Может быть, его мать еще больше беспокоится, не имея так давно известий от него. Все-таки, одну ногу он ведь сохранил, а многим, очень многим пришлось пережить еще больше. И доктор все время говорит, что он опять великолепно научится ходить и сможет даже работать с искусственной ногой. Мать должна же когда-нибудь все узнать, не может ведь он все время это скрывать. И потом, ему так хочется домой, что, как только врач разрешит, он уедет. Слезы всегда застилали его глаза, когда он думал о встрече с матерью. Как он тоскует о ней день и ночь!
- Ну, начнем писать! - сказал он, наконец, с очень глубоким вздохом.
Эна серьезно кивнула головой и взяла карандаш. Франц Деннерт диктовал:
Дорогая мама! Сегодня у меня в гостях маленькая девочка, которая хочет за меня писать. Мне живется неплохо. Рука почти зажила. Но у меня ведь еще нога... - Он не мог больше говорить. Дышал коротко и тяжело. Он боролся с собой и вскоре смог диктовать дальше.
Да, знаешь ли, мама ноги-то одной уже нет. Наш доктор говорит, что я с искусственной ногой выучусь быстро ходить и даже работать, и тогда я снова смогу что-нибудь зарабатывать, Не тоскуй, не печалься очень, дорогая мама. Я все не мог решиться сказать тебе это, но ты ведь все равно должна знать. Как только мне разрешат, я приеду домой. Поцелуй Маргариточку и других.
Маленькая Эна изо всех сил старалась поспевать записывать все, что он говорил. Когда он перестал диктовать, то она внизу еще дописала: "И приезжайте как можно скорее к Францу, и утешьте его".
С приветом - Эна, Деннерт. Затем она рукой обтерла свое разгоряченное личико и сказала:
- Так, теперь остается только адрес.
- Может быть, я сумею его написать? - раздался вдруг ласковый голос.
С этими словами мать Эны вошла в комнату и присела у кровати солдата. Она ему много кое-чего принесла и так приветливо и участливо с ним говорила, что Деннерт, не зная сам, как это случилось, рассказал ей всю свою жизнь. И вот мать Эны узнала, что он рано потерял отца, и что он уже много лет был опорой своей матери.
Дома еще осталось четверо детей, и его Маргариточка выглядит точь-в-точь, как маленькая Эна.
- Когда вчера я увидел ее на кровати, то подумал, что это, должно быть, Маргариточка. О, я всегда думал об одном: как бы не вернуться домой калекой! У меня сердце чуть не разорвалось, когда я об этом диктовал, чтобы и мать, наконец, узнала.
Мать Эны мягко ответила на это:
- Ваша мать, наверное, возблагодарит Бога, что вы остались живы. И мы позаботимся, чтобы письмо поскорее ушло. Эна вскоре вас опять посетит. Они сердечно попрощались с ним и ушли.
И он опять остался один со своими мыслями: "Что скажет мама, когда узнает, что у меня нет уже одной ноги? Что за печаль будет в маленьком домике?" Но при этом он страстно ждал ответа от матери и высчитывал время: "На Троицу, может, уже прийти письмо - из дому, если нет срочной работы в саду и на поле". С его сердца все же спала тяжесть, как только он ей сообщил, но как она переживет это?"
И вот пришла суббота перед Троицей, - ясный теплый весенний вечер. Каштан уже отцвел, зяблики заливались под зеленым его покровом и только что отзвонили колокола, сзывая всех в церковь.
Франц Деннерт лежал совсем тихо, с закрытыми глазами, но не спал. Душою он опять был дома. Видел свою Маргариточку, моющую пол прилежными детскими ручками и посыпающей его белым песком, видел мать, занятой приготовлением ужина. А после ужина они все вместе пойдут на папину могилку посадить гвоздику и анютины глазки. Кладбище и церковь находились на небольшой горке, и оттуда вид на долину открывался восхитительный. О, родина, родина! Всеми фибрами своей души он стремился домой, к матери. И его руки складывались сами собой, и из его сердца вырвалась благодарственная молитва Богу, сохранившему его жизнь. Теперь он сможет когда-нибудь увидеть родину и мать. "Мама!" - сказал он тихо и проникновенно.
Вдруг открылась дверь, и на пороге вместе с золотым вечерним светом появилась простая, по-сельски одетая женщина, рано постаревшая, но с глубоким выражением радости на бледном лице. Глаза оглядывали молодого человека на постели, и дрожащий голос произнес: "Мой дорогой мальчик!"
Солдат лежал неподвижно, с широко открытыми глазами, как будто видел видение. Затем он с криком: "Мама! О, мама!" - протянул дрожащие руки. Но она уже сидела у него на кровати и, обхватив его голову своими мозолистыми руками, повторяла одно и то же: "Мой мальчик, мой дорогой, дорогой мальчик": И Франц Деннерт все-все, что его мучило, что заставляло так страдать, вложил в материнские руки, и его глаза не могли оторваться от милых, дорогих, верных глаз матери. Наконец, сильно запинаясь, он произнес:
- Мама, что ты скажешь насчет ноги? Она набожно сложила руки:
- Благодарение тысячу раз Господу, что Он тебя так милостиво охранял. Как ты можешь быть так настроен, и как ты можешь это так близко принимать к сердцу, когда тебе надо только благодарить и благодарить Спасителя. Видишь, я сразу заподозрила, что у тебя что то не в порядке и неизвестность было снести хуже всего. С ногой все будет хорошо. Если Господь подарил тебе опять жизнь, то Он и все остальное опять пошлет. Не могу тебе высказать, как Маргариточка радуется, да и другие тоже, что ты остался жив.
Но вдруг он что-то вспомнил и удивленно спросил:
- Мама, как же это ты приехала?
И мать рассказала, что вместе с письмом Эны пришло еще одно письмо от Эниной матери, милое, хорошее письмо, с вложенной большой суммой денег и точным описанием дороги, и что она теперь гостит у этих хороших людей.
Эна и ее мать пришли немного позже. Эна просияла, когда увидела счастливое лицо своего друга:
- Не правда ли, Франц, твоя мать тебя утешила?
Да, она его утешила, как только мать может утешить. И ее благодарное, верующее сердце в течении тех нескольких недель, которые она провела в родительском доме Эны, исполнились еще большей благодарностью.
