Детский Друг

Эти рассказы для детей собрала, переработала и издала впервые на гектографе во времена репрессий Шиманская Неля Леонардовна еще до 1971 г. С 1971 по 1974 г. она находилась в узах за работу с детьми и издательство детской литературы.

Сейчас реабилитирована, проживает в г. Житомире. Встретился я с ней в сентябре 1994 г., где после общения мы приняли решение издать этот труд для Славы Божией.

Первый и второй том "Детского Друга" - в основном перевод с немецкого языка. Это рассказы о детях, посвятивших свои жизни Богу.

Да благословит Господь всех, кто будет читать эти детские рассказы.

Дело было в Риме во время гонения на христиан. Император услыхал, будто один знатный юноша перешел в христианство. Он потребовал парня к себе, и тот радостно подтвердил, что действительно верует во Христа, как в своего Спасителя. Император пожалел юношу и стал всячески уговаривать его отречься от новой веры. Но молодой человек оставался непоколебимым. Тогда, потеряв терпение, император воскликнул:

- Да разве ты не знаешь, что я властен казнить тебя?

- Знаю, - ответил юноша, - но ведь и у меня есть тоже власть. Я властен умереть.

И он радостно пошел на казнь.

Достаточно ли сильна любовь наша ко Христу, чтобы мы, если понадобится, запечатлели ее страданиями и даже приняли смерть?

"Вам дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него" (Фил.1:29)

Несколько лет тому назад на одном большом заводе работало много молодых рабочих, из которых многие говорили, что они обращены. К этим последним принадлежал и один четырнадцатилетний мальчик, сын верующей вдовы. Этот подросток вскоре привлек к себе внимание начальника своим послушанием и охотой к работе. Он всегда выполнял свои работы к удовольствию своего начальника. Ему надо было приносить и относить почту, подметать рабочее помещение и еще выполнять много мелких поручений. Чистка кабинетов была его первой обязанностью каждое утро. Так как мальчик был приучен к точности, то его всегда можно было застать ровно в шесть часов утра уже работающим. Но у него была еще другая прекрасная привычка: он всегда начинал свой рабочий день молитвой. Когда однажды утром, в шесть часов, хозяин вошел в свой кабинет, то застал мальчика на коленях молящимся. Он тихо вышел и ожидал за дверью, пока не вышел мальчик. Он извинился и сказал, что поздно сегодня проснулся, и времени для молитвы уже не было, поэтому он здесь, в кабинете, перед началом рабочего дня преклонил колени и предался Господу на весь день. Его мать научила всегда начинать день молитвой, чтобы не провести этот день без благословения Божия. Он воспользовался моментом, когда еще никого не было, чтобы побыть немного наедине со своим Господом и попросить Его благословения на предстоящий день.

Так же важно и чтение Слова Божия. Не пропускайте его! На сегодняшний день вам предложат так много книг и хороших, и плохих!

Может быть, среди вас есть такие, у которых есть сильное стремление читать и знать? Но все ли книги хорошие и полезные? Мои дорогие друзья! Будьте осторожны в выборе книг!

Лютер всегда хвалил тех, кто читал христианские книги. Отдайте и вы предпочтение этим книгам. Но, прежде всего, читайте дорогое Божье Слово. Читайте с молитвой, ибо оно дороже золота и золота чистого. Оно вас укрепит, сохранит и ободрит во всякое время. Это ведь Слово Божье, которое пребывает вечно.

Философ Кант сказал о Библии: "Библия - книга, содержание которой говорит о божественном начале. Она повествует историю мира, историю Божеского провидения с самого начала и даже до вечности. Библия написана для нашего спасения. Она показывает нам, в каком отношении мы находимся с праведным, милостивым Богом, открывает нам всю величину нашей вины и глубину нашего падения, и высоту божественного спасения. Библия - мое самое дорогое сокровище, без нее я бы погиб. Живите согласно Библии, тогда вы сделаетесь гражданами небесного Отечества!"

- Разве ты потерял свое место? Как это случилось, сыночек?

- Я думаю, мама, что это случилось исключительно по моей небрежности. Я вытирал пыль в магазине и вытирал очень поспешно. При этом задел несколько стаканов, они упали и разбились. Хозяин очень рассердился и сказал, что он не может больше сносить мою необузданность. Я упаковал вещи и ушел.

Мать была этим очень озабочена.

- Не беспокойся, мама, я найду другую работу. Но что мне сказать, когда спросят, почему я с прежней ушел?

- Всегда говори правду, Иаков. Ты же не думаешь говорить что-нибудь другое, не правда ли?

- Нет, не думаю, но я думал это скрыть. Боюсь, что, говоря все правдиво, поврежу себе.

- Если человек поступает правильно, то ничто ему не может повредить, хоть бы оно и казалось так.

Но Иакову было труднее найти место работы, чем он думал. Он долго искал и, наконец, как будто нашел. Один молодой человек в красивом новом магазине искал рассыльного мальчика. Но в этом магазине все было так аккуратно и чисто, что Иаков подумал, что его с такой рекомендацией не возьмут. И сатана стал искушать его скрыть истину.

Ведь этот магазин был в другом районе, далеко от того магазина, где он работал, и его никто тут не знал. Зачем говорить правду? Но он победил это искушение и прямо сказал владельцу магазина, почему он, ушел от прежнего хозяина.

- Я предпочитаю иметь вокруг себя порядочных молодых людей, - сказал владелец магазина добродушно, - но я слышал, что тот, кто сознает свои ошибки, тот их оставляет. Может быть, это несчастье научит тебя быть осторожнее.

- Да, конечно, хозяин, я буду изо всех сил стараться быть осторожнее, - сказал Иаков серьезно.

- Ну, мне нравится мальчик, который говорит правду, особенно тогда, когда она ему может повредить... Добрый день, дядя, заходи! - последние слова он проговорил вошедшему человеку, и когда Иаков обернулся, то увидел своего прежнего хозяина.

- О, - сказал тот, увидев мальчика, - ты хочешь взять рассыльным этого паренька?

- Я его еще не принял.

- Прими его совершенно спокойно. Только смотри, чтобы он не пролил жидкий товар, а сухой товар чтобы не нагромоздил весь в одну кучу, - добавил он, смеясь. - Во всем остальном ты найдешь его вполне надежным. Но если ты не хочешь, то я готов взять его опять с испытательным сроком.

- Нет, я его возьму, - сказал молодой человек.

- О, мама! - сказал Иаков, придя домой. - Ты всегда права. Я это место получил там потому, что рассказал всю правду. Что было бы, если бы мой прежний хозяин зашел, а я рассказал бы неправду?

- Правдивость всегда лучше всего, - ответила мать.

"Уста правдивые вечно пребывают" (Прит.12:19)

Вилли Дирксен получил свою баржу по наследству от отца. Он на ней родился, и вырос и едва ли мог себе представить другую жизнь, чем на барже. Здесь было его поле деятельности и здесь же была его родина, его дом. Когда у него родился первый ребенок, мальчик, то это его очень обрадовало тем, что баржа "Берта" и в дальнейшем останется под его фамилией.

Мальчика назвали Раймондом, и когда ему исполнилось девять лет, у него, на радость всем, появилась сестренка Лиза.

Казалось, что маленькая белокурая Лиза сделается любимицей отца, ибо Раймонд не развивался так, как хотел бы глава семьи. Однажды отец сказал матери:

- Раймонд - странный ребенок! Я в его возрасте был совсем другим, уже мог управлять баржей, а Раймонд не любит это дело. Нельзя доверить ему даже руль. Голова его напичкана только мазней.

- Но, Вилли, - робко сказала жена, - он ведь такой послушный и хороший мальчик. И в школу ходит охотно.

- Ах! Что школа? - сердито воскликнул Дирксен. - Я неохотно ходил в школу, и все же из меня вышел дельный малый. К моему великому горю, я должен был зимой ходить в школу, но всегда так радовался лету, радовался, что смогу кататься на барже.

Летом у корабельщиков, живущих у реки, было всегда много работы. Они останавливаются в портовых городах, грузят там свои товары: каменный уголь, угольные брикеты или фрукты, а потом направляются вдоль по реке, везя груз внутрь страны. Это очень большая и тяжелая работа, баржа довольно медленно продвигается вперед. Но зато зимой наступает затишье в работе. Баржа крепко пришвартована к железному болту на одной из пристаней, а внутри нее, в маленьком помещении, живет семья корабельщика. Дети посещают школу. Работник, которого нанимают на лето, уходит искать себе другую работу. Раймонд очень любил зиму, так как он мог свободно заниматься рисованием. Вот и теперь он сидит на скамеечке и прилежно рисует в тетрадке, которая лежит у него на коленях. Лошади, мужские головы, маленькие дети и много еще другого выходило из-под его рук. Все было аккуратно и хорошо выполнено. Раймонд слышал разговор родителей и был тем очень опечален.

- Мама, - сказал он, как только она вошла, - я же ничего не могу поделать, что у меня такая охота рисовать. Ничего на свете меня не радует больше, чем рисование. Когда мне надо помогать папе на барже, то я сразу начинаю бояться и теряться, так как знаю заранее, как глупо я себя там поведу, и тогда папа сердится.

- Мой милый мальчик, - ответила мать, - ты должен постараться сделать то, что отец от тебя требует. Если тебе и не нравится этот плавучий дом, то все же ты должен быть им доволен и не огорчать своего отца.

Раймонд после этих слов действительно стал более внимательным к работе на барже и начал у отца перенимать некоторые приемы работы. Да и рулем он стал управлять лучше. Но настоящей любви к делу у него так и не было.

Лиза - вот это была настоящая корабельщица. И как раз она родилась девочкой! Почему не наоборот? Большой задачей для всей семьи было оберегать эту маленькую буйную девочку, которая целый день бегала туда-сюда. Матери было утешением знать, что на Раймонда можно положиться, и что он за сестрой присмотрит.

В один прекрасный летний полдень "Берта" отгрузила свой тяжелый груз - каменный уголь. Теперь ею стало легче управлять. Она направилась в Штеттин, где ждал ее новый груз. Дирксену нужно было еще по делам побыть в городе, и он сказал своему помощнику, так называемому боцману, чтобы он отплыл и встретился с ним в определенном месте.

Раймонд сидел за рулем. Лиза пристроилась возле него и играла кубиками. Вдруг мальчик услышал крик и, оглянувшись, с ужасом увидел, что Лиза упала в воду. С быстротой молнии он отвязал спасательную лодку. С берега люди тоже увидели падение девочки. Один человек, очень хорошо одетый, послал своего бульдога в воду, и через несколько минут собака уже схватила ребенка и потащила его к своему хозяину. Раймонд хотел отнять Лизу у собаки, но его усилия были напрасны, и он поплыл на лодке вслед за собакой к берегу. Взял Лизу и опять вернулся на баржу, где и передал ребенка матери. При этом он вспомнил, что в горячке не успел поблагодарить человека, собака которого спасла маленькую сестренку. Он опять отправился на лодке к берегу и увидел этого человека еще с одним перед мольбертом. Раймонд поблагодарил, но вдруг слезы брызнули из его глаз. Другой человек, который был художником, спросил очень удивленно:

- Что с тобой, мальчик? Чего ты плачешь? Раймонд сквозь слезы рассказал, что он очень охотно рисует, но ему это запрещают.

- Ну, - заметил художник, - искусство - ремесло, не такое простое и легкое, как кажется вначале. Ты вернее заработаешь свой хлеб на барже.

Раймонд молча кивнул головой, но выражение лица было очень печальным. Он же вообще больше не рисовал, так как отец этого не желал, и всеми силами старался победить свою любовь к рисованию. Художнику стало жаль мальчика, и он поехал с ним на баржу. Там мастер велел принести Раймонду все свои рисунки. Пересмотрев их, он открыл, что у мальчика большой талант к рисованию, и стал об этом говорить с его отцом. Наконец, отец сдался и сказал:

- Мне тоже очень жаль моего бедного паренька. Рисование его влечет. Он очень старался искоренить это и слушаться отца, и такое старание надо наградить.

- Ну, Раймонд, попробуй действовать кистью, только не опозорь своих родителей!

Художник, он же профессор, принял непосредственное участие в дальнейшем обучении Раймонда. Впоследствии Раймонд стал дельным художником, который радовал своих родителей. Он вырос счастливым и благословенным человеком и верил твердо, что все это было ему дано от Бога за то, что он не стоял упрямо на своем, но предоставил Богу вести его Своим чудным, но верным путем.

"Господи! Ты слышишь желания смиренных" (Пс.9:38)

- Нет, мы никогда не сможем получить эту удивительную вещь! - произнесли одновременно три детских голоса. - Мы ее никогда не получим, так как наших карманных денег далеко не хватит на такую покупку. - И три пары глаз, принадлежащие двум сестрам и брату, печально переглянулись. Шарлотта, Эдуард и Минна сидели в детской, и их так заманила мысль об этой удивительной вещи, что маленький Вильгельм напрасно предлагал с ним играть, а еще меньшая Луиза, как ни старалась обратить на себя внимание, дергая за волосы Шарлотту, в конце концов разразилась громким плачем. Но так как все трое не обращали на них никакрго внимания и в ответ на их требования только тяжело вздыхали, то на это обратила, наконец, внимание их няня Гертруда и спросила, смеясь:

- Что, собственно, с вами, дети?

- Мы никогда не сможем столько скопить, - повторила печально Шарлотта.

- Что вы не сможете скопить? - спросила няня.

- Мы тебе расскажем, Гертруда, но ты никому не должна об этом говорить, слышишь? - ответила шепотом Шарлотта. - В одном магазине по Высокой улице есть удивительный фонарь. И мы, трое, очень хотели бы его иметь. Но подумай только, Гертруда, он стоит три талера, а мы все вместе собрали в своих копилках неполный талер. Хоть плач. Еще никогда у нас не было такой красивой вещи, как этот фонарь. И мы очень хотели бы, чтобы он был у нас. Но подумай только, Гертруда, как обидно!

- Виммен тоже скопил талер! - сказал Вильгельм.

Шарлотта, боясь, что Эдуард ее опередит, продолжала с поспешностью:

- И вот, когда в комнате было бы совсем темно, мы бы заставили по стенам прохаживаться разные фигуры: великанов, лилипутов и... и... Ну, словом, все, что захотели бы, мы могли бы вмиг показать.

- Красивее нет ничего! - сказал Эдуард, прерывая сестру. - Вот увидишь, Гертруда, ты от страха забьешься в угол, а Вильгельм вытаращит так свои глаза, что они станут большие, как талер, а Луиза закричит и захочет схватить волшебных людей. Ха-ха-ха!

- Но откуда взять деньги? Я охотно попросил бы дедушку!

- А почему ты не хочешь попросить свою мать? - спросила няня.

- Потому, как мама сказала, что раз она нам купила лошадь-качалку, теперь у нас долгое время не будет новых игрушек, - объяснила Шарлотта, - но, может быть, еще найдется выход. Пойдем, Эдуард, пойдем к маме.

