Исход
Добросовестный сервис покупок с кэшбеком до 10% в 900+ магазинах используют уже более 1.200.000 человек. Присоединяйся!
Христианская страничка
Лента последних событий
(мини-блог)
Видеобиблия online

Русская Аудиобиблия online
Писание (обзоры)
Хроники последнего времени
Українська Аудіобіблія
Украинская Аудиобиблия
Ukrainian
Audio-Bible
Видео-книги
Музыкальные
видео-альбомы
Книги (А-Г)
Книги (Д-Л)
Книги (М-О)
Книги (П-Р)
Книги (С-С)
Книги (Т-Я)
Фонограммы-аранжировки
(*.mid и *.mp3),
Караоке
(*.kar и *.divx)
Юность Иисусу
Песнь Благовестника
старый раздел
Интернет-магазин
Медиатека Blagovestnik.Org
на DVD от 70 руб.
или HDD от 7.500 руб.
Бесплатно скачать mp3
Нотный архив
Модули
для "Цитаты"
Брошюры для ищущих Бога
Воскресная школа,
материалы
для малышей,
занимательные материалы
Бюро услуг
и предложений от христиан
Наши друзья
во Христе
Обзор дружественных сайтов
Наше желание
Архивы:
Рассылки (1)
Рассылки (2)
Проповеди (1)
Проповеди (2)
Сперджен (1)
Сперджен (2)
Сперджен (3)
Сперджен (4)
Карта сайта:
Чтения
Толкование
Литература
Стихотворения
Скачать mp3
Видео-онлайн
Архивы
Все остальное
Контактная информация
Подписка
на рассылки
Поддержать сайт
или PayPal
FAQ


Информация
с сайтов, помогающих создавать видеокниги:

Подписаться на канал Улучшенный Вариант: доработанная видео-Библия, хороший крупный шрифт.
Подписаться на наш видео-канал на YouTube: "Blagovestnikorg".
Наша группа ВКонтакте: "Христианское видео".

К. Х. Макинтош

Толкование на Книгу Исход

"И повел их прямым путем"
Пс.106:7

Оглавление


Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Главы 21-23
Глава 24
Глава 25

Глава 16

"И двинулись из Елима, и пришло все общество сынов Израилевых в пустыню Син, что между Елимом и между Синаем, в пятнадцатый день второго месяца по выходе их из земли Египетской" (ст. 1). Важно отметить, в каком удивительном положении представляется нам в этой главе Израиль; он еще, конечно, в пустыне, а именно "между Елимом и между Синаем". Первое было местом, где они только что убедились в утешающих источниках Божественного служения; последнее же было местом, где они всецело отошли от основания, дарованной им неограниченной благодати, и поставили сами себя в зависимость от дел. В этих фактах "пустыня Син" описана как особенно интересная часть путешествия народа израильского. Особенности этой пустыни и последствия пребывания в ней так же ясно представлены, как и любое из мест по всему их пути. Сыны израилевы являются здесь предметом той же благодати, которая вывела их из земли египетской. Этим объясняется, почему Бог немедленно спешит им на помощь, преклоняя Свое ухо к их ропоту. Когда Бог действует в силе Своей благодати, нет границ Его милости; благословения, от Него истекающие, льются непрерывно. Только подставив себя под закон, человек теряет все, потому что тогда Бог позволяет ему на опыте познать, чего он может требовать на основании своих собственных дел.
Посещая и искупая народ Свой, выводя его затем из земли Египетской, Бог, конечно, не намеревался поразить его в пустыне смертью от голода и жажды. Сыны Израилевы не должны были сомневаться в этом. Им следовало довериться Богу и жить в тесном общении с Любовью, столь славным путем избавившей их от ужасов египетского рабства. Им следовало помнить, что несравненно лучше жить в пустыне с Богом, чем с фараоном среди печей для обжигания кирпичей. Но нет: сердце человеческое с большим трудом верит любви Божией, чистой и совершенной; оно охотнее доверяется сатане, чем Богу (ср. Быт. 3,1-6). Всмотритесь на одну минуту во все страдания, скорби и унижения, которые навлек на себя человек, послушавшись голоса сатаны; и несмотря на это, вы никогда не услышите, чтобы он жаловался на трудность служения ему или высказывал желание освободиться из-под его власти. Незаметно, чтобы человек тяготился игом сатаны или устал ему служить. Всякий день пожинает он горькие плоды, выросшие на поле, которое сатана открыл пред человеком, и всякий день продолжает он сеять то же самое семя, продолжает все ту же работу.
Совершенно иначе относится человек к Богу. Вступив на путь Божий, мы готовы при первом же намеке на испытание или затруднение роптать и возмущаться; происходит это от отсутствия в нас духа благодарности и доверия к Богу. Вид одного легкого лишения изглаживает в нас память о тысяче полученных благодеяний. Мы получили даром "прощение грехов" (Еф. 1,7; Кол. 1,14); мы "облагодатствованы в Возлюбленном" (Еф. 1,6); мы соделались наследниками Божиими и сонаследниками Христу; мы живем в ожидании вечной славы, к тому же путь, ведущий нас чрез пустыню, усеян бесчисленными милостями; и, однако, стоит только появиться на нашем горизонте облаку, величиною не более нашей руки, облаку, которое изольет, быть может, обилие благословений на нашу голову - и мы забываем многие милости, уже дарованные нам. Мысль эта должна бы повергать нас в глубокое смирение в присутствии Божием. Как отличался от нас в этом, как и во всех остальных отношениях, благословенный Иисус Христос, великий пример нам!
Смотрите: вот Он, истинный Израиль, в пустыне, окруженный дикими зверями; в течение сорока дней не принимает Он никакой пищи. Роптал ли Он? Жаловался ли Он на Свою долю? Желал ли Он перенестись в другие обстоятельства? Нет; Бог был частью наследия и чаши Его (Пс. 15). И потому, когда искуситель приступил к Нему, предлагая предоставить Ему земные блага, славу, отличия, почести мирские, Он отказался от всего и продолжал пребывать в положении полной зависимости от Бога и слепого повиновения Слову Его. Он не желал получить хлеб от кого-либо помимо Бога; и только от Бога Он ожидал славу.
Не то было с Израилем по плоти! Не успели сыны Израилевы почувствовать мучения голода, как они уже "возроптали в пустыне на Моисея и на Аарона". По-видимому, они забыли, что Сам Иегова освободил их, потому что говорили: "вывели вы нас в эту пустыню", и еще: "роптал народ на Моисея, говоря: зачем ты вывел нас из Египта уморить жаждою нас, и детей наших и стада наши?" (гл. 17,3). Так при всяком удобном случае обнаруживали они раздражительность и неудовбльствие, доказывая этим, как мало ощущали они присутствие их всемогущего и милосердного Избавителя, как мало умели опираться на Его руку.
Ничто так не бесславит Бога, как ропот тех, которые ему принадлежат. Апостол Павел в духе ропота видит особенное доказательство испорченности язычников, которые "познавши Бога, не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили" (Рим. 1,21). Затем он указывает практическое последствие их греха; они "осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце". Сердце человека, не питающего чувства благодарности к Богу в своей душе, вскоре "омрачится". Так и Израиль утратил сознание, что он в руках Божиих; поэтому, как и следовало ожидать, он вовлечен был в еще густейший мрак, и впоследствии мы услышим его безумные слова: "Для чего Господь ведет нас в землю сию, чтобы мы пали от меча? Жены наши и дети наши достанутся в добычу врагам" (Числ. 14,3). Так падает все ниже и ниже душа, потерявшая общение с Богом. Она начинает с того, что утрачивает сознание своего пребывания в руках Божиих и благословения, с этим связанного, а кончает тем, что считает пребывание в руках Божиих несчастием для себя. Грустный результат отступления от пути Божия!
Но пока Израиль еще пребывал предметом благодати, Бог, как нам об этом чудным образом свидетельствует эта глава, отвечает на нужды его: "И сказал Господь Моисею: Вот Я одождю вам хлеб с неба" (ст. 4). Окутанные облаком ледяного неверия, они говорили: "О, если бы мы умерли от руки Господней в земле Египетской, когда мы сидели у котлов с мясом, когда мы ели хлеб досыта!" (ст. 3). Бог между тем посылает Израилю "хлеб с неба". Благословенная разница! Как не похожи "котлы с мясом" и "хлеб" египетский на манну небесную и "хлеб ангельский." Первые принадлежали земле, последний - небу.
Но эта небесная пища была пробным камнем для испытания духовного настроения Израиля, как написано: "Чтобы Мне испытать его, будет ли он поступать по закону Моему, или нет!" (ст. 4). Чтобы сердце могло довольствоваться и наслаждаться "хлебом с неба", оно должно вполне освободиться от влияний египетских. И действительно, израильтяне, как мы знаем, не оценили его, "отнеслись к нему с презрением, называя его "негодною пищею". Они мечтали о мясе, доказывая этим, как мало сердце их освободилось от Египта, как мало оно жаждало поступать по закону Господню. Сердцем они возвратились в Египет. Но вместо того, чтобы туда вернуться, они были впоследствии перенесены "далее Вавилона" (Деян. 7,39-43). В этом скрывается серьезный урок для христиан. Если, избавленные от настоящего лукавого века, искупленные Божий не ходят пред Богом с благодарными сердцами, довольствуясь тем, что Бог для них уготовил в пустыне, они подвергаются опасности попасть в сети Вавилона. Необходимо иметь небесные стремления для того, чтобы питаться хлебом с неба. Плоть не может удовлетвориться подобной пищей; она всегда тоскует по Египту; поэтому ее следует держать в подчинении и порабощении. Мы, христиане, "крестившиеся во Христа Иисуса", погребенные с Ним крещением в смерть и в Нем совоскресшие верою в силу Бога (Рим. 6,3; Кол. 2,12), мы имеем преимущество питаться Христом, как "хлебом жизни, сшедшим с небес" (Иоан. 6,48-51). Христос есть наша пища в пустыне, Христос пред нами Духом Святым предначертан в Слове Божием; духовное питие наше - Дух Святой, посланный нам Христом, за нас пораженным смертью; так вода истекала из скалы, пораженной ударом жезла. Вот наше чудное наследие в пустыне этого мира.
Но, чтобы суметь оценить это наследие, наше сердце должно отвращаться от всего, составляющего часть настоящего лукавого века, от всего, отвечающего нашим человеческим, плотским вкусам. Сердце светское, ум плотской не искали бы Христа в Писании и не удовлетворились бы Им, если бы они его там и нашли. Манна была так чиста, так нежна, что не терпела ни малейшего соприкосновения с землей; она падала с росой (ст. 13-16; Числ. 11,9) и собирать ее надлежало рано поутру, до наступления дневного зноя (ст. 21). Каждый израильтянин поэтому должен был встать рано, чтобы запастись своей насущной пищей. Так и теперь народу Божию надлежит во всякое утро собирать свежую небесную манну; вчерашняя манна не годится сегодня, а сегодняшняя - на завтра. Мы должны всякий день питаться Христом, силой, обновленной Духом Святым, иначе наш духовный рост будет задержан. Христос, кроме того, должен составлять первый интерес нашей жизни. Мы должны искать общения с Ним "с раннего утра", пока земные посторонние интересы не завладели нашими слабыми сердцами. Многие из нас, увы! - упускают это из виду. Мы отводим Христу в нашем сердце второстепенное место, вследствие чего и бываем немощными и бесплодными; враг, всегда бодрствующий, пользуется нашим духовным нерадением, чтобы лишить нас благословения и силы, получаемых от питания Христом. Новая жизнь может в сердце верующего поддерживаться и питаться только Христом. "Как послал Меня живой Отец, и Я живу Отцом, так и ядущий Меня жить будет Мною" (Иоан. 6,57).
Благодать Господа Иисуса Христа, сошедшего с небес для того, чтобы соделаться пищею народа Своего, имеет несказанную цену для обновленной души; но, чтобы воспользоваться всеми богатствами, сокрытыми во Христе, мы должны почувствовать, что мы находимся в пустыне, отделены для Бога силой совершенного искупления. Если я хожу с Богом в пустыне, я буду насыщен пищей, которую Он мне дарует, т.е. Христом, сошедшим с небес. "Сушеные зерна" и "произведения земли Ханаанской" указывают на то, что мы имеем во Христе, вознесшемся на небо и сидящем во славе. Он есть насущная пища тех, которые верою знают, что воскрешены с Ним и посажены на небесах во Христе Иисусе (Еф. 2,6). В своей жизни и повседневном своем опыте в пустыне народ Божий нуждается в манне, т.е. во Христе, сошедшем с небес. Как народ, чуждый миру сему, как странники, мы имеем нужду во Христе, чуждом этой земле; как народ, в духе уже вознесенный на небеса, мы имеем Христа, сидящего во славе на небесах. Это показывает разницу, существующую между "манной" в пустыне и "произведениями земли Ханаанской" (Кн. Иисуса Навина, гл. 5,11). Здесь идет речь не об искуплении; мы имеем его в крови, пролитой на кресте, и нигде более. Речь идет лишь о пище, уготованной Богом для Его народа сообразно с различными положениями, в которых этот народ находится: борется ли он в пустыне мира или же в духе вступает во владение небесным наследием - все равно.
Какой поразительный прообраз представляет собою Израиль в пустыне! Позади его был Египет, впереди - Ханаан, а вокруг него - пески пустыни, тогда как сам он был призван ежедневно ожидать своей пищи с неба. В пустыне не было ни одной травки, ни одной капли воды для народа Божия, в Одном Иегове заключалось наследие искупленных. Христиане ничего не имеют в этом мире; жизнь их, будучи небесной, требует и поддержки исключительно с неба. Хотя и живя в мире, они, однако, не от мира сего, потому что Христос избрал их от мира. Небесный народ, рожденный свыше, они шествуют к своей родине, подкрепляясь пищей, получаемой с неба; путь их направлен на небо. Слава ожидает их только там. Совершенно бесполезно было бы оборачиваться назад, на Египет; там нет и тени славы. "Они оглянулись к пустыне, и вот слава Господня явилась в облаке" (ст. 10). Колесница Божия направилась в пустыню, и все, желавшие пребывать в общении с Ним, должны были также оставаться в пустыне; и если они там оставались, манна небесная должна была служить им пищею и ничто кроме манны.