Франц получил, наконец, искусственную ногу. А так как радость, по соизволению Божию, самый лучший врач и целитель, то он и выучился ходить гораздо быстрее и лучше, чем думал. Отец Эны взял его к себе домой. И наблюдая за ним, заметил, что Франц дельный парень, любящий Своего Господа, то он предложил ему место садовника в своем большом имении. Кто может описать радость Франца? Пока что он лето проведет у матери, но осенью поселится в красивом чистом доме садовника, и с ним приедет туда Маргариточка. О Маргариточке мать Эны обещала позаботиться. Она там будет ходить в школу и вести маленькое хозяйство Франца, между тем, как Анночка станет помогать матери дома. Эна очень радуется, что получит маленькую подружку, и пишет ей уже большие письма.
Франц выучился прекрасно ходить. Он тихий, счастливый парень, уповающий так же глубоко, как и его мать, на Господа Бога.
Таким путем Божьи случаи часто происходят от внешних неприятностей, задержек, неисполнения желаемого, и один неприятный случай влечет обязательно за собой другой, счастливый, случай.
"Любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу" (Рим.8:28).

Это сделал Бог

В 1824 году был очень сильный шторм на Финском заливе. Этот шторм способствовал сильному повышению уровня воды, так что часть большого города Петербурга была затоплена.
Утром этого рокового дня, когда ничто еще не говорило о наступающем бедствии, один бедный немецкий механик, который жил в нижней части города, шел, как обычно, на работу со своей женой. Они оба были верующие и работящие люди, и их все уважали и любили. Они оба, как всегда, поднялись рано, одели своих детей: мальчика пяти лет и девочку четырех лет, дали им покушать, а затем приготовились к уходу, оставляя детей одних на два-три дня. Когда мать запирала дверь, она принесла детей в молитве Богу, прося их охранять. Они спокойно работали. Все внимание их было сосредоточено на работе, потому они и не замечали, что творится на улице. Когда они окончили работу и хотели уже идти домой, то, к ужасу своему, увидели, что все покрыто водой, что вода еще прибывает. Отец хотел было пойти по воде, чтобы спасти детей, но это было невозможно: место, где они жили, находилось гораздо ниже, вода, наверное, туда уже давно вошла и сделала свое разрушительное дело.
Муж и жена взглянули друг на друга в безграничном смятении, но затем их взоры направились ввысь с тихой молитвой к Тому, чья рука не отяжелела спасать и ухо не закрылось, чтобы слышать вопли горя. Наученные опытом того, как мало можно полагаться на людскую помощь, они чувствовали, что нуждаются в подкреплении веры, чтобы сказать вместе с Иовом: "Господь дал, Бог и взял, да будет имя Господне благословенно!" (Иов.1:21).
Медленно проходили ужасные часы ожидания. Наконец, в четыре часа дня, шторм утих, и вода начала спадать. Тихо, ни на что не обращая внимания, родители пошли домой с печальным сознанием, что их милые дети утонули. Когда они подошли к двери и открыли ее, то сердце у матери едва не остановилось. Войдя, они увидели своих милых деток вытянутыми во всю длину на столе без движения.
При дальнейшем осмотре стало очевидным, что вода была выше стола. Вот и показалось, что печальный рок совершился над их детьми. Отец еле дотащился до стола и внимательно осмотрел детей: они дышали и находились в сладком крепком сне.
"О, какое чудо, милосердного Бога! О, Ты Бог любви!" - воскликнула мать в порыве радостного удивления.
"Будь прославлен вовеки! Как же это могло случиться?" - воскликнул отец.
Вскоре загадка разрешилась. Когда дети проснулись, то рассказали матери, что они делали в родительском отсутствии:
- Когда вы ушли, мы играли в комнате. Когда вода через дверь вошла в комнату, мы принесли ваши деревянные лодочки и игрались с ними. Но вода поднималась все выше. Она уже доходила до колен. Тогда мы залезли на стул. Но она поднималась все выше, мы испугались и залезли на стол, где она не могла нас достать. Там, на столе, мы играли, пока не устали. Затем мы улеглись на столе спать, пока ты и папа не пришли домой. Из этого рассказа и из того факта, что верхняя часть стола была сухая, можно было предположить, что вода достигла высоты стола, подняла его со своей драгоценной ношей, как плот, а при падении опустила его опять на пол, таким образом дети были спасены.
Все соседи счастливых родителей говорили с удивлением:
- Это сделал Бог, никто иной!

Старый пастух

Прекрасным июньским утром, когда солнышко ярко светило и птички хором весело пели хвалу, Эдит - молодая девушка, пошла своей обычной дорогой в соседнюю избу, где жила старая странница, с которой она обычно читала Священное Писание. На этом пути она уже давно приметила одного старого человека, который, облокотясь спиною на один из заборов, больше смотрел вниз в то время, как руки его покоились на большом посохе. Одежда на нем была бедная: выветренная широкополая шляпа, грубый, заплатанный сюртук, кожаные брюки и неуклюжие ботинки, которые смело можно было принять за первые в своем изделии. Но лицо старого человека имело такие привлекательные черты и такое необыкновенно умное выражение! Седые локоны, ниспадающие на плечи, придавали ему особо почтенный вид. Недалеко от старого человека паслись две коровы, которых он стерег. "О чем это старики все думают? - так Эдит часто себя спрашивала, проходя мимо него. - Вероятно, у него нет высоких мыслей, кроме как эти коровы, которых он пасет. В следующий раз, как я его увижу, я заговорю с ним и попробую, не разбужу ли я его душу от равнодушия к Богу, ибо, боюсь, что он именно погрузился в равнодушие", - так Эдит часто думала, но опять и опять она проходила мимо него, не заговаривая с ним. Но сегодня, когда она проходила, старик медленно поднял с земли глаза и посмотрел на нее.
Она остановилась, поздоровалась, сказала ему несколько слов о прекрасной погоде и затем спросила, как ему нравится его занятие?
- Чрезвычайно нравится, дорогая барышня, это занятие несет с собой много приятного, - ответил старик, взглянув кротко на Эдит своими серыми глазами.
- Много приятного! Как же? - подумала Эдит и сказала, что это занятие должно быть очень скучным.