В этот момент звонок возвестил об ужине. Наскоро убрав разбросанные игрушки, все направились в столовую. Но пока мы еще не пойдем за ними, ибо читателю будет, конечно, интересно узнать кое-что о героях рассказа.

Шарлотта была из пяти детей старшая. Господин Зайбель был адвокатом и жил в К. уже очень давно. Шарлотте исполнилось недавно 12 лет. Родители имели красивый дом с садом; детвора же имела столько игрушек, и такие разнообразные, каких мой юный читатель, может быть, еще и не видел, но все эти прелести не могли удовлетворить их маленькие сердечки. Как и многие, ей подобные, Шарлотта имела свои капризы, если что было не по ней. Но под руководством любящей матери она немного поняла, как зло ее сердце, и желала быть всегда послушной и приветливой. Эдуард был добродушным мальчиком, но иногда, по мнению Гертруды, слишком стремительным и буйным. Минна была мала ростом и слаба здоровьем. Она не любила шумные игры, могла долго молча сидеть где-нибудь в уголке и мечтательно глядеть перед собой, но временами бывала очень своевольна и упряма. Все трое гордились младшими детьми и были всегда готовы играть и болтать с обоими любимчиками семьи. Вот какие были юные обитатели детской комнаты в доме адвоката. Они напоминали сад, в котором сорная трава все время грозит размножиться, но в котором ласковая садовница старательно выкорчевывает бурьян и высевает вместо нее хорошие семена. И этой садовницей была мать детей. Она знала Господа Иисуса, и ей было отрадно воспитывать малышей в строгой дисциплине и слушаться Господа. Воспитывала она их в страхе Господнем и ежедневно молилась о них. Какое счастье иметь такую мать!

Отец и мать сидели уже за столом. Они сразу заметили, что трое старших чем-то подавлены, и едва только мать дала им повод высказаться, как их страстное желание обладать фонарем вылилось наружу и перестало быть тайной. И когда Шарлотта спросила мать: "Что нам делать? Как поступить?", Эдуард положил на стол свой бутерброд и напряженно, с видимой боязнью ждал ответа матери. После небольшого молчания мать сказала: "Вы, дети, уже слышали, что пока подарков не получите. Папа и я больше ничего вам не можем купить. Хотелось бы, чтобы вы, как с игрушками, так и с деньгами обходились очень благоразумно. Если вы так сделаете, то из своих собственных копилок сможете оплатить фонарь через некоторое время". Но тогда, само собой разумеется, что вы в течение месяца должны будете отказаться от всех видов лакомств, - добавила она, улыбаясь, - я вам могу обещать только одно: если у вас будет фонарь, то я и папа прийдем в вашу комнату посмотреть на диковинку.

- Но, мама, - возразила Шарлотта, - если мы должны ждать целый месяц, то фонарь продадут, и тогда наша экономия напрасна.

- По этому поводу вам нечего беспокоиться. Когда вы соберете три талера, то я возьму на себя обязательство достать вам фонарь, если вы еще будете хотеть его.

- Спасибо, мама! - произнесла Шарлотта радостно. - Конечно, мы и тогда будем хотеть его, не правда ли, Эдуард?

После ужина дети побежали в свою комнату и произвели точный расчет. Еще раз они тщательно проверили свои копилки - и о, счастье! Во всех копилках нашелся один талер. Дедушка же давал каждому в копилку еженедельно монету из пяти грошей. Так что надежда на покупку фонаря была реальной. В течение одного месяца он стать их собственностью.

Дни приходили и уходили, но трое детей только и говорили о фонаре. Особенно Эдуард наполнил свою маленькую кудрявую головку пестрыми цифрами. Он представлял, как пфеннинги превращаются в гроши, а гроши в талеры. Домашняя учительница жаловалась, что мальчик два раза во время урока писал не те буквы. И на Шарлотту она жаловалась, что та во всех словах, где попадалась буква "Ф", видела фонарь и всюду писала это слово. Наконец, наступила первая суббота, и еженедельный подарок дедушки исчез в копилках детей. Конечно, наши три друга почувствовали себя уже ближе к цели, и их глаза сияли от радости и счастья.

Для взрослых обитателей дома представлялось большой радостью, что следующим днем было воскресение. Следовательно, деньги оставались в копилках, и их не трогали. А то взрослым давно надоел звон беспрерывно пересчитываемых монет. Но так как шел дождь, и земля основательно промокла, то дети вынуждены были остаться дома, и поэтому они пришли к матери с просьбой рассказать им воскресный рассказик.

- Красивый и большой рассказ, - добавила Шарлотта.

Добрая мать была к тому готова.

Она посадила Минну на колени, приказала двум старшим детям придвинуть свои стулья ближе к ней и начала рассказывать:

"На темной улице большого фабричного города жил один маленький мальчик. Он почти целый день был предоставлен самому себе, так как мать его должна была зарабатывать свой хлеб поденной работой, а отец, брюзглый человек, не заботился совершенно о своем малыше. И бедный Томас не имел почти никаких занятий и не знал никакого удовольствия в жизни. Хотя он уже и перешагнул восьмой год, но не знал еще ни одной буквы, так как никто не приходил к нему, чтобы учить его читать и писать, а слабое здоровье не позволяло ему ходить в школу. Отчего это произошло - никто не знал, но бедный Томас был парализован и не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой. Каждое утро мать его умывала, одевала, садила на стул, ноги ставила на колоду, чтобы они отдыхали, и уходила на работу. Бедный малый сидел целый день у окна. Когда он печальными глазами смотрел на узкую улицу и видел других восьмилетних соседских мальчиков, бегущих в школу, то не замечал бледные лица и оборванную одежду, он только с завистью думал об их счастье и радости. Единственным удовольствием Томаса было наблюдать за тучками на небе. Но он не знал, что находится за тучками. Иногда только его мать говорила: "Там - покой". Часами он думал о том, что это собственно значит: "покой". Иногда он ставил себе вопросы, на которые не получал ответы: сможет ли он там, за тучками, двигать руками и ногами?

Таким образом для него проходил день за днем. Постепенно он привык к своему положению и проживал свои дни в тупом равнодушии. Но вот случилось нечто необычное в его жизни, что произвело в ней совершенную перемену. Был дождливый день, когда Томас сидел по обыкновению в темной комнате. Его ухо прислушивалось к шуму дождя, и он с нетерпением ожидал возвращения матери. И вот он услышал скрип на старой гнилой лестнице, ведущей в их маленькое жилище. Что бы это было? И опять заскрипело. Это не была быстрая походка матери, но и не тяжелые шаги отца. Медленно и тихо приближался шорох. Затем последовал тихий стук в полуоткрытую дверь, и в следующее мгновение глаза мальчика испуганно устремились в лицо дамы, вошедшей в комнату, которая с приветливым лицом подошла к столу бедного малыша.

- Бедный маленький мальчик! Ты ли маленький Томас Миллер? - спросила она с большим сочувствием.

- Да, - прошептал малыш застенчиво.

- Твоя мать, милое дитя, - продолжала дама, - работает сегодня в моем доме, и так как она рассказала мне, что ты дома остаешься один-одинешенек, то я скорее пришла тебя проведать. Не бойся. Мой маленький мальчик такого же возраста, как ты. Но он, слава Богу, здоровый и сильный.

- Может ли он бегать и играть? - спросил Томас.

-Да.

- Он ходит в школу?

- Нет, он учится дома.

Парализованный мальчик опустил голову на грудь и заплакал. Незнакомка ласково положила ему руку на голову и сочувственно посмотрела в его бледное лицо.

- Хотел бы ты научиться читать, мой маленький Томас? - спросила она через минуту.

- О, да! - воскликнул он радостно. - Да, я бы этого очень хотел, тогда я бы смог что-нибудь почитать матери и сам лучше бы проводил время.

- Хорошо. Тогда я стану с тобой заниматься, - сказала дама.- Я завтра опять приду и принесу тебе книгу. Но скажи мне, дитя, у тебя болит что-нибудь?

-Да.

- Знаешь ли ты, Томас, Кто тебя создал, и Кто тебе послал твою болезнь и боли?

Мальчик сделал большие глаза, и все лицо выразило удивление и полнейшее недоумение.

- Мама говорит, что корь меня сделала таким слабым, - ответил он наконец.

- Бедный мальчик! - с жалостью произнесла дама.

Вслед за тем она ему рассказала, что Бог есть Творец всего, что Он создал и его, и всех людей, что Господь Иисус, Сын Божий, сошел с неба, чтобы очистить

людей от их грехов, а также и для того, чтобы и его взять на небо, где нет ни боли, ни болезней. Жаль, что вы не видели, как маленький Томас жадно слушал эти слова! Его застенчивость пропадала все больше. Еще никогда его ухо не слыхало ничего подобного сему, и новизна всего сказанного так приковала его внимание к словам, что он забыл свои страдания, свое горе, да, кажется, забыл и мать на данную минуту. Наконец, дама ушла, дав обещание завтра еще больше рассказать.

Маленький Томас остался опять один в темной комнате, но теперь она ему уже не казалась такой темной, как раньше, ибо слова чужой дамы зародили в его бедном сердце какой-то луч, который вмиг осветил всю его печальную обстановку. "Бог меня создал! Господь Иисус хочет меня взять на небо!" - шептал он и при этом чувствовал себя таким радостным, счастливым, но не знал почему. Как он ждал теперь маму, чтобы ей все рассказать! Долгое время дама посещала маленького Томаса. Она принесла обещанную книгу, и занятия начались. Больше всего она говорила с Томасом о спасении его души. Ему казалось это так удивительно, что Великий Бог, который создал небо и землю, отдал Своего Сына и за такого маленького ничтожного мальчика умереть за его грехи и взять потом на небо. Но хотя он этого и не мог понять, мысль об этом наполняла его сердце такой радостью, что, несмотря на сильные боли, слезы радости часто появлялись у него на глазах. И я уверена, что он при этом думал о своем злом сердце, ибо, когда Дух Божий озарит сердце своим светом, тогда и восьмилетний мальчик может узнать и почувствовать, что он большой грешник, хотя он и был разбит параличом и не мог бегать и играть с другими детьми.

Но мой рассказ затянулся дольше, чем я думала. Я вам теперь только коротко расскажу, как дело обстоит с маленьким Томасом.

Дама однажды привела с собой врача. Тот осмотрел мальчика и сказал: "есть средство лечения больного ребенка, и это средство- употребление теплых морских ванн: в нашей стране существует город у моря, где устроен санаторий для больных детей. Но там надо побыть целый месяц. И сумма, нужная для лечения, превышает все заработки матери Томаса. Кроме того, нужны деньги на дорогу. Напрасно бедная женщина будет изнурять себя работой и отказывать себе во всем. Ее заработков так и не хватит.

Желание послать больное дитя на берег моря останется, к сожалению, только желанием, если не придет помощь с какой-либо другой стороны".

Мать замолчала. Ее рассказ был окончен. Дети были погружены в серьезные размышления. Они в эту минуту не думали ни о фонаре, ни о своих копилках. Они думали о бедном больном Томасе.

Долго молчали дети. Трогательный рассказ матери вызвал всевозможные мысли и волнения в их сердцах. Кто этот маленький Томас? Где он жил?

- Мама! - прервала, наконец, молчание Шарлотта в то время, как на глазах ее блестели слезы. - Мама, где живет бедный маленький Томас? Знаешь ли ты его?

- Это был сын нашей уборщицы, - ответила мать.

- Тогда, наверно, ты - та дама, что его посещала! - воскликнула оживленно Шарлотта.

Мать, улыбаясь, кивнула головой, а девочка продолжала:

- Почему же ты его не пошлешь в тот город на морские ванны? У тебя ведь очень-очень много денег. О, мама, сделай это!

Мать ответила:

- Но, Шарлотта, ты совсем забываешь, что у меня пятеро детей, которым всегда что-нибудь нужно. Но теперь - быстро ужинать! Может быть, мы и найдем выход, чтоб помочь маленькому больному!

Спустя некоторое время трое наших маленьких друзей опять были в детской комнате. Эдуард и Минна оживленно беседовали о только что услышанном рассказе. Только Шарлотта молча сидела у окна и задумчиво глядела на ярко освещенную улицу. Ее взгляд блуждал над домами, как бы отыскивая улицу, на которой жил бедный Томас. Вдруг внезапная и очень приятная мысль озарила ее. И эта мысль была: "А если бы ты дала бедному больному мальчику что-нибудь?" - "Но это ведь невозможно, - ответила она себе. - Все мои деньги и те, которые я ожидаю получить от дедушки в следующие недели, уже предназначены для другой цели". Шарлотта старалась изгнать промелькнувшую мысль и опять успокоиться. Но ее старания были напрасны. Пока она раздевалась, ее преследовала мысль о больном мальчике, который не мог исполнить предписание врача, потому что у него не было на это средств. Не предложить ли ему свою помощь? Но фонарь? Она старалась уснуть, а сон как бы бежал от нее. Беспокойно она ворочалась на кровати, и когда, наконец, задремала, то ей снились тяжелые сны. Она видела себя, стоящей у бедной постели маленького Томаса. Она пристально смотрела в его бледное лицо и вдруг вздрогнула и проснулась.

Так прошло два дня, и кто бы мог этому поверить, Шарлотта совсем забыла о бедном Томасе.

Была среда, и так как дети в среду после обеда не занимались, то мать разрешила им пойти с Гертрудой на высокую улицу. Само собой разумеется, что их первый визит был в магазин, где на витрине в окне стоял фонарь и ждал своего покупателя. В страстном ожидании взоры детей устремились на предмет их самых горячих пожеланий. Что происходило вокруг них на улице, они не видели и не слышали.

Наконец, Гертруда напомнила им, что пора идти дальше, и с тяжелым сердцем они последовали за ней. В эту минуту мимо них прошла бедно одетая женщина. При виде детей она вдруг остановилась и, обратясь к Гертруде, сказала печально:

- Хорошо, Гертруда, что я тебя встретила. Будь так добра и скажи своей хозяйке, что моему маленькому Томасу с каждым днем делается хуже, и что он очень хочет увидеть добрую даму еще раз.

- Как? Маленький Томас? - спросила Шарлотта.

- Да, дитя, его зовут Томас, - ответила женщина, которая не знала, что дети знают историю болезни ее сына.

- Скажешь своей маме, что маленький больной сильно похудел и становится все слабее, что его бедная мать потеряла всю свою бодрость, так как она едва может дать ему необходимое.

- Разве дело так плохо? - спросила сочувственно Шарлотта. - Его мне очень жаль. Вы ведь его мать, не так ли?

- Да, он мой сын, - ответила женщина. - Ах, он быстрыми шагами идет навстречу вечности, и мое сердце готово лопнуть, когда я только подумаю, что могу его потерять. Он - мой единственный ребенок. Без него мне ничего не мило на этой земле! - бедная женщина вытерла слезы, попрощалась с детьми и быстро побежала домой.

Долго смотрела Шарлотта вслед печальной матери. Опять при мысли о бедном маленьком мальчике ей стало тяжело на душе. Она с сожалением подумала о печали бедной матери и о страданиях больного Томаса, в то же время она думала и о диковинке там, в окне магазина. Что ей было делать? "Бедная женщина!"- вздохнула она.