Манна представляла собою странное питательное вещество, пищу, которую не сумел бы оценить, понять и вкушать египтянин; но те, которые получили крещение в "облаке и море" (1 Кор. 10,2), могли, если они ходили согласно с положением, данным им этим крещением, оценить эту манну и насыщаться ею. То же относится и к истинно верующей душе. Человек мирской не понимает, как живет душа верующая. Жизнь ее и пища, поддерживающая эту жизнь - и то, и другое ускользает от самого проницательного глаза человека мира сего. Христос есть жизнь верующей души - она живет Христом. Верою она питается благодатными сокровищами Того, Кто, будучи "сущим над всем Богом" (Рим. 9,5), "принял образ раба, сделавшись подобным человекам" (Фил. 2,7). Верующая душа идет за Ним всюду - от недр Отчих до креста, от креста до престола, открывая в Нем, в каждом периоде Его поприща и в каждом периоде Его жизни, драгоценную для нового человека пищу. Фактически, живя в Египте, христианин духом находится в пустыне бесплодной и сухой, ничего не могущей дать обновленному духу; и если, к сожалению, душа открывает в ней пищу, рост ее духовной жизни от этого страдает. Единственная пища, созданная для нас Богом - это манна, и истинно верующая душа должна бы постоянно питаться ею.
Как прискорбно видеть, что христиане ищут благ мира сего! Это ясно доказывает, что им "приелась" манна небесная, что они считают ее "негодной пищею". Они служат тому, что им надлежало бы умерщвлять. Сила новой жизни всегда связана с совлечением "ветхого человека с делами его" (Кол. 3,9); и чем больше это совлечение, тем больше становится и желание "питаться" хлебом, который укрепляет сердце человека (Пс. 103,15). Как в отношении физическом: чем больше человек затрачивает физических сил, тем лучше становится его аппетит; так и в духовной жизни - чем более мы пускаем в ход наши обновленные способности, тем большую ощущаем потребность питаться Христом всякий день. Для нас важно знать, что мы имеем во Христе жизнь, связанную с полным прощением грехов и принятием нас Богом; но необходимо проникнуться и сознанием необходимости пребывать в постоянном общении с Ним, делая Его единственной пищей наших душ. Многие люди говорят, что нашли прощение грехов и мир во Христе, а между тем питаются массой вещей, не имеющих никакого отношения ко Христу. Они омрачают свой ум чтением журналов и современной легкомысленной и нелепой литературы. Найдут ли они там Христа? Таким ли путем питает Дух Святой душу Христом? Это ли чистая роса, на которую падает небесная манна, предназначенная служить пищей искупленных Божиих в пустыне? Увы! Нет; это грубая пища, приходящаяся по вкусу плотскому уму. Поэтому, если я встречу человека, называющего себя христианином и в то же время пренебрегающего чтением Библии и находящего, однако, время для другого чтения, отдающего лучшие часы дня чтению газет и других книг, во всяком случае, легкомысленных, а часто и прямо вредных, мне нетрудно будет угадать истинное состояние его души; я уверен, что такой христианин не может быть христианином духовным, что он, конечно, не питается Христом, не живет для Христа и свидетельства о Нем.
Если бы израильтянин забыл рано утром, до наступления зноя, собрать известное количество хлеба, уготованного ему милостью Божией, он вскоре лишился бы сил, необходимых ему для продолжения пути. Так и нам следует делать Христа центром нашей души, если мы не хотим, чтобы уровень нашей духовной жизни понизился. Чувства и мысли наши по отношению к Христу не могут составлять духовную пищу нашу, потому что и чувства, и мысли эти меняются и подвержены тысячам колебаний. Христос был хлебом жизни вчера; Христос должен быть хлебом и сегодня, и вовеки. Нельзя также питаться отчасти Христом, отчасти чем-либо другим. Так как Один лишь Христос есть жизнь, то и "жить" можно только Одним Христом; и как мы ничего не можем примешать к источнику жизни, так ничего нельзя примешивать и к силе, ее поддерживающей.
Подобно тому, как Израиль питался "произведениями земли" (Иис. Нав. 5,12), верою в духе и мы можем уже теперь питаться Христом воскресшим и прославленным, вознесшимся на небо по совершении Им дела искупления. Больше этого: мы еще знаем, что, когда искупленные Господа войдут в области славы, покоя и бессмертия, лежащие по ту сторону Иордана, они перестанут вкушать пищу пустыни; но они не потеряют общения с Христом и воспоминания о том, чем Он был для них в пустыне.
Бог желал, чтобы среди меда и молока земли Ханаанской Израиль не забыл о том, что его поддерживало в течение сорокалетнего пребывания в пустыне: "Вот, что повелел Господь: наполните манною гомор для хранения в роды ваши, дабы видели хлеб, которым Я питал вас в пустыне, когда вывел вас из земли Египетской. - И поставил его Аарон пред ковчегом свидетельства для хранения, как повелел Господь Моисею" (ст. 32, 34). Чудный памятник верности Божией! Бог не дал им погибнуть от голода в пустыне, как того опасались безумные и малодушные сердца их; он одолжил им хлеб с неба, питал их хлебом ангельским, окружил их заботами нежной матери, являл им Свое долготерпение, носил их на орлиных крыльях; и если бы они не отпали от Его благодати, Он навеки осуществил бы для них обетования, дарованные их отцам. Сосуд с манною, включающий в себя дневное пропитание, потому что он вмещал в себе гомор, и поставленный пред ковчегом Господним, служит для нас поучительным прообразом. В этом сосуде манна предохранена была от всякой порчи; он был памятником верности Бога в вопросе восполнения Им нужд избавленных от руки врага.
Не то было, когда человек собирал манну для самого себя; тогда манна подвергалась порче весьма скоро. Мы откажемся от мысли заранее запасаться духовной пищей, если поймем сущность нашего положения пред Богом; нам даровано преимущество питаться Христом изо дня в день, питаться Им, как сошедшим с небес, чтобы дать жизнь миру. Но если кто-либо, забывая свое положение, захочет собрать пищу на следующий день, т.е. не применить к настоящей своей нужде истины Божией, не воспользоваться ею для восстановления своих сил, эта истина, конечно, утратит для нас свою силу. Познать истину - задача очень серьезная, потому что всякое положение истины, которое мы считаем нами усвоенным, мы призваны проводить в жизнь. Бог не желает делать из нас теоретиков. Часто приходится бояться за людей, которые в молитвах или каким-либо иным способом выражают свою горячую преданность Богу; становится страшно при мысли, хватит ли у этих людей духовной силы, когда пробьет час испытания, выполнить то, что они исповедовали устами.
Разум не должен идти впереди совести и душевных стремлений - это очень опасно. От этого многие повидимому делают сразу громадные успехи в духовной жизни, пока не дойдут до известной границы; - дойдя до нее, они внезапно останавливаются и возвращаются вспять. Они похожи на израильтянина, собравшего более положенного на всякий день количества манны. Израильтянин этот мог казаться благоразумнее других; на самом же деле всякое лишнее зерно не только оказывалось ненужным, но еще и подвергалось порче (ст. 20). Так и христианин должен пускать в оборот то, что у него есть; он должен питаться Христом, потому что душа его имеет нужду в Нем и жаждет служить Ему теперь же. Только вере и настоящим нуждам души открываются характер и пути Божий, совершенство и красота Христова, а также живая и глубокая истина Писания. По мере того, что мы будем пользоваться тем, что имеем, нам прибавится еще больше. Жизнь христианина должна быть практична, и в этом отношении мы часто являем свою несостоятельность. Часто случается, что люди, особенно преуспевающие в теории, медлительны в применении теории к практике и опыту, потому что ими, скорее, руководит разум, а не сердце и совесть. Нам никогда не следовало бы забывать, что христианство - не кодекс (сборник) мнений и взглядов, не система догматов; прежде всего оно - Божественная действительность, нечто личное, применимое к практике, могущественное, проявляющееся во всех событиях и обстоятельствах нашей повседневной жизни, распространяющее свое освящающее действие на характер и поведение человека и вносящее небесное настроение во все наши отношения с окружающим миром, отношения, определенные нам Богом. Словом, христианство есть то, что истекает из факта нашего соединения со Христом, Которым занято наше сердце. Таково христианство! Можно помимо общения с Иисусом обладать верными взглядами, разумными мыслями, святыми правилами жизни; но всякое исповедование веры без Христа непременно окажется ненужной, бесплодной и мертвой буквой.
Читатель-христианин, поразмысли хорошенько об этом; ты не только спасен Христом: вся жизнь твоя зависит от Него. Ищи Его с раннего утра; ищи Его Одного. Когда что-либо привлекает твое внимание, спроси себя: "Даст ли мне это общение со Христом? Получит ли сердце мое чрез это новое познание о Христе, сблизит ли это меня с Ним?" Если ответ будет отрицательный, нимало не колеблясь, откажись от интересующего тебя предмета; да, откажись от него, каким бы привлекательным на вид он тебе ни казался, чьим бы авторитетным одобрением он ни пользовался. Если ты действительно хочешь подвигаться вперед в жизни божественной, хочешь преуспеть в духовном отношении, получить личное познание о Христе, серьезно обсуди для себя этот вопрос. Сделай Христа ежедневной своей пищей. Собирай каждый день падающую росою манну, питайся ею, утоляя ею голод, вызываемый в тебе бдительным хождением с Богом в пустыне. Да подкрепит тебя на все это силою Духа Святого преизобильная благодать Божия. [Читатель вынесет благословение, внимательно прочитав Иоан 6. в связи с вопросом о манне Пред приближением Пасхи Иисус кормит великое множество народа, затем удаляется на гору, чтобы остаться Одному. Оттуда Он идет помогать Своим ученикам, находящимся в опасности на море. Затем Он дает откровение о Себе и деле Своем, и говорит, каким образом Он отдаст плоть Свою за жизнь мира, и что никто, не идущий Его плоти и не пьющий Его крови, не получит жизни. Далее Он предупреждает, что идет туда, где был прежде, и говорит о живительной силе Духа Святого. Это действительно богатая и всеобъемлющая глава, в которой духовный читатель найдет истину для утешения и наставления своей души.]
Есть в этой главе еще вопрос, о котором мы упомянем: это учреждение субботы в связи с манной и с положением Израиля, рисуемым в этой главе. Со 2-й гл. Бытия и до 16-й гл. Исхода этот вопрос не затрагивается. Это очень знаменательно. Мы находим там рассказы о жертвоприношении Авеля, о хождении Еноха пред Богом, о проповеди Ноя, призвании Авраама, о всех подробностях жизни Исаака, Иакова и Иосифа; но о субботе нигде ничего не говорится до той минуты, когда, мы видим, Израиль становится народом, вступающим в завет с Богом, и народом поэтому теперь уже ответственным. Суббота была прервана в саду Едемском и вновь была установлена для Израиля в пустыне. Но увы! Человек не любит покоя Божия. "Некоторые из народа вышли в седьмой день собирать, и не нашли. И сказал Господь Моисею: долго ли будете вы уклоняться от соблюдения заповедей Моих и законов Моих? Смотрите, Господь дал вам субботу, посему Он и дает в шестой день хлеба на два дня: оставайтесь каждый у себя, никто не выходи от места своего в седьмой день" (ст. 27-29). Бог желал, чтобы народ Его делил с Ним сладкий отдых; Он хотел дать народу покой, пищу, питие и в пустыне, но сердце человека не расположено отдыхать с Богом. Израильтяне умели вспоминать время, когда они "сидели у котлов с мясом" в земле Египетской; но они не могли оценить благословенную возможность сидеть каждый в шатре своем, деля вместе с Богом "покой святой субботы и питаясь небесной манной".
И, заметьте, суббота здесь представлена, как дар Божий. "Господь дал вам субботу" (ст. 29). Дальше в этой книге мы читаем, что празднование субботы было вменено в закон, несоблюдение которого угрожало проклятием и судом. Но чтобы падший человек ни получал - будь то благословение или проклятие, преимущество или закон - плоть его остается испорченной; он не может ни отдыхать с Богом, ни работать для Бога. Если Бог трудится и готовит ему покой, он не желает соблюдать этого покоя; если Бог приказывает ему работать, он не хочет заниматься делами, которые Бог ему предлагает. Таков человек. Он не любит Бога. Он будет злоупотреблять названием субботы, чтобы превозносить самого себя, или же для доказательства своего благочестия; 16-я гл. Исхода показывает нам, что он не умеет считать субботу Божию даром свыше; в 15-й главе Числ. 32-36 мы видим, что он не умеет ее хранить как закон.
Суббота, мы знаем, так же, как и манна, была прообразом. Сама по себе суббота являлась благословением, милостию со стороны Бога любви и благодати, желавшего установлением одного дня отдыха после шести дней труда смягчить труд и облегчить работу на земле, проклятой за грех человека. С какой бы стороны мы ни рассматривали вопрос установления субботы, она всегда исполнена благословений, как и относительно животного мира. И если христиане хранят "первый день недели", "день Господен", соблюдая его так, как его следует соблюдать, день этот также полон благословений. "Суббота для человека" (Марк. 2,27); и хотя человек никогда не хранил ее так, как этого желал Господь, это нимало не уменьшает красоты, которою блещет это постановление, нимало не лишает этот день значения прообраза вечного покоя, остающегося для народа Божия, или же тени того блага, которым уже теперь живет вера в лице и деле воскресшего Христа.
Да не подумает читатель, что пишущий эти слова в каком бы то ни было отношении хочет умалить значение дня, благостью Божией выделенного из совокупности других дней и предназначенного для отдыха человека и всякой живой твари; еще меньше склонен он отнимать место, отведенное в Ноэом Завете дню Господню; он очень далек от этой мысли. Как человек, он слишком ценит первый из этих дней, а как христианин, слишком чтит последний из них, чтобы говорить или писать что-либо, умаляющее цену того или другого. Он только просит не решать заранее вопроса, а беспристрастно взвесить на весах Священного Писания все мысли, высказанные здесь, и тогда уже составить свое суждение об этом вопросе. Если Господь позволит, мы еще возвратимся к этому вопросу. Да даст Он нам способность более ценить покой, уготованный нам Богом во Христе; и, отдыхая в Нем, как в нашем покое, будем питаться Им, как сокровенною манною" (Откр. 2,17), хранимой в "Святом Святых", в силе воскресения, в память того, что для нас совершил Бог, в бесконечной благодати Своей снизошедший на землю, дабы мы могли ради величия Христа пребывать в Его присутствии, постоянно питаясь неизреченными сокровищами Его.