- Нет, дорогая барышня, не так скучно, как вы думаете, ибо я имею тут общество, которое меня никогда не оставляет, - ответил старик, вытаскивая из-за пазухи книгу.
- Эдит вначале не поняла, что старик хотел сказать, но книга ей объяснила все, объяснила, какое он любил общество.
- Я радуюсь тому, что вы имеете Библию, это, конечно, самое лучшее общество, какое можно иметь, но я этой дорогой иду очень часто и, к сожалению, должна сказать, что я вас никогда не заставала читающим.
Пастух при этих словах опять взглянул на нее так умно и с такой живостью, что она удивилась.
- Я опасаюсь, молодая барышня, - сказал он, что вы принадлежите к тем, которые держатся поговорки: все читать, ничего не обдумывать. Это не мой способ. Раздумывать о Библии - вот что делает ее истинным питанием для души.
Глубокая мудрость этого замечания поразила и обрадовала Эдит, и она спросила старика, что его привело к исканию в Слове.
- О, дорогая барышня! Кто же может наставить правильно читать Слово, как не Сам Бог!
- Все, что вы говорите, мне так нравится, - ответила Эдит, - что я бы вас хотела попросить рассказать мне, что вас привело к размышлению о Слове Божием. Хотя я из опыта знаю, что только Бог может дать правильное понятие о Библии, и наш путь сообразно этому ускоряет, но все же мы к Библии чаще всего прибегаем чрез особые обстоятельства жизни. Вам жилось, наверное, плохо, когда вы в первый раз стали читать Библию?
- Не думаю. Но если вы, дорогая барышня, хотите услышать, что старый грешник может сказать о любви Иисуса к душе, то я с удовольствием расскажу вам свой опыт. Но это длинная история, она может вам наскучить.
- Нет, нет, этого не будет, не наскучит, - ответила Эдит, глядя с радостью и удивлением на старого верующего человека.
Она уселась на ствол дуба, где она была ограждена от лучей солнца ветвями высокого каштана, и затем попросила старого Гумфри (таково было имя ее нового друга) рассказать ей, чем и отчего ему так полюбилось Слово Божие.
- Ну, хорошо! - сказал Гумрфи, подходя ближе на несколько шагов к ней и приняв свое обычное положение у забора. - Видите, вскоре мне исполнится 76 лет, если до того времени доживу. Вы думаете: долгое время для человека, который имел столько работы и столько хлопот, как я! Но когда я вспоминаю то время, когда я был молодым и таким веселым парнем, как редко кто на селе, то мне мои дни кажутся шириной в ладонь, как говорит царь Давид. Но если я посмотрю вперед, - и глаза старика горели восторгом при этих словах, - то тоже остается путь только шириной в ладонь, и я скоро буду вне тела, как говорит апостол Павел, и буду уже дома у Господа.
- Разве вы так уверены, что вы пойдете на небо, когда вы умрете? - спросила Эдит, желая узнать основу его надежды. Разве вы не знаете это утешительное слово: "Итак, нет ныне никакого осуждения тем, которые во Христе Иисусе живут не по плоти, но по духу. Потому что закон духа жизни во Христе Иисусе освободил меня от закона греха и смерти" (Рим.8:1-2).
Дорогая барышня! Я не могу хвалиться, ибо знаю, что я по натуре своей ничто иное, как ничтожный грешник, но я спасен свободной милостью Божией в Господе Иисусе. И если вся моя надежда основана на смерти и воскресении Христовом, то радостно могу сказать: эта надежда не постыжает.
Эдит увидела, что она разговаривает с истинным христианином и пожелала себе, чтобы его рассказ был для нее благословением. Поэтому она попросила его продолжать свой рассказ.
- Я уже раньше говорил, что расскажу длинную историю. Вы хотите знать, что меня привело к Господу Иисусу? Мне кажется, что мне было уже за тридцать, пока я начал беспокоится о небе. Если я когда-либо раньше и думал о нем, то утешался тем, что умру так же хорошо, как и мои соседи, ибо я был так же честен, как и они, был гораздо тише их и исполнял мои обязанности хорошо. Мне кажется, что это было только вчера вечером. Я сидел с некоторыми друзьями, такими, как и я, на скамейке перед корчмой "Пшеничный колос" в нашем селе и пил пиво, когда Вилли Вилдер, который слыл у нас за ученого, стал хвалиться тем, что он умеет бегло читать в любой книге. Он прицепился ко мне и спросил меня, умею ли и я это делать? Я должен был сознаться, что я немного могу читать в Библии. "Посмотрим! - сказал Вилли. - Давай попробуем".
С этим он встал, пошел в дом, принес Библию. И правда, я стал читать, но получилось плохо, и он стал надо мной смеяться. Это меня рассердило, и я подумал: а я все-таки попробую бороться с Вилли. Времени ведь я имел очень много свободного, когда пас овец, и пройдет немного времени, тогда я буду таким же чтецом, как и он.
На следующий день я вытащил свою Библию, которую я однажды получил в подарок, будучи молодым пареньком. Я ее завернул в белую бумагу и положил в чемодан. Там она лежала, исключая воскресенья, когда я ее брал с собою в церковь, если появлялась охота идти туда. И вот по истечении некоторого времени, примерно через год, я мог уже бегло читать в Ветхом и Новом Завете, мог померяться в чтении с Вилли. Как я гордился своей ученостью! Я решил, что все время буду упражняться в чтении, чтобы не забыть и поэтому всегда имел при себе свою Библию и ежедневно прочитывал новый отрывок из нее. Спустя некоторое время я стал смотреть на себя, как на чрезвычайно хорошего христианина, потому что я каждый день читал Библию, когда мог, ходил в церковь. Жил тихо и честно и никому ничего плохого не делал. Так продолжалось некоторое время. Но однажды я пас своих овец целый день и очень устал. Я немного заснул, а когда проснулся, то вспомнил, что я за целый день ни разу не подумал о чтении.