- Идем, идем! - позвал нетерпеливо Эдуард. - -Мама ведь к ней пойдет и поможет.

- О, как бы я желала сделать что-нибудь для этих бедных людей! - продолжала Шарлотта задумчиво. - Если бы я имела больше денег! Знаешь, Эдуард, я очень хочу... - Она вдруг прервала свой разговор, и никто не узнал, что она хотела сказать. Эдуард чувствовал большое желание говорить с сестрами о фонаре, да и в сердце Шарлотты слишком глубокие корни пустила надежда поскорее обладать этой игрушкой, так что другие мысли оттеснились на задний план.

Скоро Томас и его страдальческая жизнь были опять забыты, и едва только они переступили порог родительского дома, как Эдуард и Минна побежали к матери и в один голос крикнули:

- Мама! Фонарь еще не продан. Еще всего две недели, и он будет наш. Вот-то будет потеха!

Шарлотта некоторое время молчала. В присутствии матери она опять подумала о бедном Томасе и сказала:

- Мама, мы только что встретили нашу уборщицу, и она сказала Гертруде, что ее Томасу стало хуже. О, мама, разве ты не можешь помочь этим бедным людям? Разве ты не можешь послать больного мальчика на море? Если бы папа дал мне немного денег, то я бы тогда могла помочь.

- Стой, Шарлотта! Не будь так быстра! - возразила мать. - Я сделаю все, что смогу, но твоя помощь не будет иметь никакой цены, если ты не хочешь отдать то, что тебе для этой цели подарят. Помнишь ли ты еще, что вчера вечером читала? А ты, Эдуард? Кто дал нам прекрасный пример, которому мы должны последовать?

- Господь Иисус, - ответил тихо Эдуард.

- И что должен делать тот, кто хочет следовать за Ним? - опять спросила мать.

- Тот должен отречься от себя, - прошептала Шарлотта.

- Хорошо, Шарлотта. Я думаю, что ты знаешь, как это надо понимать. Господь Иисус ходил всюду и делал много добра людям. Он помогал всем. Но чтобы так поступать, Ему надо было отречься от Самого Себя. Сколько трудностей у Него было! Он отказался от небесной славы и пришел на нашу бедную землю, которая Ему ничего другого не дала, как крест. И вот теперь подумайте, что вы можете сделать хорошего бедному больному мальчику? Разве вы из любви к нему не можете пожертвовать тем, что вы так хотите?

И опять докучливая мысль промелькнула в голове маленькой Шарлотты. Она вышла, чтобы снять шляпу, и пока снимала, мысли не давали покоя: "Разве ты не можешь отказаться от фонаря, и подарить эти деньги бедному Томасу? Но что скажут Эдуард и Минна? Какое это было бы для них разочарование! Ибо если часть денег взять, то покупка фонаря едва ли состоится". Совесть ей подсказывала, что, в конце концов, не так уже трудно переменить мысли Эдуарда и успокоить Минну, но все же предстояла бы борьба. "А вообще, к чему все время заниматься этим вопросом? Пускай мама поможет, если захочет", - так она извиняла себя и осуждала других. О, бедное, злое сердце! В то время, как она старалась заставить молчать свою совесть, все ярче и яснее слышался голос: "Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя" (Мф.16:24). Как часто она решала в своем сердце следовать за Господом Иисусом! И вот здесь представлялся удобный случай. "Но, - прошептала она про себя, - как будут опечалены Эдуард и Минна, если я возьму свою часть денег". На мгновение ей стало спокойнее. Она пошла спать. Но между тем, как все дети сладко спали, сон и сегодня бежал от нее. "Отвергнись себя!" - все звучало в ее душе. Образ Господа Иисуса, Который и ради нее все оставил и пошел на крест, ясно был начертан перед ее глазами. Она бы охотно последовала за Ним, но это нельзя было сделать без отвержения себя. А отвергнуть себя у нее не было сил. Утром она очень рано проснулась. Первой мыслью был больной Томас. Все ее старания освободиться от той мысли были бесполезны. Беспрерывно девочка думала о беспомощном состоянии бедного мальчика, о его желании поехать к морю и о его терпении, которое так хвалила его мать. Несколько раз она громко себе сказала: "Да, я должна отдать ему мои деньги".

Бедная Шарлотта! Ты сказала: "Я должна!" И поэтому у тебя нет силы "долг" исполнить. Бог любит доброхотно дающего. Борьба в ее душе все обострялась. Она вполне узнала благосклонную волю Божью, но ей не хватало силы исполнить эту волю. Наконец, она слегка приподнялась на кровати, закрыла лицо обеими руками и прошептала: "О Боже, дай мне силы поступить по Твоей воле. Помоги мне, ради Иисуса!".

Вслед за тем она погрузилась в глубокое размышление. Девочка как будто слышала свою мать, говорящую следующие слова: "Откажись от игрушки! Отвергнись себя!" Опять ей в голову прришла мысль об Эдуарде и Минне, о ее подружках, которые знали, что они собирают деньги на покупку фонаря. Они будут тогда над ней смеяться! Еще раз она скрестила руки и еще раз ее мысли вознеслись к Тому, Кто уже и ей, такой еще юной, открылся, как Спаситель грешников. И когда она окончила молиться, то почувствовала, что победила себя. Решение отдать накопленные деньги бедному Томасу было непоколебимо твердым.

Как долго тянулось время до момента, когда она могла оставить постель и одеться! Как она хотела поговорить об этом с Эдуардом! Но, ах! Когда наступило долгожданное время, и Эдуард сказал ей: "Доброе утро!", вся храбрость ее исчезла. Она откладывала разговор с одного момента на другой. Прошел завтрак, начались занятия с учительницей, час проходил за часом, а удобного случая для разговора не было. Но чем больше Шарлотта оттягивала объявление своего решения, тем труднее ей становилось. В конце занятий была прочитана глава из Слова Божьего, а именно из Деяний Апостолов, где в конце встретилось место: "Блаженнее давать, нежели принимать" (Деян.20:35).

Естественно, что эти слова были для Шарлотты особенно важны, и мужество, и радость вернулись к ней. По окончании урока она попросила брата пойти с ней в сад, так как она должна ему что-то особенное сообщить.

- Это новая игра? - спросил Эдуард весело.

- Нет, нет, Эдуард, - ответила Шарлотта очень серьезно. - Это совсем что-то другое.

- Ну, что же это? - спросил Эдуард удивленно.

- Это касается фонаря, - сказала Шарлотта.

- О, тогда я охотно иду с тобою в сад! - весело произнес Эдуард. - Может быть, мы его раньше сумеем получить?

- Нет, не это. Но идем! Там ты все узнаешь! - ответила медленно Шарлотта.

Взявшись за руки, они вышли из комнаты и побежали в сад.

- Ну, говори то, что хочешь сказать, - обратился Эдуард к сестре, когда они пришли в сад.

- Ах, Эдуард, я думаю, что это тебе не понравится! - сказала Шарлотта.

- Не говори столько ненужных слов! Что случилось? Что мне не понравится? - выпалил сразу мальчик.

- Не понравится то, что я тебе сейчас скажу, - ответила сестра заметно дрожащим голосом, - но сначала скажи мне, Эдуард, ты ничего не хотел бы сделать для бедного Томаса?

- Это само собой разумеется, - ответил удивленно мальчик, - но ты же знаешь, что я ничего не могу для него сделать и поэтому не понимаю, зачем об этом так много говорить!

- И все-таки, мы могли бы кое-что сделать, если бы... если бы... Мы ведь охотно хотели купить фонарь!

- Конечно. Но какая тут связь с бедным Томасом?

- Ты не мог бы отказаться от него, Эдуард? - чуть слышно прошептала девочка.

- Отказаться? Почему? Разве ты не хочешь больше быть с нами в компании? Вот так вы, девочки,

всегда поступаете! Если вы тотчас не получаете то, что хотите, то теряете интерес. Или ты не хочешь иметь фонарь?

- О, конечно, хочу, Эдуард. Но еще больше я хочу помочь бедному больному Томасу! О, дорогой Эдуард, разве ты ничего не хочешь сделать для него? Я охотно отдам свои деньги бедному мальчику. Пожалуйста, не сердись, Эдуард, ибо...

- Как? Ты хочешь свои деньги отдать Томасу? Послушай-ка!.. Нет, из этого ничего не получится. Ты мне и Минне это обещала, а теперь хочешь отдать деньги другому! Нет, я этого не понимаю!

- Но, милый Эдуард, - почти плача, перебила его Шарлотта, - не думай, что я вас не люблю! Мне и так больно, что я свои деньги иначе должна израсходовать, но когДа я думаю о несчастной матери и о ее больном ребенке, то чувствую, что должна им помочь. Ах, Эдуард, как бы я хотела, чтоб и ты немного о нем подумал!

Откажемся от фонаря и поможем больному мальчику! Он так страдает! И как обрадуется его бедная мать, когда мы ей принесем свои деньги! Сделай же это, милый Эдуард! Ты знаешь, что я тебя люблю!

С этими словами Шарлотта доверчиво положила руку на плечо брата. Но тот ее отбросил. Все его радостные ожидания вмиг были разрушены. Мрачно он потупил взгляд в землю.

- Эдуард, - продолжала Шарлотта, - как ты можешь быть таким жестоким? Подумай только: бедный, парализованный мальчик сидит день-деньской в своей комнате и у него нет никаких игрушек, в то время у нас их много.

- Но это неправильно с твоей стороны, что ты мне и Минне портишь всю нашу радость. Минна будет очень печальна, и .наши друзья будут над нами смеяться, а я этого не выдержу, - проворчал сквозь зубы Эдуард.

- Но подумай только, - перебила его Шарлотта повышенным тоном, - как обрадуется бедный Томас, когда он на наши деньги сможет поехать на море! Теперь его щеки так бледны и так впали, а доктор говорил, что морские ванны ему помогут. Неужели ты не хочешь поспособствовать этому? Я должна это сделать. Я иначе не могу поступить. Увидишь, Минна вскоре успокоится. О, не сердись же так на меня, Эдуард!

И еще раз она положила свою руку на плечо брата и так любовно и нежно взглянула на него, что ему стало неудобно отклонить ее руку. Шарлотта заметила, что в нем происходила борьба. Это длилось недолго. Большие слезы покатились у брата из глаз его цветущим щекам, и сдавленным голосом он произнес:

- Ах, Шарлотта! Мне очень тяжело отказаться от фонаря! Я так долго радовался при мысли о нем. Но не будем больше говорить об этом. Я, как и ты, хочу отдать мои деньги бедному Томасу, и думаю, что мама этому очень обрадуется. Как ты думаешь?

- Конечно, - уверила его Шарлотта, а потом медленно добавила:

- А думал ли ты о том, что мы этим доставляем радость Господу Иисусу? - При этих словах ее голос упал до шепота. Она как будто боялась, что Эдуард неправильно поймет ее слова. Эдуард ничего не сказал, но зашагал к дому. Вдруг он обернулся, поцеловал сестру и сказал:

- Пойдем, мы расскажем маме, что хотим сделать!

Какой счастливой чувствовала себя Шарлотта! Эдуард был все-таки хорошим парнем! Ей казалось, что она теперь его еще больше любит. Вдруг ее осенила неприятная мысль. Она остановилась и сказала:

- Но как же мы об этом скажем Минне?

- Предоставь это мне, - весело проговорил Эдуард. Вприпрыжку они весело добежали до комнаты матери и нашли ее там одну. Шарлотта дала знак брату, чтобы он начинал, и честный мальчик, боясь, что все будет поставлено ему в счет, сказал:

- Мама, Шарлотта охотно хотела бы помочь бедному больному Томасу, и я тоже. Ты нам разрешаешь?

- Каким способом вы хотите ему помочь? - спросила мать.

- О, мама, фонарь! - вскричали дети вместе.

- Ну, и что же с фонарем? - спросила дальше мать.

- Мы думаем, что на эти деньги сможем послать бедного Томаса на море, - ответил Эдуард.

- Но, милые дети, вы это серьезно обдумали? - заметила мать.

- Конечно, мама! - ответила тепло Шарлотта. - Мы охотно откажемся от фонаря, если можем помочь Томасу нашими деньгами. Но только хватит ли их?

- Мои дорогие дети, - сказала мать, прижимая их любовно к себе, - вы сделали меня очень счастливой. Идите, садитесь сюда и скажите, сколько денег вы собрали?

- Если мы сегодня от дедушки получим наши еженедельные подарки, то у нас будет два талера и несколько грошей, - ответила Шарлотта, - этого достаточно, мама?

- Это много денег, - сказала мать, - в санатории для больных детей еженедельно надо платить 20 грошей, и вы можете либо оплатить содержание Томаса там в продолжение трех недель, либо оплатить дорогу. Что вы хотите?

- Я бы хотела оплатить содержание, - сказала Шарлотта после некоторого раздумья.

- А как ты, Эдуард?

- И я хочу, - подтвердил Эдуард, - а затем хотел бы, чтобы те деньги, которые мы еще собирались скопить на фонарь, пошли бы тоже Томасу. Не правда ли, Шарлотта?

- Да, это мы хорошо придумали, тогда он сможет там дольше остаться, - был ответ сестры.

- Хорошо, дети, - вставила тут мать, - тогда я ваши деньги возьму на содержание Томаса и передам их матери. Она очень обрадуется, да и маленький Томас тоже. А я очень счастлива, что вы сумели отрешиться от себя.

Эдуард молниеносно исчез из комнаты и в следующее мгновение вернулся с копилкой, которую и опорожнил на колени матери. Мать поцеловала детей и ушла из комнаты. Вскоре после этого оба были опять в саду. Как они были счастливы и как весело играли! Время их сегодня так быстро пролетело, что они удивились, когда мать пришла звать домой, ибо уже вечерело. Мать им сказала:

- Как я жалела, дети, что вас не было со мной! Как бы я хотела, чтобы вы видели Томаса! Когда я ему сказала, что вы решились послать его на море, то его бледные щеки стали совсем пунцовыми, и он не мог ни слова выговорить от радости. А мать его сказала со слезами на глазах: "Бог да благословит дорогих детей!".

- Но, мама, - сказала Шарлотта, - мы же не можем за все заплатить нашими деньгами.

- Нет, не можете, мое дитя, - ответила мать, - но я и отец договорились, что если найдутся друзья, которые оплатят содержание больного, то остальные расходы мы берем на себя. И эти друзья - вы.

Шарлотта теперь в действительности почувствовала, что "давать блаженнее, нежели принимать", и она еще острее это почувствовала неделю спустя, когда она, Эдуард и мама поехали на вокзал провожать маленького Томаса и его маму. Как счастливо улыбнулся им больной Томас!

- Знаешь, это лучше фонаря, - прошептал Эдуард сестре. И та, довольная, кивнула головой.

Вот паровоз пустил пар, и поезд тронулся. Еще раз кивнул головой Эдуард на прощание больному Томасу, и все возвратились в город.

o- Ты не можешь себе представить, как я счастлив, Шарлотта, - говорил по дороге Эдуард, и его веселое лицо подтверждало истинность этих слов.