Глава 17

"И двинулось все общество сынов Израилевых из пустыни Син в путь свой, по повелению Господню; и расположилось станом в Рефидиме, и не было воды пить народу. И укорял народ Моисея, и говорили: дайте нам воды пить. И сказал им Моисей; что вы укоряете меня? Что искушаете Господа?" (ст. 1-2). Если бы нам не была хотя бн,отчасти знакома столь унизительная испорченность нашего собственного жалкого сердца, мы встали бы в тупик перед удивительным бесчувствием израильтян к благости, верности и могущественным действиям Иеговы. Они только что видели, как ниспал с неба хлеб, насытивший в пустыне шестьсот тысяч человек, и вот они уже готовы побить камнями Моисея, обвиняя его в том, что он привел их в пустыню, чтоб там уморить их жаждою. Только одна преизобильная благодать Божия превышает размеры неисправимого неверия человеческого сердца. Только эта благодать сильна поддержать душу, терзаемую все возрастающим сознанием своей природной испорченности, неизбежно обнаруживаемой обстоятельствами нашей жизни. Если бы израильтяне были сразу перенесены из Египта в Ханаан, они не дали бы столько прискорбных доказательств истинной природы сердца человеческого и не сделались бы, следовательно, такими поучительными прообразами для нас. Но сорокалетний период времени, проведенный ими в странствованиях по пустыне, является для нас источником обильного назидания. Между прочим, он открывает нам неизменную склонность человеческого сердца не доверять Богу. Человек готов прибегнуть ко всему, кроме Бога. Он предпочитает опираться на непрочные основы человеческих источников чаще, чем на руку Бога всемогущего, премудрого и всеблагого; достаточно маленького облачка, чтобы скрыть от него свет лица Божия. Таким образом, сердце человека заслуживает названия "лукавого и неверного", всегда готового "отступить от Бога живого" (Евр. 3,12).
Интересно отметить два вопроса, вызываемых неверием, в этой и предыдущей главах. Это все те же вопросы, которые ежедневно звучат внутри нас и вокруг нас: "Что нам есть или что нам пить?" (Матф. 6,31) А за этим следует не поднятый даже Израилем вопрос: "Во что нам одеться?" Все это вопрошания пустыни: "Что? Где? Как?" На каждое из них вера имеет один и тот же короткий и решительный ответ: Бог! Драгоценный, удовлетворительный ответ! Да даст Господь как пишущему, так и читающему эти слова в большей мере ощутить Его силу и полноту! Находясь в испытании, мы, конечно, должны помнить, что "нас постигло искушение не иное, как человеческое; и верен Бог, Который не попустит нам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы мы могли перенести" (1 Кор. 10,13). Всякий раз, когда нас постигает испытание, будем уверены, что нам дан и выход из него, что от нас требуется только воля сокрушенная и око чистое, чтобы уметь понять, в чем заключается выход из испытания.
"Моисей возопил к Господу и сказал: что мне делать с народом сим? еще немного и побьют меня камнями. И сказал Господь Моисею: пройди перед народом, и возьми с собой некоторых из старейшин Израильских, и жезл твой, которым ты ударил по воде, возьми в руку твою и пойди; вот Я стану пред тобою там на скале в Хориве; и ты ударишь в скалу, и пойдет из нее вода, и будет пить народ. И сделал так Моисей в глазах старейшин Израильских" (ст. 4-6). Таким образом, нужда встречена проявлением дивной благодати Божией. Воды, видим мы, текут из скалы, пораженной ударом Моисея, - чудный прообраз Духа, являющегося плодом принесенной Христом жертвы. Глава 16 дала нам прообраз Христа, сошедшего с небес, чтобы дать миру жизнь; в 17-й главе мы встречаем прообраз Духа Святого, излитого на верующих по окончании Христом Своего дела. "Пили из духовного последующего камня; камень же был Христос" (1 Кор. 10,4). Но кто мог напиться воды прежде, чем Моисей ударил в скалу? Израиль мог смотреть на скалу и умереть от жажды, глядя на нее; потому что скала, не пораженная жезлом Божиим, не могла утолить жажду Израиля. Это совершенно понятно. Господь Иисус был средоточием и основанием всех намерений любви и милосердия Божия. Через него должны были прийти благословения на человека. Из Агнца Божия должны были, излиться потоки благодати; но для этого Агнцу должно было пострадать; крестная смерть должны была сделаться совершившимся фактом. Когда Христос, Вечная Скала, был поражен рукою Иеговы, тогда открылись все источники вечной любви, и грешники получили чрез свидетельство Духа Святого .приглашение "пить досыта", брать воду жизни даром. "Дар Святого Духа" (Деян. 1,2,38) есть последствие совершенного Христом на кресте спасения. "Обетование Отца" (Лук. 24,49) не могло исполниться, пока Христос не воссел одесную величия на небесах, исполнив всякую правду, прославив закон, понесши всю ярость гнева Божия за грех, разрушив власть смерти и отняв победу у гроба. Совершив все это, Он, "восшед на высоту, пленил плен и дал дары человекам" (Пс. 67,19). "А "восшел" что означает, как не то, что Он и нисходил прежде в преисподние места земли? Нисшедший, Он же есть и восшедший превыше всех небес, дабы наполнить все" (Еф. 4,8-10).
Вот вечное и твердое основание мира, счастья и славы Церкви. Пока по скале не ударили жезлом, источник был закрыт, и человек изнемогал. Какая рук" человеческая могла добыть воду из твердой скалы? Какая человеческая праведность имела власть снять все препоны, задержавшие течение Божественной любви? Здесь сказалась несостоятельность, неспособность человека. Ни действиями, ни словами, ни чувствами своими он не мог дать Богу повод послать в мир Духа Святого. Но, благодарение Богу, то, чего не мог совершить человек, то совершил Бог: Христос выполнил дело; истинная Скала была поражена, и из нее истекли потоки воды живой; и не может утолить жажду вода высохшая. "Вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную" (Иоан. 4,14). И еще: "В последний же великий день праздника стоял Иисус и возгласил, говоря: кто жаждет, иди ко Мне и пей; кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой." Сие сказал Он о Духе, Которого имели принять верующие в Него; ибо еще не было на них Духа Святого, потому что Иисус еще не был прославлен" (Иоан. 7,37-39; ср. также Деян. 19,2).
Итак, подобно тому, как в манне мы нашли прообраз Христа, так и в воде, истекающей из скалы, Бог дает нам прообраз Духа Святого. "Если бы ты знала дар Божий (т.е. Христа, пришедшего во благодати)... ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую", т.е. Духа Святого (Иоан. 4,10).
Вот чему научается духовно настроенный человек при виде скалы, пораженной ударом жезла: название, данное тому месту, где был представлен этот прообраз, является вечным памятником неверия человеческого. "И нарек месту тому имя: Масса и Мерива, (искушение и укорение) по причине укорения сынов Израилевых, и потому, что они искушали Господа, говоря: есть ли Господь среди нас, или нет?" (ст. 7). После стольких уверений, после стольких явных доказательств присутствия Иеговы задавать такой вопрос могло только глубокое неверие, укоренившееся в сердце человеческом. Это действительно значило "искушать Иегову"; то же самое сделали иудеи в дни пребывания среди них Христа: они искушали Его, требуя от Него знамения с неба. Вера никогда так не поступает: она верит присутствию Божию и наслаждается им, основываясь не на знамении, а на познании, полученном от Самого Бога. Она знает, что Бог пребывает с нами, дабы мы покоились в этом сознании; и она покоится в нем. Даруй нам, Господи, более простое доверие к Тебе!
В этой главе заключается прообраз, особенно для нас интересный. "И пришли Амаликитяне, и воевали с Израильтянами в Рефидиме. Моисей сказал Иисусу: выбери нам мужей, и пойди, сразись с Амаликитянами: завтра я стану на вершину холма и жезл Божий будет в руке моей" (ст. 8-9). Получение дара Духа Святого сопровождается борьбою. Свет сталкивается с тьмою и борется с нею. Там, где царит мрак, борьба отсутствует; возникновение малейшей борьбы возвещает присутствие света. "Плоть желает противного духу, и дух - противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы" (Гал. 5,17). То же открывается нам и в изучаемой нами главе: скала получила удар жезла, воды истекают из скалы, и сейчас же вслед за этим, читаем мы, "пришли Амаликитяне и сражались с Израильтянами".
В первый раз пришлось Израилю предстать пред лицом внешнего врага. До сих пор, как мы это видели из 14-й главы, Господь сражался за Израиль: "Господь будет поборать за вас, и вы будете спокойны." Но здесь говорится: "выбери нам мужей". Теперь Бог будет сражаться в лице Израиля, как прежде Он сражался за Израиль. Мы знаем, что существует также великая разница между борьбою Христа за нас и борьбою Духа Святого в нас. Первая, благодарение Богу, окончена. Победа одержана, и мир, славный и вечный, сделался непреложным достоянием нашим. Борьба второго рода, напротив, продолжается еще и в настоящее время.
Фараон и Амалик олицетворяют собою два различных мирских влияния или две различные власти. Фараон представляет собою силу, противящуюся освобождению Израиля из Египта; Амалик является типом препятствий, задерживающих хождение Израиля в пустыне с Богом. Фараон прибегал к помощи Египта, чтобы помешать Израилю служить Богу; он олицетворяет, таким образом, сатану, пользующегося "настоящим лукавым веком" (Гал. 1,4), чтобы нанести вред народу Божию. Амалик является для нас типом плоти; он был внуком Исава, который предпочел чечевичную похлебку своему первородству (Быт. 36,12). Он первый восстал на Израиль после полученного последним крещения "в облаке и море" (1 Кор. 10,2). [Эти факты ясно свидетельствуют об его характере.] Мы знаем также, что Саул был отвергнут Богом и лишен Царства Израильского за то, что не захотел истребить Амалика (1 Цар. 15). Далее мы видим, что Аман был последним амаликитянином, о котором говорится в Писании (Есф. 3,1). [Он был повешен за свое злое покушение на семя Израилево.] Ни один амаликитянин не имел доступа в общество народа Божия; наконец, в главе, рассматриваемой нами, Господь объявляет, что "брань у Господа против Амалика из рода в род" (ср. также Втор. 25,17-19).
Из всех этих фактов мы видим, что Амалик олицетворяет собою плотскую природу христианина. Совпадение войны, объявленной Амаликом Израилю, с водою, исшедшею из скалы, очень знаменательно и поучительно и вполне соответствует борьбе, которую верующей душе приходится вести со своей испорченной природой, борьбе, возникшей, как мы знаем, под влиянием новой природы, оживотворенной Духом Святым. Борьба начинается у Израиля не раньше, чем он вступает в обладание плодами искупления, вкушает "духовную пищу и пьет духовное питие" (1 Кор. 10,3-4). До встречи с Амаликом Израиль бездействовал. Не израильтяне сражались с фараоном и сокрушили могущество египетское, порвав узы своего рабства, не они разделили море и потопили в водах его фараона и его полчища; не они добыли себе хлеб с неба и воду из скалы; но теперь им предстоит сразиться с Амаликом. Все предыдущие сражения происходили между Иеговой и врагом Израиля. Израильтянам следовало только "оставаться спокойными", созерцать державную силу торжества простертой десницы Иеговы и пользоваться плодами победы. Иегова сражался за них; теперь Он сражается в них и чрез них.
То же случается и в Церкви Божией. Победы, на которых основываются ее мир и ее вечное блаженство, одержаны были исключительно Христом, боровшимся за нее. Один был Он как на кресте, так и в могиле. Стадо было рассеяно: как оно могло иметь участие во всем этом? Как оно могло победить сатану, вынести гнев Божий или лишить смерть ее жала? Все это было не по силам грешникам, но не превосходило силы Того, Кто шел спасать их, и Кто Один мог вынести на раменах Своих бремя всех их грехов и смертию Своею навеки сбросить эту тяжелую ношу за хребет Свой; ради совершенного Сыном дела искупления Дух Святой, исходящий от Отца, может обитать теперь как во всей Церкви, так в отдельности и в каждом ее члене.
И вот, когда Дух Святой сотворит Себе в нас обитель благодаря смерти и воскресению Христа, тогда-то и начинается в нас борьба. Христос боролся за нас; Дух Святой борется в нас. Самый факт, что мы воспользовались этим первым и драгоценным плодом победы, ставит нас в неприязненные отношения с врагом. Но прежде, чем мы доходим до поля сражения, мы уже делаемся победителями - и в этом заключается наше утешение и поощрение для нас. Христианин идет на брань с песнею: "Благодарение Богу, даровавшему нам победу Иисусом Христом!" (1 Кор. 15,57). И потому мы "бежим не так, как на неверное, бьемся не так, чтобы только бить воздух": мы стремимся "усмирять и порабощать тело наше" (1 Кор. 9,26-27). Мы "все сие преодолеваем силою возлюбившего нас" (Рим. 8,37). Благодать, которою мы живем, отнимает у плоти власть над нами (Рим. 6). Если закон есть "сила греха" (1 Кор. 15,56), благодать являет бессилие закона. Закон дает греху власть над нами: благодать дарует нам силу побеждает грех.
"Моисей сказал Иисусу: выбери нам мужей, и пойди, сразись с Амаликитянами. Завтра я стану на вершине холма, и жезл Божий будет в руке моей. И сделал Иисус, как сказал ему Моисей, и пошел сразиться с Амаликитянами; а Моисей и Аарон и Ор взошли на вершину холма. И когда Моисей поднимал руки свои, одолевал Израиль, а когда опускал руки свои, одолевал Амалик. Но руки Моисеевы отяжелели; и тогда взяли камень и подложили под него, и он сел на нем. Аарон же и Ор поддерживали руки его, один с одной, а другой с другой стороны. И были руки его подняты до захождения солнца. И низложил Иисус Амалика и народ его острием меча" (ст. 9-13). Здесь есть два различных факта: сражение и заступничество. Христос ходатайствует на небе за нас, между тем как Дух Святой могущественно подвизается в нас. Эти два факта идут рука об руку: по мере того, что верою мы осуществляем могущество заступничества Христа за нас, мы одерживаем победу над порочной природой нашей.
Некоторые люди склонны отрицать наличие борьбы христианина с плотью, считая возрождение полным изменением и обновлением ветхого человека. Согласно этому принципу христианину не приходится ни с чем бороться. Если ветхое естество мое обновлено, с чем же могу я бороться? Ни с чем. Во мне уже не существует плоти, потому что моя ветхая природа заменена новою, и никакая внешняя сила не может на меня посягнуть, потому что она не имеет значения в моих глазах. Мир, по этой теории, не имеет значения в моих глазах, прелести для тех, чья природа кого изменилась; сатана лишен возможности и орудий воздействия на них. Всем приверженцам этой ложной и пагубной теории следует напомнить, что они упускают из виду место, которое Амалик занимает в истории народа Божия. Если бы израильтяне вообразили себе, что когда полчища фараоновы были уничтожены, борьба с врагами прекратилась навсегда, они сильно смутились бы при нападении на них Амалика. Именно тогда-то и начинается для них борьба. То же относится и к верующей душе, потому что "все это происходило с ними, как образы и описано в наставление нам, достигшим последних веков" (1 Кор. 10,11). Но для человека, ветхая природа которого заменена новою, нет нужды в "образах, примерах и наставлении". Такому человеку не нужно обилия благодати, уготованной Богом в Царстве Его для подданных Его.
Писание ясно указывает нам, что верующий носит Амалика в себе самом, т.е. имеет "плоть ветхого человека, помышления плотские" (Рим. 6,6; 8,7; Гал. 5,17). Ощущая в себе самом движение ветхого своего естества, христианин, однако, не должен сомневаться, что он христианин; это не только делает его несчастным, но и отнимает от него выгодное положение пред лицом врага. Плоть живет в верующем и будет жить в нем до конца его земной жизни. Дух Святой вполне признает ее существование, как это доказывают многие места Нового Завета. В Рим. 6,12 говорится: "да не царствует грех в смертном вашем теле." Если бы плоть не существовала у христианина, бесполезно было бы и давать эту заповедь. Если бы грех не жил в нас, неуместно было бы напоминание, что он не должен в нас царствовать. Живет ли в нас грех, или же он царствует в теле нашем - две разные вещи; в христианине грех живет, в безбожнике он царствует.
Однако, несмотря на то, что грех живет в нас, нам дано властвовать над ним. "Грех не должен над вами господствовать, ибо вы не под законом, но под благодатию" (Рим. 6,14). Благодать, снявшая с нас грех на кресте пролитою кровию, обеспечивает нам победу и дает нам уже в настоящую минуту силу господствовать над грехом, живущим в нас. Мы умерли для греха; поэтому он не имеет никакой власти над нами. "Умерший освободился от греха" (Рим. 6,7). Знаем, "что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам уже не быть рабами греху" (Рим. 6,6). "И низложил Иисус Амалика и народ его острием меча". Победа была полная, и знамя Иеговы осеняло победоносную рать; на нем значились чудные слова поощрения: "Иегова Нисси" ("Господь - знамя мое"). Уверенность в победе должна быть столь же твердой, как и уверенность в прощении, так как и та, и другая основаны на великом факте смерти и воскресения Иисуса. В силу этих двух фактов христианин обладает очищенной совестью и способностью побеждать грех. Смерть Христа стала поручительством пред Богом за все грехи наши, воскресение же Его становится источником силы для всех перипетий борьбы, к которой мы затем призваны. Он умер за нас, и теперь живет в нас. Смерть Христова дарует нам мир; жизнь Его сообщает нам силу.
Важно отметить разницу между Моисеем на холме и Христом на престоле небес. Руки великого Ходатая нашего никогда не могут устать; Его заступничество никогда не прекращается. "Он всегда жив, чтобы ходатайствовать за нас" (Евр. 7,25). Его ходатайство вечно и могущественно. Вознесенный на небеса, силою правды Божией Он поступает с нами согласно тому, что Он есть, и согласно бесконечному совершенству выполненного Им дела. Руки Его никогда не могут отяжелеть; никому не придется поддерживать их. Его всесильное заступничество основано на совершенстве принесенной Им жертвы. Он представляет нас Богу облеченными в Его собственные совершенства, так что, несмотря на ощущаемую нами потребность в прахе лежать пред Ним и сознавать всю несостоятельность нашу, Дух Святой являет нас такими, какими мы сделались во Христе, и свидетельствует о том, чем Христос сделался для нас. "Мы не по плоти живем, а по духу" (Рим. 8,9). По нашему фактическому положению мы пребываем в теле; но на самом деле мы не живем больше по плоти. Плоть еще существует в нас, но мы живем не по плоти, потому что живем со Христом.
В заключение заметим, что Моисей имел с собою на холме "жезл Божий", которым он ударял в скалу. Этот жезл был символом или выражением могущества Божия, проявляющегося равно как в искуплении, так и в ходатайстве на нас. Когда дело искупления было закончено, Христос воссел на небесах и ниспослал Духа Святого, дабы вселиться в Церковь Божию; дело Христа и дело Духа Святого неразрывно связаны между собою. В каждом из них отражается сила Божия.