Я быстро вытащил из кармана Библию, и заметьте: мне нужно было как раз открыть 5-ую главу 2 Послания к Коринфянам. Я начал читать и прочел до 17-го стиха. Когда я прочел 17-й стих, мое сердце как бы остановилось, я не мог дальше читать. Я все думал над этими словами: "Итак, кто во Христе, тот новая тварь; древнее прошло, теперь все новое". Я был испуган. Закрыл Библию и сказал сам себе: я не тот христианин, за кого себя считал, я не живу в Господе Христе, ибо я не новая тварь. Старое не прошло, ничего во мне не изменилось. Я не стал лучше, чем был прежде, насколько я себя помню. Эти слова не давали мне покоя. Я все время слышал внутри себя голос: "Ты не христианин", и я на это ничего не мог возразить, очевидно, я не был во Христе, ибо я и сейчас не очень заботился и не думал о небе, как и тогда, когда еще не читал Библию и жил безбожной жизнью, как и раньше. Я открыл опять Библию, открыл то же самое место, ибо я держал палец на этом месте, и прочел следующий стих: "Потому что Бог во Христе примирил Собою мир, не вменяя людям преступлений их и дал нам слово примирения". Когда я обо всем этом думаю, - продолжал старик, глядя вверх, - то понимаю, что это был свет с неба. Это была милость Божия, которая пробудила мое грешное безбожное сердце и заставила ощутить свой грех. Я теперь начал от всей души молиться, чтобы Бог обновил мое сердце и научил бы меня любить Его. Это меня немного утешило, но все же я немного печалился, когда вспомнил о своем легкомыслии по отношению к своей душе и долго не мог освободиться от этого бремени. Я часто открывал свою Библию, мне казалось, что в каждом стихе открыт особый смысл, которого я раньше не замечал. Каждый стих теперь говорил мне, что я несчастный грешник, и что я до этого времени жил без Бога. Однажды вечером, возвратясь с овцами домой, мне пришла мысль пойти к нашему пастору, ибо я думал, что он-то, наверное, скажет мне, что надо сделать, чтобы стать хорошим, и я пошел к нему. Он был приветливый и добродушный человек. Я ему сказал, как беспокойно у меня на душе, но он, очевидно, не понял, о чем я говорю и сказал мне (я помню это так ясно, как будто это вчера было): "Гумфри, вы ведь честный, справедливый человек, и незачем вам впадать в такое уныние из-за религии. Религия, наоборот, делает людей счастливыми. Читайте, только прилежно, свою Библию и ходите два раза в воскресенье в церковь".
И вот, дорогая барышня, я сразу понял из этих слов, что наш пастырь не сможет понять того, что творится в моем сердце. Поэтому я пожелал ему спокойной ночи и ушел. По дороге домой беспокойство все сильнее охватывало меня. Я был так уверен, что пастор поможет моей душе прийти к миру.
Но тут я очень ошибался, ибо только Бог может дать покой душе. Мое беспокойство достигло таких размеров, что я совершенно забыл, где я нахожусь. И посреди дороги я упал на колени и воззвал к Господу из глубины души, чтобы Он по Своей милости дал мне познать Его пути, и мое сердце зажглось любовью к Нему, так как ни один человек не может меня правильно направить, и вы не поверите, какой мир влился в меня, когда я так помолился. Идя дальше, я громко сказал сам себе: "Не буду я больше искать наставления у людей. Люди могут мне в руки дать Библию, но Бог Один может дать ее мне в сердце". Это было мое решение тогда, и я Ему верен до сего часа. Господь Бог освободил мое сердце от греха. Он, - это я знаю верно, - лучший Учитель своего собственного слова и те, которые Его серьезно ищут, не нуждаются ни в ком другом.
- О, какая это проповедь для меня! - подумала Эдит, тихо молясь, чтобы Бог благословил ее для нее, ибо она чувствовала, как ока в этом отношений ошибалась. Как часто она при своем искании Бога и Его правды опиралась больше на людскую помощь, чем на помощь Духа Святого. Не думаешь ли ты, дорогой читатель, что этим оканчивается история старого пастуха? Эдит не желала конца истории, она попросила старого пастуха продолжать, и он стал рассказывать дальше.
- Когда я пришел домой, у моей жены был уже готов ужин, так как она была аккуратной, дельной хозяйкой. Она, как водится, стала говорить о том, о сем, чем только полно было ее сердце. Как только я поужинал, один присел у окна и вынул Библию. Место, которое мне открылось, был Псалом 61:2-3: "Только в Боге успокаивается душа моя, от Него спасение мое. Только Он - твердыня моя, спасение мое, убежище мое, не поколеблюсь более". - И вот, дорогая барышня, - сказал старик в то время, как его лицо все сияло, - вы не можете себе представить все то утешение, какое дали мне эти слова. Мне казалось, что я стою на скале, так как мне ясно было указано уповать только на Бога. И с того дня, в который я нашел спасение и мир для души и до сих пор, а с того времени прошло уже больше, чем сорок лет, - я стремился всегда к тому, чтобы ждать Его поучения и никогда не приступал к своей работе без моей Библии, которая является моим ежедневным утешением. И я в ней читаю не так, как некоторые, которые не ожидают от нее наслаждения для души. Нет, я читаю один стих, может быть только один, какой попадается, закрою книгу и повторяю слова в своем сердце, но прежде говорю с царем Давидом: "Открой очи мои, и увижу чудеса закона Твоего" (Пс.118:18). И тогда Бог дает мне по своей великой милости разумение слов по моей нужде.
Эдит спросила своего нового друга, какую часть Библии он более всего любит. Гумфри ответил, причем ласковая улыбка промелькнула на его морщинистом лице: "Более всего я люблю читать места, где речь идет о любви Иисуса к грешниками и к Своим. Охотно я останавливаюсь на местах, которые нам показывают, что Христос, будучи благ, обнищал ради нас, дабы мы обогатились Его нищетою, обогатились не тем, чем богат мир, ибо Христос не обещает тем, которые все оставляют и следуют за Ним, - деньги или другое земное благо, но чрез Него они обогатятся милостью, миром и радостью в Господе Иисусе Христе. Это лучшее богатство, единственное, которое остается и после смерти.
- Ваша жена также была верующей? - спросила Эдит.