Одна неделя следовала за другой, пока не исполнился месяц. Дети часто получали известия, что маленькому Томасу очень полезен морской воздух. Однажды они спросили мать: скоро ли больной приедет обратно?

- Нет, - последовал ответ, - здоровье его еще не вполне восстановлено, поэтому я и папа решили оставить его там еще на месяц.

- А можем ли мы давать наши сбережения? - спросила Шарлотта.

- Конечно, если желаете. Но почему вы это делаете? Только из-за меня?

- Нет, это мы делаем потому, что так хочет Господь Иисус, - ответила Шарлотта и добавила еще очень тихо, - и потому, что мне самой доставляет это радость.

И опять проходила неделя за неделей, пока не прошел и второй месяц.

Тогда поезд привез Томаса обратно домой. Морской воздух и ванны ему очень помогли. Конечно, о полном исцелении не приходилось и думать, но он мог теперь немного шевелить руками, и в дальнейшем мог бы что-то заработать плетением вещиц из соломы.

Ни Шарлотта, ни Эдуард не думали больше о фонаре. Они сделали открытия, которые на всю жизнь остались в памяти.

С тех пор прошло много лет, и дети превратились во взрослых людей, давно уже оба оставили родительский кров и оба обосновались вдали от своей родины. Они живут счастливо. Однажды они получили сообщение, что их старый друг Томас почил в мире, и что в последние минуты своей жизни он часто говорил о доброй даме, которая его направила к Спасителю грешников, и о ее маленьких детях, которые, чтобы ему помочь, отвергли самих себя, как говорил Спаситель. После того, как Шарлотта прочитала это письмо, она сказала Эдуарду: "Правда была и есть та, что "давать блаженнее, нежели принимать". ''

"...доброохотно дающего любит Бог" (2Кор.9:7)

"Ибо дело служения сего не только восполняет скудость святых, во многих обильные благодарения Богу" (2Кор.9:12)

- Подойди сюда, моя милая, - так говорил умирающий Лоти своей дочери. - Джойси, я умираю, ты видишь, меня покидают силы.

Молодая девушка стояла на коленях возле грубо сколоченной кровати. По бледному красивому, но очень изможденному лицу катились слезы. Она вся дрожала, как будто от лихорадки.

- Не плачь... не надо... благословляю тебя... Всю тебя поручаю Богу... молись... Никогда не забывай Бога... Он Один может излечить твои раны, - он положил свою руку в ее маленькую ладонь и умер. Умер он на кровати, на которой не было ни подушки, ни одеяла. Вместо этого была куча тряпок, в которых и умер бедный христианин.

Уже вечерело. "Надо кого-нибудь позвать", - подумала Джойси и поднялась. Целый день она просидела над телом умершего. Она была в каком-то забытьи. Когда начало темнеть, Джойси пошла в катакомбы искать кого-нибудь из братьев. Там ее уже ждали. В полночь в бедную избушку рыбака вошло двое людей. Они взяли тело умершего и вышли. Это были два христианина из города, который находился поблизости. Христиане собирались в катакомбах тайком. Их мог любой выследить и предать в руки католической инквизиции. Джойси шла все время, как во сне. Она ничего не разбирала. Очнулась лишь тогда, когда они пошли по узкому подземельному ходу. Но яркий огонек факела еле освещал дорогу.

Джойси чувствовала, что ее кто-то поддерживает. Она присмотрелась и узнала в поддерживающей ее женщине служанку королевского прокурора. Она была уже давно истинно верующей христианкой и часто приходила сюда слушать проповеди братьев. Джойси благодарно пожала ей руку и опять задумалась. Носилки с телом Лоти поставили посередине. Кто-то принес цветы и положил возле умершего. Их аромат наполнил весь подземельный ход. Все молчали, никто не говорил, не пел. Послышалось всхлипывание. Вот начали приходить еще и еще люди. Шли молча, опустив головы. Наконец, один из братьев произнес:

- Умер наш дорогой брат. Это вновь жестокая жертва инквизиции. Он умер за веру в Того, Кто пострадал за весь мир. Лоти избежал костра только потому, что он был безнадежен, да и тюрьма была заполнена "еретиками", как они нас называют. Они уже ищут труп его, чтобы хоть остатки сжечь на костре. Теперь, братья и сестры, совершим тайную молитву и потихоньку выходите, чтобы не навлечь на себя беду. Хоронить будем завтра ночью. Идите с миром Божиим. Пусть Он хранит ваш путь!

Совершив молитву, люди тихо, как немые призраки, начали выходить. Они молча подходили к телу, прощались с ним и выходили. Возле умершего осталась одна лишь Джойси и еще двое братьев, которые удалились на некоторое расстояние и начали сколачивать гроб.

Джойси была ко всему безучастна. При свете факелов лицо умершего было прозрачно. Его уже омыли, одели в саван, прикрывая увечья. Проходили часы, а Джойси все сидела и думала. Она вспомнила всю свою жизнь, которая прошла в суете.

Вспомнила она и свое детство, юность. Она видит себя маленькой. Белокурые волосы ниспадают по ее плечам, веселая резвушка. Все ей завидуют. Золотое детство!

Вспомнился один случай. Ей в это время было четыре года. Бегая по лесу, она разбила ногу. Кровь струилась из ступни. Идти не могла. И товарищи по игре еле-еле дотащили ее до дома. Мать, увидев малышку окровавленную, очень испугалась. Тут мысли Джойси перекинулись на мать. Бедная мама! Она целыми сутками, бывало, просиживала у ее постели. Потом - смерть мамы. Она умерла от горячки. Много тогда приходило к ним людей. Они шептались, глядя на нее, и кивали головами. Шестилетней девочкой она осталась на руках у отца. Жили они ничего. Вскоре отец стал истинным христианином, и для них настала тяжелая пора. Отец стал мало зарабатывать. Он все куда-то надолго уходил. Вскоре, немного подросши, Джойси стала ходить с ним. Там она и познала Бога. Она узнала, Кем она сотворена, Кто страдал за нее и Кем она спасена. Жила Джойси с отцом мирно и тихо. Делились последним куском. Так продолжалось несколько лет. Но вот однажды в бедную избушку ворвались воины. Их мечи и топоры блестели. Джойси очень перепугалась. Они ворвались в комнату, связали отца и увели куда-то. Привели его на другой день окровавленного. Из его распухших уст только сорвалось: "Пусть Господь вас простит, ибо вы не знаете, что делаете".

Перепуганная Джойси положила отца на кровать. Отец сильно кашлял, временами изо рта его шла кровь. Его часто брали на допрос и каждый раз появлялись новые раны, новое кровоизлияние. Его били до тех пор, пока он не терял сознание. Джойси часто спрашивала отца о том, что с ним было, но отец отмалчивался. Последний раз отца привезли полумертвого. Христиане уже собрались в катакомбы и ждали его кончины, чтобы взять тело и похоронить. Умер отец. Он оставил Джойси только окровавленное Евангелие и маленькую, хилую избушку, в которой ничего не было. И вот Джойси сидит теперь перед телом отца и смотрит в его лицо, которое недавно нежно и ласково смотрело на Джойси. Он как будто говорил: "Ничего, моя малютка, не бойся, Бог тебя сохранит в этом веке". Она же смотрела на него и думала: "Зачем ты, отец, оставил меня? Как охотно я бы пошла с тобою. Не хочу больше оставаться здесь. Ты уже видишь то, чего я не вижу. Жизнь ты прожил честно и светло. Никого не выдал в муках, никому, кроме Христа, не поклонялся. Отец, для чего ты оставил меня?" - так она сидела долго.

Приносили ей еду, уговаривали поесть - она не хотела. На другой день, вечером, пришло много людей. Людской шепот наполнил подземелье. Джойси была неподвижной. Она смотрела куда-то вдаль.

Братья и сестры участливо смотрели на нее и разделяли ее горе. Смерть Лоти - это был новый удар, нанесенный христианам в этом году. Джойси не слышала, как и что говорили христиане, не слышала пение, не видела, как положили отца в гроб. Она была не здесь, она была в том мире, где обитает Бог и одесную Его - Иисус Христос. Гроб уже стоял на камне. На нем покоилось тело Лоти. Все его тело было усыпано цветами. Вокруг гроба стояли христиане и пели похоронные песни. Но Джойси ничего не слышала. Когда гроб подняли и понесли, Джойси встала и покорно пошла, провожая отца в его последний путь. Камни на пути резали людям ноги, но они ничего не чувствовали, они все шли и шли, как тихий весенний поток. Джойси вела под руку служанка прокурора Бедфорда - Луиза. Она шла молча. Луиза не утешала Джойси. Она без слов, одним своим участием успокаивала девушку. Но вот и могила. Когда тело бедного Петра Лоти опускали в могилу, Джойси как бы очнулась, выбежала вперед и упала на крышку гроба. Она плакала горько и безутешно. Казалось, что она все слезы, накопившиеся за это время, выливает теперь, в это время она почувствовала, что ее кто-то оттянул от могилы и поставил на ноги. С грустным пением опустили гроб в яму и закопали. Теперь Лоти мирно спит в земле. А недалеко тихо плескалось море. Его волны ласково целовали берег. Они просили простора. Душно волнам в море, они хотят свободы. Хотела свободы и душа Джойси. Джойси стояла на берегу моря и смотрела вдаль. Одета она была очень просто: плащ (складки которого были очень грубы) с большими застежками был наброшен на плечи.

Ее стройная фигура была очень заметна на пустынном берегу. Ветер спокойно и весело гулял в ее волосах. Волосы напоминали прихотливые волны. Они длинными прядями спускались на плечи. Кто-то тронул ее за плечо. Она оглянулась и увидела Луизу.

- Что, сестричка, задумалась? - спросила Луиза. - Не надо терять надежду.

- Я задумалась о том, дорогая, как много горя на земле. Католическая религия сметает с лица земли все, что ей мешает. Католики не хотят верить всецело Тому, Кто пострадал за весь мир. И вот сейчас мне вспомнился отец. Умирая, он завещал мне не забывать Бога и Иисуса Христа. И я уже твердо решила: через неделю меня не будет больше здесь. Я пойду к людям возвещать им правду, пусть они узнают Христа как Своего Спасителя. А если меня постигнет участь отца, то пусть, мне не страшно. Господни легионы способны хранить меня везде.

Луиза молча слушала речь своей дорогой подруги. Та ночь, когда отец Джойси умер, породнила их до гроба. Она одобрила решение Джойси. Нежным взглядом она смотрела на нее.

- Джойси, пойдем на прощанье на нашу горку, там мы и поговорим.

Луиза взяла Джойси под руку, и они пошли.

Темная летняя ночь дышала свежестью. Из окон богатых домов лился свет. Две подруги стояли на горке и смотрели вниз. Они видели перед собой город, лежащий перед ними немой и глухой. Ничто не шевелилось. Джойси и Луиза сели под развесистым дубом и долго говорили. Через неделю Луиза собрала подружку в путь. Джойси была в костюме странницы. Вот уже и сандалии одеты.

- Прощай, моя дорогая Луиза, может,мы больше не увидимся. Пусть Бог тебя хранит здесь. Будь тиха, скромна. Не забывай Христа, Кто пострадал за тебя.

- С Богом, Джойси! Пусть Он тебя хранит в пути, - они крепко поцеловались.

Джойси повернулась и ушла. Пусто стало на сердце Луизы, и она не помнила, как дошла домой. Помолилась и в слезах легла спать.

Утром Луизу разбудил грозный крик Сюзанны, жены королевского прокурора Бедфорда.

- Где эта свинья Луиза, она, наверное, еще спит? Эй, вставай, ленивая! И захотелось же Маргарите такую ленивую служанку! С сегодняшнего дня ты будешь служанкой юной хозяйке и, - добавила она с грозным видом, - служи хорошо и слушай во всем мою Маргариту.

Впервые Луиза вошла в покой королевского прокурора. От всего здесь веяло чистотой, ароматом и богатством. Пышные ковры устилали пол коридора. Кто-то из слуг указал на дверь: "Вот сюда!" Луиза открыла дверь и остановилась. Это была богато убранная спальня. Все, начиная от ковра на полу до подсвечника, было покрыто золотом и драгоценными камнями. Чувствовалось, что здесь находилась любимица родителей, единственная дочь Бедфордов. В одном из углов стояла богатая кровать, прикрытая пологом. Занавес отдернулся, и Луиза приятно изумилась. На нее смотрели очень красивые ласковые глаза. Луиза подошла к кровати и стала перед девочкой.

Девочке было девять лет. Она была олицетворением необычной красоты. Все в ней было красиво, начиная от пальцев ног и кончая прекрасными волосами. Увидев Луизу, юное создание вскочило на ноги и попросило:

- Одень меня, Луиза, я хочу гулять. Ты уж извини маму, она у нас всегда такая, даже папа ее боится. А я - нет, она меня очень любит, - Маргарита весело болтала с Луизой. Ее ангельский голосок мог покорить всякого, кто слышал его. Луиза одела ее, и они вышли в сад. Было прекрасное майское утро. На небе весело светило солнышко. Сады потопали в белом молоке цветов; весело щебетали птички. Вот раздался скрип телеги. Это выехали в поле рабы прокурора. Маргарита крепко схватила за руку Луизу, и они пошли к фонтану.

- Луиза, - обратилась Маргарита к служанке, - я очень много хорошего слышала о тебе. У меня была хорошая служанка, но она не нравилась мне. Я уже давно следила за тобой и решила взять тебя к себе. Обижена ты не будешь. Я просила маму, чтобы она мне тебя подарила. Она долго не соглашалась, но все же отдала. Ты у меня послужишь немного, и я отпущу тебя на волю.

Луиза залилась слезами и стала целовать одежду юной госпожи, подумав при этом: "Наконец-то я буду свободна! Пойду искать Джойси и будем вместе проповедовать Слово Божие". Занятая этими мыслями, она благодарно смотрела на Маргариту.

- Пойдем, пора кушать, - сказала, наконец, Маргарита и весело побежала к дому. По дороге они услышали крики, треск пощечины. Маргарита быстро сделала какой-то круг и побежала к месту происшествия. Луиза следовала за ней. На одной из дорожек сада Маргарита увидела девушку, стоящую на коленях у ног матери. Лицо матери побледнело от гнева, и ее голубые глаза сверкали бешенством. Наотмашь она била правой рукой служанку, а левой придерживала шлейф своего дорогого капота. Лицо Маргариты изменилось. В нем уже не было веселой беззаботности. Оно выражало глубокое отвращение к матери. Г-жа Бедфорд так была занята своим делом, что не заметила появления любимой дочери. Она вздрогнула, когда маленькая ручка Маргариты легла на ее плечо.

- Мама, что ты делаешь? Ведь я тебя просила, чтобы ты прекратила побои! Ты мне обещала это сделать. А теперь... что ты делаешь?

Лицо матери вмиг изменилось. Оно приняло ласковый вид, и она нежно посмотрела в лицо дочери.