Глава 18

Мы подходим к концу самой выдающейся части книги Исход. Бог по великой милости Своей посетил и искупил народ Свой; Он вывел его из Египта и освободил его: сначала от руки фараона, затем - от Амалика. Мы могли, кроме того, в манне видеть прообраз Христа, сошедшего с небес; в скале мы видели прообраз Христа, пораженного смертью за Свой народ; затем, согласно чудной последовательности Писаний, мы встретим картину грядущей славы, на фоне которой выступают: еврейский народ, язычники (народ вообще) и Церковь Божия.
В период отвержения Моисея братьями его он был уведен в пустыню и там получил жену, разделявшую его отвержение; начало этой книги показало нам характер отношений между Моисеем и его женою. Для нее он был "жених крови". Это именно то, чем Христос является для Церкви. Союз Церкви с Ним основан на Его смерти и воскресении; и Церковь призвана быть соучастницей Его страданий. Мы знаем, что Церковь была собрана в период неверия Израиля и отвержения Христа; и когда она включит в себя всех намеченных Богом членов, когда "войдет полное число язычников" (Рим. 11,25) тогда Израиль снова появится на сцене.
Так было и с Сепфорою, и с древним Израилем. Моисей удалил Сепфору в то время, когда устраивал судьбу Израиля; и когда последний был объявлен народом окончательно свободным, сказано, что "взял Иофор, тесть Моисеев, Сепфору, жену Моисееву, пред тем возвращенную, и двух сынов ее, из которых имя одному Гирсам, потому что, говорил Моисей: я пришелец в земле чужой; а другому имя Елиезер, потому что говорил он, Бог отца моего был мне помощником, и избавил меня от меча Фараонова. И пришел Иофор, тесть Моисея, с сыновьями его и женою его к Моисею в пустыню, где он расположился станом у горы Божией. И дал знать Моисею: я, тесть твой, Иофор, иду к тебе, и жена твоя, и два сына ее с нею. Моисей вышел навстречу тестю своему, и поклонился, и целовал его, и после взаимного приветствия они вошли в шатер. И рассказал Моисей тестю своему о всем, что сделал Господь с Фараоном и с Египтянами за Израиля, и о всех трудностях, какие встретили их на пути, и как избавил его из руки Египтян. И сказал Иофор: благословен Господь, который избавил народ сей из-под власти Египтян. Ныне узнал я, что Господь велик паче всех богов, в том самом, чем они превозносились над Израильтянами. И принес Иофор, тесть Моисеев, всесожжение и жертвы Богу: и пришел Аарон и все старейшины Израилевы есть хлеба с тестем Моисеевым пред Богом" (ст. 2-12).
Это глубоко поучительная картина. Все общество торжественно собрано пред лицом Иеговы: язычник приносит жертвоприношение, и в довершение всего сюда же приводится жена освободителя с детьми, дарованными ей Богом. Одним словом, здесь мы находим поразительно точный прообраз будущего Царствия Божия. "Господь дает благодать и славу" (Пс. 83,12). Предыдущие страницы дали нам картину многочисленных действий благодати; здесь Дух Святой рисует пред нашими глазами чудную картину "славы" и прообразно представляет нам различные сферы, в которых проявится эта слава. Писание отмечает иудеев, еллинов и Церковь Божию (ср. 1 Кор. 10,32); важно усвоить себе это разделение, чтобы истина предстала пред нами во всей своей полноте, открываемой нам Богом в Писании. Это разделение отмечается в Слове Божием как в этой главе, так и всюду, где говорится о служении апостола Павла домостроительству Божию; различие это будет существовать и в весь период тысячелетия. Всякий духовно настроенный христианин, изучающий Слово Божие, непременно отведет этим фактам подобающее им место.
В Послании к ефесянам апостол Павел особенно подчеркивает факт, что тайна Церкви не была открыта поколениям прежних веков, как она была возвещена ему (Еф. 3 ср. с Кол. 1,25-28). И хотя она не была открыта миру непосредственно, но все же она была так или иначе представлена в прообразах; таковыми, например, являются брак Иосифа с египтянкою, Моисея с ефиоплянкой. Прообраз или тень истины многим, конечно, отличается от прямого и положительного откровения этой истины. Великая тайна церкви оставалась сокрытою, пока ее не открыл Христос из среды небесной славы Савлу, родом из Тарса. Таким образом, души, ищущие полного откровения этой истины в законе, пророках или псалмах, занимаются бесплодной работой; но все, проникнутые истинным духом Послания к ефесянам в этом вопросе, с глубоким интересом и с пользою для души своей могут проследить прообразные тени этой истины в Писаниях Ветхого Завета.
В начале этой главы перед нами рисуется сцена, составляющая часть тысячелетия. Все горизонты славы открыты пред нашими глазами. Иудеи являются здесь великим свидетелем на земле единства, верности, милосердия и могущества Иеговы. Таковым народ еврейский был в прежних веках, таков он теперь, таким останется и навек. Еллины читают в книге Божией описание путей Божиих относительно евреев; оттуда они узнают чудную историю этого народа, выделенного из- среды других, "народа страшного от начала и доныне", они видят падение престолов и царств; пред ними потрясены до основания устои многочисленных народов; все должны отступать на второй план, уступая первенство народу, на который обращено благоволение Иеговы. "Ныне узнал я, -восклицает язычник, - что Господь велик паче всех богов, в том самом, чем они превозносились над Израильтянами" (ст. 11); вот к какому убеждению приходит язычник, когда пред ним открываются чудные страницы истории еврейского народа.
В лице Сепфоры является вся совокупность Церкви Божией, в лице сыновей Сепфоры - ее отдельные составляющие в теснейшей связи с ее Избавителем. Доказательством этого служат слова апостола: "Я говорю вам, как рассудительным; сами рассудите о том, что говорю" (1 Кор. 10,15). Нельзя основывать учение на прообразе; но раз учение уже открыто нам, можно с точностью уловить все его прообразы и с пользою изучить их. Духовное чутье необходимо, конечно, как для понимания учения, так и для различения прообраза. "Душевный человек не принимает того, что от Духа Божия", потому что он почитает это безумием, и не может разуметь, потому что о сем надобно судить духовно" (1 Кор. 2,14). Начиная с 13-ого стиха и до конца главы говорится об избрании начальников, которые должны были помогать Моисею в делах, касавшихся народа Божия. Это сделано по совету Иофора, опасавшегося, чтобы Моисей не изнемог от слишком обширной деятельности; полезно сопоставить этот факт с отделением "на служение" семидесяти мужей, о которых идет речь в книге Числа; изнемогающий под бременем тяготящей его ответственности, изливая горечь своей души, Моисей говорит там Господу: "Для чего Ты мучишь раба Твоего? И почему я не нашел милости пред очами Твоими, что Ты возложил на меня бремя всего народа сего? Разве я носил во чреве весь народ сей, и разве я родил его, что Ты говоришь мне: неси его на руках твоих, как нянька носит ребенка, в землю, которую Ты с клятвою обещал отцам его? - Я один не могу нести, всего народа сего: потому что он тяжел для меня. Когда Ты так поступаешь со мною, то лучше умертви меня, если я нашел милость пред очами Твоими, чтобы мне не видеть бедствия моего" (Числ. 11,11-15).
Здесь, очевидно, Моисей отказывается от почетного места, дарованного ему Богом. Если Господу было угодно сделать его единым орудием управления всем обществом, не оказывал ли ему Господь этим тем большую почесть, тем большее благоволение? Ответственность, правда, была бесконечно велика, но вера сознала бы, что силы Божией хватит на все. Но Моисей потерял мужество: (как ни был велик этот служитель Божий) он сказал: Я один не могу нести всего народа сего, потому что он тяжел для меня. Он не был тяжел для Бога, и Бог нес народ Свой; Моисей был только орудием. Моисей мог, пожалуй, сказать и про свой жезл, что жезл его нес народ; потому что в руке Божией сам Моисей был не более, чем жезл в его собственной руке. Этим постоянно погрешают служители Божий, и погрешают тем больше, что ошибка их имеет вид смирения. Отказываясь от большой ответственности, человек как бы не доверяет самому себе и этим доказывает глубокое смирение духа; но нам важно установить лишь одно: возложил ли Бог на нас эту ответственность? Если это действительно так, то, конечно, Бог будет с нами, чтобы помочь нам ее нести: а с Ним мы можем перенести все. С Ним не кажется тяжелой и гора; без него же нас тяготит уже своей тяжестью и перо. Если человек, руководимый тщеславными мыслями своими, выступает вперед и возлагает на себя бремя, которое Бог никогда не поручал ему нести, и таким образом берется за дело, на которое Бог его никогда не готовил, человек этот, мы можем быть уверены, изнеможет под тяжестью этого бремени; но если Бог Сам возлагает что-либо на человека, Бог укрепит и сделает его способным нести это бремя.
Покидая место, определенное нам Богом, мы никогда не докажем этим нашего смирения: напротив, оставаться на своем посту в простой детской зависимости от Бога - вот глубокое смирение. Отстраняясь от служения, ссылаясь на свою к нему неспособность, мы ясно доказываем этим, что мы заняты самими собою. Бог не призывает нас к служению на основании нашей способности, но руководствуясь Своей способностью совершит все; поэтому я не должен отказываться от служения или свидетельствования об истине, страшась связанной с ними ответственности; это доказало бы, что я исключительно занят самим собою или исполнен недоверия к Богу. Вся сила принадлежит Богу; действует ли эта сила чрез одного или чрез семьдесят человек, не все ли равно? Сила эта все та же; но если человек отказывается от поручения, возлагаемого на него, тем хуже для него самого. Бог никогда не хочет насильно заставить занимать почетное место того, кто не умеет довериться Ему и не жаждет получить от Него поддержку. Мы всегда довольны оставить отведенное нам почетное место и снизойти до положения, куда нас влечет наше жалкое неверие.
Это случилось и с Моисеем: он жаловался на возложенное на него бремя; и бремя было немедленно снято; но вместе с бременем он потерял и великую почесть, связанную с несением этого бремени. "И сказал Господь Моисею: собери Мне семьдесят мужей из старейшин Израилевых, которых ты знаешь, что они - старейшины и надзиратели его, и возьми их к скинии собрания, чтобы они стали там с тобою. Я сойду и буду говорить там с тобою, и возьму от Духа, который на тебе, и возложу на них, чтобы они несли с тобою бремя народа, а не один ты носил" (Числ. 11,16-17). Новой силы ниоткуда не притекает: тот же Дух обитал как в одном человеке, так и в семидесяти. Семьдесят человек не имели сами по себе больше значения и заслуг, чем один. "Дух животворит: плоть не пользует нимало" (Иоан. 6,63). Этот шаг Моисея не прибавил ему силы, но много отнял у него в смысле славы.
В последней части той же главы Чисел Моисей произносит слова неверия, вызывающие строгое порицание со стороны Иеговы: "Разве рука Господня коротка? Ныне ты увидишь, сбудется ли Слово Мое тебе или нет?" (Числ. 11,23). Сравнивая 11-й стих с 15-м и 21-й с 23-м, мы открываем между ними явную и торжественную связь. Кто отстраняется от ответственности по причине своей собственной слабости, тот рискует вызвать сомнение относительно полноты и обилия источников Божиих. Вся эта сцена исполнена драгоценного назидания для всякого служителя Христова, искушаемого мыслью одиночества и считающего себя обремененным работою. Пусть он помнит, что там, где действует Дух Святой, одно орудие так же хорошо и действенно, как и семьдесят орудий; а там, где действия Божия нет, и семьдесят орудий имеют не больше значения, чем одно из hhxv Все зависит от силы Духа Святого. С Ним один человек может все сделать, все вынести, все претерпеть; без Него бессильны и семьдесят человек. Одинокому служителю Божию следует помнить, что при наличии присутствия и могущества Духа Святого он не имеет права тяготиться своими обязанностями или жаждать уменьшения их количества; это сознание утешит и укрепит его усталое сердце. Если Бог делает человеку честь, давая ему много дела, да радуется этот человек и да воздержится он от сетования; ропща, он легко может лишиться этой чести. Богу нетрудно найти Себе орудия. Он мог из камней воздвигнуть детей Аврааму; из этих же камней может Он воздвигнуть и нужных работников для исполнения Своего славного дела.
О, если бы сердце наше жаждало служить Ему! Сердце терпеливое, смиренное, преданное, свободное от самого себя! Сердце, готовое служить вместе с другими и служить одно; сердце, исполненное любовью ко Христу, находящее радость, высшую для себя радость, в служении Богу, в какой бы области то ни было, каков бы ни был характер этого служения. Дух Святой да насадит в сердцах наших более глубокое чувство превосходства и ценности имени Иисуса, и да даст нам силу с большею энергией и с большею преданностью отвечать на неизменную любовь Его сердца!

Глава 19

Мы подходим к знаменательному периоду истории Израиля. Народ был доведен до подножия горы, "осязаемой и пылающей огнем" (Евр. 12,18). Тень славы тысячелетия, показанная нам в предыдущей главе, исчезла. Это живое изображение царства, освещенное на минуту лучами солнца, стушевалось, уступая место тяжелым тучам, собирающимся вокруг "осязаемой горы", где Израиль, ослепленный духом близорукой и безумной подзаконности, променял завет благодати Иеговы на завет дел человеческих. Роковой шаг! Шаг, повлекший за собою самые пагубные последствия. До сих пор, как мы видели, ни один враг не мог устоять пред Израилем; ни одно препятствие не в силах было задержать его победоносного шествия. Полчища фараоновы были уничтожены; Амалик и его сподвижники были проведены чрез строй: все возвещало победу, потому что Бог вступился за народ Свой ради обетовании, дарованных Им Аврааму, Исааку и Иакову.
В начале главы Иегова самым трогательным образом напоминает вкратце все, сделанное Им для Израиля: "Так скажи дому Иаковлеву и возвести сынам Израилевым: Вы видели, что Я сделал Египтянам, и как Я носил вас как бы на орлиных крыльях, и принес вас к Себе. Итак, если вы будете слушаться гласа Моего и соблюдать завет Мой, то будете Моим уделом из всех народов: ибо Моя вся земля; а вы будете у Меня царством священников и народом святым" (ст. 3-6). Заметьте: Иегова говорит: "Глас Мой" и "завет Мой". Что ж возвещал этот "глас"? Чего требовал этот "завет"? Пришел ли Иегова, чтоб вменить им в обязанность исполнение законов строгого и неумолимого законодателя? Напротив, Иегова пришел, чтобы добиться свободы для пленных, чтобы сделаться их убежищем от разрушительного меча, чтобы уготовить путь Своим искупленным, чтобы низвести с неба хлеб и воду из скалы. Вот что вполне отчетливо возвещал Израилю глас милосердного Иеговы до той минуты, когда народ "стал у подошвы горы".
Завет Иеговы был заветом одной лишь благодати. Он не ставил никаких условий, ничего не требовал, не возлагал на Израиль ни ига, ни бремени, когда "Бог славы явился Аврааму" (Деян. 7,2). В Уре Халдейском он не обратился к Аврааму со словами: "делай это" и "не делай того". Нет, такая речь не свойственна Богу. Он более предпочитает возлагать "чистый кидар" на голову грешника, чем "железное ярмо на шею его" (Зах. 3,5; Втор. 28,48). Он обратился к Аврааму со словами: "Я дам тебе." Землею Ханаанской нельзя было овладеть чрез посредство дел человеческих; она могла быть лишь даром благодати Божией. И в начале этой книги, книги Исход, мы видим, что, во исполнение обетования, дарованного Им потомству Авраама, Бог в милосердии Своем посещает народ Свой. Положение, в котором Иегова нашел это потомство, не послужило препятствием для исполнения намерений благодати, ввиду того, что кровь 'Агнца давала Богу полное основание и возможность осуществить обещанное. Очевидно, что Иегова не обещал дать потомству Авраама землю Ханаанскую ради заслуг, ожидаемых Им от этого потомства; это совершенно изменило бы истинный дух обетования: в этом случае Бог заключал бы договор, а не давал бы обетования; "Аврааму Бог даровал (наследство) по обетованию", а не по взаимному с ним договору (Гал. 3).
Вот почему в начале этой главы Иегова напоминает Своему народу о милостях, уже оказанных ему; в то же время Бог возвещает ему, что для него сделает и далее, если только Израиль будет оставаться послушным гласу небесной благодати и пребывать в завете благодати. "Будете Моим уделом из всех народов." При каких условиях могли израильтяне быть этим уделом Иеговы? С трудом ли, идя по пути собственной праведности и подзаконности? Проклятия, следовавшие за нарушением закона, нарушением, которое случилось даже раньше, чем они этот закон получили, способны ли были сделать их наследием Божиим? Конечно, нет. Как могли они достичь этого славного положения? Спокойно оставаясь в положении, в котором Иегова видел их с неба, заставив воскликнуть возлюбившего неправедную мзду пророка: "Как прекрасны шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль! Расстилаются они как долины, как сады при реке, как алойные дерева, насаженные Господом, как кедры при водах. Польется вода из ведер его, и семя его будет, как великие воды, превзойдет Агага царь его и возвысится царство его. Бог вывел его из Египта, быстрота единорога у него, пожирает народы, враждебные ему, раздробляет кости их и стрелами своими разит врага" (Числ. 24,5-8).
Израиль, однако, не готов был занять это блаженное положение. Вместо того, чтобы радоваться "святому обетованию" Божию, он дерзнул дать Богу обязательство, какого еще никогда не смели произнести человеческие уста. "И весь народ отвечал единогласно, говоря: все, что сказал Господь, исполним." (ст. 8). Израильтяне даже не говорят: "Надеемся исполнить" или "постараемся исполнить", слова, в которых сказалось бы хотя бы некоторое недоверие к самим себе. Вполне определенно они говорят: "мы исполним". Так говорили не только отдельные честолюбцы, исполненные самомнения и выделявшиеся этим из всего общества; нет, "весь народ ответил единогласно."" Они единодушно отвергли святое обетование, святой завет.
Какой же был результат всего этого? С той минуты, как Израиль произнес обет, с той минуты, как он взялся исполнить закон, обстоятельства совершенно изменились. И сказал Господь Моисею: Вот Я приду к тебе в густом облаке... И проведи для народа черту со всех сторон, и скажи: берегитесь восходить на гору и прикасаться к подошве ее; всякий, кто прикоснется к горе, предан будет смерти" (ст. 9-12). Произошла существенная перемена. Сказавший: носил вас как бы на орлиных крыльях и принес вас к Себе", облекается "густым облаком" и говорит: "Проведи для народа черту со всех сторон." Тихие звуки благодати сменились "громами и молниями пылающей огнем горы" (ст. 16). Ввиду чудесной благодати Божией человек дерзнул заговорить о своих жалких делах. Израильтяне сказали: "Мы исполним"; теперь им придется встать на некотором расстоянии от горы, и тогда будет видно, что они в состоянии выполнить. Бог в нравственном отношении отдаляется от Израиля, народ же охотно мирится с этим, потому что он исполнен страха и ужаса: и мы не должны этому удивляться: все, виденное им, было действительно ужасно, так ужасно, что и Моисей сказал: "Я в страхе и трепете" (Евр. 12,21). Кто мог вынести картину "огня пожирающего", истинное изображение Божественной святости? "Господь пришел от Синая, открылся им от Сеира, воссиял от горы Фарана, и шел со тьмами святых; одесную Его огнь закона" (Втор. 33,2). Выражение "огонь" в применении к закону выражает святость этого закона. "Бог наш есть огнь поядающий" (Евр. 12,29), не терпящий зла ни в мысли, ни в слове, ни в действии.
Израиль впал в роковую ошибку, говоря: "Мы исполним". Это значило взять на себя обязательство, выполнить которое он был неспособен, как бы он этого ни желал. Мы знаем слово: "Лучше тебе не обещать, нежели обещать и не исполнить" (Еккл. 5,4). Самая суть обета требует от человека способности его выполнить; но на что способен человек? Бессильный грешник, дающий обет Богу, подобен обанкротившемуся человеку, предъявляющему в банке чек, подписанный его именем. Дающий обет отвергает истину относительно своей человеческой природы и своего положения. Он разорен, что он может сделать сам? Лишенный всякой силы, он не может ни желать, ни делать что-либо доброе. Выполнил ли Израиль данные им обязательства? Исполнил ли он все, сказанное Господом? Золотой телец, разбитые скрижали, нарушение субботы, с презрением попранные постановления закона Божия, свидетели Божий, побитые камнями, Христос, отвергнутый и распятый, Дух Святой, которому люди противились, свидетельствуют об этом.
Читатель-христианин, не радуешься ли ты тому, что твое спасение основано не на твоих жалких обетах и несбыточных решениях, а на "однократном принесении тела Иисуса Христа" (Евр. 10,10)? Да, в этом заключается наша радость; она не может обмануть нас. Христос взял на себя все обеты наши и раз навсегда со славою выполнил их. Жизнь воскресения течет в членах тела Его и производит в них действия, вызвать которые требования закона не могут никогда. Он есть жизнь наша, Он и оправдание наше. Да сделается имя Его дорогим нашему сердцу, да наполнит и направит всю жизнь нашу дело Его! Посвящать служению Ему свои силы и быть Им употребленным - пусть это сделается пищею и питием нашим!
Я не закончу этой главы, не упомянув месте из книги Второзакония, которое многим может показаться непонятным, но всецело касается разбираемого нами вопроса: "Господь услышал слова ваши, как вы разговаривали со мною; и сказал мне Господь: Слышал Я слова народа сего, которые они говорили тебе; все, что ни говорили они, хорошо" (Втор. 5,28). Судя по этим словам, можно подумать, что Иегова как бы одобрил обет, произнесенный Израилем, но при чтении всей части этой главы, в связи со стихами 24-27, мы тотчас же увидим, что здесь речь идет совсем не об обете, а о страхе, испытанном Израилем вследствие данного им обета и в связи с ним. Они не могли вынести того, что было им возвещено. "Если мы еще услышим, - сказали они Моисею, - глас Господа, Бога нашего, то умрем. Ибо есть ли какая плоть, которая слышала бы глас Бога живого, говорящего из среды огня, как мы, и осталась жива? Приступи ты, и слушай все, что скажет тебе Господь, Бог наш, и пересказывай нам все, что будет говорить тебе Господь, Бог наш, и мы будем слушать и исполнять" (Втор. 5,25-27). Они исповедовали свою неспособность встретить Иегову в том странном облике, который Он должен был принять на Себя по причине их кичливой законности. Никоим образом Иегова не мог одобрить отвержения безусловной и неизменной благодати для замены ее непрочным основанием "дела закона".