- Она стала ею прежде, чем умерла. Но я буду продолжать свой рассказ. Некоторое время я тихо шел путем Божиим, не думая о том, чтобы учить других, иначе получилось бы так, как Господь говорит, что слепой слепому хочет указать дорогу. Я вначале сам должен был вполне убедиться в том, что единственно правильный путь быть счастливым и блаженным - это быть прощенным Иисусом Христом, прежде чем я смог говорить своей жене об обращении. Она, в сущности, была лучше меня. Однажды я все-таки решился не много с ней поговорить и спросил ее: "Жена, когда ты умрешь, где ты будешь?"
- Что тебе пришло на ум, Гумфри? - сказала она на это. - Я, конечно, думаю, что буду на небе, я ведь ничего плохого не делаю, хожу так часто, как только возможно, в церковь и читаю немного с Библии по воскресеньям, если есть время.
- Да, Эльза, - сказал я, - если у тебя нет лучшего основания, чем то, что ты говоришь, то ты на небо не попадешь. Моя жена посмотрела на меня удивленно, и сказала: - Что же я сделала такого, что ты меня считаешь такой безбожной женщиной, что я пойду в ад, когда умру?
Я на это ничего не ответил, но открыл Библию и нашел места, которые я уже ранее себе наметил, и прочел их ей: "Не обманывайтесь: Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет: сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную" (Гал. 6:7-8), "Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими, потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их" (Мф. 7:13-14).
- Ну, жена, - сказал я потом, - какой дорогой ты идешь, - широкой или узкой?
- Я тебя не совсем понимаю, дорогой, - сказала она, - но я думаю, что я не хуже других...
- Ну, вот, видишь, - сказал я, - ты сама произнесла свой приговор, жена. Если ты не лучше всех других, то положись на Слово Божие, которое говорит, что ты идешь широким путем, ведущим в погибель.
Моя бедная жена стала беспокоиться, ибо я говорил это особо серьезным тоном, и попросила меня объяснить ей, что собственно означает широкий и узкий путь.
- Дорогая жена, - сказал я, - это очень понятно. Спаситель здесь говорит, что если кто хочет быть блаженным чрез Него, то надо войти узкими воротами. Ну, а если такие беспечные, легкомысленные христиане, как ты и большинство вокруг нас, а ты ведь сама говоришь, что ты такая же, как они, не лучше их, если такие люди, как ты и они, действительно вошли узкими вратами и ходили бы по узкому пути, ведущему в жизнь, то должно было.бы быть написано: многие находят его. Поэтому, Эльза, верь Спасителю, что немногие находят дорогу на небо и что так, как ты, так и другие, еще не идешь по дороге в небо.
Моя жена слушала внимательно и желала, чтобы я ее направил на правильный путь. Но я ей ответил, что она от меня больше требует, чем я или какой другой человек может дать.
Господь Бог Один может оказать ей милость, найти дорогу на небо: это наш Иисус. И могу сказать, что я верю, что Иисус меня направил по узкому пути.
- И не думай, жена, что я сам себя хвалю, когда говорю: я уверен, я иду этим путем по милости Духа Святого. Я имею твердое основание для этой уверенности. Библия говорит: 2 Кор. 5:17 "Итак, кто во Христе, тот новая тварь, древнее прошло, теперь все новое". Я поистине могу сказать, что я обращен и ушел от старой дороги и от старого нрава. Мое сердце уже не привязано к земному, как было раньше. И если я раньше не заботился о Боге и вечном блаженстве, то теперь я люблю Бога и Его Слово больше всего в мире, небо для меня - самое высшее, что может получить человек, я чувствую радость, что я, по милости Божией, могу идти путем, указанным нам Христом, и знаю, что все мои грехи прощены в Его крови. Итак, ты видишь, жена, что у меня, действительно, старое все прошло, и пока ты не сможешь сказать это также из твоего личного опыта, до тех пор ты еще не находишься на узком пути.
Здесь Гумфри на минуту замолк, посмотрел очень серьезно на Эдит, а затем продолжал, волнуясь:
- И вот, дорогая барышня, можете ли вы поверить, что моя бедная жена совсем не обратила внимания на мои слова?
Как раз тогда, когда я так ревностно говорил к ее сердцу, она взяла миску и начала ее чистить, как будто не желая меня слушать. Что мне было делать? Я замолчал, сейчас же пошел в свою коморку, запер за собой дверь и в тиши молился Господу, чтоб Он проявил милость и дал бы моей незнающей жене чистое сердце и новый правый Дух. Я молился также о том, чтобы Бог мне даровал милость не думать, что я жалкий червь, могу что-то сделать для обращения моей жены, нет, пусть Он Сам, только Сам милостью Своею достигнет ее души, чтобы она впредь не себя искала, но Своего Спасителя, который умер ради ее искупления. Когда я говорил с женой, то прежде испросил благословения от Господа на мои ничтожные слова, так и сейчас я предал успех в Божьи Руки, чтобы Он сделал все по Своему изволению, но об одном я просил очень серьезно, чтобы служить ей примером в моем хождении.
- И скоро ли ваша жена проснулась от духовного сна?
- О, милость Божия медленно работала над ее сердцем. Одно время она вела себя так, как будто между нами не было никакого разговора на эту тему. Но я ждал терпеливо, ибо знал, что один Господь мог содействовать моей работе и молился каждый день о спасении ее души. Однажды она начала сама говорить об этом.
- Она сказала, что она много лет над этим думала, что она не может понять: неужели она такая плохая, что заслужила ад? Христос ведь умер за грешников и если такие люди, как она, пойдут в ад, то что же будет с остальным миром? Эти слова меня сильно потрясли, ибо я увидел, что моя бедная жена старалась ожесточить свое сердце, как это было в Израиле, и поэтому я очень серьезно ответил:
- Ты ошибаешься, жена. Смерть Господа Иисуса не касается тех, которые подобно тебе, считают себя хорошими и справедливыми и ни в чем не нуждаются. Смерть Иисуса Христа касается только тех, кто чувствует, что они - грешники, и которые побеждают все мирские мысли и похоти, чтобы взять свой крест на себя и последовать за Ним. Апостол Павел говорит: "Помышления плотские - суть смерть" (Рим. 8:6). А ты, жена, этого не разумеешь. Ты думаешь, что плотское мирское сердце, как твое, находится на пути к небу. Апостол же Павел далее говорит: "а помышления духовные - жизнь и мир". Ты же думаешь, что жизнь и мир находятся в мирском, черством сердце. Не правда ли, это было сказано напрямик и очень резко?