- Маргарита, зачем нервничать, расстраиваться, эти свиньи, - и она пальцем указала на девушку, которая с перекошенным от ужаса лицом все еще стояла на коленях, - эти свиньи не достойны твоего взгляда. Если не бить их, то что тогда из них будет?

- Мама, не надо так!

В это время у ворот послышался стук колес и умолк. По двору забегали люди, и вскоре один из слуг подошел к г-же Бедфорд и поклонился ей.

- Ваша светлость, прибыл Стефан. Принять их?

- Да, - ответила г-жа Бедфорд и затем обратилась к Луизе, которая незаметно приблизилась к ним, - Скорее одень Маргариту в лучшее платье и причеши ее.

После ее ухода Маргарита подошла к девушке, подняла глаза на нее и тихо сказала:

- Иди себе и старайся больше не попадаться на глаза матери.

Вскоре Маргарита сидела возле большого зеркала, а Луиза причесывала ей волосы.

- Луиза, это прибыл мой жених. Когда мне будет 16 лет, сыграют свадьбу, и ты тогда будешь свободна.

Служанка с благодарностью поцеловала руку Маргарите.

Вечер. Свет от свечей падает на ложе Маргариты.

- Луиза, ты будешь спать в моей спальне. Вон там, за занавеской стоит твоя кровать. А теперь убери мои волосы на ночь и ложись спать.

Маргарита легла на свою кроватку и закрыла глаза. Луиза бережно перебирала пряди ее волос. Она заплела ей на ночь косу и потушила свечи. Когда все успокоилось в доме, Луиза стала на колени и начала горячо молиться. Она молилась долго. Вместе со словами вырывался плач. Луиза думала, что никто ее не слышит, но была обманута внешним спокойствием. Маргарита не спала и с большим вниманием и трепетом слушала молитву служанки. Служанка молилась Небесному Христу, прося Его сохранить ее в этом веке, а о Царице Небесной ни разу не упомянула. И вдруг Маргарита догадалась: да это ведь христианка - еретичка. Этих христиан-еретиков судит мой отец. Их гонят. Вот и я прослежу ее, как она себя будет вести. Хорошо, что ее никто не слышит, кроме меня. А если?.. - И Маргарита похолодела от ужаса, - а если кто слышит молитву Луизы, то ее сейчас же схватят.

Всю ночь Маргарита не сомкнула глаз, а уснула только под утро каким-то тяжелым, неспокойным сном. Ее разбудил луч солнца, уже давно светившего. Она позвала Луизу и сказала ей как-то грубо:

- Одень меня и убери постель, я сама пойду в сад. Луиза покорно одела Маргариту, и когда та ушла,

заперла дверь, открыла окно и начала убирать в комнате. Когда уборка была окончена, она стала на колени и опять начала горячо молиться. А Маргарита в это время ходила возле окна своей комнаты, она следила, чтобы никто не подходил близко к окну, чтобы никто не слушал молитвы Луизы. Сама же она жадно ловила эти слова, до нее долетали отдельные слова:

- Боже праведный, не отходи от меня; Спаситель мой Христос! Дай мне силы пройти этот земной путь. Когда придешь судить мир...

Маргарита окаменела от ужаса. Он, этот Христос, должен прийти на землю судить мир. Она все внимательнее прислушивалась к молитве. Когда Луиза кончила молитву, Маргарита тихо отошла от окна и пошла по аллее сада. К обеду она вернулась. Весь ее вид говорил о большой усталости. Мать это заметила и спросила:

- Милое дитя, что с тобой? Ты больна?

- Нет, мама, но у меня что-то голова немного болит.

- Пойди ляг, моя милая. Ты очень плохо выглядишь.

Маргарита поднялась с места и ушла в спальню.

- Луиза, уложи меня в постель. У меня болит голова.

Луиза быстро уложила свою госпожу, а сама присела возле ее кровати. Как внезапно изменилась Маргарита! Лицо девочки стало бледным. Черные жгучие глаза казались потухшими. Маргарита закрыла глаза и уснула. Через некоторое время раздались под дверью тихие шаги. Дверь отворилась и вошла Сюзанна Бедфорд, мать Маргариты. Лицо ее выражало материнскую нежность и озабоченность.

- Ну, где моя крошка? Уснула?

- Да, ваша светлость.

- Ну, гляди же, как только станет хуже, позовешь меня.

- Да, ваша светлость.

Сюзанна ушла. Маргарите стало лучше, но румянец не возвращался на ее щеки.

В воскресенье мать и отец поехали в город. Они хотели взять с собой Маргариту, но та, сославшись на головную боль, осталась дома.

- С нашей девочкой что-то неладно, - со страхом в голосе обратилась к мужу Сюзанна. - Может быть, та ведьма наворожила, я еще не видела таких служанок.

- Ничего, это пройдет. Она растет, - ответил спокойно супруг,- она, наверное, скучает за Стефаном.

А дома разыгралась такая история: когда супруги Бедфорды исчезли, Луиза, по обыкновению, начала убирать в комнате. Маргарита лежала на постели. Ее прекрасные густые волосы волнами спадали с ложа. За это время она похудела и как-то не по-детски возмужала. Лицо приняло бледный оттенок и казалось, что это не ребенок лежит на кровати, а прекрасная фигура, высеченная из мрамора. Маргарита лежала с закрытыми глазами. Посмотрев на нее, Луиза решила, что она спит. Но Маргарита не спала. Немного погодя до ее слуха донесся нежный звук голоса Луизы. Она вполголоса пела:

Благостен и тих на небесах

Предвечный твой Жених,

Он даст тебе венец предвечных роз.

Он есть Любовь, Его зовут Христос. Маргарита еще никогда не слышала таких песен. Знала она песни, прославляющие Деву Марию, а таких не слыхала. Она открыла глаза и тихо позвала: "Луиза! Луиза! Подойди сюда!"

Луиза вначале очень испугалась, но испуг этот длился одно мгновение, и она смело подошла к госпоже.

- Скажи, Луиза, ты христианка-еретичка?

- Да, - ответила Луиза смело.

- Скажи, Луиза, в кого вы веруете, кто такой Христос и что Он вам принес, почему ты не упоминаешь Царицу Небесную? - и малышка засыпала ее вопросами.

Но Луиза молчала. В ее голове мелькнула мысль: она хочет выспросить у меня все, а затем продать. Но глаза Маргариты смотрели так правдиво и сверкали таким блеском познания, что все плохое рассеялось в мыслях Луизы, и она осторожно стала ей говорить:

- Христос - это наш Спаситель. Он принес для нас любовь, мир и спасение. А Царица Небесная - Его мать, только избранный Богом сосуд, но такой же человек, как и мы.

Но Маргарита этим не довольствовалась, а просила, чтобы она еще и еще рассказывала ей о Христе. Когда она окончила, то Маргарита попросила:

- Луиза, поведи меня к вашим христианам, я хочу там побывать.

Но Луиза все же боялась измены, а потому ответила:

- Нет, моя дорогая, пока здесь нет христиан. Когда они снова сюда явятся, я тебя поведу к ним.

- Луиза, ты молилась о какой-то Джойси, кто она?

- О, Джойси - это христианка, моя подружка.

- А где она сейчас?

- Не знаю, ее отца убили за то, что он проповедовал Слово Божие, а она ушла куда-то.

В это время Джойси ходила со своим Евангелием из избы в избу, из селения в селение и рассказывала людям, что такое Истина. Уже много раз подстерегали ее, но еще ни разу она не попадалась. Ее хранила рука Всевышнего. За это народ прозвал ее неуловимой. Ее любили все, и где бы она не появлялась - везде встречали радушно.

Прошло пять лет. Пять лет Луиза - служанка Маргарите. Маргарита повзрослела и выглядела еще краше. Все восхищались ею.

Полдень. На улице такая жара, что нельзя выйти. Воздух неподвижен, растения опустили свои листья и начали увядать; птицы и те куда-то попрятались. В этот день Маргарита впервые должна была выехать в свет. А через год намечалась свадьба. Маргарита сидела в своей спальне и читала Евангелие. Лицо ее стало немного суровее прежнего. Она как раз читала об Иуде Искариоте.

- Луиза! - позвала она, отложив Евангелие.

- Что ты хотела, госпожа? - ласково спросила та.

- Луиза, расскажи мне об участи Иуды.

- Хорошо. Слушай. Иуда - это сын погибели. Он ведь продал Христа. Когда над Иерусалимом спустилась страшная ночь, тогда повесился Иуда. В горных ущельях стонал ветер, воздух сделался удушливым, люди спрятались в дома; верблюды зарывали в песок свои головы, предчувствуя приближение знойной бури, тогда Иуда повесился в поле, купленном за 30 серебряников, что ему дали за предательство. Тогда он понял, что предал кровь невинную. Когда человек кончает жизнь самоубийством, душа его идет в ад, но тело погребают милосердные люди. Не то было с Иудой. Ад взял его душу, а тело надорвалось пополам, и внутренности выпали, а ночь еще гуще спустилась над телом предателя. Темно и душно было вокруг, как в могиле; и страшный, убийственный смрад остался долго от него. Когда рассвело и буря утихла, то ветер все продолжал раскачивать труп. Люди лишь издали смотрели на него и бежали прочь. Они назвали это поле "полем крови".

Маргарита была вся во внимании, слушала с открытым ртом, широко открытыми от ужаса глазами, и буквально глотала каждое слово.

- Оставленный всеми, висел труп Иуды. Черная кровь текла из него. Вокруг не осталось ни одного живого существа, даже черви гнушались пищи, мухи не садились на запекшуюся кровь, - продолжала Луиза. - Вороны, летевшие с запада, спустились на голову Иуды. Они клевали его клювами и виселица под ударами их клювов раскачивалась, как живая. Они клевали его тело и пили кровь, и их постигло страшное проклятие, тяготевшее на Иуде, они поднялись в воздух, и, терзаемые, полетели над землей...

Под дверью послышались чьи-то шаги. Маргарита быстро спрятала Евангелие под подушку. На пороге появилась Сюзанна. Луиза, как ни в чем не бывало, шила что-то. Но на лице Маргариты было видно большое волнение.

- Что с тобой? Ты как будто что-то читала, моя милая. Покажи!

У Маргариты на тумбочке лежал какой-то маленький рассказик. Она его показала.

- Чего же ты, милая, прячешь? Читай. Это полезно. Я вот принесла еще. Но скорее давай одеваться. Нас ждут. Видишь, садится солнышко!

Действительно, за чтением, за разговором она не заметила, что день подходил к концу.

- Скорее одевай ее, - обратилась Сюзанна к Луизе. - Через два часа будь готова. Буду ждать.

Сюзанна ушла, оставив Маргарите книжек пять в золотой оправе с бархатом.

- Луиза, одевай меня. Я там как-нибудь выкручусь.

Луиза одела ее в блестящее дорогое платье, обула атласные туфельки, убрала роскошные волосы. Теперь она стала похожа на королеву с золотой короной волос, но радости не было на ее лице. Она была так печальна, что походила на больную.

- Ну все, моя хорошая.

Маргарита едва не заплакала и убежала. Ее уже ожидали отец и мать. Они бережно и любовно усадили свою любимицу-дочь в карету и уехали.

Красив королевский дворец. Гостей встречают очень пышно. Вот к дворцу приехала карета Бед фордов. Оттуда с легкостью 17-летней девочки вышла Сюзанна и бережно помогла лакеям высадить Маргариту. Все восхищались Маргаритой. Но особенно в восторге было одно лицо. Это Стефан. Он не мог налюбоваться своей невестой. Все расступились перед ним, и он вышел вперед и поднес ей букет роз. Она улыбнулась, увидев свои любимые цветы, и поблагодарила его взглядом. Она сама казалась нежнее розы. При виде роз ей подумалось: "Боже, какие только Ты сотворил цветы!" И лицо ее невольно омрачилось. Праздник был в разгаре. Как выкрутиться? Эта мысль не давала ей покоя. Непривычная к обману, она заставила себя насильно сделать больное лицо и тихо сказала:

- Мама, у меня болит голова. Я уеду домой!

- Нельзя, милая, потерпи. Заметит король, плохо будет.

Домой она пришла совсем разбитая. Легла в кровать и начала рыдать. Так она и заснула в слезах.

Луиза молчала и лишь участливо посматривала в ее сторону. Маргарита и на другой день молчала и сидела одна в комнате. Ни ласки матери, ни уговоры отца - ничего не успокаивало ее. Она мучалась. Совесть подсказывала ей, что она поступила нехорошо. Как она может искупить свой грех?

- О, Луиза, что мне делать? Поведи меня к христианам, я больше не могу так жить, ты видишь мои страдания.

- Хорошо, милая, это будет твой первый день. Он будет радостен. Запомни его навсегда.

Маргарита с нетерпением ждала воскресенья. Несколько раз приезжал Стефан, но без успеха. Как долго тянулось время! И вот долгожданный день. Маргарита категорически отказалась ехать во дворец. Когда родители уехали, Маргарита, оставшись с Луизой, начала готовиться к уходу. Луиза приготовила одежду, обувь и тоже легла спать. Когда в доме все стихло, она разбудила Маргариту, и та стала одеваться с помощью Луизы. Для нее непривычен этот наряд, но вместе с тем он ей дорог. Она одела грубошерстное темно-синее платье, грубые сандали и перчатки. На лицо она одела густую вуаль.

- Я готова, - сказала она Луизе.

- Я и подавно, - ответила та. - Пусть Бог нас благословит, пусть Его святая рука защитит нас от греха и зла.

Луиза заперла спальню, открыла окно, и Маргарита через окно выпрыгнула в сад; следом за нею выпрыгнула Луиза, и они скрылись в листве сада. Когда Маргарита открыла садовую калитку потайным ключом, и они вышли за ограду, какая-то тень мелькнула и скрылась. Девушки на это не обратили внимания. А это был Стефан. Не увидев во дворце Маргариты, он помчался к ней домой. Было уже темно. На его стук открыли. Он велел доложить Маргарите, что пришел и хочет ее видеть. Но в это время подошла одна служанка и сказала, что госпожа приказала никого не впускать. Даже если бы родная мать захотела бы сейчас пойти к Маргарите, то чтоб и ее не впустили, ибо Маргарита очень плохо себя чувствует. Стефан молча повернулся и вышел. Он стал присматриваться и увидел двоих людей, но не узнал девушек. Но по какому-то предчувствию он догадался, что это она. Он подумал: неправда, что она больна. Она ушла на свидание с кем-то, почему лицо второй фигуры было задрапировано? И он, недолго думая, погнался вслед. Но так их уже не и видел. А спутницы шли темными переулками и вышли на окраину города.

Вблизи плескалось море. Луиза нежно взяла Маргариту под руку и ввела в рыбачью избушку.

- Здесь жила Джойси, - сказала она. Маргарита посмотрела вокруг и вздрогнула, сказав:

- Пойдем скорее туда.