Глава 20

Очень важно понять истинный характер и сущность нравственного закона, каким он представлен в этой главе. Человек склонен смешивать принципы закона с положениями благодати, вследствие чего ни закон, ни благодать не понимаются им, как следует; закон теряет свою суровую и непоколебимую величавость, благодать -свойственную ей Божественную привлекательность. Святые требования Бога остаются неудовлетворенными, и, таким образом, неестественная система, созданная людьми, пытающимися примирить закон с благодатью, не достигает цели и не удовлетворяет многих различных и глубоких потребностей грешной души. На самом деле закон и благодать не могут соединиться в одно целое, потому что на земле нет ничего более друг другу противоположного, чем закон и благодать. Закон есть выражение того, чем человек должен быть по сути; благодать показывает, что такое Бог. Как можно было бы согласовать их в одну систему? Как мог бы спастись грешник отчасти законом, отчасти благодатью? Это невозможно: он должен быть спасен или тем, или другим.
Иногда закон называли "выражением мысли Божией". Это совершенно неуместное название. Сказав, что закон есть выражение мысли Божией о том, чем человек должен быть, мы подошли бы ближе к истине. Человека, желающего видеть в десяти заповедях выражение мысли Божией, я спрашиваю: неужели же в мысли Божией нет ничего, кроме "делай это" и "не делай того"? Неужели в ней нет благодати, отсутствуют милосердие, благость? Неужели Бог не являет, что Он есть? Не откроет ли Он глубоких тайн любви, которой горит его сердце? Неужели характер Божий заключает в себя лишь неумолимые требования и строгие запреты? Если бы это было так, следовало бы сказать, что "Бог есть закон" вместо того, чтобы говорить: "Бог есть любовь"! Но, слава имени Его святому, в сердце Божием заключается несравненно больше того, что когда-либо могли выразить "десять заповедей", произнесенных на пылавшей огнем горе. Если я хочу узнать, что такое Бог, мне стоит лишь взглянуть на Христа, потому что "в Нем обитает вся полнота Божества телесно" (Кол. 2,9). "Закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа." И в законе непременно заключалась известная доля истины; он свидетельствовал о том, чем человек должен быть. Как все, исходящее от Бога, закон в своем роде представлял собою совершенство, совершенство по отношению к цели, с которой он был дарован; но цель эта никоим образом не заключалась в обнаружении природы и характера Бога относительно погибших грешников. Благодать и милосердие в законе отсутствовали. "Отверг-шийся закона Моисеева без милосердия наказывается смертью" (Евр. 10,28). "Исполнивший закон человек жив будет им" (Лев. 18,5; Римл. 10,5). "Проклят всяк, кто не исполняет постоянно всего, что написано в книге закона" (Втор. 27,26; Ср. Гал. 3,10). Это не благодать; благодать не приходится искать на горе Синайской. Там Иегова является в страшном величии, в густом облаке, из среды мрака, бури, грома и молнии. Не таковы обстоятельства, сопровождающие завет благодати и милости; но они вполне соответствовали завету истины и праведности; именно таким заветом и был закон.
В законе Бог указывает, чем должен быть человек, и проклинает его, если он не таков. Исследуя себя в свете закона, человек видит, что он является именно тем, что закон осуждает. Каким же образом человек может получить жизнь посредством закона? Закон обещает жизнь и праведность тем, которые соблюдают его; но с первой же минуты закон говорит, что мы пребываем в состоянии смерти, что мы беззаконники и с самого начала нуждаемся в том, что нам предписывает исполнять закон. Что же нам делать? Для того, чтобы выполнить требования закона, во мне должна быть жизнь; чтобы сделаться таким, каким меня хочет видеть закон, я должен обладать праведностью; если же у меня нет ни того, ни другого, я проклят; на самом же деле у меня нет ни того, ни другого. Но что же делать? Вот в чем вопрос! Пусть дадут на это ответ "желающие быть законоучителями" (1 Тим. 1,7); пусть дадут они ответ, удовлетворяющий пробужденную совесть, обремененную сознанием духовности и непреклонности закона и в то же время сознающую свою собственную плотскую природу, исправить которую невозможно.
Апостол учит нас, что "закон пришел после, и таким образом умножилось преступление" (Рим. 5,20): вот истинное назначение закона. Закон дан с целью показать, что "грех крайне грешен" (Рим. 7,13). Закон был своего рода безукоризненно чистым зеркалом, посланным с неба на землю с целью открыть человеку нравственную испорченность, которой он подвергся. Если я в неопрятном одеянии становлюсь перед зеркалом, зеркало обнаруживает и указывает мне недостатки моего платья, но, однако, не исправляет их. Прямой отвес, привешенный вдоль изгибающегося ствола, укажет мне все уродства дерева, ствола, но не выпрямит их. Если в темную ночь я выхожу с фонарем, свет его открывает мне все препятствия, все преграды, встречающиеся мне на пути, но не удаляет их с моей дороги. Конечно, ни зеркало, ни отвес, ни лампа не создают зла, которое они открывают; не создавая и не уничтожая его, они его лишь являют. То же относится и к закону: он не создает зла в сердце человека, но и не искореняет его оттуда; он только с неумолимой точностью обнажает его пред всеми.
"Что же скажем? - неужели от закона грех? Никак; но я узнал грех не иначе, чем посредством закона, ибо я не понимал бы и пожелания, если бы закон не говорил: не пожелай" (Рим. 7,7). Апостол не говорит, что человеку было бы незнакомо "пожелание". Нет; он говорит, что он не "понимал бы" пожелания. Пожелание жило в нем, но он не сознавал его, пока светильник Всемогущего (Иов. 29,3), освещающий все темные уголки сердца, не открыл таившегося в них зла. Так, находясь в темной комнате, человек может быть окружен беспорядком и пылью и не замечать их по причине темноты, в которую он погружен; но впустите туда луч света - и человек все увидит. Лучи ли солнца производят пыль? Конечно, нет; пыль существует; солнце лишь открывает ее и обнаруживает ее присутствие. Вот действия закона. Он исследует характер и состояние человека; он доказывает, что человек исполнен греха и навлекает на него проклятие; закон приходит, чтобы установить, что человек из себя представляет, и проклинает его, если он является пред ним не таким, каким закон предписывает ему быть.
Очевидно, поэтому человеку невозможно обрести жизнь и праведность посредством того, что может лишь проклинать; пока же духовное состояние грешника и характер закона не подвергнутся существенному изменению, закон может лишь проклинать грешника. Он неумолим; беспощадно карает наши немощи; искреннее, но несовершенное послушание не удовлетворяет его; удовлетворись он этим, он перестал бы быть тем, что он есть: "святым, праведным и добрым" (Рим. 7,12). Именно потому, что закон таков, грешник не может получить его посредством жизнь. Если бы грешник мог получить жизнь посредством него, закон оказался бы несовершенным, или человек должен был быть праведником, а не грешником. Безусловное совершенство закона являет упадок и безусловное осуждение человека и налагает на него свою печать. "Делами закона не оправдается пред Ним никакая плоть; ибо законом познается грех" (Рим. 3,20). Апостол не говорит: "ради закона совершается грех"; он говорит: "законом познается грех". - "И до закона грех был в мире; но грех не вменяется, когда нет закона" (Рим. 5,13). Грех существовал, но не было закона, признающего его "беззаконием". Если я говорю своему ребенку: "Не трогай этого ножа", самое мое запрещение уже свидетельствует о склонности его сердца делать, что ему заблагорассудится. Мое запрещение не создает этой склонности; оно ее лишь обнаруживает.
Апостол Иоанн говорит, что "грех есть беззаконие" (состояние или жизни вне закона) (1 Иоан. 3,4). Выражение "нарушение закона", которым в некоторых переводах Библии обозначено это слово, не представляет в точности мысли Духа Святого. Чтобы случилось "нарушение закона", необходимо предварительно предположить существование определенного правила или положения, по которому должна складываться жизнь; потому что "нарушать" значит преступать запретную черту. Таковы запрещения, предписываемые законом: "не убей", "не прелюбодействуй", "не укради". Предо мною закон или повеление; но в себе самом я открываю задатки, против которых именно и направлены эти запрещения; более того: самый факт, что мне запрещено убивать, показывает, что инстинкт убийства живет в моем природном естестве (ср. Рим. 3,15). Напрасно было бы запрещать мне что-либо делать, если бы во мне не было никакого поползновения сделать это; но откровение воли Божией относительно того, чем я должен, в сущности, быть, обнаруживает склонность моей воли быть тем, чем мне быть не должно. Это ясно и вполне согласуется с учением апостола по этому поводу.
И однако, многие люди, вполне сознающие, что мы не можем получить жизнь чрез закон, в то же время утверждают, что закон есть правило нашей жизни. Но апостол объявляет, что "все утверждающиеся на делах закона, находятся под клятвою" (Гал. 3,10). Каково бы ни было их индивидуальное внутреннее состояние - это безразлично: если они стоят на почве закона, они непременно находятся под проклятием. Кто-нибудь, пожалуй, скажет: "Я человек возрожденный, я не подлежу проклятию"; но если возрождение не сводит человека с почвы закона, оно не может его также вывести и за пределы проклятия. Если христианин утверждается в законе, он неминуемо находится под проклятием закона. Какое дело закону до возрождения? О возрождении совсем нет и речи в этой, 20-й, главе Исхода. Закон предлагает человеку только один вопрос, вопрос категорический, серьезный и прямой; он спрашивает человека: "Таков ли ты, каким ты действительно должен быть?" Если получается отрицательный ответ, то закон может лишь поражать человека грозными проклятиями и смертью. А кто же сразу и глубоко сознается в душе своей, что он далеко не то, чем ему должно быть, не человек действительно возрожденный? Итак, если он под законом, он непременно и под проклятием. Закон не может ни понизить уровень своих требований, ни смешаться с благодатью. Люди, чувствующие невозможность возвыситься до уровня закона, стараются низвести закон до себя; но это тщетный труд. Закон остается тем, что он есть, во всей своей чистоте, во всем величии и суровой непреклонности; но какой же человек, будь он возрожден или нет, может обещать оказать подобное безусловное послушание? Скажут: "Мы совершенны во Христе." Это так: но это дано не законом, а благодатью; нельзя смешивать два эти завета. Писание пространно и ясно учит нас, что мы не оправданы законом; но закон не есть также и правило нашей жизни. Что может лишь проклинать, то никогда не может оправдывать; что может лишь поражать смертью, то не может сделаться руководящим правилом жизни. Так напрасно искал бы потерявший свое состояние человек в списке своих долгов средство для своего обогащения.
Чтение 15-й главы Деяний показывает нам, как относится Дух Святой ко всякой попытке поставить язычников в зависимость от закона как правила жизни. "Тогда восстали некоторые из фарисейской ереси уверовавшие и говорили, что должно обрезывать язычников и заповедывать соблюдать закон Моисеев" (ст. 5). Тягостное и мрачное постановление этих законников первых времен христианства представляло собою ничто иное, как шипение древнего змея. Но могущественное действие Святого Духа и единогласное мнение двенадцати апостолов и всей Церкви ответили на это в 7-8 ст. следующим: "По долгом рассуждении Петр, встав, сказал им: Мужи братия! Вы знаете, что Бог от дней первых избрал из нас меня, чтобы из уст моих язычники услышали слово Евангелия и уверовали." Услышали что? Требования и проклятия закона Моисеева? Нет, благодарение Богу, не такова была весть, которую апостол шел возвестить жалким, лишенным всякой силы грешникам; они должны были "услышать слово Евангелия и уверовать." Вот что согласовывалось с характером и естеством Божиим, и никак не Богом были посланы фарисеи, восставшие против Варнавы и Силы; они не возвещали благой вести, не возвещали мира; ноги их далеко не были прекрасны (Ис. 52,7) в очах Того, Который благоволит только к милосердию.
"Что же вы ныне, - продолжает апостол, - искушаете Бога, желая возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы?" (ст. 10). Слова эти дышат строгостью и значительностью. Бог не желал "возлагать иго на выи" тех, сердца которых освободились под действием Евангелия мира; Он предпочитал увещевать их твердо стоять в свободе Христовой и "не подчиняться снова игу рабства" (Гал. 5,1). Он не желал тех, которых Он принял в Свои объятия, отсылать к горе, осязаемой и наводящей ужас "тьмой, мраком и бурей" (Евр. 12). Как можем мы даже допустить мысль, что Бог хотел законом управлять теми, которых Он воспринял благодатью? "Мы веруем!" - говорит апостол Петр, - что благодатью Господа Иисуса Христа спасемся, как и они" (Деян. 15,11). Евреи, получившие закон, и язычники, его не получившие - и те, и другие получали теперь "спасение благодатью". И не только им надлежало "спастись благодатью"; им надлежало и твердо "стоять в благодати", и "возрастать в благодати" (Рим. 5,1-2; Гал. 5,1; 2 Петр. 3,18). Учить иначе значило искушать Бога. Фарисеи, таким образом, подрывали самые основы христианской веры; то же делают и все, стремящиеся поставить верующую душу в зависимость от закона. Нет зла и заблуждения более ненавистного в очах Господа, как под-законность. Прислушайтесь к словам резкого обличения и справедливого негодования, которые Дух Святой обращает к этим приверженцам закона: "О, если бы удалены были возмущающие вас!" (Гал. 5,12).