- Но моя бедная жена с кротостью приняла это слово. Она пролила много слез. Тогда я попросил ее преклонить вместе со мной колени и вместе помолиться, чтобы Бог дал ей познание своих грехов и веру сердца в Господа Иисуса. Она это сделала, и я должен сказать, что с того дня она все более и более каялась и стала, наконец, верующей душой.
- Есть у вас еще что рассказать? Пожалуйста, сделайте одолжение и продолжайте, - сказала Эдит, которая сердечно полюбила старика.
- Конечно, я еще могу рассказать много о милости и благости Господа во всей моей жизни, об Ангеле, Который меня всегда охранял от всего злого.
- Вам жилось хорошо? - спросила Эдит, - Есть ли у вас дети?
- Да, я имел пятеро детей. Трое умерли совсем маленькими, двое выросли, чтобы восхвалять милость Господа жизнью и смертью. И вот теперь я один остался, без жены и детей, но Господь является моим прибежищем. У Него я всегда нахожу утешение. Вы спрашиваете, жилось ли мне хорошо? Ну, вы же видите, что и кто я: старый человек, который пасет коров. При всем этом я должен сказать, что моя душа нашла в Господе спасение. Это ведь главное. Я никогда не знал нужды в пище, одежде и крове. Я могу хвалиться Богом, что Он вел меня так, что я не голодал ни одного дня. И хотя моя жизнь со смертью моей верной жены, не была так легка и удобна, а этому уже скоро минет двадцать лет, то я же знаю, что все мои печали идут сверху и должны мне содействовать ко благу. Потому что с той поры, как я остался одиноким, я еще больше полюбил Его слово и искал в нем наставление себе с более смиренным духом, чем раньше. Я часто говорю себе: "Благо мне, что я пострадал, дабы научиться уставам Твоим" (Пс.118:71).
- Все ваши дети умерли ранее вашей жены?
- Да. Господу было угодно взять всех моих милых детей прежде, нежели Он отозвал их мать. А когда и она ушла, то я остался совсем одиноким, и моя избенка, которая мне всегда представлялась такой радостной, стала вдруг для меня печальна и одинока. Но я усиленно молился Господу, чтобы мне узнать, что Он мне хотел сказать моей скорбью. Моя жена умерла как раз в начале зимы, и я не имел никакого заработка и никого, кто бы мне сделал самое необходимое. Когда же пришла весна, а с ней работа, так что не хватало рук, меня взял на работу один арендатор, где я и нашел пристанище себе. Мне нужно было пасти мелкий скот за оградой, следить за пернатыми, хозяйством и делать всякую мелкую работу, которая встречается в хозяйстве, Я был весьма рад, что мог оставить свою одинокую избенку и перейти к новому хозяину. Но человек предполагает, а Бог располагает. Когда я перешел, то только тогда заметил, что я в своей радости забыл вопросить Господа.
Семья моего хозяина не была набожной. Никто там не заботился о Господе, и в служении Ему и мне многое надо было перенести за то время, что я там жил. Ах, как живется тяжело в шатрах нечестия! Как часто мне приходилось слышать позорные слова и видеть позорные дела, особенно в кухне! А когда я выговаривал им за это, то в ответ получал только насмешки и хохот. Но это я бы охотно сносил, если бы только мог быть им благословением. Я выдержал у них пять лет, хотя и с тяжелым сердцем, и думаю, что они прошли не совсем напрасно, ибо Господу было угодно чрез меня дать прозрение одному, двум, а может быть и еще большему числу моих соработников. Но хозяин и хозяйка ничего не хотели слушать об этом. И вот случилось, что за 14 дней до моего ухода, хозяин тяжело заболел. Весь дом пришел в движение, но при всей беготне бедные люди не подумали о -единственной руке, Которая может исцелять. Один за другим рассыльные посылались к врачу. Наш хозяин был прямо взбешен, что доктор не приходит моментально. Я очень хорошо помню: я сидел совсем в углу у очага, опершись руками на эту старую палку, как всегда делаю, и думал о Божьих путях, и что это будет, если Господь в эту ночь потребует душу моего бедного хозяина! О, это была страшная мысль, и я сердечно молился, чтобы он выздоровел, чтоб изменить свой путь и узнать Бога.
Этим было полно мое сердце в то время, как все слуги бегали туда сюда и говорили обо мне, я продолжал тихо сидеть. Они стали мне говорить, что неужели, если и я когда-нибудь заболею, то я тоже ничего не буду делать и не подумаю позвать врача. На это я им сказал, что, пожалуй, доктора я позову, если будут деньги, но помощи я от него не стал бы ожидать. Как же они начали смеяться и стали потом ругать меня глупцом и простаком, что я могу отдать свои деньги доктору, не доверяя ему, что он меня исцелит! "Я доверяю Богу, - сказал я, - Он может низложить и исцелить. И я твердо знаю, что ни один доктор во всем мире не может сам собой исцелить меня или кого бы то ни было, если Бог не благословит его работу. Когда мне приходится что-нибудь предпринимать, то я говорю всегда (и моя жена это так же делала): "Прошу Тебя, Господь, пусть это лекарство будет мне на пользу, но если Ты этого не хочешь, то да будет Твоя воля".
Когда они это выслушали, то насмешки немного стихли и они заметили, что знают это также хорошо, как я. "Очень жаль, - ответил я, - знать вы знаете, но не поступаете так". Мой хозяин перенес болезнь и выздоровел, но остался таким же скрягой, как и был, стремясь только к проходящему богатству, и не помышлял о милости Божьей, Которая его спасла.