Они вошли в подземелье. Это было то самое подземелье, где пять лет тому назад похоронили отца Джойси. Казалось, ничего не изменилось с того времени, лишь кое-где осыпались стены. Они подошли к могиле, на которой лежало много живых цветов. Луиза преклонила колени и стала молиться. Маргарита тоже стала на колени и с мольбою смотрела вверх. Когда они встали, Луиза сказала:

- Это могила Петра Лоти, отца Джойси, который пострадал за Христа. Он блажен. В муках он никого не выдал. Ведь Господь сказал: "Не бойся, только веруй. Я искупил тебя". И он верил. Теперь он видит Бога и нашего Иисуса Христа. Когда-то и мы встретимся с ним.

Они пришли вовремя. Христиане что-то пели. Их минорное пение тоской отдавалось под сводами подземелья. Эта мелодия показалась Маргарите слаще всей когда-либо слышанной музыки. Христиане пели: Он распят на кресте и поник головой, И слезы на щеках горят, Из бледных уст слышатся слова: "Не знают, что творят".

Все это, как живое, представлялось Маргарите. Вот Христос висит на кресте.

Как мучительно больно Ему. Но какое у Него лицо! Он простил им всем. Маргарита поняла, как ничтожен мир, в котором она живет, в сравнении с христианами. Здесь все равны и все любят друг друга. Маргарита не помнила всей проповеди какого-то христианина, она поняла только, что здесь спасение от всех житейских бурь. Радости ее не было конца. Ей казалось, что она попала в другой мир. Домой она пришла под утро. С этого дня жизнерадостность снова вернулась к ней. Она часто теперь посещала собрания христиан. Никто не подозревал, что она, девушка в грубом платье, - дочь королевского прокурора.

Наступила зима. Деревья всюду покрылись белым пухом. Тихо. Лишь кое-где тишину нарушит

треск сухого дерева да лай усадебной собаки. На одной из аллей появились две фигуры. Это Луиза и Маргарита. Они идут, о чем-то беседуя. Лицо Луизы восторжено. Вот еще один сноп принесла она Господу. В мае Маргарита примет святое водное крещение. Теперь и она будет участницей великого дела спасения.

- Луиза, - обратилась к ней Маргарита.

- Что такое, моя милая?

- Что мне делать со Стефаном? Он думает летом сыграть свадьбу. Говорит: "Когда зацветут твои любимые цветы - розы, тогда мы поженимся". Я ему пробовала сказать о нашей вере, но он и слушать не хочет. Спрашивает, кто этому меня научил? Я ответила: "Никто. Сама научилась". А он на это ничего не ответил, только засмеялся.

- Смотри сама, тебе виднее; попробуй, поговори еще раз с ним, а если не согласится, то тебе надо бежать.

Вот подошел и праздник Рождества Христова. Маргарита уже давно приготовила одежду, и когда все уснули, они опять отправились в подземелье. Как изменилось здесь все зимой! Земля обвалилась. Засыпаны проходы. По ним может пройти лишь тот человек, который много раз бывал здесь. Могила Лоти также убрана, как и прежде. Христиане сходились по одиночке. Они были какие-то торжественные, сияющие. Маргарита уже многих знала. Они начали садиться на колени. Вот все встали, попросили благословения и опять сели. Встал какой-то седой старик и начал говорить:

- Дорогие братья и сестры! Уже много лет прошло с тех пор, как в Вифлеемской пещере родился Царь Славы, наш Спаситель Иисус Христос. Он родился в темной пещере в яслях. К Нему на поклонение пришли волхвы и пастухи. Злоречивый Ирод услышал, что родился Царь и велел убить всех младенцев мужского пола. Но Иосиф и Мария с маленьким младенцем Иисусом бежали в Египет.

Но все это было в планах Божиих. Когда Иисус вырос, Он стал проповедовать людям спасение. Но они Его не признали и распяли Его. А Он через три дня воскрес. Христос воскрес, дабы сбылось Писание. Теперь мы, истинные христиане, продолжаем дело Господне, проповедуя людям Евангелие. Служите Ему верой и правдой, ибо Он сказал: "Не бойся, только веруй. Я искупил тебя".

Все молча слушали. Много запало в сердце Маргариты. Потом все запели:

Но вот пришла и весна. Радостные ручьи зазвенели по аллеям сада. Вот деревья выпустили свои первые листья, запели соловьи. Над морем ночь. В одном из укромных мест всегда собирались христиане. Тишина. Кое-где слышны свистки часовых. Какая радостная минута для Маргариты! Она во всем белом, с рассыпанными по плечам волосами. В воду девушка вошла с каким-то трепетом. Она молилась:

- Боже, прими меня в Твою Обитель! Послышался вопрос:

- Веришь ли, что Иисус Христос есть Сын Бога живого?

Раздался плеск воды, и снова все тихо...

Дома Маргарита не находила места от радости. Пела душа - она истинная христианка. Но к радости примешивалась боязнь за Луизу. И вскоре опасения Маргариты сбылись. Однажды она сквозь сон почувствовала, что кто-то на нее смотрит. Открыв глаза, она увидела Луизу. Та каким-то печальным взглядом смотрела на Маргариту. Увидев, что Маргарита проснулась, она тихонько подошла к кровати:

- Прощай, моя любимая и дорогая сестричка. Через пять минут ты меня не увидишь, меня продали. Слышишь? Кто-то уже топчется за дверями. Это пришли за мною. Прощай. Продолжай начатое. Пусть Бог сохранит тебя в этом веке. Уходя от тебя, я завещаю тебе: следуй за Господом, борись за Истину, никогда не покидай этот путь.

Маргарита с воплем бросилась к Луизе и начала истерически плакать. Слезы ручьем лились по ее лицу. Открылась дверь и вошла стража с оружием, но Маргарита не отрывалась от Луизы. Они плакали вместе. Стражи подошли к Луизе и, грубо оттолкнув Маргариту, повели Луизу к дверям. Тяжелые шпаги были обнажены. Отчаянный крик потряс стены замка, и Маргарита, как подкошенная, упала на пол. Услышав этот крик, мать Маргариты, Сюзанна, прибежала в ее комнату. Маргарита лежала на полу в глубоком обмороке. С растрепанными волосами, в капоте, мать начала бегать по коридорам, сзывая слуг и врачей и одновременно ругая Луизу и стражу за то, что они довели Маргариту до такого состояния. На минуту Маргарита открыла глаза и опять впала в забытье. В таком состоянии она лежала целую неделю. Первое, что она увидела, открыв глаза, - это лицо матери. Лицо ее осунулось, она сразу постарела. Увидев, что Маргарита открыла глаза, она начала осыпать лицо ее поцелуями: "Милая девочка!".

- Мама, дай мне воды.

И опять жизнь пошла своим чередом. Везде раздавались окрики матери. Однажды мать опять начала бить служанку. Маргарита еле поднялась с постели, и, открыв дверь, слабо позвала: "Мама, пойди сюда!" Та злобно взглянула на служанку и вошла в комнату дочери.

- Зачем ты встала, милая, тебе еще рано вставать? Что тебе нужно, моя крошка? - начала она ласково.

- Мама, ты думаешь, что если ты ласково говоришь, то мне от этого легче? Ты меня загонишь в могилу. Зачем ты так обращаешься с людьми? Если это будет продолжаться, я уйду отсюда навсегда, - проговорила Маргарита каким-то серьезным и даже строгим тоном.

Мать испугалась.

- Успокойся, милая. Не волнуйся. Тебе не будет плохо. Бить я их больше не буду. - И мать сдержала слово. Через месяц Маргарита поправилась. Но не было у нее былой веселости, и глаза смотрели печально.

В лице Луизы она потеряла самого лучшего друга. Что здесь было делать? Для чего жить? И вдруг она вспомнила слова Луизы: "Продолжай начатое!" Это была программа жизни. Вот для чего надо жить! И она решила покинуть родительский дом. Был дождливый вечер, когда Маргарита покинула свой кров. Уходя, она оставила записку: "Мама, я ухожу от вас. Я познала Истину. Я христианка, которую вы называете еретичкой, и жить между предателями я больше не могу. Скажите Стефану, что он не увидит свадьбы со мной. Не ищите меня, потому что вы меня не найдете. Прощайте".

Двери калитки отворились и выпустили из сада молодую путешественницу, христианку. Она пошла продолжать начатое. Двери закрылись. Маргарита ушла, чтобы уже никогда не возвратиться под кров родного дома.

Свет неба и свой дом родной. - Боже мой, Боже мой! Прости им, ибо они не знают, что худо творят, - донесся с хрипотой чей-то голос из угла. В углу кто-то лежал. Лицо было все в крови, руки висели, как палки, пальцы были раздавлены, волосы сбились. Тело худое, избитое, в кровоподтеках. В этом человеке трудно было признать Маргариту. Брошена она в этот застенок уже давно. Семь месяцев ежедневного истязания стерло в ней облик человека. Какая она была стройная и сильная, а теперь похожа на призрак. Вот она лежит беспомощная и слабая. Эта тюрьма была глубоко под землей. Никто, кроме монахов, не знал ни входа, ни выхода из западни. Тысячи людей отсюда не выходили живыми. Вон там, в противоположном углу, лежит тело бедной Джойси. Завтра ее сожгут вместе с Маргаритой. Сегодня Маргарита передумала многое. Перед глазами прошла вся ее жизнь. Вот детство, Луиза, побег из родного дома. Убежав из дома, Маргарита узнала, что предателем Луизы была мать. Она каким-то образом узнала, что Луиза христианка-еретичка и боялась, что Маргарита станет такой же. Бедная, она не знала, что Маргарита уже была ею. Узнав, что Маргарита убежала из дому, она стала ходить из дома в дом, из города в город, разыскивая ее. Слава о Маргарите прошла далеко. Ее везде встречали радушно, во время опасности спасали.

Большой серый дом. В этом доме шьют для королевы наряды. В углу сидела красивая девушка и вышивала бисером и жемчугом платье. Работа без отдыха истощила тело. И вот она ослепла. Никто не приходит к бывшей лучшей мастерице. Она лежит в бреду. Однажды открылась дверь в ее жилье и вошла молоденькая девушка. Это была Маргарита. Глаза ее сияли неземной любовью, кротостью и заботой. Она подошла к кровати больной и положила руку на ее лоб. Больная вздрогнула и взглянула на девушку невидящими глазами:

- Кто это? Кто пришел к бедной незначащей девушке? От меня отказались все. Уйдите и вы.

- Успокойся, дорогая, - ответила Маргарита, - я пришла к тебе с миром и добром. Слушай меня. - И она начала рассказывать о Христе. Гнев больной прошел. Она слушала с трепетом.

- Кто ты? Дай я тебя за твои золотые слова поцелую, мой ангел!

- Покайся, Магда, ведь ты знаешь и изведала все пороки мира.

Магда ничего не ответила, а только горько заплакала. Магда выздоровела, уверовала и пошла с Маргаритой. Много исходили молодые ноги спутниц и много привели людей к покаянию. Их разно принимали: где радушно, где с опаской и гневом, желая их сдать в руки инквизиции. Однажды они спали в каком-то доме, и вдруг среди ночи послышался шорох. Маргарита вздрогнула и выглянула в окно.

- Магда, нас продали!

Та, ничего не понимая, вскочила:

- Что такое?

- Скорее беги, пока есть время.

Маргарита крепко прижала голову Магды к своей груди.

- Пусть тебя Господь хранит, продолжай начатое.

- Никуда я без тебя не пойду, Маргарита, ты спасла мне жизнь, ты открыла мне духовные глаза.

- Не говори много, беги, пока есть время. Маргарита крепко поцеловала Магду. Та заплакала и схватилась за край ее одежды.

- Никуда я не пойду.

- Нет, ты должна идти. Моя миссия окончена. Продолжай начатое.

И Магда неслышно выбралась через окно из дома и ушла. Маргариту же забрали. Ее привели в светлый зал, где за большим столом сидел священник, весь в черном одеянии. Дальше она ничего не помнила.

Вот опять и опять допрос:

- Ну, как, девушка, будешь еще играть в христианство? Кто ты? Почему не отвечаешь?!

Маргарита спокойно стояла перед столом. Она гордо встретилась взглядом со священником и спокойно сказала:

- Что вы от меня требуете? Я же сказала вам, что я истинная христианка, должна говорить о спасении всем. Я никогда от своего дела не отступлю. Меня Бог для того и призвал, чтоб я людям возвещала истину. Ваш же бог - чрево. И ваш бог требует жертвы кровной, и я уже приготовилась быть одной из жертв. Что вам еще нужно? Зовут меня Прометей. Больше вы от меня ничего не услышите, и богам вашим - иконам - не поклонюсь.

- Посмотрим, - ехидно заметил священник. - Эй, идите сюда!

В комнату ввалились здоровые мужчины. Они подошли под благословение священника и поцеловали ему руку:

- Что прикажете, ваше первосвященство?

- Приготовьте сапог для молодой леди!

Где-то запахло маслом. На ее ногу одели горячий железный сапог.

- Поклонишься?

- Нет... - еле слышно прозвучал ответ Маргариты, и она упала в беспамятство. Очнулась в сыром подземелье. Возле нее кто-то хлопотал.

- Что тебе, сестра, водицы не нужно ли? - И кто-то приложил к ее губам жестяную баночку.

- Благодарю, сестрица, кто ты?

- Я - Джойси, может быть, ты слышала о неуловимой?

- Да, я слышала о тебе, Джойси. Ты, кажется, подруга Луизы?

Джойси так и кинулась к ней:

- А где она? Откуда ты ее знаешь?

- Она была моей лучшей служанкой и моим лучшим другом. Вот уже восемь месяцев, как ее арестовали, и я о ней ничего не слышала.

Так завязалась дружба между Джойси и Маргаритой. Но вот две недели назад Джойси умерла. Тело ее не убирали. Оно ждало костра. Сколько пыток приняла Маргарита... Но монахи ничего не добились от нее. На все вопросы она отвечала "нет". И вот последняя ночь. Много она за эту ночь передумала. Где отец? Где мать? Что они делают? Какое-то теплое чувство заполнило ее грудь при вспоминании о матери. Она однажды побывала дома, посмотрев только в окно. Было пасмурно. Дождь лил свои холодные слезы. Она видела, как мать сидела у окна и, задумавшись, смотрела вдаль. Дальше Маргарита не могла смотреть. Это было ее последнее пребывание дома. Да, многое Маргарита передумала в этот день. Вдруг все как бы заслонилось, и ей почудился какой-то шепот, и она

увидела себя в челноке. Ветер гнал волны из стороны в сторону. Челнок заливало. Какой-то неведомый голос ей сказал: "Смотри, вон там - жизнь твоя". Бороться не было сил. Но вот на горизонте показался корабль. Он приближался, а волны все поднимались и поднимались. Послышалось вдруг пение. Чья-то рука взяла ее на корабль. Люди этого корабля очень радовались, видя ее: еще одна жизнь спасена. А вдали уже виднелась какая-то земля, и ей все радостно говорили: "Скоро ты будешь там". На этом Маргарита проснулась и радостно прошептала: "Неужели я заслужила ту Отчизну?.. Кровью Христа - да!" Вставало солнце.