Могут ли измениться в этом отношении мысли Духа Святого? Не значит ли и теперь искушать Бога, возлагая иго закона на выю грешника? Поступаем ли мы по воле благодати Божией, внушая грешнику, что закон, читаемый ему, есть выражение мысли Божией относительно него? Пусть ответит на это читатель в свете 15-й главы Деяний и Послания к галатам. Не считая других мест Священного Писания, достаточно было бы и этих двух для того, чтобы доказать, что "слушание буквы" закона язычниками никогда не входило в планы Божий. Если бы Его намерение было таково, Он несомненно избрал бы кого-нибудь, чтобы внушить им это. Но нет; возвещая свой "страшный закон", Он сказал лишь одно: "Закон, если что говорит, обращается к состоящим под законом" (Рим. 3,19); даруя же кровью Агнца радостную весть, Бог говорит наречиями "всех народов под небесами". Он говорил так, что каждый слышал благую весть о благости Божией на собственном наречии, в котором родился (Деян. 2,1-11).
Возвещая с высоты Синая суровые требования завета дел, Бог обращался исключительно к одному народу; голос Его был слышен лишь в тесном кругу еврейского народа. Посылая же на проповедь Своих вестников спасения, воскресший Христос сказал им: "Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари" (Марк. 16,15; ср. Лук. 2,10). Могущественный поток благодати Божией, русло которого было приготовлено кровью Агнца, державною силою Духа Святого, должен был, минуя тесную ограду, включающую в себя Израиль, разлиться, покрывая собою весь мир, омраченный грехом. "Вся тварь" на "своем собственном наречии" должны была услышать весть мира, слово Евангельское, весть о спасении кровью креста. Желая, кроме того, дать нашим жалким, любящим подзаконие сердцам веское доказательство того, что не на горе Синайской открыл Бог тайну любви Своей, Дух Святой вложил в уста пророка, а затем и апостола слова: "Как прекрасны ноги благовествующих мир, благовествующих благое!" (Ис. 52,7; Рим. 10,15). О людях же, желавших быть учителями закона, тот же Дух сказал: "О, если бы удалены были возмущающие вас!"
Очевидно, что закон не является ни основанием жизни грешника, ни руководящим правилом жизни христианина. Христос - и то и другое. Он - наша жизнь и правило нашей жизни. Закон может лишь проклинать и казнить. Христос - наша жизнь и наша праведность; на кресте Он понес проклятие за нас. Он сошел туда, где пребывал грешник - в смерть и суд; и, смертью Своей освобождая нас от всего, что было или мокло быть против нас, Он в воскресении сделался источником жизни и основанием праведности для всех, верующих во имя Его.
Обладая, таким образом, в Нем жизнью и праведностью, мы призваны ходить в этом мире не только, как это нам предписывает закон, но и "поступить так, как Он поступал" (1 Иоан. 2,6). Совершенно излишним будет утверждать, что убийство, прелюбодеяние, кража - действия, несовместимые с христианской нравственностью. Но, согласуя свою жизнь с этими заповедями или со всеми десятью заповедями закона, достиг бы христианин тех драгоценных, тонких плодов духа, о которых нам говорит Послание к ефесянам? Довели бы десять заповедей вора до возможности не воровать, а работать, дабы иметь из чего уделить другому? Превратили бы они когда-либо вора в человека трудолюбивого и почтенного? Конечно, нет; закон говорит: "Не кради"; но говорит ли он также: "Иди и дай неимущему; иди, накорми врага своего, одень и благословляй его? Иди и служи любовью, делами милосердия сердцу, всегда искавшему случая повредить тебе"? Конечно, нет! И однако, руководствуясь законом, я мог ожидать от него лишь проклятия и смерти. Почему же это случается, когда христианская святость настолько выше закона? Случается ли это потому, что я слаб, закон же не дает мне никакой силы, не оказывает мне никакого милосердия? Закон требует силы от лишенного всякой силы, и проклинает его, если он силы не проявляет. Евангелие же дает силу ее не имеющему и благословляет его при проявлении этой силы. Закон ставит жизнь целью послушания. Евангелие дает жизнь как единственное истинное основание послушания.
Не желая более утомлять читателя приведением дальнейших доказательств, я прошу его ответить мне на вопрос, в каком месте Священного Писания он находит указание на закон как на руководящее правило жизни? Очевидно, апостол не имел в виду этой мысли, говоря: "Ибо во Христе Иисусе ничего не значит ни обрезание, ни необрезание, а новая тварь. Тем, которые поступают по сему правилу, мир им и милость, и Израилю Божию" (Гал. 6,15-16). По какому "правилу?" По закону? Нет, по правилу "новой твари". В 20-й главе Исхода ничего не говорится о "новой твари": эта глава, напротив, обращается к человеку, каков он есть по своей ветхой природе и испытывает его, чтобы узнать, что он в действительности может сделать. Если бы закон представлял собою правило, с которым христиане должны согласовывать свою жизнь, как мог бы апостол призывать благословение на живущих по совершенно иному правилу? Отчего он не говорит: "Тем, которые поступают по правилам десяти заповедей..."? Не доказывает ли также это место Писания, что существует более возвышенное правило, которым должна руководствоваться Церковь в своем хождении? Конечно, да. Хотя десять заповедей и составляют неотъемлемую часть богодухновенных книг, они никогда не могли сделаться правилом жизни для того, кто бесконечной благостью Божией был введен в новое творение и получил во Христе новую жизнь.
"Но, - спросят меня, - разве закон не представляет собою совершенства?" Закон несомненно совершенен, но что же из этого? Закон исполнен Божественного совершенства; больше того: именно по причине своего совершенства закон проклинает и поражает смертью всякого, кто, не будучи совершенным, старается устоять перед ним. "Закон духовен, а я плотян" (Рим. 7,14). Немыслимо даже составить себе ясное представление о совершенстве и духовности закона. Но оттого-то этот совершенный закон, соприкасаясь с падшим человечеством, этот духовный закон, встречаясь с "помышлениями плотскими", и может производить лишь гнев и вражду (Рим. 4,15; 8,7). Почему же это случается? По причине ли несовершенства закона? Напротив, потому что закон являет собой совершенство, а человек исполнен греха. Будь человек совершенным, он, сообразуясь с духовным своим совершенством, исполнил бы весь закон. Апостол учит нас, что хотя истинно верующие души и не избавлены еще от своей испорченной плотской природы, "оправдание закона исполнилось в нас, живущих не по плоти, а по духу" (Рим. 8,4). "Любящий другого исполнил закон... Любовь не делает ближнему зла; итак, любовь есть исполнение закона" (Римл. 13,8-10; ср. Гал. 5,14, 22-23). Если я кого-либо люблю, я не посягну на его собственность; напротив, я приложу все силы к тому, чтобы сделать ему как можно больше добра. Все это вполне ясно и понятно для духовного человека и приводит в смущение тех, кто силится закон возвести в принцип жизни для грешника или в правило жизни для верующей души.
Соединенный в две великие заповеди, закон, мы видим, велит человеку любить Бога всею душою, всем разумом и всем сердцем своим, и ближнего своего, как самого себя. В этом заключается вся суть закона. Вот чего он требует; меньшим он не удовлетворяется. Но какое погибшее чадо Адамово когда-либо исполнило это требование закона? Какой человек решится утверждать, что он, таким образом, любит Бога и ближнего своего? "Помышления плотские (т.е. мысли, нам присущие от рождения) суть вражда против Бога; ибо закону Божию не покоряются, да и не могут" (Рим. 8,7). Человек ненавидит Бога и пути Его. Бог в лице Христа пришел в мир; Он открылся человеку не в подавляющем великолепии величия Своего, а явился со всей прелестью, со всем превосходством полной благодати и великодушной снисходительности. И к чему же это привело? Человек ненавидит Бога. "Теперь и видели, и возненавидели и Меня, и Отца Моего" (Иоан. 15,24). "Но, - возразят на это мне, - человек должен любить Бога." Конечно, и если он Бога не любит, он заслуживает смерти и вечной погибели. Но может ли закон произвести эту любовь в сердце человека? Задавался ли он этой целью? Нисколько, "ибо закон производит гнев"; "законом познается грех"; "закон дан после по причине преступлений" (Рим. 4,15; 3,20; Гал. 3,19). Закон открывает в человеке вражду по отношению к Богу; ничего не меняя, потому что это его не касается, закон предписывает человеку любить Бога всем сердцем и проклинает его, если он этого не делает. Изменение и улучшение естества человека не входило в планы закона; не мог он также дать человеку и силу удовлетворить свои требования. Он сказал: "Поступай так, и будешь жить." Он повелевал человеку любить Бога. Он не открывал, чем был Бог по отношению к человеку, даже к человеку преступному и погибшему; он лишь говорил человеку, чем он должен быть относительно Бога. Тяжелая, непосильная для человека задача! Закон не задавался целью явить всю могущественную привлекательность характера Божия, способную вызвать истинное сокрушение сердца человека пред Богом, могущую растопить ледяное сердце и возвышающую душу, преисполняя ее искренним и проникновенным благоговением. Нет: закон был беспрекословною заповедью, и вместо того, чтобы вызвать любовь, закон "производил гнев", не потому, что Бога не надлежало любить, а потому, что человек был грешен.
Далее: "Люби ближнего своего, как самого себя". Плотской человек любит ли своего ближнего, как себя самого? Этим ли принципом держатся торговые конторы, биржа, банки, рынки, ярмарки мира сего? Увы, нет! Человек не любит ближнего своего, как самого себя. Так должно было бы быть; и если бы настроение человека было духовно, это было бы возможно. Но человеку не свойственно это настроение, и если он "не родится свыше" (Иоан. 3,3.5) от Слова и Духа Божия, он не может ни "увидеть Царствия Божия, ни войти в него". Закон не может дать это новое рождение. Он убивает "ветхого человека", но не создает и не может создать "человека нового". Господь Иисус, мы знаем, соединяет в славной личности Своей и Бога, и нашего ближнего, потому что, согласно основной истине христианского учения, Он был "Бог, явившийся во плоти" (1 Тим. 3,16). Как же отнесся к Иисусу Человек? Возлюбил ли он Иисуса всем сердцем и как самого себя? Напротив: он распял Его между двумя разбойниками, отдав вору и убийце предпочтение пред Благословенным, благотворившим и исцелявшим всех (Деян. 10,38), пред Иисусом, снисшедшим из вечного жилища света и любви и служившим живым олицетворением этой любви и этого света; пред Господом, сердце Которого горело состраданием к нуждам человеческим, и рука Которого всегда была готова отереть слезы грешника, облегчить его страдания. Таким образом, созерцая крест Христов, мы видим пред собою неопровержимое доказательство истины, что соблюдение закона превышает силы природного человека.
После всех сделанных нами выводов интересно с духовной точки зрения посмотреть, каково было взаимное положение Бога и грешника, по свидетельству конца этой знаменательной главы. "И сказал Господь Моисею: так скажи сынам Израилевым:... Сделай Мне жертвенник из земли, и приноси на нем всесожжения твои и мирные жертвы твои, овец твоих и волов твоих; на всяком месте, где Я положу память имени Моего, Я приду к тебе и благословлю тебя. Если же будешь делать Мне жертвенник из камней, то не сооружай его из тесаных. Ибо, как скоро наложишь на них тесло твое, то осквернишь их. И не всходи по ступеням к жертвеннику Моему, дабы не открывалась при нем нагота твоя" (ст. 22-26).
Мы не видим, чтобы здесь человек занимал место кого-либо совершающего дела; нет, он пребывает в благоговейном поклонении Богу; и этим заканчивается эта глава. Факт этот ясно указывает, что Бог не считает гору Синай местом убежища для грешника: Синай не есть место, на котором Бог и человек могут встретиться. "На всяком месте, где Я положу память имени Моего, Я приду к тебе и благословлю тебя" И это место, где Иегова полагает память имени Своего, куда Он приходит, чтобы благословлять Свой народ, поклонников, угодных Ему. Как не похоже это место на ужасы пылающей в огне горы!
Но, кроме того, Бог желает встречать грешника на жертвеннике, сделанном из камней нетесаных, на который не приходится подыматься по ступеням, - желает встречать его на месте служения, сооружение которого не дает человеку никакого труда и приближаться к которому человеку легко. Камни, отесанные рукою человека, осквернили бы жертвенник; ступени открыли бы наготу человека. Чудный тип соединительного центра, на котором в настоящее время Бог встречается с грешником; центр этот есть Сын Божий, Иисус Христос, и искупительное дело Его; в Нем удовлетворяются все требования закона, праведности и совести. Во все времена и повсюду человек был склонен сооружать жертвенник своими усилиями и восходить на него по ступеням, им самим придуманным. "Осквернение" и "нагота" - вот что из всего этого выходило. "Вся праведность наша, как запачканная одежда; и все мы поблекли, как лист, и беззакония наши, как ветер, уносят нас" (Ис. 64,6). Кто дерзнет приблизиться к Богу в одежде "запачканной" или прийти на поклонение, не прикрыв "наготы" своей? Что может быть неуместнее мысли приближаться к Богу путем, неизбежно связанным с осквернением или наготой? А между тем всякий раз случается, что грешник своими собственными усилиями тщится проложить себе путь к Богу. Усилие это не только бесполезно, но и носит на себе печать осквернения и наготы. Бог так близко подошел к человеку, снизошел до такой глубины его падения, что человеку уже не приходится прибегать к орудию законности или восходить к Богу по ступеням собственной праведности; более этого: делая так, человек наносит осквернение святыне и обнаруживает свою наготу.
Таковы принципы, которыми Дух Святой заканчивает эту знаменательную часть богодухновенной Книги. Пусть же оставят они неизгладимые следы в сердцах наших; дабы мы яснее и полнее усвоили себе важную разницу, существующую между законом и благодатью.