Моя совесть была неспокойна, что я ему еще ни одного слова не говорил, чтобы пробудить его душу от глубокого греховного сна. Я стал просить Господа, чтобы Он мне дал мудрость сказать в свое время слово. И когда представился удобный случай, я почтительно заговорил с моим хозяином. "Радуюсь, дорогой хозяин, видеть вас опять на дворе и надеюсь, что эта болезнь послужит тому, что вы свое сердце отдадите Тому, Кто вас спас. Ибо не лекарство врача, но милость Божья восстановила ваше здоровье". - так я сказал хозяину, но хозяин мрачно посмотрел на меня и сказал, что я нахальный подлец, что осмеливаюсь так говорить со своим хозяином, и чтобы я впоследствии более взвешивал свои слова, не то мне будет плохо, и что он великолепно разбирается в религии, что он ходит регулярно в церковь и мнение каждого о нем, что он хороший христианин. Затем он ушел, обозвав меня еще ленивым старикашкой, который вместо того, чтобы работать, болтает о религии. Ну, я ведь знал, что все, кто последует за Христом, должны нести крест, и что дорога на небо также тяжела, как и легка. Легка она тем небесным утешением, которое дается всем идущим путем Христа. И поэтому я пошел от хозяина, не сердясь на него. Мое сердце, наоборот, молилось за него, что если это Богу угодно, то Он даровал бы ему новое сердце. На следующий день я заметил, что хозяин хочет излить на меня свое отвращение ко мне и всячески старается придраться к чему-нибудь, но я молчал. Так прошло два-три дня. И вот буря разразилась. Он меня обозвал никчемным старикашкой, который не достоин его платы, и сказал, что он уже нанял другого слугу, помоложе, и в субботу вечером я должен уйти из его дома. Это было для меня, старого семидесятилетнего человека, очень печально. Но я видел, что мой хозяин меня больше терпеть не мог, и что мне было делать? Когда я стал от господина собираться, в моей душе было больше заботы, чем нужно: что я буду делать в субботу вечером без хлеба и без крова? Но тут я вспомнил слова Пс. 36:5: "Предай Господу путь твой и уповай на Него, и Он совершит". И я спокойно спал эту ночь, да и следующие дни, и не был более так удручен. Я стал искать работу, но так как не находил ее, то я сделал так, как говорил мне стих и все свои заботы и нужды возложил на Господа и был вполне уверен, что Он позаботится обо мне, и пока я живу на этой земле, даст мне найти пропитание и одежду, ибо я хотел бы охотно как молиться, так и работать прилежно по профессии, в которой я родился. Так подошла суббота. Наступил, как всегда, вечер, а я не имел пристанища на ночь, ни работы на понедельник. Но я знал одно место в деревне, где мог найти пристанище и добрых людей.
Этого было для настоящей минуты достаточно. Я пошел к своему хозяину, чтобы получить зарплату. Он отсчитал мне маленькую сумму, на которую я мог претендовать, и сказал:
- Гумфри, имеешь ли ты пристанище, пока опять найдешь работу?
- Нет, хозяин, - ответил я, - но я думаю получить его у хороших людей. Надеюсь, что они не откажут.
- Но, Гумфри, - заметил он, - квартира стоит денег. Ты можешь остаться в хижине, которую занимал старый Валькер, можешь в ней жить, пока ты опять не получишь работу. Она теплая и удобная, и я велю тебе туда поставить стол, стул и все, что нужно. Ты не должен говорить, что я тебя выбросил вон.
С этими словами он мне в руку дал еще шиллинг, и я его от души поблагодарил, ибо я на него не был в обиде, хотя он меня и без причины уволил. Я пожелал ему здоровья и счастья, и мы распрощались. Вот видите, конец дела бывает часто лучше, чем начало, только мы, маловерные, часто сомневаемся в этом. Так думал я, перевозя на тачке свои вещи в хижину. Она была довольно хороша для меня, и я больше ничего не желал. Хозяин сдержал слово: в хижине уже были необходимые хозяйственные принадлежности. Дрова же я собрал по дороге. Первое, что сделал, это натопил камин, а затем пошел в село и купил немного хлеба, сыра и кувшин молока, ибо следующий день было воскресенье, а в воскресенье я ничего не покупаю. Когда я был опять в своей хижине, подсел к камину и размышлял о верности и благости моего Господа, Который в моей великой нужде подарил мне теплую комнату. Я взял свою Библию и наслаждался чтением. Но вскоре стало темно читать и тогда только вспомнил, что у меня нет свечи. Идти вновь в село покупать свечу я не мог, так как была дождливая ночь. Попробовал читать при свете каминного огня, открылся мне 72-ой псалом и когда прочел следующие слова ст. 24-26: "Ты руководишь меня советом Твоим, и потом примешь меня в славу. Кто мне на небе? И с Тобою ничего не хочу на земле. Изнемогает плоть моя и сердце мое. Бог - твердыня сердца моего и часть моя вовек". Я закрыл Библию. Мне не надо было больше читать в этот вечер. Здесь был избыток утешения, если бы даже моя печаль была в десять раз больше. Я бы мог присвоить себе эти драгоценные слова, так как я избрал Господа моим вечным уделом и отбросил мир далеко от себя.
Радость Гумфри чудесным образом переходила на Эдит, которая не спускала глаз с милого старика. Она редко-редко чувствовала себя так в единении с Богом, как в эти минуты. Она попросила Гумфри досказать свою историю, и он продолжал:
- На следующий день, дорогая барышня, было воскресение, и Господь сделал мне этот день полным отдыхом для души и тела. По своей привычке я пошел слушать Слово Божие, но прежде моего ухода помолился, чтобы мирские заботы не отягчали моего сердца, дабы Слово не упало в терни.
Все село уже знало, что меня прогнали с работы, и я должен был выслушивать много злобы, замечаний и вопросов, но я на это не обращал внимания. Так один сосед сказал другому при уходе домой: "Плохо, друг, если люди становятся слишком набожны, они лишаются зарплаты и хлеба", - и при этом они измерили меня насмешливыми взглядами, но я спокойно прошел мимо них, принимая и это наказание, которое мне было необходимо. Вечером я опять не мог читать, потому что у меня все еще не было свечи. На следующий день я пошел искать работу, но нигде ее не было. И еще два дня потратил на это, и все бесполезно. Некоторые говорили, что я слишком стар, другие не имели для меня работы.