Семья Бедфорда поднялась рано. Сам хозяин пошел на заседание суда. С тех пор, как Маргарита ушла из дому, г-жа Сюзанна очень изменилась. Поблекла красота ее, не слышно криков в доме. Она встала с трудом и начала одеваться. Одела самое лучшее платье и села в карету. Шло последнее заседание суда. На почетном месте сидел прокурор Бедфорд. Один из заседателей сказал:

- К нам попала одна девушка, которую мы считаем ведьмой. Ни одна из христианок-еретичек не была такой упорной, как она. Во время пыток из ее груди не вырвался ни один стон. Сжигать ее будем по-особому!

Бедфорд согласился и подал знак рукой, заседание закрыли. Лобное место уже приготовлено. Угрюмые черные столбы стояли на горе, возле них лежала куча дров.

Когда Маргарита проснулась, было уже поздно. Веселый зайчик солнца пробежал по ее лицу. О сне некогда было размышлять. Послышались шаги. Маргарита быстро стала на колени и начала молиться. Открылись двери и вошел монах. Он не дал ей кончить молитву и поволок за собой, потому что идти она не могла. Он приволок ее в светлую комнату с большими окнами. В одном углу лежали мертвые. Ее подвели к большому цветочнику, в котором росла лилия. Рядом с лилией был воткнут горящий факел. Маргариту одели в рубашку. Это была большая холщовая рубашка с изображением диаволов.

- Твоя жизнь на земле подобна этому факелу, а после смерти она будет подобна лилии, - говорили о ней.

Казалось, что Маргарита ничего не слышит и не видит. Она смотрела на голубое небо. На нее одели колпак. На нем был нарисован огромный сатана с рогами и со стрелами в руках. Послышалось заунывное пение. Это монахи вели свои жертвы. Маргариту присоединили к их числу. Хотя она ходить и не могла, но голова ее держалась прямо и была высоко поднята.

Она с любовью смотрела на людей, которые шли с нею. Позади них несли черный гроб с телом Джойси. Они уже приближались к лобному месту. Маргариту первую позвали к столбу. Тут она как будто проснулась и глянула в толпу. Как раз против нее на возвышенном месте сидел король с королевой, возле них - ее отец и мать. Маргарита встретилась глазами с госпожой Сюзанной. Та наклонилась и что-то зашептала мужу, но тот равнодушно махнул рукой. Недалеко от них она увидела Стефана. Маргариту привязали и подожгли. Из пламени послышался голос:

- Мне только семнадцать лет. Я умираю за дело Правды и Истины. Пройдут года и восторжествует правда! - Огонь уже дошел до колен. А как бы хотелось жить и работать для Господа! Светило солнце, щебетали птички, какая-то маленькая пташка пролетела над нею и коснулась ее лба. Маргарита с нежной любовью посмотрела на нее и сказала так громко, как только могла:

- Прощайте, мои отец и мать! Последнее мое завещание: будьте истинными христианами!

Маргарита умерла. Поникла ее голова. Только теперь дошли слова до отца. Он упал без сознания. Г-жа Сюзанна упала на колени и, протянув руки к костру, закричала отчаянным голосом:

- О, дочь моя, дочь моя!.. Что ты сделала? - и больше не сказала ничего.

Видя все это, король поднялся и дал знак. Моментально растянули костер и сняли безжизненное тело...

Тихий вечер спустился на сад. Так же весело щебетали птички, благоухали цветы, как когда-то, когда по аллеям бегала Маргарита. Теперь она спит в сырой могиле. Могилка ее в саду.

Прошло уже много времени с тех пор, как она умерла. В этом уголке земли инквизиция уже не так свирепствовала, и мы застаем всю семью Бедфордов у могилы в саду за чтением Слова Божьего. Смерть Маргариты была для них поворотным пунктом. Вместо отца сидел Стефан. Отец так и не пришел больше в сознание и вскоре скончался. Вместо Маргариты сидела Магда, которую разыскала Сюзанна и приняла ее к себе вместо дочери. Благодать Божия сошла на это семейство, и они в свою очередь еще многих приведут ко Христу.

"Те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустынями горам, по пещерам и ущельям земли" (Евр.11:38)

"Другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу" (Евр.11:36)

"Иные же замучены были, не принявши освобождения, дабы получить лучшее воскресение" (Евр.11:35)

В одном из самых отдаленных рабочих кварталов Лондона жил извозчик со своей семьей: женой и двумя детьми, 10-летней Джени и 4-летней Нелли. Раньше они жили хорошо. У них был свой .маленький, из двух комнат, домик. Была кое-какая обстановка: Но жена умерла, когда Нелли не было еще 2-х лет, и извозчик в силу обстоятельств должен был опять жениться. Вторая жена попалась ему нехорошая. Один год она вела себя сносно, хотя с первого же дня стала плохо относиться к падчерицам. А по истечении года пристрастилась к вину, и все у них пошло по-иному. Мебель вся продавалась ею на вино, так же и одежда, и из зажиточной семья превратилась в самую бедную и несчастную. Отец редко бывал дома. Он был занят с утра до позднего вечера. Мачеха тоже уходила утром из дому и возвращалась домой поздно вечером пьяная. Дети были предоставлены сами себе.

Старшая, Джени, очень любила маленькую Нелли и, как могла, баловала ее. В школу они не ходила, ибо не во что было одеться, а свободного времени было довольно. Только в обеденное время девочки относили горячий чай отцу в биржу, а все остальное время Джени посвящала Нелли. Она была неплохой девочкой, но когда ее или Нелли задирали мальчишки, то сразу делалась бойкой и резкой и всем давала сдачи. За собой она не следила. Ходила грязная, лохматая, но Нелли она держала очень чисто и аккуратно. Из всяких найденных ею лоскутков она сама, как могла, мастерила ей платьица, фартушки; мыла и причесывала ее несколько раз в день. И Нелли резко отличалась от всех детей в околотке. Нередко госпожа Стон, муж которой был хозяином той биржи, где работал отец Джени, и которая жила несколько поодаль от них в красивом каменном доме, говорила ей, чтобы она за собой так же смотрела, как за Нелли, но Джени на это только смеялась в ответ.

Госпожа Стон иногда посылала с Джени завтрак для своего мужа, и тогда давала ей мелкую монету, которую Джени всегда употребляла для Нелли. Отец очень любил Джени и иногда, когда пьяная мачеха засыпала, он рассказывал ей о ее матери, о прежней жизни. Но это были редкие моменты. Обычно он возвращался домой очень усталый и, наскоро поужинав, ложился спать. И вот однажды госпожа Стон послала, как это часто случалось, с Джени завтрак для своего мужа. Джени сей раз неохотно ей повиновалась. Она только что умыла, причесала и чистенько одела Нелли и стала с ней играть. Кроме того, мачехи уже не было дома. Она хотела было взять Нелли с собой, но пожалела ее. Идти было довольно далеко. Итак, нежно простившись с Нелли и пообещав скоро вернуться, Джени взяла завтрак и ушла. Но что-то ее тревожило. Она бесперестанно оглядывалась назад и кивала головою Нелли.

Наконец, она завернула за угол и помчалась без оглядки вперед, к бирже. Придя туда, она никого не застала, ей пришлось долго ожидать. Наконец, оба, и хозяин, и ее отец, пришли. Она им отдала завтрак и поскорее ушла, несмотря на то, что любила поговорить с г-ном Стоном, который к ней хорошо относился и всегда с нею шутил. Придя на свою улицу, увидев мальчиков, которые смеялись и указывали на нее, она кинулась к ним с кулаками, но они, увернувшись, крикнули ей со смехом:

- Иди скорее, твоя кукла Нелли сгорела!

И когда Джени разразилась бранью, они добавили:

- Она в больнице, твоя кукла! Ха-ха-ха!

Не помня себя от страха и злости, Джени вбежала в дом. Жуткая картина представилась ей: в очаге тлел еще огонь. Вся комната была полна дыма. Джени с беспокойством бросалась из стороны в сторону, ища Нелли и не находя ее. Она лишь споткнулась о пьяную мачеху, лежащую в глубоком сне на полу. С рыданием выбежала Джени на улицу. Там одна соседка, будучи добрее других, рассказала ей следующее:

- Мы видели, как мачеха твоя прошла в дом совсем пьяная, и вскоре услышали неистовый крик Нелли.

Подумав, что пьяная женщина избивает ребенка, мы поспешили туда, но было уже поздно. Мы застали Нелли уже всю пылающую, а мачеху на полу, крепко спящей. Очаг же был сильно растоплен. Не медля ни минуты, мы взяли Нелли на руки и понесли в ближайшую больницу, где и оставили ее, а я поспешила потушить очаг. Иди в больницу, может быть, тебя пропустят.

Но Джени не слыхала всего того, что говорила ей соседка. Она рухнула на землю без признаков жизни. В это время пришел отец, которого известили о несчастье, отнес ее в дом и стал звать:

- Джени, Джени, проснись! Неужели две жертвы за день?

Наконец, она очнулась и, оставив пьяную мачеху лежать, где лежала, оба направились в больницу. Отца пропустили, ее нет. Вскоре отец вышел с красными глазами, и ничего не сказал на расспросы Джени, и они направились домой. Но по пути Джени убежала от отца, снова прибежала к больнице и умоляла впустить ее. Ее и слушать не хотели. Но, к счастью, ей попался навстречу один молодой доктор, который с состраданием спросил у нее, почему она так плачет? Джени ему все рассказала. И он ответил:

- Маленькую девочку Нелли? Да, я ее видел. Это твоя сестренка?

- Да, да, это Нелли, моя Нелли. Ну, как она? Скоро ли выйдет из больницы?

Доктор улыбнулся:

- Неужели тебе не известно, что раз человек попал к нам в больницу, то он достаточно болен, чтобы остаться в ней.

- Пропустите меня к ней. Я не буду плакать, буду стоять тихо-тихо. Вот видите, я и сейчас уже не плачу, - и она через силу улыбнулась. Доктор посмотрел на нее с жалостью, а потом сказал:

- Хорошо, а то ты, пожалуй, всю ночь не заснешь. Пойдем, только на минутку, и не плачь.

С сильно бьющимся сердцем шла за ним Джени. Они поднялись на второй этаж и вошли в чистую светлую палату, где лежало человек шесть детей. Но Нелли между ними не было. Джени растерянно смотрела по сторонам. Доктор подвел ее к одной кровати. На ней лежал ребенок, весь забинтованный. Виден был только один закрытый глаз и рот. Неужели это Нелли? Со страхом смотрела она на нее, и слезы готовы были брызнуть из глаз.

"Неужели это Нелли? - прошептала она. - О, моя бедная Нелли! Но она ведь поправится? Она скоро домой пойдет? Ей дома будет лучше!"

Доктор молчал. Девочка же, которая лежала рядом с Нелли, сказала:

- Нелли будет счастлива, когда пойдет к Иисусу,

и я к Нему тоже скоро пойду.

Джени с недоумением посмотрела на ту, что говорила, и ответила:

- Нелли будет счастлива, когда вернется домой. Тут доктор тронул ее за плечо и сказал, что пора уходить. Джени повиновалась. Как она дошла домой, как дома была свидетельницей ужасной сцены между отцом и протрезвившейся мачехой, долго не помнила. Как истукан просидела всю ночь, не отвечая отцу на его вопросы. Утром они оба пошли в больницу, и вскоре отец вынес на руках мертвую Нелли. Джени не плакала. Она как бы окаменела. На другой день маленькую Нелли похоронили, жизнь опять потекла своим обычным порядком.

Через несколько недель после похорон, Джени, немного оправившаяся после потрясения от вследствие смерти Нелли, опять относила завтрак г-ну Стону и чай отцу. Оба были на бирже, когда она пришла. Г-н Стон очень участливо и ласково относился к Джени, особенно после смерти Нелли. Джени сидела и смотрела, как они завтракают. Она хотела поговорить с г-ном Стоном. И вот, когда они кончили кушать, она сказала:

- Господин Стон, у меня к вам один вопрос. Я его задавала папе, но он сказал, что вы лучше можете ответить.

- Скажи, Джени, и если я смогу, то, конечно, отвечу тебе, - добродушно проговорил г-н Стон.

- Дело вот в чем: когда я была в больнице у Нелли, то там одна девочка сказала, что Нелли пойдет к Иисусу и что ей там будет хорошо. Кто этот Иисус? Где Он? Куда ушла Нелли и почему ей там хорошо? Вот вопросы, на которые я хочу получить ответ.

- Ого, Джени, не хочешь ли и ты идти туда, где Нелли? Нехорошо, если дети задаются такими вопросами.

- А почему? Я не могу быть спокойна, пока не узнаю всего этого, и у меня никого нет, кто бы такое разъяснил.

- Ну, так вот что, Джени, на обратном пути зайди к госпоже Стон, и она тебе наговорит об этом столько, что ты устанешь слушать. Скажи, что я велел тебе зайти к ней с этими вопросами.

Джени, просияв, встала, г-н Стон обратился со смехом к отцу Джени:

- Г-жа Стон - самая набожная женщина в мире. Она с утра до вечера только и говорит об этом. По-моему, все это - одно ханжество.

На это отец Джени ответил:

- Не знаю. Моя первая жена была тоже очень набожная, но у нее слова с делом не расходились.

Джени же побежала к г-же Стон.

Следует несколько слов сказать о семье Стон. Оба супруга были люди уже не первой молодости. Детей у них не было. Да это и было им на руку. Г-жа Стон очень не любила детей, "этих пачкунов", как она их называла. Она была образцовой хозяйкой, экономной и такой чистоплотной, что соседи уверяли, словно пол ее кухни был гораздо чище столов у других людей. Она была набожная женщина и часто надоедала своему мужу этими разговорами, которые вела в виде перебранки. Г-н Стон был совершенно равнодушен к вопросам религии. У них жил молодой квартирант. Он работал в банке, а вечером посещал богословские курсы. Вот к ней-то и направила свои стопы Джени.

Позвонив, она оставалась ждать у дверей. На звонок выглянула г-жа Стон и спросила:

- Ты отнесла завтрак, Джени? Ну, вот и хорошо. Деньги ты ведь уже получила, чего ж тебе еще надо?

- Извините, г-жа Стон, но меня прислал сюда ваш муж. Он сказал, что вы мне все сможете объяснить. Я хочу знать, кто это Иисус, где Он и почему у Него хорошо?

- Боже милосердный! - вырвалось у г-жи Стон. - Что ты говоришь? Ты не знаешь, кто Он? Он - Сын Бога живого; Он - Царь Царей; Он - Спаситель грешников; Он живет во славе на небе.

Джени широко раскрыла глаза. Она ничего не поняла. Но она так устала, что не могла стоять и поэтому попросила разрешения присесть на ступеньку. Г-жа Стон милостиво разрешила, после чего продолжала ей говорить в высокопарных словах об Иисусе. В это время пришел на обед и молодой человек, квартирант. Он ласково взглянул на Джени и когда узнал, зачем она пришла, заволновался. Он попросил разрешения для Джени войти хотя бы в кухню, на что г-жа Стон нехотя согласилась. Сам он тоже не пошел к себе обедать, а остался в кухне и попросил г-жу Стон налить тарелку супу и Джени. Глаза Джени радостно засияли. Она так устала и была такая голодная! Молодой человек сказал Джени, чтоб она пришла вечером, и он тогда объяснит ей все, что она желает знать.