Главы 21-23

Изучение этой части книги Исход исполняет сердце благоговением пред неизреченною мудростью и бесконечной благостью Божией. Мы делаемся способными составить себе некоторое представление о государстве, подчиненном законам, установленным Богом; и в то же время становимся свидетелями удивительной снисходительности Того, Кто, будучи великим Богом неба и земли, может, однако, снизойти до того, чтобы рассудить одного человека с другим по случаю смерти вола (22,10); одежды, отданной под залог (ст. 26); чтобы заботиться о потере рабом зуба (21,27). Кто подобен Господу, Богу нашему, соблаговоляющему обозревать небо и землю? Он управляет Вселенной; Он же заботится и об одежде одного из творений Своих. Он управляет полетом ангела; он же печется и о черве, ползающем по земле; Он управляет движением бесчисленных светил, движущихся в пространстве, и Он же отмечает гибель маленьких птичек.
Характер наказаний, представленных нам в 21-й главе, заключает в себе для нас двойной урок. Эти наказания и эти постановления дают нам двоякое свидетельство, двоякое указание и представляют две стороны той же картины. Они являют нам Бога и человека.
Что касается Бога, то Он, мы видим, дарует законы непреложной, нелицеприятной и полной справедливости. "Око за око; зуб за зуб; рука за руку; нога за ногу; обожжение за обожжение; рану за рану; ушиб за ушиб" (ст. 24-25). Таков был характер законов, уставов и наказаний, посредством которых Бог управлял Своим земным царством - Израилем. Он усмотрел все; Он определял права каждого во всех отношениях ; здесь не было никакого пристрастия, никакого лицеприятия, никакой разницы между богатым и бедным. Весы, на которых взвешивались права каждого, отличались Божественною точностью, так что никто не мог сетовать на неправильность суда. Незапятнанная риза правосудия не могла быть осквернена следами соблазна, испорченности и пристрастия. Десница и око Божественного Законодателя усматривали все, и Божественный Исполнитель закона с беспощадною строгостью казнил всякого виновного. Орудие правосудия поражало только голову преступника; душа же послушная безмятежно пользовалась всеми своими правами и преимуществами.
Далее, что касается человека, то приходится поражаться, вникая в эти законы, заключающимся в них хотя и косвенным, но несомненным откровениям страшной развращенности человеческой природы. Тот факт, что Иегове пришлось издавать законы, карающие те или другие преступления, доказывает, что человек способен бы их совершать; если бы эти преступления не существовали, если бы человек не склонен был совершать их, не нужны были бы и эти законы. Найдется большое число людей, которые, при чтении перечисленных в этих главах беззаконий, готовы воскликнуть вместе с Азаилом: "Что такое раб твой, пес, чтобы мог сделать такое большое дело?" (4 Цар. 8,13). Но говорящие так еще не погрузились в глубокие тайники своего сердца; потому что хотя действительно некоторые из запрещенных здесь преступлений ставят человека по привычкам и склонностям его сердца ниже пса, сами постановления эти, несомненно, доказывают, что самый развитой человек носит в себе зародыш самых темных, самых ужасных задатков. Для кого созданы были эти законы? Для человека? Были ли они нужны? Без всякого сомнения, да. Они были бы совершенно излишни, если бы человек вовсе не способен был на преступления, к которым они относятся. Но человек способен на все это; и таким образом он, мы видим, упал донельзя низко; природное естество его крайне испорчено, так что от подошвы ноги до темени головы нет у него морально здорового места.
Как могло бы существо, столь испорченное, безбоязненно пребывать в свете присутствия Божия? Как предстанет оно пред престолом Божиим, как вступит в Святое Святых и на "море стеклянное"? Как вступит чрез жемчужные ворота на улицу Нового Иерусалима из чистого золота (Откр. 4,6; 21,21)? Ответы на эти вопросы открывают нам чудеса любви, спасающей нас, и вечную силу крови Агнца. Как ни велико падение человека, любовь Божия неизмеримо больше, как ни чудовищно его преступление, кровь Христа вполне может его изгладить, как ни широка пропасть, отделяющая человека от Бога, крест проложил чрез нее путь. Бог снизошел до грешника, дабы излить на него бесконечную благость, навеки соединив его со Своим Единородным Сыном. Невольно мы восклицаем: "Смотрите, какую любовь дал нам Отец, чтобы нам называться и быть детьми Божиими" (1 Иоан. 3,1). Одна лишь любовь Божия могла исследовать всю глубину падения человека, и одна лишь кровь Христова могла превзойти ее. И вот самая глубина извращенности человека теперь славит любовь, постигшую ее; чудовищность преступления превозносит силу крови, могущую его изгладить. Самый безнадежный грешник, верующий в Иисуса, может радоваться, имея уверенность, что Бог его видит и объявляет, что он "чист" (Иоан. 13,10).
Вот двоякое поучение, извлекаемое нами из этих законов и постановлений, рассматриваемых в общей совокупности; и чем более мы изучаем их в отдельности, тем более поражаемся их совершенству и красоте. Возьмите, например, первое из этих постановлений, относящееся к еврейскому рабу.
"Если купишь раба Еврея, пусть он работает шесть лет; а в седьмой пусть выйдет на волю даром. Если он пришел один, пусть один и выйдет. А если он женатый, пусть выйдет с ним и жена его. Если же господин его дал ему жену, и она родила ему сынов или дочерей, то жена и дети ее пусть останутся у господина ее, а он выйдет один. Но если раб скажет: люблю господина моего, жену мою и детей моих; не пойду на волю, то пусть господин его приведет его пред богов (т.е. судей) и поставит его к двери, или к косяку; и проколет его господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно" (гл. 21,2-6). Слуга был совершенно свободен распорядиться, как ему угодно, относительно самого себя. Он исполнил все, что от него требовалось, и поэтому мог теперь идти, куда ему хотелось, сохраняя неприкосновенную свободу; но из любви к своему господину, к своей жене и детям он мог добровольно обречь себя на вечное рабство; и не только это: он мог еще пожелать и носить на своем теле печать этого рабства.
Проницательный читатель легко поймет, что все это прообразно относится к Господу Иисусу. В Нем мы имеем Того, Который до создания миров Вселенной пребывал в недрах Отчих, составляя вечную радость Отца; Он имел власть вечно пребывать в положении, присущем Ему, выходить из которого ничто Его не обязывало; ничто, кроме доводов, созданных и воодушевленных неизреченною любовью. Он горел такой любовью к Отцу, о намерениях и славе Которого шло дело; такою любовью к Церкви и к каждому из ее членов, спасти которых жаждал, что добровольно сошел на землю, уничижил Самого Себя, приняв образ раба и печать вечного рабства, оставаясь послушным до смерти и смерти крестной. Псалом 39,7 изображает нам это послушание Христа в словах: "Ты открыл Мне уши," словах, замененных в Евр. 10,5 выражением: "Ты уготовал Мне тело". Псалом 39-й является выражением послушания Христа Богу для совершения Его воли. "Тогда Я сказал: вот, иду; в свитке книжном написано о Мне: "Я желаю исполнить волю твою, Боже Мой, и закон Твой у меня в сердце." (Пс. 39,8-9). Он шел исполнить волю Божию, какова бы она ни была. Никогда не творил Он воли Своей, даже и призывая к Себе и спасая грешников, хотя несомненно, что все Его любящее сердце, все движения Его души принимали деятельное участие в этом славном деле. Тем не менее, и призывает к Себе, и спасает Он лишь в качестве исполнителя предначертаний Отца. "Все, что дает Мне Отец, ко Мне придет, и приходящего ко Мне не изгоню вон; ибо Я сошел с небес не для того, чтобы творить волю Мою, но волю пославшего Меня Отца. Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но все то воскресить в последний день" (Иоан. 6,37-39; ср. Матф. 20,23).
Положение раба, принятое Господом Иисусом, ясно представляется нам здесь. По неизреченной благодати Своей Он считает Себя обязанным принять всех, входящих в планы Божий; и не только принять, но и сохранить их во всех трудностях, во всех испытаниях их земного странствия, пребывать с ними в минуты смерти, когда она приходит, и воскресить их в последний день. В какой безопасности находится самый слабый член Церкви Божией! Он является предметом вечной заботы Божией; и Иисус соделан поручителем ее проявления. Иисус любит Отца, и мощная сила этой любви служит мерилом безопасности каждого из членов искупленной семьи. Спасение грешника, верующего во имя Сына Божия, является в некотором смысле лишь выражением любви Христа к Отцу. Если б мог погибнуть хотя бы один из верующих во имя Сына Божия, по какой бы причине это ни случилось, этот факт доказал бы, что Господь Иисус оказался неспособным исполнить волю Отца, что было бы кощунственной хулой на святое имя Его, которому да будет вся честь и все величие во веки веков!
Таким образом, в рабе еврейском мы открываем прообраз Христа в Его полном повиновении Отцу. Но это не одно повиновение. "Люблю жену мою и детей моих." -"Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистить банею водною, посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющей пятна или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна" (Еф. 5,25-27). Многие другие места Священного Писания представляют нам Христа подобно ветхозаветному еврейскому рабу, исполненного любовью к Церкви, как к Его телу, и к каждому отдельному ее члену. Особенно ясное указание на этот факт читатель найдет в Матф. 13., Иоан. 10 и 13. и Евр. 2.
Глубина любви Иисуса должна преисполнить сердца наши беззаветной преданностью Тому, Кто мог явить любовь столь чистую, столь совершенную, столь бескорыстную. Могли ли жена и дети раба не любить того, кто из желания остаться с ними раз и навсегда отказывается от своей свободы? Но что такое любовь, изображенная в ветхозаветном прообразе, в сравнении с любовью, сияющей в Самом Христе? Эта любовь, по словам апостола, "превосходит разумение" (Еф. 3,19). Любовь Христа побуждала Его помышлять о нас ранее сотворения веков, заставила Его посетить нас, когда для этого настал срок Божий, добровольно занять место у "косяка двери", пострадать за нас на кресте, дабы Он мог возвысить нас до Себя, сделать нас сонаследниками Своими в Своем Царстве и в вечной Своей славе.
Я зашел бы слишком далеко, занявшись подробным изложением других постановлений и наказаний, заключающихся в этих главах. [Мне хочется отметить раз и навсегда, что праздники, о которых идет речь в 23,14-19, и жертвы, о которых упоминается в 29-й гл, будут своевременно рассмотрены нами при изучении третьей книги Моисея, книги Левит.] В заключение только замечу, что невозможно читать эти главы и не испытывать чувства благоговения пред глубокой мудростью, святой справедливостью и в то же время нежной заботливостью, которыми дышат все эти повеления: они вселяют в сердце глубокую уверенность, что в главах этих раздается голос Бога, "единого истинного", "единого премудрого" Бога, полного бесконечной благодати.
Да возбудит же изучение вечного Слова Божия в сердцах наших благоговейное поклонение Тому, Чьи совершенные пути и славные действия сияют во всем своем блеске в этом Слове, на радость и в назидание кровью искупленного народа Его!

Глава 24

Глава эта начинается выражением, характеризующим собою весь дух закона Моисеева: "И Моисею сказал Он: взойди к Господу ты и Аарон, Надав и Авиуд, и семьдесят из старейшин Израилевых, и поклонитесь издали. Моисей один пусть приблизится к Господу; а они пусть не приближаются, и народ пусть не восходит с ним" (ст. 1-2). Нигде среди постановлений закона не находим мы драгоценных слов: "Придите, приблизьтесь!" Нет! Подобные слова не могли исходить от Синая, не могли раздаться из среды теней закона. Они могли быть произнесены лишь по ту сторону пустого гроба Иисуса, где кровь, пролитая на кресте, открывала взгляду веры безоблачное небо. Слово "издали"является характерным свойством закона, тогда как слово "придите" характеризует собою дух Евангелия. Находившийся под властью закона грешник никогда не мог исполнить дела, дававшего ему право приблизиться к Богу. Человек не исполнил закон, как он обязался это сделать; кровь "тельцов и козлов" (Лев. 16,18) не могла ни искупить его грех, ни дать мир его совести; поэтому ему следовало стоять "вдали." Данные человеком обеты были нарушены, и грех человека не был смыт; как мог человек при таких условиях приблизиться к Богу? Кровь десяти тысяч овнов не могла бы очистить одно пятно, омрачавшее его совесть, не могла вселить в его душу благодатного чувства близости к Богу.
Однако и "первый завет" (Евр. 9) утверждается кровью. Под горою Моисей поставил жертвенник и "двенадцать камней, по числу двенадцати колен Израилевых". И послал юношей из сынов Израилевых, и принесли они всесожжения, и заклали тельцов в мирную жертву Господу. Моисей, взяв половину крови, влил в чаши, а другою половиною окропил жертвенник. И взял Моисей крови, и окропил народ, говоря: вот кровь завета, который Господь заключил с вами о всех словах сих" (ст. 5-6; 8). Хотя, по свидетельству апостола, "невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи", кровь эта "освящала оскверненных, дабы чисто было тело"; (Евр. 10,4; 9,13) а как "тень будущих благ" (Евр. 10,1) она запечатлевала союз народа с Иеговой.
"Потом взошел Моисей и Аарон, Надав, Авиуд и семьдесят из старейшин Израилевых. И видели Бога Израилева; и под ногами Его нечто подобное работе из чистого сапфира и, как самое небо, ясное. И Он не простер руки Своей на избранных из сынов Израилевых. Они видели Бога, и ели, и пили" (ст. 9-11). То было явление "Бога Израилева" в свете и чистоте, в величии и святости, присущих Ему. То не было ни возвышение благоволения Отца, ни сладкие звуки Отцовского голоса, наполняющие сердце миром и доверием. Нет; "нечто подобное работе из чистого сапфира" являло чистоту и непреходящий свет, твердившие грешнику все одно и то же слово: "Оставайся вдали". Тем не менее, "они видели Бога, и ели, и пили", - трогательное доказательство как Божественного долготерпения и милосердия, так и могущества крови!
Рассматривая всю эту сцену как прообраз, мы черпаем в ней много благословения для своего сердца. Внизу - стан Израилев, вверху - свод из чистого сапфира; жертвенник же, воздвигнутый у подножия горы, указывает нам путь, идя по которому, грешник может, избавившись от испорченности своего человеческого естества, вознестись в присутствие Божие, дабы там мирно насыщаться благами Божиими, благоговейно склоняясь пред Господом. Кровь, пролитая на жертвеннике, давала человеку право созерцать славу Господню, вид которой пред глазами сынов Израилевых был, "как огонь поедающий" (ст. 17).
"Моисей вступил в средину облака и взошел на гору; и был Моисей на горе сорок дней и сорок ночей" (ст. 18). То было высокое и святое положение для Моисея. Он был отозван далеко от земли и всех дел земных. Отстраненный от влияния плоти, он остается наедине с Богом, дабы из уст Его услышать глубокие тайны о Христе и деле Его, какими нам их представляет скиния собрания в целом и во всех своих принадлежностях, исполненных столь глубокого значения и бывших "образами небесного" (Евр. 9,23). Бог прекрасно знал, к чему приведет завет дел человеческих; в символах же и прообразах Он являет Моисею Свои собственные мысли любви и Свои благие намерения, исполненные Христом и Им утвержденные.
Слава благодати Божией, изъявшей нас из дел завета! Слава Тому, Кто властною рукою заставил умолкнуть громы закона, поражавшие нас; Кто "Кровью завета вечного" (Евр. 13,20) угасил пламя горы Синайской, даровав нам мир, поколебать который не могут ни земля, ни ад. "Ему, возлюбившему нас и омывшему нас от грехов наших кровью Своею, и сделавшему нас царями и священниками Богу и Отцу Своему, слава и держава во веки веков. Аминь" (Откр. 1,5-6).