И вот в среду я опять пришел домой, не видя нигде помощи, но не отчаивался. Я ведь уверенно знал, что Господь мне поможет, когда пробьет Его час, и Его слово было мне утешением и посохом. Прошла целая неделя, а Бог давал мне трудный урок: с закрытыми глазами верить Его обетованиям. Пришло второе воскресенье, и я с радостью пошел слушать проповедь, молился с более легким сердцем, чем всегда, слушал с радостью Слово Божье и вернулся домой преисполненный Божьей любви. В понедельник и вторник шел сильный дождь, так что я не отважился выйти. В четверг же я рано отправился в путь туда, куда меня направили, говоря, что там-то я уже найду работу. Когда я туда пришел, то узнал, что они как раз сегодня утром наняли человека, в противном же случае оставили бы меня. И вот тогда я все же прослезился. Я был очень печален, что хорошее место уже занято. Но вскоре дух печали должен был уступить место другому, лучшему духу, который говорил моему сердцу: Бог, Который до сего времени заботился о тебе, и в дальнейшем даст тебе то, что надо для дальнейшей жизни на земле. Этот хороший дух сопровождал меня всю дорогу домой, и надо было идти два часа, Шел сильный дождь, и я насквозь промок. Когда пришел домой, комната была холодна, а у меня было очень, мало дров. Но я быстро зажег огонь и побросал в него все, что только мог, оделся в будничное платье, ибо самое лучшее одел в дорогу, - и стал ужинать. При этом подумал: надо очень экономно обходиться с запасами, так как работа, наверно, еще не скоро будет. Но в этот вечер я наелся досыта, ибо был очень голоден и подумал при этом: что мне томиться и заботиться о завтрашнем дне? Я ведь скоро уже там буду, где ничего не нужно, как говорит: "Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощавшиеся в силах. Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставников. Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего" (Иов. 3:17-19).
На следующий день меня мучила подагра, так что я еле мог ходить, но я просил Господа, чтобы Он дал мне тишину в сердце и не допустил ропота против Его воли. Целую неделю очень страдал и не мог ходить. С трудом доходил до магазина, чтобы принести себе хлеба. Но я ведь еще имел и пропитание, и кров, и поэтому благодарил Господа, зная, что Господь одной рукой бьет, а другой подает утешение, если только духовные глаза не закрыты. Это дано было и мне тогда испытать, ибо боли мои улеглись скорее, чем я думал и в воскресенье уже мог пойти, чтобы с народом Божиим возблагодарить Господа за Его помощь. В понедельник утром все мои боли совсем прекратились, и я был совсем весело настроен. У меня в кармане был только один шиллинг и девять пфеннигов, и мне надо было во что бы то ни стало искать работу. И вот я услышал о хорошей работе в одном селе. Но туда надо было идти шесть часов. Я сразу же собрался в путь. Но прежде, чем вышел из дому, попросил Господа, чтобы Он, если на то Его воля, благословил мой путь и привел бы меня на такое место, где бы я нашел питание, одежду и кров на все мои остальные дни жизни. При этом я подумал о слуге Авраама, который молился, чтобы Бог его встретил в пути. Было ясное, холодное зимнее утро. Когда я, примерно с час шел, я останавливался, немного отдыхал и прочитывал несколько стихов из моей Библии. Так я делал всю дорогу, и время прошло очень быстро, пока я, наконец, в три часа дня не достиг цели своего путешествия. Прежде, чем войти в дом, чтобы там предложить свои услуги, я сел и подкрепился, ибо в пастушеской моей сумке еще был хлеб и сыр. Затем немного отдохнул и горячо помолился, если Богу угодно не дать мне здесь место работы и крова, куда так далеко шагал, то чтобы Он подарил мне спокойное сердце, и чтобы не пошатнулась моя вера. Внутренне, не переставая молиться, я с такой молитвой вошел в дом. И кто же мне вышел навстречу? Сын одного милого старого человека, которого я хорошо знал. Я ему рассказал свою просьбу, а он очень обрадовался, увидев меня. Он там работал управляющим, и мне сейчас же обещал, что порекомендует меня. Если меня не примут, то это не его вина. Можете себе представить, как я был рад! Я ходил по двору, пока молодой Матфей (так его имя) пришел обратно со своим господином. Господин ласково заговорил со мной и сказал, что Матфей - верный служитель, на его слово можно положиться. И вот он хочет взять меня и испытать в работе, только я уж слишком стар для нее. И я на это сказал: "Конечно, я старый человек и не могу больше тяжело работать, но если вы возьмете меня, то найдете меня верным и охотно исполняющим все, что по силам, ибо я боюсь навлечь гнев моего Господа, если не буду исполнительным. Что касается зарплаты, то с этим мы легко сойдемся. Дайте мне пищу, одежду и кров, сколько стоит моя работа, и я возблагодарю моего Бога, что Он мне дал то, что мне еще нужно здесь, в этой земной жизни. Господин сказал, что мое предложение ему нравится, и что, если я боюсь Господа, то он уверен, что буду верным слугой. И вот здесь, в тишине и мире живу я с того дня, служа хорошему господину, который имел сострадание ко мне, старику. И если моя работа не стоит того, что он мне платит, то Бог, Который заботится таким образом обо мне, воздаст ему во сто крат.
- Но как же получилось, что вы, имея определенное занятие, пасете двух коров по изгородям?
- Видите, для определенных занятий я уже не гожусь, а мой господин очень хороший человек, который сострадает бедным. И он имеет две коровы, молоко от которых идет тем семьям, которые не могут содержать корову. И вот мне подумалось, что я могу принести небольшую прибыль моему господину. Когда на улице вижу хорошую травку, которую топчут ногами, пригоняю коров сюда и экономлю траву дома у господина.
- И вот, дорогая барышня, я вам рассказал, каким путем меня Бог вел, как Он был моим Помощником, и как на мне самом исполнилось это слово.
"Ищущие Господа не терпят нужды ни в каком благе" (Пс.33:11).
Эдит сердечно поблагодарила старика за рассказ и пошла дальше, искренне удивляясь милости Божьей с этим человеком, которого никто больше не наставлял, как только один Учитель всех верующих - Святой Дух,

Молчание

Против одного христианина продолжительное время ополчались его враги. На все их выпады и оскорбления он отвечал полным молчанием.
Однажды друзья спросили христианина:
- Отчего ты молчишь? Отчего не отвечаешь безумцам?
Он ответил:
- Я молчу потому, что у меня есть договор между мной и моим языком. Мы обещали, что когда я буду взволнован, то мой язык в это время будет молчать.
"При многословии не миновать греха, а сдерживающий уста свои разумен" (Пр.10:19).