- Вы ведь разрешите? - спросил он г-жу Стон, но таким тоном, что она не посмела отказать и только сказала, чтобы Джени привела себя в порядок, а то она уж очень грязная и лохматая. Джени ела, как говорится, за обе щеки. Г-жа Стон молча смотрела на нее, а затем, когда Джени ее поблагодарила, сказала:

- Что, вкусный суп? Ты, наверное, такой еще и не ела?

- Да, не ела, - ответила Джени. - Спасибо. Я обычно довольствуюсь кусочком хлеба с колбасой, да если где достану чай, то с чаем, а чаще всего так, без чая. Это мой завтрак, обед и ужин. А теперь я пойду, - и она с сожалением во взоре поднялась со стула. Ей так не хотелось уходить из этой чистой, уютной кухни.

- Смотри же, Джени, приходи к шести часам, - сказал ей на прощанье молодой человек. Она только кивнула головой и вышла на улицу. Дождавшись отца, она ему все рассказала и пошла опять к г-же Стон. В это время г-жа Стон разговаривала с квартирантом о Джени.

- Вот, вы все хотите ехать к индейцам. Полюбуйтесь на Джени: она родилась и выросла в христианской стране, а до чего невежественна? Правда, для такой замарашки, ест хорошо, ну, а в остальном - дикое невежество!

Молодой человек грустно улыбнулся, но ничего не сказал. Пришла Джени. Насколько она смогла, привела себя в порядок. Умылась, пригладила волосы. Ее завели в кухню. Вначале она робела, но г-жа Стон сидела молча и усердно работала спицами, говорил лишь молодой человек:

- Ты хочешь знать об Иисусе, Джени? Ну вот, слушай:

"Далеко-далеко отсюда, много-много лет тому назад родился в убогой пещере маленький мальчик. Его мать звали Марией, а нареченного отца - Иосифом. Это был не простой Младенец. В честь Его ангелы пели хвалебную песнь. Ангелы - это духи Божий. Выгляни в окно. Кто сотворил все эти звезды, месяц, землю? Их сотворил Бог. Бог - Творец всего, и Иисус был Его Сыном. Но если бы Он не родился в бедных яслях, мы не могли бы обращаться так просто к Нему, как сейчас. Он вырос, делал много добра людям: исцелял больных, воскрешал умерших..."

Тут Джени прервала его возгласом:

- О, почему Он не здесь? Где Он? Он мог бы воскресить и Нелли!

Г-жа Стон сжала выразительно губы и промолвила:

- Ну, и чудная же ты! А что я вам говорила? Джени смущенно замолчала, а молодой человек ласково сказал:

- Не спеши, Джени, дойдем и до этого вопроса. Итак, Иисус воскрешал мертвых, всем помогал и советом, и делом, а люди Его убили, пригвоздив ко кресту. Прибили Ему руки и ноги, и Он в мучениях истек кровью. Его сняли с креста, положили в гроб, но на третий день Он восстал из гроба, воскрес. Сорок дней Он являлся Своим ученикам, а потом вознесся на небо, где и сейчас находится. Но, Джени, хотя Он на небе, но Он близок к нам. Он все слышит, все видит. Он родился для того, чтобы мы не боялись Его. Он взял наши грехи на Себя. Знаешь, что такое грех? Вот, если ты бываешь непослушная, дерзкая, - это грех. Иисус был очень хороший. Он никогда не возвышал своего голоса, никогда не желал никому зла; никогда не говорил неправды, и Он хочет, чтобы и мы были такие. И мы, смотря на Него, можем просить Его простить нас и помочь нам во всем. Но уже довольно. Хватит, а то тебе трудно все запомнить. Усвой только, что Иисус был очень хороший и хочет, чтобы и мы такие были. А насчет Нелли не беспокойся. Он любит маленьких детей, и Нелли у Него на небе. Ей там хорошо. Но об этом я расскажу в другой раз. А теперь, Джени, умеешь ли ты читать?

- Нет. Как-то отец послал меня в школу, но мачеха платье пропила, и мне не в чем было ходить.

- Ну, так вот что. С разрешения г-жи Стон (он полуобернулся к ней) ты будешь приходить сюда каждый вечер, я буду учить тебя читать, писать, считать. Спроси отца, разрешит ли он? А ночью думай о том, что я тебе сейчас рассказал.

И Джени ушла счастливая и довольная. Дома она стала все рассказывать отцу, и отец впервые после смерти Нелли рассмеялся и сказал:

- Как это г-жа Стон тебя впустила? Да еще и накормила? Она на этот счет большая чудачка!

- Молодой человек уговорил ее, - ответила Джени.

С этих пор Джени регулярно стала ходить к г-же Стон. Учиться ей не особенно хотелось, но чтобы доставить удовольствие своему учителю, она слушала очень внимательно и за один урок выучила все буквы. Позанимавшись, он начал говорить ей о Христе, и эти истины она воспринимала всем своим детским сердцем. Она узнала, что Иисус любит ее, что он спас ее от греха и хочет, чтобы она Его любила и старалась быть хорошей, подобной Ему, всех любила, всех прощала, тогда и она, когда придет ее смерть, пойдет к Иисусу и разделит с Ним Его славу и увидит там Нелли. И Джени радостно откликнулась на призыв Христа, горячо полюбила Его всем своим детским сердцем и старалась быть хорошей.

Однажды она пришла к г-же Стон со свертком в руках.

- Что это, Джени?

- Г-жа Стон, это я попросила бы вас сохранить, пока я вырасту большая, а то у нас нельзя, мачеха продаст и пропьет.

- Но что там такое у тебя?

Джени развернула сверток. Там оказалось несколько платьиц от Нелли.

- Вот идолопоклонство! Видали ли вы такую язычницу? - с негодованием обратилась г-жа Стон к квартиранту. - Сжечь надо это тряпье, а она его сюда принесла.

Джени инстинктивно схватила платьица и прижала их к груди, испуганно глядя на молодого человека. Его лицо было печально. Он взял Джени за руку, усадил на скамейку и сказал:

- Это платьица твоей сестренки, и ты хотела бы их сохранить?

Джени молча кивнула головой.

- Джени, а что сказал бы Иисус? Разве ты не знаешь маленьких детей, которые не имеют платьев? Не лучше ли отдать им, чем их сохранить? Что мы даем другим, то даем Иисусу. Подумай над этим, Джени. А теперь будем заниматься. Я сегодня расскажу тебе о добром самарянине.

Жил один человек. Он попал в руки разбойников. Они все у него отняли, избили и выбросили на дорогу. Проходил мимо священник, увидел его, но прошел и не остановился. Затем проходил левит. Он подошел к избитому человеку, посмотрел на него и ушел. Проезжал той же дорогой и один самарянин. Он увидел избитого, сжалился над ним, подошел, перевязал ему раны, посадил его на своего осла, привез в гостиницу, заплатил за него хозяину и только тогда сам уехал. Вот так и ты можешь быть таким же добрым самарянином. Ведь ты, наверно, знаешь детей, у которых нечего одеть?

- Знаю, - прошептала Джени.

- Вот и одень их. Отдай им платьица твоей Нелли, а она, видя это, будет радоваться на небесах, да и Иисус порадуется тобой.

В сердце Джени происходила отчаянная борьба. Молодой человек это видел и замолчал. Г-жа Стон

сидела безмолвная. Наконец, Джени подняла лицо, все залитое слезами, и сказала:

- Завтра же отдам их Лиззи. Она ничего не имеет.

После этого они еще долго беседовали. На другой день Джени пришла сияющая.

- Если бы вы знали, как обрадовалась Лиззи. Как она прыгала! Как хорошо, что я у вас спросила совета!

Так время шло да шло. Джени делала большие успехи в учении и познании Иисуса Христа. По ее настоянию отец купил ей щетку, веник и тряпку, и она по мере сил старалась наводить дома порядок, пряча все от мачехи. Сама стала опрятнее, но ходила в латаном платье. На вопрос г-жи Стон, отчего отец не купит ей хоть одно хорошее платье, она ответила, что не стоит этого делать. Отец много раз пробовал, но мачеха пропивала его, и тогда бывали дома ссоры, и она сама просила отца не покупать ей ничего. Дома она старалась передавать все отцу, что слышала от молодого человека. В одном только она не следовала за Иисусом: ненавидела мачеху после смерти Нелли, и хотя перестала делать ей зло, но не могла ее даже видеть. Однажды молодой человек сказал при г-же Стон:

- Джени, у меня скоро столько не будет времени, чтобы заниматься с тобой. Надо определить тебя в школу. Вечером ты будешь приходить сюда, и мы будем беседовать, но для занятий у меня времени больше не будет. Попроси отца, чтобы он купил тебе платье, ты его будешь здесь оставлять, надеюсь, г-жа Стон это разрешит.

Вместо г-жи Стон ответила Джени со слезами на глазах:

- Нет, мне нельзя. Мачеха узнает, что мое платье хранится здесь. Она и сюда приедет и устроит скандал. Нет, нельзя.

Молодой человек опечалился, но, как всегда, провел занятие с Джени и на прощание ей произнес:

- Иисус сказал, чтобы мы все наши заботы возложили на Него, и Он укажет выход. До свидания, Джени. Молись и надейся.

Когда они остались одни, г-жа Стон долго сидела молча, то бледнея, то краснея. Наконец, она не выдержала и воскликнула:

- Как удивительно вы понимаете заветы Христа! Как ваши понятия расходятся с моими! Я все время молчаливая свидетельница ваших разговоров с Джени. Скажите, почему вы ей ничего не говорите об аде, о наказании, а только о любви? Страх играет большую роль.

Молодой человек тихо улыбнулся и сказал:

- Она - дитя. Ад и наказание пусть остаются для многолетних грешников, а ее, бедную овечку, незачем этим отягощать. Вот вы говорите - ад, наказание! - продолжал он, воодушевляясь. - Ах, если бы вы знали, что это значит для бедной детской души! Я в детстве не знал Бога любви. Я знал только строгого, карающего за малейшее отступление Бога. И когда я в нашей старинной Библии разглядывал картины, меня охватил ужас. Христос рисовался мне тоже строгим судьей. Я не знал, куда деваться. Когда в отрочестве на меня нахлынули мысли, я чуть было не

погиб, чуть не стал безбожником, и лишь милость и любовь Его ко мне были так велики, что Он заставил одного своего верного слугу разъяснить мне сущность Писания, сущность Любви на кресте, и с тех пор я - Его, и не мне говорить малюткам о суде. Суд и наказание - это тема для закоренелых грешников, а не для невинных детей. Смотрите, как Джени полюбила детей. Смотрите, как Джени полюбила Иисуса, и как она старается следовать за Ним по мере своих слабых детских сил.

Г-жа Стон как-то странно рассмеялась, а затем взволнованно сказала:

- Я всегда считала себя примерной христианкой, всегда посещала богослужения, всегда говорила мужу, что он - погибший грешник, но сейчас я вижу, что все это не то. Что было бы с Джени, если бы я ее не наставляла? А если бы я столько не пилила своего мужа за равнодушие к религии, может быть, он был бы другим. И когда вы Джени говорили, что Бог есть любовь, и что Он ее любит, я вынуждена была сказать себе самой: Мария Стон, и тебя Бог любит. Не ты Его, а Он тебя любит, любит такой, какая ты есть. Где же моя заслуга? Нет ее! Он - все во всем. Все мое христианство было до сих пор обманом, и я охотно верю, что, глядя на него, мой муж совсем отвернулся от Бога. Но слава Ему, что Он дал мне это почувствовать, и что с данного момента начнется иная жизнь, - и она замолчала.

Молодой человек во все это время сидел, не шевелясь. Ему было неудобно, что пожилая женщина исповедывалась перед ним, и в то же время он радовался сердцем за нее и за Джени. Спустя немного времени, г-жа Стон вновь заговорила:

- А что, если бы я из своих платьев переделала бы для Джени что-нибудь? Ведь тогда мачеха не могла бы ничего сказать. Джени в нем ходила бы в школу, а оставляла бы его здесь. Как вы думаете?

- Это было бы благое дело. Для Джени общество детей одного с ней возраста было бы полезно!

И таким образом вышло, что когда г-н Стон вернулся домой, то застал жену за шитьем платья, и когда узнал, что оно для Джени, то шутливо сказал:

- Мария Стон! Этим поступком искупаются ваши многие грехи!

Г-жа Стон хотела обидеться, но сдержалась и спокойно стала рассуждать о Джени. Муж, мама с удивлением наблюдали за нею. Итак, Джени с разрешения отца стала ходить в школу. Какое наслаждение было для нее сидеть чисто одетой со всеми детьми в классе и слушать благие слова о Христе. Она ими проникалась все больше и больше и старалась зажечь пламя любви и среди других заброшенных детей улицы, но это ей плохо удавалось. Они были слишком тупы и принижены, но все-таки семена падали не напрасно. Научилась Джени и мачеху любить и даже делать ей добро. Когда женщина пьяная приходила домой, Джени, хотя и с трудом, но умоет ее и получше уложит у очага. С отцом она жила душа в душу. Так прошло со смерти Нелли два года. Однажды отца что-то долго не было. Джени сидела у окна, поджидая его, и тихонько напевала про себя. Она беспокоилась об отце. Он уже несколько дней был не вполне здоров. Время шло, а его все не было.

Что же делал отец в это время? Погода была плохая, лил дождь и было холодно. Отец все отвозил и отвозил людей, а у самого зуб на зуб не попадал. Последнего человека он вез, проезжая мимо церкви. Тоска обняла его. Когда он возвращался, то подъехал ближе к церкви и еще услышал орган и пение прихожан. Они пели:

И какая-то тоска о чем-то неопределенном напала на него, он скорее погнал лошадь, сдал ее на бирже и пришел домой весь мокрый и посиневший. Жены не было дома. Джени скорее сняла с него мокрую одежду, подбросила дров в очаг и посадила его поближе к огню. Но он весь дрожал и никак не мог согреться. Выпив чаю, он чуть-чуть согрелся, и тогда Джени стала ему рассказывать:

- Иисус Христос сказал народу такую притчу: у одного отца было два сына. И вот младшему надоело жить дома. Он захотел уехать и поэтому сказал отцу: дай мне мою часть имения, и я уеду от тебя. Отец просил его остаться, но он ни за что не хотел. Тогда отец со вздохом отдал ему часть имения, и сын ушел. Вначале он жил хорошо. Имел много друзей. Но вот деньги кончились и друзья ушли. Он остался один. И ему было плохо. Он стал голодать и от голода нанялся пасти свиней. Свиньи питались рожками, но ему мало их попадало и он опять голодал. Тогда он подумал: у отца моего много слуг и все имеют хлеб в достатке. Встану, пойду к отцу моему и скажи ему: я виновен перед небом и пред тобою и не достоин быть твоим сыном, возьми меня в наемники. Он встал и пошел. Отец увидел его, когда он шел, выбежал навстречу, пал ему на шею, но сын отклонил объятия и сказал: "Я виновен перед небо