Глава 25

Эта глава представляет собою одну из богатейших по содержанию рудных жил, полных неисчерпаемых сокровищ богодухновенных Писаний. Нам известно единственное орудие, которым можно работать в руднике подобного рода; орудие это - особое служение Духа Святого. Плоть здесь совершенно бессильна, разум слеп, воображение бесполезно; самый высший ум вместо того, чтобы освещать значение священных символов, скорее уподобляется летучей мыши, когда она, ослепленная солнечным светом, беспомощно ударяется о предметы, различить которые она не в силах. Отстранив влияние нашего разума и воображения, с искренним сердцем, чистым оком и духовными мыслями нам надлежит вступить в священную сень, дабы вблизи рассмотреть эти, полные глубокого значения подробности. Один Дух Святой может ввести нас в святую ограду дома Иеговы и раскрыть нашим душам истинную важность того, что представится нашему взору. Стараться объяснить эти истины при помощи не освященных способностей нашего разума было бы безумнее, чем пробовать исправить механизм часов щипцами и молотом кузнеца. "Образы небесного" (Евр. 9,23) не поддаются изучению плотского разума, как бы ни было велико его развитие; их следует рассматривать при сиянии небесного света. На земле нет света, способного выявить их красоту; Один лишь создавший прообразы может объяснить их смысл. Один лишь даровавший символы способен открыть их значение.
По мнению глаз человеческих, не замечается никакого определенного, последовательного плана в устройстве скинии завета, как нам его представляет Дух Святой; но на самом деле это совсем не так: удивительный порядок, точнейшая мера, определенность в самых мельчайших подробностях царят всюду. Главы 25 - 30 составляют совершенно особую часть книги Исход. Эта часть подразделяется, в свою очередь, на два раздела, первый из которых заканчивается 27-й главой (стих 19-й), второй же - концом 30-й главы. Первая начинается описанием медного жертвенника и двора скинии, где он стоял. Здесь мы находим прежде всего престол суда Иеговы, на котором Он восседает как Господь всей земли; затем мы подходим к месту, где Иегова встречал грешника в силу и ради совершенного искупительного жертвоприношения. Далее, во второй части, мы находим указания, каким образом человек приближается к Богу; каковы преимущества, почести и ответственность тех, которые в качестве священнослужителей имели доступ к присутствию Божию, имели право служить Богу и пребывать в отрадном общении с Ним. Всюду порядок - полный и чудный. Да иначе и быть не может - это порядок Божественный. Ковчег завета и медный жертвенник составляют как бы две противоположные предельные точки. Первый был престолом Божиим, основанным на "правосудии и правоте" (Пс. 88,15); последний был местом, к которому грешник мог приближаться, где "истина и милость" стояли пред лицом Иеговы. Человек не имел права свободно приближаться к ковчегу завета, дабы предстать пред Богом, потому что "еще не открыт был путь во святилище" (Евр. 9,8). Но Бог мог прийти к медному жертвеннику, чтобы там встретить человека, как грешника. "Правосудие и правота" не могли допустить грешника проникнуть во святилище; но "истина и милость" могли побудить Бога выйти оттуда не с блеском и великолепием, с которыми Он обыкновенно являл Себя среди "херувимов славы", этих таинственных носителей Его престола, а с благодатью и милосердием, иносказательно представленными нам в сосудах, принадлежащих скинии.
Вот это особенно ясно напоминает нам путь, которым шел Тот, Которого все эти образы изображали, Который есть самая сущность всех этих прообразных теней С вечного небесного престола Божия Он снизошел до глубины креста, воздвигнутого на Голгофе; имея славу неба, Он пришел принять позор креста, дабы получить право привести Свой искупленный, прощенный и облагодетельствованный народ к тому самому трону, откуда Он ради него же и пришел. Самим Собою и делом Своим Господь Иисус наполняет как все пространство, отделяющее престол Божий от праха смерти, так и пространство между прахом смерти и престолом Божиим (ср Еф. 9-10). В лице Его Бог, в неизреченной благодати Своей, снизошел к грешнику; в Нем, в совершенной праведности, грешник приведен к Богу. Весь путь, начиная с ковчега откровения и кончая медным жертвенником, был запечатлен любовью; и весь путь от самого медного жертвенника до ковчега откровения был окроплен кровью искупления; следуя по этому чудному пути, чадо Божие видит, что имя Иисуса значится на всем, что ни представляется его взору. Да сделается Имя это несказанно дорогим нашему сердцу!
Рассмотрим теперь эти главы в порядке их следования. Важно заметить, что Иегова начинает с того, что сообщает Моисею благое намерение, согласно которому Он желает воздвигнуть Себе святилище или святую обитель среди Своего народа; святилище, составленное из материалов, прообразно относящихся ко Христу и изображающих Христа, Его личность, Его дело, драгоценные плоды этого дела; именно такими эти материалы представляются при свете, силе и многоразличной благодати Духа Святого. Материалы эти являлись благовонным плодом благодати Божией - добровольные пожертвования преданных Богу душ. Иегова, которого "не вмещают небо и небо небес" (3 Цар. 8,27), тем не менее по благодати Своей соглашался обитать в шатре, построенном для Него людьми, горячо желавшими видеть Его пребывающим среди них. Шатер этот или скинию надлежит рассматривать с двух сторон, прежде всего как "образ небесного"; затем как прообраз, изображающий тело Христа. Различные материалы, составлявшие его, обозначатся пред нами по мере того, что мы будем подвигаться в нашем изучении. Мы остановимся теперь на трех исполненных важного значения принадлежностях скинии, описанных в этой главе: на ковчеге, столе и светильнике. Ковчег завета занимает первое место в Божественных указаниях Моисею; знаменательно также и положение, отведенное ему в скинии. Помещенный за завесою святилища, в Святом Святых, он служил основанием престола Иеговы. Уже само его название открывает нашей душе его важное значение: назначенение ковчега заключается в том, чтобы в полной неприкосновенности сохранить то, что в него вложено. Именно в ковчеге Ной, его семейство и представители всякого рода твари из животного мира нашли себе безопасное убежище среди вод и волн суда Божия, потопивших землю. Тростниковая корзинка, [Слово, употребленное в Исх 2,3, - одно и то же, что и слово, употребленное Богом в Быт 6,14.] ковчег, как мы это видели во 20-й главе этой книги, послужила орудием веры для сохранения "прекрасного младенца" от окружавших его вод смерти. Ввиду этого, когда дело идет о "ковчеге завета", мы должны помнить, что Бог предназначил этот ковчег для неприкосновенного сохранения Своего завета среди народа, склонного впадать в заблуждения. В этот ковчег были вложены, как мы знаем, вторые скрижали закона: первые были разбиты у подножия горы (Исх. 32, 19), чтобы доказать, что со стороны человека завет был нарушен, что дело рук человеческих никоим образом не могло служить основанием престола владычества Иеговы. "Правосудие и правота - основание престола Его", как бы мы этот вопрос ни рассматривали, с земной или с небесной точки зрения, все равно. Священная сокровищница ковчега не могла содержать в себе разбитых скрижалей. Человек мог нарушить опрометчиво и произвольно данный им обет; закону же Божию надлежит исполниться во всей его чистоте и Божественном совершенстве. Если Бог утверждал Свой престол среди Своего народа, Он мог это сделать лишь путем, достойным Его Самого. Как принцип, так и мера правосудия и Его владычества должны носить на себе отпечаток совершенства.
"Сделай из дерева ситтим шесты, и обложи их золотом. И вложи шесты в кольца, по сторонам ковчега, чтобы посредством их носить ковчег" (ст. 13-14). Ковчег завета должен был сопровождать народ во всех его странствованиях; пока Израиль переходил с места на место, не останавливался и ковчег; и он переходил в пустыне с места на место; он шел пред народом среди Иордана; он был центром единения Израиля во всех войнах земли Ханаанской; он был непременным и верным залогом силы Божией всюду, куда Израиль ни шел. Никакая вражья сила не могла устоять перед ним, что было очевидным выражением присутствия и могущества Бога. Ковчег должен был сделаться спутником Израиля в пустыне; шесты и кольца были истинным доказательством его назначения переходить с одного места на другое.
Ковчегу, однако, не надлежало странствовать постоянно. Должен был настать конец как "сокрушению Давида" (Пс. 131,1), так и войнам Израиля. Молитве: "Стань, Господи, на место покоя Твоего - Ты и ковчег могущества Твоего"' суждено было вознестись к Богу и исполниться (Пс. 131,8). Это чудное прошение отчасти исполнилось в славные дни Соломона, когда "священники внесли ковчег завета Господня на место его, в давир храма, во Святое Святых, под крылья Херувимов. Ибо Херувимы простирали крылья над местом ковчега, и покрывали Херувимы сверху ковчег и шесты его. И выдвинулись шесты так, что головки шестов видны были из святилища пред давиром, но не выказывались наружу; они там и до сего дня" (3 Цар. 8,6-8). Золотой пол храма должен был сменить песок пустыни (3 Цар. 6,30). Странствования ковчега пришли к концу; не было уже "противника, нет более препон" (3 Цар. 5,4), и вот, "выдвинулись шесты".
Не только этим отличался ковчег в скинии и в храме. Описывая ковчег в пустыне, апостол говорит, что он был "со всех сторон обложен золотом", а в нем "были золотой сосуд с манною, жезл Ааронов расцветший и скрижали завета" (Евр. 9,4). Таков был ковчег и его содержание во время его странствований в пустыне: итак, в нем заключался сосуд с манною, напоминавший верность, с которою Иегова восполнял в пустыне нужды своего искупленного народа; затем "жезл Ааронов" "в знамение для непокорных, чтобы прекратился ропот их" (ср. Исх. 16,32-34 и Числ. 17,10). Когда же наступил час, в который "шесты были выдвинуты", пришел конец странствованиям и войнам Израиля; когда воздвигнут был для Господа дом "весьма величественный" (1 Пар: 22,5), когда в величии и великолепии царствования Соломона прообраз сияния славы достиг своего апогея, тогда исчезли и напоминания о нуждах и ошибках Израиля в пустыне; в ковчеге осталось лишь то, что вечно составляло основание престола Бога Израиля и всей земли. "В ковчеге ничего не было, кроме двух каменных скрижалей, которые положил туда Моисей на Хориве..." (3 Цар. 8,9).
Но вся эта слава должна была омрачиться темным облаком человеческого неверия и негодования Божия. Опустошительная нога необрезанного должна была ступить на развалины этого чудного храма; исчезновение его света и славы должно было вызвать ужас и насмешливый свист проходящего мимо него (3 Цар. 9,8). Здесь не место исследовать этот вопрос более подробно; ограничусь лишь указанием читателю на последнее место, где Слово Божие еще раз упоминает о "ковчеге завета", относящегося ко времени, когда грех и безумие человека более не потревожат места покоя этого ковчега и когда он не будет находиться ни в шатре, сделанном из покрывал, ни в рукотворном храме. "Царство мира сделалось царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков. И двадцать четыре старца, сидящие пред Богом на престолах своих, пали на лица свои и поклонились Богу, говоря: Благодарим Тебя, Господи Боже Вседержитель, Который еси и был и грядешь, что Ты приял силу Твою великую и воцарился. И рассвирепели язычники; и пришел гнев Твой и время судить мертвых и дать возмездие рабам Твоим, пророкам и святым и боящимся имени твоего, малым и великим, и погубить губивших землю. И отверзся храм Божий на небе, и явился ковчег завета Его в храме Его; и произошли молнии и голоса, и громы и землетрясения и великий град" (Откр. 11,15-19).
За ковчегом и вложенным в него "откровением" (ст. 16) идет "крышка" [На древ. слав. - "умилостивило".] - "Сделай также крышку из чистого золота; длина ее два локтя с половиною, а ширина ее полтора локтя. И сделай из золота двух Херувимов; чеканной работой сделай их на обоих концах крышки. -И будут Херувимы с распростертыми вверх крыльями, покрывая крыльями своими крышку, а лицами своими будут друг к другу; к крышке будут лица Херувимов. И положи крышку на ковчег сверху; в ковчег же положи откровение, которое Я дам тебе. Там Я буду открываться тебе и говорить с тобою над крышкою, посреди двух Херувимов, которые над ковчегом откровения, о всем, что ни буду заповедовать чрез тебя сынам Израилевым" (ст. 17-22). Здесь Иегова возвещает милостивое намерение Свое спуститься с пылающей огнем горы, дабы пребывать над крышкою ковчега. Он мог там обитать, пока скрижали завета оставались в полной сохранности в ковчеге, с обеих же сторон крышки высились символы Его могущества как Творца и Промыслителя; эти символы составляли неотъемлемую принадлежность престола, на который воссел Иегова, престола благодати, основанного на Божественном правосудии и поддерживаемого правдой и судом. Здесь сияла слава Бога Израилева. Отсюда исходили Его заповеди, смягченные и несущие на себе следы источника благодати, от которого они истекали и посредника, их передавшего; подобно лучам полуденного солнца, проходящим чрез облако, они животворят и оплодотворяют, не ослепляя, однако, нас своим нестерпимым блеском. "Заповеди Его не тяжки" (1 Иоан. 5,3), когда они исходят от "крышки ковчега", потому что они доходят до нас вместе с благодатью, которая дает уши, чтобы слушать, и силу, чтобы повиноваться.
Ковчег и крышка (умилостивило), вместе взятые и составляющие одно целое, являются для нас поразительным прообразом Христа: как Его Самого, так и дела Его. Жизнью Своею возвеличив и прославив закон, Христос смертью Своею сделался жертвою умилостивления или умилостивилом для каждого верующего (Рим. 3,25). Милосердие Божие могло покоиться лишь на основании полного правосудия. "Благодать воцарилась чрез праведность к жизни вечной Иисусом Христом, Господом нашим" (Рим. 5,21). Единственное место, на котором могут встретиться Бог и человек - это место, где благодать и правосудие согласуются. Но только на кресте "милость и истина встретились", и "правда и мир облобызались" (Пс. 84,11); этим путем обретает верующий грешник покой своей души. Он видит, что правосудие Божие и его собственное оправдание покоятся на одном и том же основании, а именно - на деле искупления, совершенном Христом. Когда, уступая могущественным действиям "истины" Божией, человек занимает место, подобающее ему как грешнику, Бог может по соизволению благодати Своей занять место Спасителя; тогда весь вопрос находит себе решение: крест удовлетворил все требования Божественной правды, и потому потоки благодати могут теперь изливаться свободно. Когда справедливый Бог и погибший грешник встречаются на окропленном искупительной кровью основании, вопрос решен, решен навсегда, решен путем, прославляющим Бога и навек спасающим грешника. Бог верен, а всякий человек лжив; и когда человек таким образом доведен до сознания своего истинного положения пред Богом и занимает место, отводимое ему правдою Божией, тогда он узнает, что Бог явил Себя праведно оправдывающим; тогда совесть его обретает не только непоколебимый мир, но и способность пребывать в общении с Богом и слышать святое Слово Его благодаря общению, в которое нас ввела Божественная благодать.
Чудное зрелище представляет для нас святилище! Ковчег, крышка, херувимы, слава; какое глубокое впечатление производило все это на первосвященника израильского, когда он один раз в году вступал за завесу! Да откроет Господь глаза наши, и да даст Он нам понимание для лучшего уразумения истинного значения этих драгоценных прообразов!
Далее Моисей получает указания относительно "стола хлебов предложения". На этом столе располагались хлебы, составлявшие пищу священников. В течение семи дней эти двенадцать хлебов предложения, испеченные из лучшей пшеничной муки и помазанные "чистым ливаном", лежали пред Господом; по прошествии же семи дней они заменялись другими и принадлежали священникам, которые ели их на святом месте (Лев. 24,5-9). Мы знаем, что двенадцать хлебов этих представляют "человека Христа Иисуса". Чистая мука, из которой они делались, есть прообраз совершенной человеческой природы Спасителя, тогда как чистый ливан олицетворял собою полное посвящение этой человеческой природы Богу. Если Бог имеет Своих священников, служащих Ему в святом месте, Он имеет, конечно, и стол для них, стол, обильно приготовленный. Христос есть и стол, и хлеб этого стола. Чистый стол и двенадцать хлебов представляют Христа, предложенного Богу во всем совершенстве Его чистого человеческого естества и даруемого в пищу семейству священников. "Семь дней" являются эмблемой полного удовлетворения Божия, получаемого Им от Христа; "двенадцать хлебов" выражают отражение этого удовлетворения Божия на человеке и чрез человека. Есть, быть может, здесь также и мысль об отношении Христа к двенадцати коленам Израилевым, а также и к двенадцати апостолам Агнца.
Далее идет "светильник из золота чистого", потому что священники Божий столько же нуждаются в свете как и в пище; и они имеют и то, и другое во Христе. Светильник "весь должен быть чеканный, цельный, из чистого золота". - "Семь лампад, светящих на переднюю сторону его", (ст. 37) представляют собою совершенство света и действия Духа Святого, основанных на могуществе дела Христова и связанных с ним. Дело Духа Святого никогда не может быть отделено от дела Христова; именно на это и указывает двояким образом золотой светильник. Семь лампад, держащихся на стебле из чеканного золота, указывают нам, что совершенное Христом дело искупления единым основанием проявления Духа Святого в Церкви. Дух Святой дарован был уже по прославлении Иисуса (ср. Иоан. 7,39, ср. Деян. 19,2-6). В третьей главе Откровения Христос представляется Сардийской церкви "имеющим семь духов Божиих". Уже вознесшись одесную Бога, Господь Иисус излил Духа Святого на Свою Церковь, дабы, могущественная и возвеличенная, она могла сиять в святом месте, составляющем сферу ее существования, действий и поклонения.
Мы также видим, что поддерживать огонь семи лампад было вменено в особенную обязанность Аарону: "И сказал Господь Моисею, говоря: Прикажи сынам Израилевым, чтобы они принесли тебе елея чистого, выбитого, для освящения, чтобы непрестанно горел светильник. Вне завесы ковчега откровения в скинии собрания Аарон и сыны его должны ставить оный пред Господом от вечера до утра всегда. Это вечное постановление в роды ваши. На подсвечнике чистом должны они ставить светильник пред Господом всегда" (Лев. 24,1-4). Именно таким образом работа Духа Святого в Церкви связана с делом Христа на земле и Его делом на небе. "Семь лампад" были, правда, налицо, но и священнику было необходимо неусыпно заботиться о содержании их в порядке и о поддержании в них огня. Священнику было велено постоянно применять к делу "щипцы и лотки", предназначенные очищать лампады от всякого постороннего вещества, чтобы освобождать, таким образом, эти проводники "чистого елея" от всего, что могло их засорить. Эти щипцы и лотки были также изготовлены из "чеканного золота", потому что все эти принадлежности представляли собою непосредственный плод Божественного действия. Если Церковь светом, то лишь силою Духа Святого; сила же эта основана на Христе, Который, по вечному предопределению Божию, сделался жертвою Своею и священством Своим источником и силою всякого блага для Своей Церкви. Все исходит от Бога. Поэтому заглядываем ли мы за таинственную завесу и видим пред собою ковчег с его крышкою и его двумя Херувимами, или же обращаем свой взгляд на помещавшееся вне завесы - на золотой стол и светильник с присущими им сосудами и принадлежностями - все говорит нам о Боге, проявленном в единении с Сыном и Духом Святым.
Читатель-христианин, твое звание уже позволяет тебе осуществлять все эти блага. Тебе принадлежит место не только среди "образов Небесного", ты "имеешь дерзновение входить во святилище посредством Крови Иисуса Христа" (Евр. 9,23; 10,19). Мы - "священники" в глазах Божиих (1 Петр. 2,9). Хлеб предложения принадлежит тебе. Тебе уготовано место за "чистым столом"; там дано тебе вкушать священническую трапезу в свете Духа Святого. Ничто никогда не может лишить тебя этих Божественных преимуществ; они составляют твое вечное неотъемлемое достояние. Остерегайся всего того, что могло бы помешать тебе пользоваться этими благами. Оберегай себя от всякого нечистого желания, настроения, чувства и воображения. Держи в порабощении свое человеческое естество; живи вне мира; держись далеко от сатаны. Дух Святой да исполнит благоуханием Христовым душу твою; тогда ты будешь на самом деле свят и всегда счастлив; ты будешь приносить плод; Отец Небесный прославится в тебе и "радость твоя будет совершенна".